Игры "Шабаша"

      Нина.       Домой Нина вернулась в предвкушении. Встреча с Илоной прошла даже лучше, чем она рассчитывала. Алина оказалась именно такой, как Нина и представляла: тихая, задумчивая, с такой не будет много проблем. Идеальный объект для… игры. Но сейчас не об этом. Сейчас на повестке дня – зарвавшийся официант.       Зайдя в гардеробную, Нина окинула взглядом ряды безупречно развешанной одежды. Её взгляд упал на коробку, которую Пашенька направил с курьером. С утра она лишь разозлилась на него. Сейчас же, доставая комплект шёлкового белья, Нина почувствовала лёгкий укол любопытства. Кружева мягко скользнули между пальцами. Что ж, признаться, вкус у Пашеньки был.       Надев комплект, Веселова оценивающе посмотрела на своё отражение в зеркале. Бельё подчеркивало изгибы тела, придавая образу оттенок невинной соблазнительности. Идеально. Ведь именно такой её и ожидает увидеть Пашенька. Наивной, падкой на дорогие подарки и готовой на всё ради внимания.       Усмехнувшись своему отражению, Нина приступила к макияжу. Дымчатые тени, подчёркивающие глубину взгляда, немного румян, делающих скулы более выразительными, и капля алых духов с запахом пачули. Образ завершало элегантное чёрное платье, открывающее плечи, и нитка жемчуга на шее. Классика, которая никогда не выходит из моды.       Оставаясь в полной тишине, Веселова рассматривала все возможные варианты наказания для Пашеньки. Конечно, можно просто унизить его при всех, показав, насколько ничтожен он в её глазах. Но это слишком банально. Слишком просто. Нет, тут нужен более тонкий, изощрённый подход.       В голове мелькнула безумная идея. Под столом, пока он будет увлечённо рассказывать о своих планах на будущее, незаметно снять трусики и швырнуть их ему в лицо. Представить только его растерянное выражение лица… Нина расхохоталась, представляя эту картину во всех деталях. Да, определённо, это было бы незабываемо.       Или… можно сыграть роль раскаявшейся любовницы, просящей прощения за свою жестокость. Позволить ему поверить, что он одержал победу, а затем, в самый неожиданный момент, нанести сокрушительный удар. Оставить его поверженным, униженным и осознающим, что он никогда не сможет её заполучить.       Но самое главное – Нина должна оставаться невозмутимой. Сохранять ледяное спокойствие и превосходство, не выдавая ни единой эмоции. Позволить официанту самому вырыть себе яму, а затем… с удовольствием наблюдать за его падением.       Решение созрело мгновенно. Никаких трусиков в лицо. Слишком пошло. Она сыграет в кошки–мышки. Будет дразнить и отталкивать, соблазнять и отвергать. До тех пор, пока он не сломается. До тех пор, пока не поймёт, что играть с Ниной Святославовной – это верный путь к полному краху. И тогда… тогда она с удовольствием посмотрит, как он умоляет о пощаде. Время пришло. Нина взяла клатч, накинула на плечи лёгкое пальто и вышла из квартиры. Вечер обещал быть долгим. И очень интересным.       Ровно в 20:00 такси остановилось у входа в ресторан «Belvedere». Нина, словно королева, вышла из машины, позволяя водителю открыть дверь. Возможно, приехать чуть раньше и перехватить Пашу на входе было бы эффектнее, но Веселова не собиралась так быстро заканчивать игру. Раз уж он осмелился, на свою скромную зарплату официанта, пригласить её в столь шикарное заведение, она закажет здесь всё, чего только душа пожелает. И дело было вовсе не в деньгах – к счастью, в них Веселова уже давно не нуждалась. Ей просто хотелось опозорить Павла как можно сильнее, выбить из его головы эту нелепую мысль о каком–то будущем между ними.       За свои сорок один год Нина никогда не состояла в серьёзных отношениях. Ей сполна хватало работы в её подземелье, где на личную жизнь попросту не оставалось ни времени, ни желания. Но была и другая, гораздо более глубокая причина, о которой она никому и никогда не рассказывала и которую сама желала забыть раз и навсегда, но, к сожалению, память стереть нельзя. В сущности, эта причина и стала решающим шагом в создании её подпольного бизнеса БДСМ–наслаждений, но это уже совсем другая история…       Нина вошла в просторный холл ресторана, окинула взглядом приглушённый свет и изысканную обстановку. Подняв подбородок, она направилась к стойке администратора, где за полированным деревом стояла юная девушка с безупречной причёской.       — Добрый вечер, — произнесла Нина своим бархатным голосом. — У меня назначена встреча на 20:00.       — Добрый вечер, — ответила девушка, приветливо улыбаясь. — На чьё имя забронирован столик?       Веселова на секунду задумалась. Фамилию и отчество Пашеньки она не знала, поэтому, надеясь на сообразительность парня, ответила:       — Веселова. Нина Святославовна.       Девушка быстро просмотрела список на своём планшете.       — Да, вижу, Нина Святославовна. Прошу за мной.       Она обошла стойку и повела Нину вглубь зала. Чем дальше они проходили между столиками, тем более нахмуренным становилось лицо Веселовой. Музыка, приглушённые разговоры, запах изысканных блюд – всё это казалось сейчас лишь досадной помехой. И чем ближе они подходили к назначенному столику, тем яснее становилось, что он пуст. Никакого Пашеньки там не было.       «Какая наглость!» — пронеслось в голове у Веселовой. Мало того, что он осмелился её пригласить, так ещё и опаздывает. Это уже переходило все границы.       Девушка–администратор остановилась у столика, слегка растерянно посмотрела на Нину и, запинаясь, произнесла:       — П–простите, видимо, ваш спутник ещё не подошёл. Могу я предложить вам что–нибудь из напитков, пока вы ожидаете?       Нина бросила на неё короткий, ледяной взгляд.       — Благодарю. Я подожду.       Девушка, смущённо улыбнувшись, удалилась. Нина, с прямой спиной и высоко поднятой головой, села за стол. Она достала из клатча телефон, и на всякий случай проверила сообщения. Он ещё пожалеет об этом опоздании. Очень сильно пожалеет. Она мысленно вернулась к планам наказания, придумывая всё более изощрённые варианты. Месть должна быть подана холодной. И этот вечер она сделает для Павла незабываемым – в самом худшем смысле этого слова.       Нина сидела в ресторане уже десять минут, и внутри неё начинал подниматься настоящий ураган. Каждая секунда ожидания обжигала её самолюбие, подпитывая ярость. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, а пальцы судорожно сжимают край клатча. Нет, она не позволит этому мальчишке над собой смеяться.       Резким движением она поднялась из–за стола, едва не задев спиной кого–то. Она развернулась, в надежде увидеть самодовольную ухмылку Пашеньки, предвкушающего эффект от своего появления… Но вместо этого её взгляд наткнулся на абсолютно неожиданное лицо. Рот невольно приоткрылся от удивления.       — Здравствуй, птичка. Извини за опоздание, задержалась на работе, — прозвучал бархатистый женский голос.       Нина удивлённо уставилась на женщину, стоявшую перед ней. Виктория. Шикарная женщина в красном вечернем платье, идеально сидящем по её точёной фигуре. Волосы, уложенные в сложную причёску, и пронзительный взгляд чёрных глаз.       Веселова на секунду потеряла дар речи. Все её тщательно разработанные планы, все сценарии унижения Павла мгновенно рухнули, разбившись на мелкие осколки.       — Виктория… — наконец выдохнула Нина, стараясь скрыть смятение.       Виктория улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.       — А ты ожидала увидеть кого–то другого? — хитро улыбнулась она.       Нина попыталась собраться с мыслями. Она была уверена на сто процентов, что должна была встретиться здесь с Павлом. Но то, что вместо него появилась Виктория, повергло её в ступор. К этой встрече она точно не была готова.       — Так это… это был твой подарок? — прошептала Нина, стараясь понять, что происходит.       Виктория грациозно приподняла бровь.       — Не столько подарок, сколько комплимент твоему соблазнительному телу.       Виктория обвела взглядом фигуру Нины, словно оценивая породистого скакуна. Взгляд, скользнувший от макушки до кончиков туфель, ощущался почти физически, как лёгкое, но обжигающее прикосновение. Нина невольно втянула живот, чувствуя себя словно под рентгеном. Её щёки пылали не только от смущения, но и от осознания собственной уязвимости перед этой уверенной в себе хищницей.       Веселова и сама умела вогнать в краску. Её остроумие, отточенное как бритва, и умение видеть людей насквозь обезоруживали многих. Но почему–то именно Виктория заставляла её внутренний компас сбиваться с курса. В их еженедельных столкновениях взглядами в подземелье, Нина не испытывала и доли подобной скованности. Там, среди цепей и кожи, правила устанавливала она, и Виктория, хоть и была искусна, играла по её правилам.       Здесь же, в залитом светом ресторане, без привычной маски соблазнительной доминантки, Нина чувствовала себя обнажённой. Сейчас выбранное чёрное платье казалось жалкой попыткой скрыть бурлящую под ним энергию. Их первая встреча вне стен подземелья явно сказывалась на её неуверенности. Ведь там всё было понятно: игра, роли, заранее оговорённые границы. Здесь же, в этом мире без чётких правил, Виктория держала карты в своих руках, и Нина, неожиданно для себя, не знала, как играть дальше.       — Ну что же ты стоишь? — спросила Виктория, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Не будем же мы портить этот вечер, стоя посреди зала.       Она жестом пригласила Нину обратно за столик, и та, повинуясь какому–то необъяснимому импульсу, последовала за ней. Виктория села первой, элегантно откинув подол своего красного платья. Нина села напротив, всё ещё пытаясь переварить произошедшее.       — Прости, если заставила тебя ждать, — сказала Виктория, взяв в руки меню. — Дела, знаешь ли, дела.       Нина молчала, не зная, что ответить. В голове роились вопросы, на которые она пока не могла найти ответы. Для чего Виктория пригласила её в ресторан? Неужели тот небольшой поцелуй был не обычной благодарностью за сеанс (хотя поцелуи в БДСМ–подземелье сами по себе были непозволительной благодарностью), а красным флагом для начала действий?       — Что–нибудь закажешь? — Виктория посмотрела на Нину, лукаво прищурив глаза. — Или ты всё ещё в шоке от моей скромной персоны?       Нина нервно сглотнула.       — Я… я думала, что должна встретиться здесь с другим человеком.       Виктория на мгновение замерла, её взгляд стал изучающим.       — С другим человеком? Интересно. И кто же это?       Нина почувствовала, как краснеет. Рассказывать Виктории о своём плане, о Павле, который, как она думала, осмелился её пригласить, было невыносимо стыдно. Это окончательно разрушило бы её образ неприступной и уверенной в себе женщины.       — Это неважно, — тихо ответила Нина, отводя взгляд. — Ошибка. Я ошиблась.       