Одна из подружек

I don’t really know if she cares or not All I know is she left a lot of Stuff in my apartment She’s never getting back And as her smell on my pillow fades Her cigarettes might stay Like a Roman Coliseum A dry and worthless monument to our lovе *** Ему смешно играть со мной. Смешно, когда я открываю рот ради очередной таблетки, что заставит меня забыть, что тут происходит, забыть кто я есть, забыть свое лицо, свои руки, свое тело. Забыть унижения, через которые я прошел и прохожу по сей день. Проглатываю. Эйфория наступает медленно, но с каждой секундой все сильнее отдает в голову. Я смотрю на Таноса и именно сейчас он кажется удивительно красивым. Хмурюсь, отвожу взгляд и прячу лицо в руки. Это заученное действие, доведенное почти до идеала. Почти — потому что оно всегда смотрится нелепо, по нему сразу видно, что я за человек. Грязь под ногтями сильных людей. Зависимый. Тот, кто тенью ходит за лидерами. Тот, кого не замечают. Тот, кого изо дня в день смешивают с дерьмом, думая, что им можно, думая, что все в порядке. Раздражает. Берусь за голову, обхватывая ее руками.  Игра — единственная возможность выиграть деньги и жить нормально. Я думал так до тех пор, как не увидел Таноса, достающего из нательного, не совсем обычного крестика красную таблетку. Я думал, что там, где нет наркотиков, я смогу справиться, я смогу побороть зависимость. Переоценил себя. Как обычно. Как обычно ненавижу себя и одновременно бешусь, когда кто-то считает себя выше меня. А Танос, сука, всегда так считал. С первых дней я увидел лидера. Того с кем я могу быть рядом, не выделяться, смешиваться с толпой, покорно служить тенью и выжить, забрав деньги. Увидеть в этом человеке такого же, как и я зависимого, было вполне весело и неожиданно. Тогда причин держаться рядом с шизиком, зовущим себя «Великим репером Танасом» стало больше. Меня смешили его нелепые фразочки на ломаном английском. Честно говоря, я даже привык к нему. Настолько, что позабыл кто я.   Я — тот, кто должен держаться от людей подальше, я — тот, кто контактирует только ради выгоды. Этот придурок, каждый раз забывающий мое имя, просто для галочки, чтобы позлить, вызывал во мне странные чувства. Я наблюдал, не сводил взгляда, я замечал то, чего не замечают другие. Замечал, как у него трясутся руки, как дрожат колени и как он вечно грызет ногти, как только эффект от таблетки спадает.   — А казался самовлюбленным выскочкой, — говорю ему, наблюдая за тем, как царапает свое лицо в ванной, думая, что никто его не видит. Псих. Дергается, разворачивается и поднимает взгляд на меня: — Воу, пугаешь, детка, — как обычно растягивает слова по слогам. Обнажает ряд белых острых зубов. Словно ничего не случилось, — Решил подправить себе личико, стало лучше, правда?  Пожимаю плечами:  — Мне то что? Можешь показать какой-нибудь из своих подружек, может оценят расцарапанное лицо их апполона.  Он снова улыбается:  — Тебе и показываю. Ты ведь одна из моих «подружек». Но на тебя слишком большие затраты, — он указывает на свой крестик, мотая им перед моим лицом, — Не думаешь, что нужно отплатить мне за мою щедрость, бейб?  — Будь другом..  — Другом? Тут каждый сам за себя, еще не врубился? - перебивает меня на полуслове, вставляя свои пять копеек. Плюю под ноги и выхожу из ванны.  Я запомнил. Запомнил, что он тоже хнычет, как ребенок и тоже злится на себя, хоть и старается казаться беззаботным и похуистичным кретином. Думаю о том, что в будущем мне может пригодиться любая информация о нем. Сажусь на койку, видя, как он снова подходит к низенькому мальчишке. Меня серьезно начинает раздражать, что он возится с этим Мин Су, как с грудничком, ей-богу. Даже запомнил его имя, как уважаемо. Раздражает не как обычно. Обычно я медленно закипаю, меня начинает нервировать всё происходящее. Сейчас я злюсь по-другому. Что-то собственническое, что-то именно мое задевает это вечное хождение рядом с плаксой.  Он перестал обращать на меня столько внимания, сколько мне нужно. Я начинал терять контроль и это пугало меня. Мне было мало, мало настолько, что дышать было невозможно. Самое важное, что я хотел получить от него — выгоду. Ладно, выгоду и наркоту, потому что мое состояние целиком и полностью заключалось в одной таблеточке из его, твою мать, крестика.   Пугало и то, что я постоянно нуждался в прикосновениях к нему. Я знал, что касаться других для меня - норма, но с ним было иначе. Его мне постоянно хотелось потормошить за плечи, опустить пальцы в волосы, схватить за руку. Что-то вроде привычки. Точно такая же привычка - ходить за ним по пятам, словно хвостик. Мне было спокойнее и выгоднее находиться в тени. До поры до времени. Самое отвратительное, что контролировать тягу потрогать его было тяжело. Тяжелее - смотреть, как он обхаживает Мин Су, то и дело кидая взгляды на меня. Дразнит меня, сука, зная, что я ведусь.  Меня страшило то, что я могу привязаться к нему. Ужасно пугало, что меня сжирает ревность. Ревность была со мной всегда, но я глушил ее. Точнее старался. Но она потихоньку уничтожала меня, когда мама общалась с другими детьми, когда учителя обращали внимание на других учеников, когда мои друзья общались с кем-то другим. Мое — это мое и только мое. Пугало, что я не мог не улыбнуться ему искренне, ведь сначала в мои планы входило общаться с ним из-за статуса, после из-за необходимой мне наркоты. Сейчас я все больше ловил себя на мысли, что я хочу быть рядом. Чуть-ли не всегда. Я пытался, честно пытался привить себе агрессию к нему, но не выходило. Не выходило, как не крути. Я жил со страхом и каждый день сдерживать эмоции было тяжелее. Так еще и этот чертов Мин Су. — Что ты с ним, как курица с яйцом? — нервно потираю виски, смотрю на него в упор, не сводя взгляда.  — Не дуй губы, детка, Мин Су нужен мне на время, — он ерошит мне волосы и я ничего не могу поделать кроме как улыбнуться и буркнуть, что-то про то, что сопляк раздражает меня.  Когда я успел таким стать? Не знаю. Когда я успел стать таким чутким и мягким, когда я успел смотреть в его глаза с нежностью, а потом ловить себя на мысли, что это ненормально.  Неправильно, безрассудно. Так я не выберусь отсюда живым.  Дразнить меня ему нравилось. Что не день, то он находил причины позлить меня. Каждый раз замечал мои надутые губы, волосы, которые я нервно заправлял за уши, руки сложенные в замок и цоканье. Каждый раз смеялся. Танос частенько спрашивал меня про девушек. Указывал то на эту, то на ту, спрашивая «нормальная ли»: — На шлюху похожа. — У тебя все на шлюх похожи, дорогуша, ты не различаешь их? — Говорю по-существу, вот и всё. Он был беззаботен, спокойно общался со всеми и кажется плевал на мнение окружающих. И каждый раз он выкрикивал все более глупые фразы. А как только давал мне чудодейственную таблеточку, я как миленький повторял за ним. Прыгал, радовался и не мог отказать себе в очередном прикосновении к нему:  — Йоу, облапать хочешь?  — Неа, оставлю это Мин Су.   