Виктория внимательно наблюдала за ней, словно пыталась прочитать её мысли. Затем она снова улыбнулась.       — Что ж, ошибки случаются, — сказала она, откладывая меню. — Но это не повод портить вечер. Официант!       Подошёл официант, высокий и учтивый. Виктория грациозно заказала бутылку сухого белого вина, карпаччо из тунца и салат с морепродуктами. Нина, всё ещё немного потерянная, попросила лишь бокал воды.       — Только воду? — удивлённо спросила Виктория. — Ты что, на диете?       — Просто не голодна, — ответила Нина, стараясь говорить как можно более уверенно.       — Ну, это поправимо, — усмехнулась Виктория.       Официант удалился, а Виктория, придвинувшись ближе к Нине, продолжила:       — Знаешь, я давно хотела с тобой вот так посидеть. Вне этой… специфической обстановки.       — Специфической? — повторила Нина, приподняв бровь. — Это ты о чём?       Виктория рассмеялась, её смех звучал мелодично и раскатисто.       — Ну, не будем притворяться, что мы встретились на курсах кройки и шитья. Ты – доминантрикс, я – твоя сабмиссивная. Или, по крайней мере, я играю эту роль.       — Играешь? — Нина вскинула голову.       — Конечно, играю. Как и ты, Нина. Мы обе играем. Вопрос лишь в том, кто лучше, — Виктория подмигнула.       Принесли вино. Виктория кивнула официанту, попросив его открыть бутылку. Она взяла бокал, наполнила его и, не отрывая взгляда от Нины, сделала небольшой глоток.       — Прекрасно, — констатировала она. — Ты знаешь, Нина, я всегда восхищалась твоим талантом. У тебя дар заставлять людей подчиняться.       — Это моя работа, — сухо ответила Нина.       — А я считаю, что это искусство. Умение чувствовать чужие желания, страхи, границы… Это дорогого стоит.       Нина молчала, не зная, как реагировать на этот поток комплиментов. Виктория продолжала:       — И знаешь, что ещё? Ты очень красивая.       Щёки Нины снова вспыхнули.       — Я… не думаю, что это уместно.       — Почему же? Разве я не могу восхищаться красотой женщины? Тем более, такой красивой женщины, как ты.       Нина отвела взгляд. Ей было сложно выдерживать этот напористый флирт. В подземелье она привыкла контролировать ситуацию, диктовать свои правила. Здесь же, Виктория вела игру, и Нина чувствовала себя пешкой в её руках.       Принесли карпаччо и салат. Виктория принялась за еду с аппетитом, а Нина по–прежнему только пила воду.       — Ешь же, — предложила Виктория. — Не стесняйся.       Нина взяла вилку и поковыряла салат.       — Виктория, зачем всё это?       Виктория отложила вилку, на мгновение её взгляд стал серьёзным.       — Всё это… что? Ужин? Приятная компания?       — Ты понимаешь, о чём я. Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно?       Виктория вздохнула, словно ей надоело притворяться.       — Хорошо, Нина. Буду честна. Мне нравится проводить с тобой время. Да, мне нравится играть в подземелье, но… я хочу большего.       — Большего?       — Я хочу встречаться с тобой вне этих стен. Без цепей, плёток и масок. Просто… видеть тебя. Разговаривать с тобой. Узнавать тебя.       Нина молчала, переваривая услышанное.       — Тебе это зачем?       Виктория улыбнулась.       — Ты мне нравишься, Нина. Ты меня интригуешь. И я думаю, что мы можем дать друг другу именно то, что хочет каждая из нас. Ты ищешь острых ощущений, новых эмоций, выхода для своей энергии. Я ищу того же. И я уверена, что мы могли бы найти это друг в друге.       Виктория протянула руку и накрыла руку Нины своей. Её пальцы были тёплыми и сухими. Нина почувствовала лёгкий трепет.       — Что скажешь, Нина? Ты готова рискнуть? Готова попробовать что–то новое?       — Прости, Виктория, но такой формат отношений не для меня, — Нина наконец нашла в себе силы произнести это. Слова звучали не так уверенно, как ей хотелось бы, но они были произнесены.       — Я понимаю, — ответила Виктория, не выказывая ни разочарования, ни обиды. В её глазах по–прежнему плясали искорки интереса. — Что ж, жаль.       — Спасибо за ужин, — Нина встала из–за стола. Её руки слегка дрожали. — Было… интересно.       Виктория проводила её хитрым взглядом, в котором читалась какая–то недосказанность, словно она знала что–то, чего не знала Нина.       — До скорой встречи, птичка. Уверена, мы ещё увидимся.       Нина, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, поспешила в сторону туалета. Ей нужно было прийти в себя, умерить жар, который разожгла в ней эта женщина.       Зайдя в туалет, Веселова первым делом вымыла руки. Прохладная вода немного успокоила разбушевавшееся внутри неё волнение. Подняв глаза на зеркало, она замерла. В отражении, позади неё, стояла Виктория.       — Ты преследуешь меня? — прошептала Нина, но в её голосе не было злости, скорее… растерянность.       Виктория не ответила. Она медленно подошла ближе, пока их тела почти не соприкоснулись. Нина чувствовала тепло, исходящее от неё, и едва уловимый аромат её духов – смесь терпкого сандала и сладковатой ванили.       — Ты уверена, что хочешь лишить себя этого? — прошептала Виктория ей на ухо, её голос был низким и хриплым, как у роковой обольстительницы из старого фильма.       Нина почувствовала, как по её шее скользит горячий, влажный язык. Она глубоко вздохнула, ноги будто подкосились. Неужели это и есть та самая грань, за которой заканчивается контроль и начинается… что–то другое?       Нина резко развернулась и попыталась освободиться от рук Виктории, но та стояла на своём, словно приросла к ней. Её руки, обычно такие грациозные и утончённые, теперь держали Веселову в крепкой, почти стальной хватке.       — Птичка, не притворяйся, что тебе это не нравится, — прошептала Виктория, её губы коснулись уха Нины. — Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую это… здесь.       Она провела рукой по животу Нины, останавливаясь чуть ниже. Нина вздрогнула. Ей казалось, что её тело живёт своей собственной жизнью, предавая её рациональный ум.       Виктория отстранилась на мгновение, чтобы заглянуть Веселовой в глаза. Её взгляд был полон вызова и… желания.       — Давай просто попробуем, — прошептала она. — Один раз. И если тебе не понравится… я уйду. Навсегда.       И Нина сломалась. Все её принципы, все её установки, вся её привычная жизнь доминантрикс рассыпались в прах под напором этой женщины. Она позволила Виктории притянуть себя ближе, почувствовать её тепло, вдохнуть её аромат. Она позволила Виктории… соблазнить себя.       В глазах Виктории вспыхнул хищный огонь. Увидев капитуляцию в изумрудных омутах Веселовой, она отбросила последние остатки сдержанности. Плевать на мораль, плевать на риск. Сейчас существовали только они – две женщины, объятые неутолимым желанием. Она резко подхватила подол платья Нины, обнажая стройные ноги. Одним быстрым движением отодвинула в сторону кружевную ткань трусиков, и, не давая времени на раздумья, вошла одним пальцем.       Нина вскрикнула – короткий, сдавленный стон, который эхом отразился от кафельных стен туалета. Вся её воля словно испарилась, оставив лишь бушующий вихрь ощущений. Она ухватилась за плечи Виктории, пальцы судорожно сжали ткань её платья. Ноги подкосились, и лишь крепкие руки Виктории удержали её от падения.       Виктория отстранилась на несколько сантиметров, наблюдая за реакцией Нины. Её глаза горели торжеством, смесью азарта и неподдельной страсти.       — Ну что, птичка? Летим? — прошептала она, её дыхание обжигало кожу Нины.       Вместо ответа Нина притянула Викторию к себе, впиваясь в её губы жадным, отчаянным поцелуем. Это был не нежный, робкий поцелуй – это был взрыв, ураган эмоций, требующий и отдающий всё без остатка. Виктория ответила со всей силой своего темперамента, углубляя поцелуй, пока у Нины не закружилась голова.       Она отстранилась, тяжело дыша.       — Держись, — прошептала Виктория, и, подхватив Нину под бёдра, приподняла её, усаживая на край раковины. Холодная керамика коснулась разгорячённой кожи, вызывая ещё одну волну мурашек.       Виктория, больше не заботясь о своём дорогом платье, опустилась на колени перед Веселовой. Её руки скользили по ногам Нины, лаская и разминая икры, поднимаясь всё выше, к бёдрам. Нежное, но уверенное прикосновение заставляло Нину невольно выгибаться навстречу. Раздвинув бёдра Веселовой шире, Виктория осторожно отодвинула кружевную ткань трусиков и, не произнося ни слова, припала к ней губами и языком.       Нина задохнулась от неожиданности. Ощущения были настолько сильными, что она едва не потеряла сознание. Она вцепилась в раковину, пытаясь удержаться на месте, но тело словно горело, требуя большего. Стоны срывались с её губ, заглушая тишину дамской комнаты. Виктория умело дразнила её, то усиливая натиск, то отступая, доводя до грани безумия.       Когда Веселова уже была готова сорваться в пропасть, Виктория оторвалась от неё, поднимаясь на ноги. В её глазах по–прежнему горел хищный огонь, но теперь в нём добавилось нежность и забота. Она взяла лицо Нины в свои руки, заглядывая в её расширенные, полные желания глаза.       — Сейчас, птичка, — прошептала она, — сейчас будет хорошо.       Одним плавным движением Виктория подняла Нину с раковины и, не разрывая зрительного контакта, вошла в неё двумя пальцами. Нина издала долгий, протяжный стон, запрокинув голову. Она чувствовала, как её тело полностью принадлежит Виктории, как она безраздельно властвует над её желаниями. Это было унизительно и возвышенно одновременно.       Виктория двигалась медленно и ритмично, наблюдая за реакцией Нины. Она видела, как та дрожит от удовольствия, как её щеки покрываются румянцем, как её губы приоткрываются в беззвучном крике. Она чувствовала себя богиней, творящей чудо.       Вскоре Нина была на грани оргазма. Её тело била мелкая дрожь, дыхание стало прерывистым и частым. Она сжала руки Виктории, впиваясь ногтями в её кожу.       — Вик… — прошептала она, — я… я…       — Отпусти, птичка, — прошептала Виктория в ответ, усиливая темп. — Отпусти всё.       И Нина отпустила. Мощная волна оргазма захлестнула её, выбивая из реальности. Она кричала, извивалась в руках Виктории, чувствуя себя абсолютно потерянной и абсолютно счастливой.       Когда всё стихло, Нина обессиленно повисла на Виктории, тяжело дыша. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время наполненной какой–то новой, незнакомой энергией.       Виктория нежно поцеловала её в лоб, спустив на место подол платья.       — Как ты? — спросила она.       Нина слабо улыбнулась.       — Я… я не знаю, — ответила она. — Но, это было неожиданно…       Виктория обняла её, приглаживая растрепавшиеся волосы.       — Это только начало, птичка, — прошептала она. — Только начало.       Позже, когда они вышли из туалета, в глазах Нины читалась растерянность и лёгкий испуг, а в глазах Виктории – триумф. Она знала, что выиграла эту партию.       В этот вечер львица сама стала жертвой.       

***

      Татьяна.       Логинова стояла у плиты, сосредоточенно орудуя половником. В кастрюле, источая дразнящий аромат, томился буйабес – блюдо, требующее не только кулинарного мастерства, но и тонкого чувства вкуса. Она любила готовить, особенно что–то сложное и изысканное. Это был её способ медитации, возможность отвлечься от утренней сцены. Она почти слышала, как Толик захлопнул дверь в прихожей, как прозвучал щелчок замка. Интересно, куда он пошёл? К любовнице? Или заливать горе в ближайшем баре? Ей было плевать. Главное – она выиграла время.       В дверь позвонили. Звонок был короткий, нетерпеливый.       — Я открою! — крикнула Василиса из гостиной, и через секунду послышались её легкие шаги по паркету.       — Привет, — услышала Таня глуховатый голос Антона.       — Привет, — ответила Василиса, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       Вчерашний вечер вспыхнул в памяти яркой картинкой. Вечер, его взгляд, полный восхищения… и поцелуй. Долгий, нежный, обещающий.       Но сегодня, глядя на Антона, Василиса словно сняла розовые очки. Да, Валерий был хорош собой, опытен, знаток светских раутов и дорогого вина. Но ей нужен был другой человек, младше… Тот, кто разделит её увлечения, поймет её любовь к старым фильмам, сможет часами обсуждать философию Бергмана. И, кажется, она увидела эти черты в Антоне. Вчера. Но не сегодня.       Сегодня Антон, в отличие от неё, смотрел совсем не влюбленным взглядом. В нём читалась неловкость, даже какое–то сожаление о содеянном. Он переминался с ноги на ногу, словно хотел как можно быстрее закончить этот разговор.       — Анатолий Максимович в кабинете? — спросил он, стараясь скрыть смущение за нарочитой деловитостью.       В глазах Василисы промелькнула боль. Но она быстро сморгнула обиду. Ну конечно, Антон пришёл не к ней, а к отцу.       — Папа только что ушёл, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возможно, вы разминулись. Он говорил, что заедет в банк, а потом собирался на встречу.       Антон нахмурился, словно обдумывая слова Василисы.       — Понятно. А он скоро вернётся? Я… мне нужно с ним поговорить.       — Не думаю, что быстро. Обычно его встречи затягиваются. Может, позвонить ему?       Антон кивнул, достал телефон и набрал номер. Он немного отвернулся от Василисы, прикрывая микрофон рукой.       — Добрый день, Анатолий Максимович, это Антон. Я пришёл, мне подождать вас здесь?       В трубке послышался немного уставший голос Анатолия:       — Ты помнишь нашу договорённость?       Антон слегка наклонил голову, приглушая звук на телефоне пальцем, чтобы внимательная Василиса ничего не услышала.       — Да, помню.       — Следи за ней, — напомнил Анатолий.       — Хорошо, — ответил Антон.       Он убрал телефон и повернулся к Василисе. Ему потребовалось соврать, чтобы быть ближе к Татьяне.       — Анатолий Максимович попросил меня подождать. Кажется, он задержится. Можно мне пройти?       Василиса натянуто улыбнулась. Да, конечно, она знала, что он соврал. Вот только наивно надеялась, что у парня появилось желание провести время с ней.       — Да, конечно, проходи, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала горечь. — Мама как раз готовит обед.       Антон снял куртку и аккуратно повесил её на вешалку в прихожей. От Василисы не укрылось, что движения его были нарочито небрежными, словно он хотел продемонстрировать, что чувствует себя здесь как дома. Она пропустила его вперёд, и он, стараясь не задерживаться, прошёл в кухню.       Аромат буйабеса ударил в нос, насыщенный, сложный, дразнящий. Антон невольно глубоко вдохнул, но тут же выдохнул, как будто опомнился. Его взгляд непроизвольно скользнул вниз и замер. Татьяна, слегка нагнувшись, что–то искала под кухонным столом. Из–под подола платья, чуть приподнятого движением, проглядывали стройные ноги, обтянутые чулками. По его телу пробежала едва заметная дрожь. Следить за этой женщиной… это было похоже на искушение.       Антон откашлялся, стараясь вернуть себе самообладание.       — Добрый день, Татьяна Юрьевна, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вкусно пахнет, что готовите?       Логинова быстро поднялась, держа в руке ложку.       — Здравствуй, Антон, — ответила она, слегка покраснев. — Буйабес, французское блюдо. Ты подоспел как раз вовремя на дегустацию.       Она подозвала его жестом.       — Вот, попробуй.       Татьяна зачерпнула немного супа, поднесла ложку к губам и, сложив их в трубочку, подула, остужая. Антон будто расцвёл. Он был готов есть с рук этой женщины что угодно.       Василиса не могла не заметить радость, вспыхнувшую в глазах Антона.       «Подхалим,» — промелькнуло у неё в голове.       Ей показалось, что он специально подмасливается к её матери, чтобы выслужиться перед её отцом. Словно невзначай, она откашлялась, привлекая к себе внимание.       — Мам, Антон, я, наверное, поднимусь к себе, — сказала Василиса, стараясь говорить непринуждённо. — У меня курсовая горит, надо дописать. Спущусь попозже.       На самом же деле ей просто необходимо было остаться одной. Ей нужно было обдумать дальнейшие свои действия, расставить все точки над «i». В этом она была похожа на отца: ей необходимо было тщательно всё проанализировать, взвесить все «за» и «против», прежде чем бросаться в омут с головой.       Как только Василиса скрылась за дверью, Антон ощутил, как неловкость, словно свинцовые гири, отпустила его плечи. Он, безусловно, собирался поговорить с ней позже, объяснить, что тот поцелуй был импульсивной ошибкой, минутным помутнением рассудка, и что ни в коем случае не должен был произойти. Но сейчас, в данный момент, всё его внимание принадлежало Татьяне. Возможно, со стороны он и выглядел как влюблённый дурачок, и он всей душой надеялся, что Татьяна Юрьевна этого не заметит. Он жадно впитывал каждое её слово, каждый жест, стараясь не упустить ни одной детали.       — Татьяна Юрьевна, — начал он, стараясь придать голосу уверенность, — у вас такой большой дом, и я вижу, вы сами готовите. Почему вы не наймёте персонал? Повара, горничных…       Татьяна на мгновение замерла, помешивая суп в кастрюле. В её глазах промелькнула какая–то тень, но тут же исчезла, сменившись лёгкой улыбкой.       — Знаешь, Антон, как бы грубо это ни звучало, я считаю, что женщины в доме делятся на два типа: кухарки и уборщицы. Так вот, мне всегда нравилось готовить. Это своеобразная медитация, возможность создать что–то прекрасное своими руками. И мне никогда не было в тягость приготовить что–то вкусное для своей семьи. Что касается уборки… — она усмехнулась, — то у нас договор с клининговой службой. Два раза в неделю они приезжают и приводят дом в порядок. Было бы сложно представить, как я одна справилась бы со всем этим особняком. А нанимать постоянный персонал не хочется… Не люблю посторонних в нашем… — она запнулась на полуслове.       Антон невольно напрягся. Что она хотела сказать? «В нашем что?»       Татьяна, заметив его состояние, поспешила его успокоить, махнув рукой.       — Ой, не бери в голову, дорогой. Это тебя не касается. Ты ассистент моего супруга, и к тебе это не имеет никакого отношения. Просто иногда накатывает… личное, — немного помолчав, Логинова взглянула на кастрюлю, — Ты голоден, Антон? — спросила она, отрываясь от кастрюли и поворачиваясь к нему лицом. — Думаю, суп уже готов.       Антон встрепенулся, словно его разбудили.       — Да, Татьяна Юрьевна, я с удовольствием!       Он старался не показывать, насколько сильно обрадовался её предложению. Ему казалось, что сейчас он готов есть что угодно, лишь бы разделить с ней этот момент.       Татьяна улыбнулась и принялась за сервировку. Она достала две глубокие тарелки из шкафа, поставила их на стол и принялась накладывать буйабес. Антон завороженно следил за каждым её движением. Как она ловко орудовала половником, как аккуратно укладывала кусочки рыбы и морепродуктов в тарелку. Даже такое обыденное действие, как накладывание супа, в её исполнении казалось каким–то священнодействием. Каждый её жест был отточен и грациозен.       Закончив с супом, Татьяна взяла со стола свой телефон. Антон затаил дыхание, гадая, что она собирается делать.       — Нужно позвать Василису, — пояснила она, заметив его взгляд. — Вдруг она тоже хочет суп.       Она набрала номер и приложила телефон к уху.       — Вася, ты будешь есть? Суп готов…       Повисла короткая пауза, в течение которой Татьяна слушала ответ. Затем она слегка нахмурилась и нажала на кнопку отбоя.       — Сказала, что пока не голодна. Занята курсовой, — усмехнулась Логинова, качая головой. — До чего техника дошла, теперь и к обеду зовём по телефону! Раньше бегали по лестнице, кричали: «Обед готов!» А сейчас… прогресс.       Татьяна, лучезарно улыбаясь, взяла одну из тарелок с буйабесом и протянула её Антону. В этот момент что–то пошло не так. Возможно, её рука дрогнула, возможно, Антон слишком резко потянулся к тарелке, но в следующее мгновение содержимое тарелки, обжигая паром, выплеснулось прямо на его грудь, заливая дорогой костюм.       — Ах! — вскрикнул Антон, отшатнувшись от стола.       Горячий суп, обжигая кожу, просочился сквозь дорогую ткань нового костюма. Боль пронзила его, но сквозь неё пробивался и слабый, почти не осознаваемый трепет.       — Боже мой! Антон, прости! — Татьяна подскочила к нему, полная ужаса. — Сейчас, сейчас же! Снимай, снимай немедленно!       Она принялась суетливо помогать ему расстёгивать пиджак, её пальцы нервно дрожали. Антон, обжигаемый болью, машинально подчинился. Пиджак был сброшен на пол, и теперь очередь дошла до рубашки. Логинова ловко расстегнула пуговицы, и ткань соскользнула с его плеч.       Антон остался стоять перед ней, обнажённый по пояс. На его груди алели красные пятна от ожога. Татьяна, забыв о всякой дистанции, осторожно коснулась пальцами покрасневшей кожи.       — Ох, как сильно! — прошептала она, с тревогой рассматривая повреждённые участки. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но Антон ощущал их каждой клеткой своего тела.       