Он задорно смеется, улюлюкая, выкривая похабные фразочки, подзадаривая меня: — Прям щас, my boy Намсу, постонешь рядом со старухой и ее соплежуем сынишкой? — Намгю, — каждый раз неловко убираю волосы за уши и бегаю взглядом. Мне всегда неловко. Это одна из причин того, что сам по себе я — никто. Я вечно чувствую, что я лишний, что меня никогда не примут всерьез и не услышат. Я — это что-то, чего не должно здесь быть. Недоразумение. Мне ничего не оставалось, как для хотя бы небольшого подтверждения, что я не настолько плох, самоутверждаться за счет слабых. А когда сильные уделяли мне внимание, это доставляло мне большее удовольствие. Я не мог полюбить себя, просто потому что себя мне было недостаточно. Мне нужен был либо тот, на ком я могу отыгрываться, либо тот, кто выберет меня, чтобы я не чувствовал себя настолько несуразным. Мне не хватало подтверждения, что я нужен, что я не глуп, всю мою чертову жизнь. Я выбрал долго думать, я выбрал быть тенью, чтобы в будущем использовать все, что успею накопать. Но у меня не получилось. Как минимум из-за наркотиков, от которых я так пытался отказаться. Как максимум из-за Таноса. Все доходило до того, что мы забыв о играх, о убийствах, а я забыв о своем предостережении и любви к контролю отдавался целиком и полностью ему, позволяя потрогать там, где он хочет.  — Ты самая красивая угашенная блядь, которую я только видел, — однажды сказал мне, закинувшись таблеткой, одну передав мне, которую я сейчас же положил на язык. Он резко дернулся по направлению ко мне и взялся рукой за мое горло, надавив, а затем прильнул всем телом, вдавливая в стену мужского туалета. Холодно. А руки его горячие и дыхание опаляет кожу. Он опускается и проводит языком по шее, кусая возле подбородка, убирая руку с горла, а я вдыхаю полной грудью. — Хватит, — тихо говорю, стараясь оттолкнуть его. Просто потому что так надо. Потому что так нельзя. Потому что правильно — оттолкнуть. И то, что он делает не должно мне нравиться. Но, блять, нравится.  — Может украсть твой first kiss, dude? - он усмехается, специально говоря фразочки на английском, подбешивая. — Не первый!  Возмущаюсь и отталкиваю его за плечи. Он кусает, причмокивая кожу, оставляя багровый след на шее и целует в уголок губ. Это из-за эффекта таблеток, так? Так же?  Я трясусь. Удается отталкнуть его от себя.  — Надо будет попробовать с Мин Су. Сравню.  — Нахуй вместе с ним иди. Он смеется, выходя из туалета, а я остаюсь там, съехавшись по плитке. Для него я навсегда останусь просто тем, кто когда-то существовал в его жизни, вряд-ли он даже запомнит меня. Останусь в его жизни зависимым пустым местом, с которым интересно первые пять минут, остальное время - нет. Меня убивает это. С каждым разом бьет все сильнее и я боюсь, что следующий удар будет последним. Смерти я уже не боюсь. Может, даже буду рад ей. Танос останется для меня всем в этом ебаном месте, в это ебаное время и в моей ебаной голове.  В лихорадке шепчу его имя, трогая пальцами там, где прикосался он и дурею с каждой секундой все больше. Встаю и умываюсь ледяной водой, возвращаясь обратно, думая о том, что пора отказаться от бестолковой мысли о том, что мы могли бы в будущем.. в будущем? А есть ли у нас это будущее? Нет. Да и нету никакого «мы» — ни тогда, ни сейчас, ни в будущем. Это замысловатое, глупое «мы» я оставлю в этих стенах, в этих страхах и мыслях. Оставлю, как что-то незначимое, не особо важное для меня. Забуду, как горели щеки, когда он смотрел на меня, как дрожали руки от нехватки прикосновений к нему, как я млел от одного даже его взгляда. Мои чувства — что-то, что никогда не имело вес и значимости. Что-то, что нужно скрывать. Я забуду. Постараюсь забыть. Потому что нет будущего. Потому что я одна из его «подружек». Потому что я кто-то, кто просто ходит хвостиком. Никаких мы. Только вынужденное товарищество. Только наркотики. Только выгода. Так ведь?