Он затаил дыхание. Время словно остановилось. В этот момент, когда её пальцы ласково прощупывали его кожу, когда её взгляд был полон заботы и беспокойства, ему казалось, что мир перестал существовать. Он мечтал, чтобы этот момент длился вечно, чтобы её прикосновения никогда не прекращались. Забыв о боли, он лишь чувствовал тепло её близости и надеялся, что она не заметит, как сильно бьётся его сердце.       Татьяна и вправду переживала. Ужасное, нелепое происшествие! Но чем дольше её пальцы изучали покрасневшие участки кожи, тем отчётливее в сознании проступало что–то иное. Взгляд от красных пятен вдруг скользнул ниже, задержавшись на рельефном прессе Антона. Невозможно было не заметить идеальную линию мускулов, проступающих сквозь влажную кожу. Невольно возникло желание провести ладонью по этим совершенным формам, ощутить, что это действительно реальность, не сон. Пальцы, словно обладая собственной волей, стали двигаться медленнее, осторожнее, будто прислушиваясь к некоему внутреннему голосу, который, казалось, призывал к чему–то большему…       — Развлекаетесь?       Язвительный голос Василисы, словно ледяной душ, моментально вернул Логинову в реальность. Она резко отскочила от Антона, словно прикоснулась к раскалённому утюгу. Краска мгновенно залила её лицо.       — Вася! Что ты… Что ты такое говоришь! — Она судорожно огляделась, словно ища, куда спрятаться. — Я… Я просто… суп… он облился… ожог!       Запинаясь и путаясь в словах, она бросилась к аптечке, висевшей на стене в кухне. Дрожащими руками она принялась перебирать пузырьки и тюбики, стараясь не смотреть в сторону Антона, который, казалось, застыл на месте, словно олень, попавший в свет фар.       — Вот, кажется, — пробормотала она, выуживая тюбик с надписью «Пантенол». — Сейчас… Нужно немедленно обработать…       Василиса стояла в дверях, скрестив руки на груди и насмешливо наблюдая за происходящим.       — Да ладно, мам, расслабься, я пошутила, — улыбнулась она, не отрывая взгляда от полуобнажённого Антона. — Но соглашусь: ради созерцания такого тела стоило облить Антона супом.       Антон, словно очнувшись от гипноза, судорожно схватил со спинки стула пиджак и накинул его на плечи, стараясь скрыть красные пятна на груди. Ему было неловко, жарко, и сердце по–прежнему колотилось как бешеное. Он чувствовал на себе взгляд Василисы, оценивающий и ироничный, и этот взгляд прожигал его сильнее, чем кипящий суп.       Логинова, наконец справившись с дрожью в руках, приблизилась к нему с тюбиком «Пантенола». Её лицо было по–прежнему пунцовым, а взгляд избегал прямого контакта. Она молча выдавила немного мази на палец и, не поднимая глаз, начала аккуратно наносить её на обожжённые участки. Её прикосновения больше не были невесомыми и ласковыми. Они были быстрыми, отрывистыми, почти механическими, словно она стремилась поскорее завершить эту процедуру. Антон чувствовал себя смущённым и виноватым, хотя и не понимал, в чём именно его вина.       Василиса, убедившись, что её шутка достигла цели, отвернулась и направилась к холодильнику.       — Что у нас тут на десерт? — небрежно бросила она, открывая дверцу. — Ну, естественно, кроме Антона, — усмехнулась девушка.       В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь тихим шуршанием тюбика и учащённым дыханием Татьяны. Антон, не выдержав напряжения, медленно отошёл к окну, глядя на серое осеннее небо. Ему казалось, что краски за окном такие же блеклые и тусклые, как и его настроение.       — Мне нужно позвонить, — вдруг сказала Татьяна. Голос её звучал натянуто и неестественно. — Вы пока обедайте.       Она поспешно вышла из кухни, прижимая телефон к уху. Убедившись, что за дверью никого нет, набрала знакомый номер. На другом конце провода послышался жизнерадостный голос:       — Привет, Танюша!       — Здравствуй, — ответила она, оборачиваясь, чтобы убедиться, что её не подслушивают.       В кухне царила тишина, лишь изредка раздавался звон посуды – Василиса явно искала что–то повкуснее Антона. Татьяна прошептала:       — Я забыла вчера у тебя свой клатч.       — Да, клатч, я как раз собирался завести его. Я тебе позвоню, выйдешь на улицу, заберёшь, — ответил Фёдор.       — Нет! — чуть не вскрикнула Логинова, а потом, уже тише, добавила: — Нет, я сама сейчас заеду. Не следует тут тебе появляться.       В трубке послышался вздох.       — Если ты этого хочешь, то да, приезжай.       — Хорошо. Спасибо. Я скоро буду, — проговорила Татьяна и поспешно сбросила вызов.       Нужно было как можно быстрее выехать из этого дома, из этой неловкой ситуации. Она вернулась на кухню, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой.       — Я тут вспомнила, что забыла купить кое–что к ужину, — нарочито бодро произнесла Логинова, войдя обратно в кухню. — Нужно съездить на фермерский рынок, там сегодня привезли свежую клубнику и спаржу. Я быстро.       Антон, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке, тут же оживился:       — Давайте я с вами! Помогу донести сумки, да и развеяться не помешает.       Татьяна нервно улыбнулась, мотая головой:       — Нет–нет, что ты, Антон. Я сама, это совсем рядом. Да и ты, наверное, ещё не совсем оклемался после ожога. К тому же, мне нужно быстро, чтобы всё успеть приготовить к приезду Анатолия.       В своей комнате Татьяна действовала стремительно. От былой элегантности не осталось и следа. Она натянула первую попавшуюся джинсовую юбку, неизвестно откуда появившуюся в её гардеробе, и небрежно накинула куртку, не глядя в зеркало. Выскочив на улицу, она почти бегом направилась к машине. Сев за руль, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, охватившую её. Первое, о чём она подумала, было: что это было с Антоном? Неужели она, Логинова Татьяна Юрьевна, сама сдержанность, начала распускать руки, завидев молодое тело? Или это так на неё повлиял проведённый вечер в компании Фёдора, пробудив в ней давно забытые чувства?              

***

      Василиса проводила взглядом удаляющуюся машину матери, затем повернулась к Антону.       — Ну что, теперь можешь не лебезить, она уехала, — бросила она, облокачиваясь о столешницу.       Антон нахмурился.       — О чём ты?       Василиса усмехнулась.       — Да ладно, не строй из себя невинность. Я всё понимаю. Ты пытаешься показаться хорошим для моего отца. Чтобы, значит, произвести впечатление на всю семью. Такой вот ты заботливый ассистент.       — Это неправда, — резко ответил Антон, чувствуя, как к горлу подступает раздражение. Ему было противно это копание в его мотивах, особенно учитывая, что настоящих мотивов никто и не знал.       Василиса приподняла бровь.       — Ну а тогда в чём твоя проблема? Или тебе просто нравится обжигаться супом? Может, ты мазохист? — Она ухмыльнулась, наслаждаясь замешательством Антона. — Ладно, будем считать, что дело не в этом. Тогда я спрошу прямо: ты запал на меня?       Антон машинально скользнул взглядом в окно. Машина Татьяны Юрьевны почти скрылась за поворотом, сливаясь с потоком машин.       «Нельзя ее упустить,» — пронеслось у него в голове. Он не мог сейчас ввязываться в бессмысленные препирательства с Василисой. Нужно было действовать.       — Вась, давай поговорим об этом позже, хорошо? — спросил он, стараясь говорить ровно, — Сейчас мне действительно тоже пора ехать. Срочное дело.       Не дожидаясь ответа, Антон торопливо натянул обратно сброшенную ранее рубашку, путаясь в пуговицах. Схватил пиджак, брошенный на спинку стула, и буквально вылетел из дома. Служебный автомобиль, предоставленный Анатолием Максимовичем – для работы, как тот выразился, но Антон прекрасно понимал, что и для слежки за его женой, – ждал его у ворот. Он запрыгнул в салон, резко повернул ключ зажигания, и машина взревела мотором. Прежде чем он успел выехать со двора, в спину ему донёсся звенящий голос Василисы:       — Тебе не удастся вечно бегать, Антон!       Антон бросил взгляд в зеркало заднего вида. В голове эхом отдавался звонкий голос Василисы.       «Вот на кой чёрт ты её поцеловал?» — пронеслось в голове, но тут же было отброшено. Сейчас не время для самокопания. Единственной его задачей было догнать автомобиль Татьяны Юрьевны.       Он вдавил педаль газа в пол. Стрелка спидометра неуклонно ползла вверх, практически игнорируя допустимые значения. Антон судорожно вглядывался в поток машин впереди, стараясь выцепить знакомый силуэт белого Lexus RX. К счастью, таких машин в городе было не так уж много, и, благодаря своей габаритности, Lexus был довольно заметен. Он заметил его как раз вовремя – машина Логиновой повернула налево на автомагистраль.       Антон облегчённо выдохнул. Он следовал за ней, но старался держать дистанцию, чтобы не вызвать подозрений. Слишком близкое преследование могло спугнуть Татьяну Юрьевну, и тогда вся его затея пошла бы прахом. Нужно было быть предельно осторожным и незаметным, словно тень, неотступно следующая за своей жертвой.       Около получаса Антон неотрывно следил за белым Lexus. Татьяна Юрьевна ехала довольно спокойно, не превышая скорость и не совершая резких манёвров. Казалось, она ни о чём не подозревала. Антон старался не отставать, но и не приближаться слишком близко, играя в опасную игру преследователя. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Каждая минута ожидания казалась вечностью.       Внезапно автомобиль Логиновой замедлился и плавно остановился на обочине возле одного из частных домов. Антон, сохраняя хладнокровие, проехал немного вперёд и припарковался за припаркованным у тротуара автомобилем, стараясь оставаться незаметным. Он затаил дыхание, наблюдая за происходящим. Татьяна Юрьевна вышла из машины и уверенно направилась к двери. Она нажала на кнопку звонка. Через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге появился… Фёдор Александрович? Он приветливо улыбался, что–то говорил Татьяне.       Антон увидел, как Анисимов протянул руку и прижал к себе Татьяну. Это был совершенно не дружеский жест, а скорее интимное объятие. Руки Антона судорожно сжали руль. Он не мог вынести мысли, что Логинова ещё минута и окажется в объятиях мужчины. Ярость и ревность охватили его целиком. Фёдор Александрович зашёл в дом, а Татьяна последовала за ним. Антон злобно закричал:       — Нет! Нет!              

***

      Татьяна вошла в дом, и словно плотина рухнула. В голове вихрем пронеслись воспоминания о прошлой ночи: жаркие вздохи, влажные поцелуи, соблазнительный шёпот Анисимова. Каждое касание, каждый взгляд вспыхивали перед глазами с пугающей яркостью. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих наваждений, выкинуть из памяти чувственные образы, заполонившие её сознание.       «Нельзя, только не сейчас,» — шептала она про себя, отчаянно цепляясь за остатки рассудка.       Фёдор улыбнулся, заметив её замешательство, и, воспользовавшись моментом, подошёл ближе. Их взгляды встретились, и что–то словно щёлкнуло внутри. Он вновь был один на один с ней, и это будто развязало ему руки. Без предупреждения, он притянул её к себе и жадно поцеловал. Логинова хотела что–то сказать, возразить, но слова застряли в горле, оборванные напором его губ.       Его горячие руки жадно скользили по её телу, сжимая ягодицы и прижимая к себе крепче, будто пытаясь впечатать её в себя. Она чувствовала его твёрдое тело сквозь джинсовую ткань юбки, и это будоражило её. Сознание мутило, здравый смысл отступал под натиском нахлынувшей страсти. Она уже не сопротивлялась, а лишь отдалась во власть чувств, позволяя Анисимову вести её за собой в этот омут запретных желаний.       Юбка взметнулась вверх, обнажая бёдра. Фёдор, не теряя ни секунды, ловким движением сорвал с Логиновой кружевные трусики, бросив их на пол словно ненужную преграду. Подхватив её под бёдра, он приподнял, усаживая к себе на талию. Татьяна вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась.       Резким движением Анисимов расстегнул ширинку своих брюк. Освободившийся член, горячий и твёрдый, упёрся во вход во влагалище. Татьяна задохнулась от предчувствия, слегка подавшись вперёд навстречу его напору. Он медленно, с нарастающим давлением, вошёл в неё, заполняя собой до самого основания.       Краткий стон вырвался из её груди, смешавшись с его хриплым дыханием. Она обхватила его шею руками, впиваясь пальцами в волосы. Он крепко держал её за бёдра, задавая ритм их танцу. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, разгоняя кровь по венам.       Татьяна запрокинула голову, закрыв глаза. Все мысли улетучились, осталась лишь пульсирующая страсть, заполняющая каждую клеточку тела. Она толкалась навстречу ему, желая ещё и ещё, пока не разразился долгожданный оргазм, сотрясая её до самых кончиков пальцев.       Логинова какое–то время подёргивалась на его члене, судорожные волны удовольствия постепенно стихали, пока их тела окончательно не успокоились. Анисимов, тяжело дыша, вытащил из неё свой орган. Он опустил Татьяну на ноги, и она, пошатываясь, подняла с пола кружевные трусики. Незамедлительно надела их, опуская юбку на место.       Они молча смотрели друг на друга, в воздухе висело невысказанное. Тишину нарушила Татьяна, произнеся одно лишь слово:       — Клатч.       Анисимов подошёл к шкафу, достал её небольшой вечерний клатч и, не говоря ни слова, протянул ей. Когда Таня попыталась забрать его из его рук, он сжал её руку, не давая так просто забрать вещь.       — Может останешься? — тихо спросил он, его взгляд был полон мольбы.       Она покачала головой.       — Не могу, — прошептала она в ответ.       Фёдор опустился перед ней на колени, обхватил её за бёдра и, уткнувшись лицом в её живот сквозь ткань юбки, начал тереться о него.       — Я сделаю всё, чтобы ты осталась, — его голос был приглушённым и отчаянным.       Получив разрядку, сознание Логиновой будто прояснилось, она слегка оттолкнула его, переводя всё в шутку.       — Федь, ну что ты, — сказала она с напускной лёгкостью, — Мне действительно пора. В другой раз.       Она вырвала клатч из его руки и поспешно направилась к двери, поправляя волосы на ходу.              

***

      Сергей.       Рабочий день тянулся мучительно долго. Эскизы не складывались в цельную картину, ткани казались блеклыми, а заказчики – невыносимо придирчивыми. Он привычно отдался рутине, проводя бесконечные совещания, утверждая проекты и решая текущие вопросы, но мысли то и дело возвращались к утреннему инциденту и выходке Игоря. Отвращение, смешанное с брезгливостью, не покидало его.       К вечеру, когда Канев уже начал собирать вещи, чтобы ехать домой, зазвонил селектор.       — Сергей Васильевич, к вам посетитель, — прозвучал вкрадчивый голос секретарши, Елены.       — Кто это? Я кого–то жду?       — Он представился представителем компании «GoldStars».       Сергей нахмурился. Кажется, с Анатолием, он не договаривался ни о какой встрече. «Странно», — подумал он.       — Хорошо, Лена, пропустите его.       Вскоре дверь кабинета открылась, и на пороге появился импозантный мужчина в идеально скроенном чёрном деловом костюме. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом голубых глаз. Сергей невольно просканировал его взглядом с головы до ног, отмечая безупречный вкус, ухоженность и несомненную харизму. Мужчина был действительно хорош собой. Однако, вспомнив о недавних перипетиях в личной жизни, Канев пресёк зарождающиеся мысли. Кроме того, судя по уверенной манере поведения и общему облику, мужчина, скорее всего, был гетеросексуалом.       — Добрый вечер, — произнёс гость, слегка улыбаясь. — Мы не знакомы. Я – Фёдор Александрович Анисимов.       Он протянул руку для приветствия, и Сергей пожал её в ответ, ощутив твёрдое и уверенное рукопожатие.       — Канев Сергей Васильевич. Очень приятно. Елена сказала, что вы представляете компанию «GoldStars». Я ожидал увидеть Анатолия.       Фёдор кивнул.       — Анатолий – мой партнёр. Мы совладельцы компании.       — Да, точно, — Сергей хлопнул себя по лбу, делая вид, что вспомнил. — Мы кажется, с вами как–то раз встречались на одном из моих показов в Москве.       Фёдор улыбнулся чуть шире.       — Да, всё верно. Мне очень нравятся ваши коллекции, Сергей Васильевич. Собственно, поэтому я здесь. У нас есть интересное предложение по сотрудничеству, которое, я надеюсь, заинтересует и вас.       Сергей откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. «Сотрудничество? О, уже интересно,» — подумал он, наблюдая за тем, как Фёдор усаживается в кресло напротив.       — Итак, Фёдор Александрович, чем мы можем быть друг другу полезны? Говорите прямо.       — Как вам известно, — Фёдор чуть наклонился вперёд, — у «GoldStars» бизнес ювелирных украшений класса люкс. А у вас, Сергей Васильевич, на днях неделя парижской моды. Мы бы хотели, чтобы наши украшения красовались на ваших моделях во время мероприятия. Недавно мы заняли нишу за границей и хотели бы таким образом закрепиться, продвигая свои изделия через ваш бренд.       Канев призадумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Предложение, конечно, интересное. Парижская неделя моды – это отличная площадка для любой ювелирной компании. Но что он получит взамен?       — Польза для вас очевидна, Фёдор. А что от этого получим мы? Подобные интеграции требуют серьёзной подготовки, усилий команды… и, конечно, финансовых затрат. Реклама – это всегда взаимный процесс.       Анисимов выдержал паузу, словно давая Сергею насладиться моментом неопределённости. Затем поднял тонкий кожаный портфель и открыл его. На столе появился глянцевый буклет.       — Мы готовы предложить вам взаимовыгодные условия, Сергей Васильевич. Во–первых, мы полностью берём на себя расходы по комплектации ваших моделей украшениями. Вы выбираете, что вам нравится из нашей последней коллекции, и мы предоставляем их в вашем распоряжении. Во–вторых, мы готовы выплатить вам фиксированный гонорар за участие наших украшений в вашем показе. Сумма… — Фёдор заговорщицки улыбнулся, — …весьма достойная. Плюс ко всему, мы готовы включить вас в нашу рекламную кампанию после показа, как лицо, сотрудничающее с «GoldStars». Это повысит узнаваемость вашего бренда среди новой аудитории.       Сергей взял буклет, неторопливо пролистал его. Фотографии украшений были действительно потрясающими. Изысканный дизайн, безупречное исполнение, бриллианты, сапфиры, изумруды… Всё это великолепие могло стать прекрасным дополнением его коллекции.       — Гонорар? — переспросил Канев, откладывая буклет в сторону. — Назовите сумму. И что вы подразумеваете под «достойной»?       Фёдор откинулся на спинку кресла, скрестив руки в замок. В его взгляде читалась уверенность победителя.       — Давайте будем откровенны, Сергей Васильевич. Вы – талантливый модельер, и мы это ценим. «GoldStars» готова заплатить вам триста тысяч евро за использование наших украшений в вашей коллекции на парижской неделе моды. И ещё пятьдесят тысяч за участие в нашей рекламной кампании.       Сергей удивлённо приподнял брови. Сумма была более чем щедрая. Это почти вдвое превышало его обычный гонорар за подобное сотрудничество.       — Триста пятьдесят тысяч евро… — повторил он вслух, словно пробуя эту сумму на вкус. — Хорошее предложение, Фёдор Александрович. Очень хорошее. Но…       — Но? — Фёдор слегка наклонил голову.       — Есть одно условие. Я хочу лично участвовать в отборе украшений для своей коллекции. И я хочу, чтобы мои стилисты имели полный контроль над образом моделей.       Анисимов кивнул.       — Это само собой разумеется, Сергей Васильевич. Мы полностью доверяем вашему вкусу и профессионализму. Мы хотим, чтобы наши украшения гармонично сочетались с вашими нарядами и подчёркивали их красоту.       Канев усмехнулся.       — Тогда, полагаю, мы можем считать, что договорились.       Анисимов широко улыбнулся, расслабленно откинувшись на спинку кресла.       — Великолепно, Сергей Васильевич! Тогда, предлагаю отметить начало нашего плодотворного сотрудничества. Как вы на это смотрите?       Сергей призадумался, барабаня пальцами по подлокотнику. Он ожидал стандартного обмена формальностями, подписание контракта и прощания. Предложение отметить сделку было неожиданным.       Фёдор, заметив его колебание, добавил:       — Разумеется, если у вас есть другие планы, я пойму. Но мне кажется, что обсуждение некоторых деталей в неформальной обстановке может оказаться весьма полезным. К тому же, я угощаю.       Канев был удивлён. Фёдор, с его уверенностью и деловой хваткой, каким–то образом располагал к себе. Не часто встретишь людей, которые так легко и непринуждённо устанавливают контакт. Ему стало интересно узнать его поближе, тем более сейчас им предстояло работать совместно.       — Хорошо, — ответил Канев, слегка улыбаясь. — Почему бы и нет? Куда вы предлагаете отправиться?       — Знаю одно отличное место неподалеку, — ответил Анисимов, поднимаясь с кресла. — Там прекрасная кухня и отличная винная карта.       Сергей встал следом.       — Отлично. Тогда идёмте.       Они вышли из кабинета Канева. В приёмной Елена, увидев их вместе, подняла брови в вопросительном жесте. Сергей лишь кивнул ей, давая понять, что всё прошло успешно.       На улице их ждал прохладный свежий воздух. Фёдор, словно читая его мысли, предложил.       — Прогуляемся пешком? Ресторан совсем близко, да и после напряженных переговоров небольшая прогулка пойдёт на пользу.       Сергей согласился, и они направились в сторону центра города, оживлённо беседуя о моде, искусстве и, конечно же, о предстоящей неделе моды в Париже.       Они свернули в тихий переулок, и вскоре перед ними предстал небольшой ресторанчик с уютной террасой, увитой завядающим плющом. Никакого помпезного лоска, только простая вывеска, нарисованная от руки.       — Вот мы и на месте, — сказал Анисимов, указывая на свободный столик под навесом. — Здесь готовят замечательную пасту.       Сергей, привыкший к совершенно иному уровню заведений, был приятно удивлён. Он ожидал чего–то более вычурного, с обилием золота и хрусталя, а оказался в месте, где пахло свежим хлебом и кофе.       Официант принёс меню, и они быстро сделали заказ. Анисимов выбрал пасту с морепродуктами, а Канев остановился на ризотто с грибами.       — Итак, Сергей Васильевич, — начал Фёдор, когда принесли вино. — Париж вы, безусловно, покорите. Уверен, ваша коллекция будет сенсацией. Но мне интересно, с чего всё началось? Как вы пришли к моде?       Сергей отпил вина, слегка прищурившись. Вопрос был искренним, без тени формальности.       — Забавно, наверное, будет услышать, но всё началось с… барахолки, — улыбнулся он. — В юности у меня не было денег на модную одежду, и я покупал вещи в комиссионках. Перешивал, переделывал, добавлял что–то своё. В итоге получалось нечто совершенно уникальное.       Фёдор заинтересованно кивнул.       — То есть вы сами создавали свой стиль?       — Именно, — подтвердил Канев. — Это был своеобразный бунт против однообразия. Постепенно друзья начали просить меня что–то сшить и для них. А потом… потом пошло–поехало.       — А когда вы начали шить платья?       Сергей на мгновение замолчал, словно погрузился в воспоминания.       — Платья… Первое платье я сшил для мамы. Это было на её день рождения. Она мечтала о летнем платье с цветами. Помню, как сейчас, сидел ночами, расшивал его бисером. И помню её улыбку, когда она впервые его надела. Это был самый ценный гонорар в моей жизни.       Лицо Фёдора смягчилось.       — Это очень трогательно. Значит, родители с самого начала поддерживали вас в вашем творчестве?       Сергей вздохнул.       — Не совсем так. Мама всегда верила в меня, говорила, что у меня золотые руки. Она была моим главным вдохновителем. А вот отец…       Он замолчал, словно подбирая слова.       — Отец был обычным рабочим с завода. Он не понимал и не разделял моих увлечений. Считал, что шитьё – это увлечение для женщин. Он мечтал, чтобы я стал инженером или врачом. Что–то более… серьёзное, как он говорил.       Фёдор внимательно слушал, не перебивая. Он чувствовал, что за этими словами скрывается непростая история.       — И как вы справлялись с этим непониманием? — тихо спросил он, стараясь не нарушить хрупкую атмосферу откровенности.       Сергей улыбнулся, грустно и немного иронично.       — Я просто делал то, что любил. Доказывал делом. Постепенно отец начал видеть, что это не просто хобби, а моя жизнь, моя страсть. А когда мои работы начали получать признание, он, кажется, немного смягчился. Хотя, признаюсь, настоящего одобрения я так и не дождался. Но я знаю, в глубине души он гордился мной. Просто не умел этого показывать.       Анисимов кивнул, понимающе глядя на Канева.       — А с чего начиналось ваше с Анатолием ювелирное дело? У каждого, наверное, есть своя отправная точка. Не думаю, что вы с детства мечтали ворочать миллионами и блистать на выставках, — спросил Сергей, заинтересованно взглянув на Фёдора.       Фёдор улыбнулся, откидываясь на спинку стула.       — История довольно прозаичная. Мы с Анатолием учились в университете, оба нуждались в деньгах. Стипендии хватало разве что на проезд и скромный обед. Решили подработать. Сначала занимались очисткой металлов – у нас был знакомый, работавший на заводе, он снабжал нас отходами. Потом начали чинить старые украшения, находили их на барахолках, восстанавливали, продавали. — В его глазах мелькнул озорной блеск. — Помню, как однажды чуть не отравились парами какой–то кислоты, когда пытались вернуть блеск старинной броши. Анатолий тогда неделю не мог дышать нормально. Но зато брошь ушла за приличные деньги.       Он сделал паузу, отпивая вино.       — Постепенно, мы поняли, что просто чинить и перепродавать – это неинтересно. Захотелось создавать что–то своё. Начали экспериментировать, плавить металл, отливать простейшие формы. Первые наши работы были, конечно, ужасны, но мы учились, не боялись ошибок. Анатолий был гением в техническом плане, он понимал металлы, как никто другой. А я больше занимался дизайном, придумывал концепции.       — Вот так, шаг за шагом, из банальной подработки выросло дело всей жизни. Никакой романтики, просто упорный труд, немного везения и вера друг в друга. И конечно, страстное желание создавать красоту. — Он снова улыбнулся, глядя на Сергея. — Как видите, наши пути не так уж и отличаются. Вы начинали с комиссионок, мы – с заводских отходов. Но оба пришли к тому, что любим. — Анисимов поднял бокал. — Так что, дорогой Сергей Васильевич, давайте же выпьем за то, чтобы наше плодотворное сотрудничество принесло нам ещё больший успех и процветание в наших сферах деятельности.       Сергей поднял бокал в ответ, слегка наклонив голову. Вино оттенило его глаза, придав им ещё больше глубины. Они отпили по глотку, наслаждаясь моментом. В этот момент Сергей обернулся на звук знакомого голоса. У одного из столиков стоял Евгений. Рядом с ним – незнакомый мужчина, улыбавшийся ему. Евгений ответил улыбкой.       Канев смотрел на эту улыбку, и, к собственному удивлению, не почувствовал ровным счётом ничего. Ни укола ревности, ни вспышки гнева, ничего. Разве это возможно? Ведь он думал, что любит Евгения. Разве вид счастливого бывшего не должен вызывать хоть какую–то бурю эмоций? И вдруг его осенило: Евгению повезло. Повезло, что всё закончилось именно так.       Взгляд Сергея скользнул по лицу Евгения. Он выглядел свежим, отдохнувшим. Счастливым? Возможно, это всего лишь маска, натянутая для посторонних глаз. Но даже если так, эта маска шла ему гораздо больше, чем усталость и разочарование последних месяцев их отношений. И Сергей внезапно осознал, что в их с Евгением истории точка была поставлена вовремя.       Да, последнее время вся жизнь Канева состояла из одних точек. Игорь, вот теперь и Женя… А что же сам Сергей? Пора начать новую главу жизни. Если ещё вчера он считал, что будет бороться за отношения с Евгением, то сейчас чётко понимал, что ни к чему это не приведёт, пора честно признать ему это просто не нужно. Иллюзия любви развеялась и он осознал, что любви давно не было, любимым не изменяют, как бы он не оправдывал измену за миг отвлечения от спокойной жизни. Он изменил, потому что уже давно кроме привязанности ничего не чувствовал. Ему нужны были эмоции, страсть, влечение, чего уже давно не было.       Он вдруг осознал, что все эти годы жил в каком–то коконе комфорта и стабильности, который сам себе построил. И Евгений, в какой–то момент, стал частью этого кокона, а не тем, кто будоражит кровь и заставляет сердце биться чаще. Признание это горькое, но необходимое. Впервые за долгое время Сергей почувствовал облегчение. Словно с плеч свалился огромный камень. Он больше не обязан соответствовать чьим–то ожиданиям, не должен играть роль любящего партнёра, когда в душе зияла пустота. Он свободен. Свободен выбирать свой путь, свои увлечения, свои чувства. Свободен быть самим собой. Эта мысль опьяняла сильнее вина.       Канев перевёл взгляд на Анисимова. Фёдор действительно внимательно смотрел на него, словно рентгеном просвечивал его мысли. В его глазах плескалась какая–то странная заинтересованность, почти изучающая. Сергей моргнул, стараясь стряхнуть это наваждение. Может, просто показалось. В голове сейчас был такой сумбур, что можно было легко принять желаемое за действительное.       Он отбросил эту мысль, как ненужный сор. Сейчас ему было не до размышлений о том, что кто–то заподозрил его в чём–то, тем более в нетрадиционной сексуальной ориентации. Сейчас нужно было разобраться в себе, понять, чего он действительно хочет от жизни. Но где–то в глубине души, вместе с облегчением, зарождался слабый, едва уловимый огонёк. Возможно, Фёдор Анисимов появился на его пороге не просто так. Их встреча, деловое предложение – всё это могло быть чем–то большим, чем просто выгодное сотрудничество.       В глазах Сергея вспыхнул игривый огонёк, и в уголках губ промелькнула едва заметная улыбка. А не попытаться ли ради забавы склонить гетеросексуала на «тёмный путь»? Идея была, безусловно, дерзкой и немного сумасшедшей. Но именно такая спонтанность, такая безрассудность сейчас его и привлекала. Он устал от предсказуемости, от тщательно выстроенных планов. Ему нужен был вызов, адреналин, игра.       Внезапно Сергей почувствовал себя живым. Он снова ощутил вкус жизни, остроту ощущений. И этот вкус был пьянящим, как дорогое вино. Да, возможно, это всего лишь мимолётное увлечение, игра разума. Но сейчас, в этот самый момент, ему было всё равно. Он хотел наслаждаться свободой, выбирать свои правила и играть по своим ставкам. И Фёдор Анисимов, с его внимательным взглядом и непонятной заинтересованностью, вполне мог стать его новой игрой.              

***

      Илона.       Погода испортилась под стать настроению Илоны. Мелкий, противный дождь моросил, оседая холодными каплями на лице. Абрамова стояла у входа в клинику, глубоко затягиваясь сигаретой, пытаясь разогнать неприятное ощущение липкости и разочарования. После встречи с Ниной во рту будто оставалось горькое послевкусие ревности, от которого срочно хотелось избавиться. Игра есть игра, но думать, как чужие руки касаются того, что ты считаешь если не своим, то как минимум предназначенным для тебя, было неприятно. Ей срочно нужно было отвлечься, переключиться на что–то более приятное, например, на Алину.       Двери клиники тихо отворились, и на улицу вышла медсестра. Илона тут же бросила сигарету, затушив её резким движением ноги. Улыбнувшись, она поторопилась перехватить девушку.       — Алина! — окликнула Абрамова, ускоряя шаг.       Алина вздрогнула и резко обернулась, прижав руку к груди.       — Илона Николаевна! — выдохнула она, с испугом глядя на приблизившегося хирурга. — Вы меня испугали!       — Прости, пожалуйста, — Илона изобразила искреннее раскаяние. — Я не хотела. Просто увидела тебя и… знаешь, задумалась.       Алина недоверчиво на неё посмотрела, но тут же смягчилась. Молодость и природная доброта взяли верх над осторожностью.       — Ничего страшного, — пробормотала она, опуская взгляд.       Наступила неловкая пауза, которую прерывал лишь шум дождя. Илона чувствовала, как внимание Алины приковано к ней, словно бабочка к источнику света.       — Что–то случилось в клинике? — робко спросила Алина, переводя взгляд на здание.       Илона на мгновение застыла, словно споткнувшись о невидимое препятствие. В клинике?       — В клинике? — переспросила она, стараясь сохранить небрежный тон.       Алина покраснела.       — Да, просто… вне территории мы обычно не разговариваем. А тут вы…       Илона быстро собралась.       — Нет, нет, всё хорошо, — заверила она. — Просто… хотела тебя похвалить. Сегодня на операции ты очень хорошо держалась. Спокойно, уверенно. Я заметила.       В глазах Алины вспыхнул восторг. Она слегка порозовела.       — Спасибо, Илона Николаевна, — прошептала она, потупившись. — Мне очень приятно это слышать. Я очень старалась.       — Старалась? Я видела. У тебя определённо есть талант. И, знаешь, Алин, мне кажется, что его нужно… развивать, так сказать, вне стен клиники.       Медсестра подняла на Абрамову удивлённые глаза.       — Вне стен клиники? Не понимаю…       Илона прикусила губу, стараясь казаться максимально непринуждённой. Дождь усиливался, мелкие капли теперь ощутимо кололи лицо.       — Да, ну, например… знаешь, сегодня в кино идёт новый триллер. Говорят, захватывающий. Может, сходим? Развеемся после тяжёлого дня. Я угощаю.       Алина замерла, словно статуя. Её щёки вспыхнули ярким румянцем. Казалось, она сейчас задохнётся от волнения.       — Вы… вы меня приглашаете в кино, Илона Николаевна?       — Ну да, а что такого? Просто два человека, любящие кино, решили вместе провести вечер. Никакой субординации, никаких начальников и подчинённых. Только ты и я… и большой экран.       На щеках девушки румянец стал ещё гуще. Она потупилась, кусая губы. Секунды тянулись мучительно долго. Абрамова почти перестала дышать, боясь спугнуть робкое согласие.       — Я… я согласна, — прошептала Алина, поднимая на Илону сияющие глаза. — Только… только я не очень хорошо разбираюсь в триллерах…       — Не волнуйся, я буду рядом, — улыбнулась женщина, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она легонько коснулась руки Алины. — Ничего страшного, если испугаешься, просто крепче держи меня за руку.       Дождь словно перестал существовать. Мир вокруг сузился до одного взгляда – взгляда медсестры, полного восхищения и… чего–то ещё, чего Илона пока не могла распознать.       — Тогда… тогда поехали? Фильм начинается через час, — сказала Илона, отступая назад и указывая на стоящий неподалёку чёрный Range Rover Sport. — Это моя. Следуй за мной. Будет комфортно, обещаю.       Алина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она послушно последовала за Абрамовой к машине, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Чёрный внедорожник был словно воплощение уверенности и власти, как и сама Илона. Девушка села на пассажирское сиденье, чувствуя себя немного неловко. Кожа кресел была мягкой и прохладной, воздух пропитан тонким ароматом дорогих духов и едва уловимым запахом табака.       В машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по мокрому асфальту. Алина украдкой поглядывала на Илону Николаевну, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица. Идеальный профиль, волевой подбородок, тонкие губы, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд. Она была безумно красива, словно сошедшая с обложки модного журнала.       В памяти Алины всплывали обрывки воспоминаний. Она была влюблена в Илону Николаевну почти с первого дня своего появления в клинике. Влюблена безнадёжно, безответно, как в далёкую звезду. Абрамова была божеством, небожительницей в мире пластической хирургии. Холодна, неприступна, безупречна. Девушка помнила, как поначалу, робея, незаметно засматривалась на Илону, когда их пути случайно пересекались в коридорах клиники, в операционной, в столовой. Затаив дыхание, наблюдала за тем, как женщина, сосредоточенная и элегантная, проводила сложнейшие операции, одним движением скальпеля создавая новую красоту.       Илона Николаевна казалась такой недосягаемой, существующей в каком–то другом измерении, где нет места для обычных медсестёр, для робких взглядов и тайных мечтаний. Алина вспомнила и тот день, когда словно зачарованная, потеряв рассудок, поцеловала Илону в её кабинете. Это был безумный, отчаянный поступок, совершенно не свойственный ей. Раньше одна мысль о таком заставила бы её лишь покрутить пальцем у виска: где она, обычная медсестра, и где Илона Николаевна Абрамова, светило пластической хирургии? Но тогда она не могла с собой совладать. Абрамова быстро вернула её к реальности, отстранившись и отчитав за неуместное поведение. Алина бежала из кабинета, заливаясь слезами унижения и стыда.       Потом была ещё одна встреча, когда женщина сама пригласила её к себе и поцеловала. Тогда девушка решила, что Илоне Николаевне просто захотелось развлечься, и она снова сбежала. Сегодня, после сложной операции, Алина вновь призналась в своих чувствах и получила взаимность. Значит ли это, что у них есть шанс? Девушка не знала.       Сейчас она просто сидела рядом с Илоной в этой роскошной машине, ощущая дурманящий аромат её духов, и ей казалось, что всё происходящее – сон. Она, обычная медсестра, была словно приближена к божеству, к самой вершине Олимпа. Илона Николаевна была так близко, что Алина чувствовала тепло её тела, видела, как играет свет на её идеальной коже. Она боялась пошевелиться, боялась разрушить эту хрупкую, нереальную близость.       — Ты скоро дыру во мне взглядом прожжёшь, — внезапно произнесла Илона, не отрывая взгляда от дороги. В её голосе звучала лёгкая ирония, но Алина почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули.       — П-простите, Илона Николаевна, — пробормотала она, отводя глаза к окну. Городские огни расплывались в мокром стекле, казались нереальными, как и всё происходящее.       Илона усмехнулась, но в её взгляде мелькнула теплота.       — Не нужно формальностей, Алина. Сегодня вечером можно просто Илона. И перестань смотреть на меня так, будто я инопланетянка. Я же вижу, что ты хочешь что–то сказать.       Алина глубоко вздохнула.       — Я просто… я не понимаю, что происходит. Всё это кажется нереальным.       — Реальность – это то, что мы создаём сами, — философски ответила Илона. — Расскажи мне лучше о себе. Чем живёт обычная медсестра Алина, кроме тайных грёз о пластических хирургах?       Алина покраснела ещё сильнее.       — Обычная медсестра… да ничем особенным. Работаю, читаю книги, иногда хожу в кино с подругами. Недавно переехала от родителей.       — Ах, вот как? — Илона бросила на неё быстрый взгляд. — Сбежала из родительского гнезда?       — Скорее, захотела глотнуть свободы, — Алина смущённо улыбнулась. — Они очень хотели, чтобы я занялась семейным бизнесом. Но… это не моё. Я хочу всего добиться сама. Доказать себе, что я чего–то стою.       — Так ты из богатой семьи? — поинтересовалась Абрамова, и в её голосе прозвучало не столько любопытство, сколько лёгкое удивление. Она словно пыталась сопоставить услышанное с образом скромной медсестры, который сложился у неё в голове.       — Не то чтобы очень богатой, — ответила Алина, опуская глаза. — Достаточно обеспеченной, скажем так. Родителей тоже можно понять, я единственная дочь, поэтому на меня были все надежды.       Она почувствовала, как Абрамова внимательно смотрит на неё. В полумраке салона её лицо казалось ещё более загадочным и прекрасным.       — Мама не разделяет моих взглядов, — продолжила девушка, стараясь говорить ровно. — Она не понимает, почему я пошла учиться на медсестру, а не закончила одиннадцать классов и сразу в медицинский.       — А ты? Почему выбрала этот путь? — спросила Илона, немного наклонив голову.       Алина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.       — Я не хотела, чтобы мои заслуги приписывали кошельку родителей, — честно ответила она. — Решила, что выучусь сначала на медсестру, докажу себе, что чего–то стою сама по себе, а потом пойду в университет. В следующем году постараюсь поступить.       Илона молчала, переваривая услышанное. Алина украдкой наблюдала за ней, пытаясь понять, какое впечатление произвели её слова. Она боялась, что Илона сочтёт её наивной или глупой.       — Это… достойно уважения, — наконец произнесла Илона, отвернувшись к окну. — Не каждый готов отказаться от комфортной жизни ради своих принципов.       В её голосе звучало искреннее восхищение. Алина почувствовала, как внутри разливается тепло. Ей было важно услышать это от Илоны Николаевны.       — Спасибо, — прошептала она.       В этот момент машина плавно затормозила у тротуара.       — Приехали, — объявила Илона, выключая двигатель. — Кинотеатр «Синема Парадиз».       Алина сглотнула, стараясь не выдать своего волнения. Она вышла из машины, и Абрамова последовала за ней. Вечерний воздух был прохладным и влажным.       Внутри кинотеатра было тепло и уютно. Они подошли к кассе.       — Два билета на «Бессонницу», пожалуйста, — произнесла Илона, доставая из сумочки кредитную карту.       Кассирша расплылась в улыбке.       — Добрый вечер! Конечно, два билета на «Бессонницу», места 7 и 8, десятый ряд.       Абрамова забрала билеты и повернулась к Алине.       — Попкорн? Кола?       — Нет, спасибо, — Алина покачала головой. Она не могла проглотить ни кусочка, слишком нервничала.       Они прошли в зал. Девушка отметила, что Илона выбрала места в самом конце ряда, подальше от других зрителей. Устроившись в креслах, они погрузились в полумрак. Перед началом фильма Илона обернулась к Алине и тихо спросила:       — Нервничаешь?       Алина густо покраснела.       — Немного.       Илона слегка улыбнулась и протянула руку.       — Не бойся. Это всего лишь кино. И я рядом.       Алина неуверенно взяла её за руку. Кожа Илоны Николаевны была мягкой и тёплой. В этот момент погас свет, и на экране замелькали первые кадры фильма. Алина попыталась сосредоточиться на происходящем, но в голове роились мысли. Держа Илону за руку, она чувствовала, что реальность и сон переплелись, и она больше не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.       Фильм оказался действительно страшным. В моменты, когда на экране появлялись зловещие тени или раздавались резкие звуки, Алина невольно сжимала руку Илоны. И каждый раз в ответ она чувствовала, как большой палец Абрамовой нежно массирует её ладонь. Это было едва ощутимое, но такое электризующее прикосновение, что девушка готова была провалиться сквозь кресло. Её сердце колотилось как бешеное, заглушая собой все звуки фильма. Она то старалась сосредоточиться на сюжете, то украдкой бросала взгляд на Илону. Та сидела совершенно спокойно, невозмутимо наблюдая за происходящим на экране.       В голове медсестры метались противоречивые мысли. Неужели Илона не чувствует того же, что и она? Или это просто дружеский жест? А может быть, те отдалённые места в кинотеатре были взяты не просто так? С каждой минутой надежда и страх боролись внутри неё. Ей вдруг безумно захотелось прикоснуться к женщине, коснуться её губ. Она ещё никогда не целовалась в кинотеатре, и возможно она сама этого хотела, но безумно боялась. Боялась показаться навязчивой, неправильно понятой. Боялась спугнуть этот волшебный, но такой хрупкий момент.       Время тянулось мучительно медленно. Фильм подходил к концу, напряжение нарастало. Алина почти не помнила, что происходило на экране, все её чувства были сосредоточены на руке Илоны, на этом нежном, обжигающем прикосновении. Но никаких действий от Абрамовой так и не последовало. Похоже, это действительно было просто кино. И просто дружеская поддержка. Это немного огорчало Алину.       Наконец, фильм закончился, и в зале зажёгся свет. Девушка отпустила руку Илоны, чувствуя лёгкую досаду и смущение. Она поспешила отвернуться, чтобы скрыть своё разочарование.       Они вышли на улицу. Вечерний воздух был свежим и прохладным, но Алина всё ещё ощущала жар в щеках.       — Тебя подвезти? — спросила Илона.       Алина кивнула, стараясь говорить ровно.       — Если вам не трудно…       — Никаких проблем. Куда тебя отвезти?       Алина назвала свой адрес, немного запинаясь. Абрамова молча выслушала и повела её к машине. Они ехали в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом мотора. Девушка смотрела в окно, стараясь не встречаться взглядом с Илоной.       Вот и её дом. Женщина остановила машину у тротуара.       — Спасибо, что составили мне компанию, — сказала Алина, пытаясь улыбнуться.       — Тебе спасибо, — ответила Илона, и в её глазах мелькнула какая–то неясная искра. — Было приятно провести с тобой вечер.       Алина потянулась к дверце, но не успела даже коснуться ручки. Абрамова внезапно схватила её за руку, сжала пальцы и потянула на себя. Всё произошло так быстро, что девушка не успела даже ойкнуть. Губы пластического хирурга накрыли её губы, мягко, влажно, требовательно.       В ушах оглушительно застучало сердце. Мир вокруг перестал существовать, остался только этот поцелуй. Медленный, обжигающий, от которого внизу живота разлилось тягучее томление, словно налилось свинцом. Алина неумело ответила на поцелуй, робко приоткрыв губы. Илона углубила его, и девушка почувствовала вкус помады, сладкий и терпкий одновременно.       Наконец, воздух закончился, и женщина отстранилась, тяжело дыша. Её глаза блестели в полумраке салона.       — Разве ты думала, что я отпущу тебя без поцелуя? — прошептала она, с нежностью глядя на покрасневшую Алину.       Девушка смущённо опустила глаза.       — Я… я не знала, чего ожидать.       Абрамова приподняла её подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — А чего бы тебе хотелось?       Алина, набравшись смелости, прошептала:       — Может быть… чаю?       Илона усмехнулась, и этот звук прозвучал в тесной машине как обещание.       «Вот он, тот самый момент», — подумала она и ответила: — С удовольствием.       Алина распахнула дверцу, и они вместе направились к подъезду. Абрамова, предвкушая продолжение вечера, уже собиралась войти, как вдруг зазвонил телефон. Она раздражённо посмотрела на экран. «Герман Ефимович» высветилось надписью.       — Прости, мне нужно срочно ответить, — сказала она Алине и, отвернувшись, приложила телефон к уху. — Да, Герман Ефимович.       Алина наблюдала за ней, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что–то подсказывало ей, что этот звонок разрушит всё.       — Илона Николаевна, добрый вечер, — услышала Абрамова приглушённый голос из телефона. — Время платить по счетам.       Илона нахмурилась, её лицо постепенно менялось. От предвкушения не осталось и следа.       — Я понимаю, Герман Ефимович, — ответила она напряжённым голосом. — Но сейчас у меня…       Алина видела, как с каждой секундой испаряется та нежность, которая только что была между ними. Её плечи поникли. Она знала, что всё кончено.       — Не имеет значения, Илона Николаевна, — отрезал Герман Ефимович. — Кажется, у нас с вами был уговор: я помогаю вам, вы — мне…       Абрамова вздохнула.       — Хорошо, я буду.       Она отключила телефон и повернулась к Алине, с виноватым видом глядя ей в глаза.       — Прости, Алин, мне нужно срочно ехать, — сказала она, и в голосе не было и следа былой нежности. — Вызвали по работе.       Алина кивнула, стараясь скрыть разочарование.       — Ничего страшного, — прошептала она. — Бывает.       Илона виновато улыбнулась.       — Я позвоню, — пообещала она, но обе они знали, что это всего лишь вежливая ложь.       И, не дожидаясь ответа, Илона быстро развернулась и пошла к машине, оставив девушку стоять одну у подъезда, с разбитым сердцем и горьким привкусом несбывшихся надежд на губах.              

***

      Илона вдавила педаль газа, и машина сорвалась с места, оставляя Алину позади, словно дурной сон. Городские огни сливались в размытые полосы, отражаясь в её покрасневших от злости глазах.       «Чёрт возьми, почти получилось!» — пронеслось в голове.       Сколько усилий, сколько притворства, чтобы растопить лёд этой застенчивой медсестры. Лёд почти растаял, почва была идеально подготовлена, оставалось лишь сорвать плод. И этот чёртов звонок! Как всегда, всё испортил.       Она вспомнила мягкость губ Алины, её смущённый взгляд, едва уловимый запах ванили от её кожи. Ярость сменилась горечью. Неужели, связавшись с Маркушей, она уже никогда не сможет просто жить, не оглядываясь на Германа Ефимовича и его грязные дела? Неужели ей суждено вечно крутиться в этом порочном кругу, жертвуя своим счастьем ради чьих–то прихотей?       Абрамова гнала машину по ночному городу, мимо освещённых витрин и безликих многоэтажек. Путь лежал в самый неприглядный район, туда, где заброшенные заводы соседствовали с ветхими домами, туда, где закон имел весьма условное значение.       Наконец, она подъехала к знакомому гаражному кооперативу. Ржавые ворота, тусклый свет фонарей, гнетущая тишина. Здесь всё дышало опасностью и безысходностью. Илона остановила машину, заглушила двигатель и вышла наружу. Холодный ночной воздух обжёг лицо.       Она подошла к одному из гаражей и несколько раз постучала в железную дверь. Через мгновение дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо угрюмого мужчины. Он узнал её. В прошлый раз именно он проводил её к Герману Ефимовичу.       — Здравствуйте, — сухо поздоровалась Абрамова.       Мужчина кивнул и молча распахнул дверь шире. Он не произнёс ни слова, лишь указал рукой на тёмный угол, где зиял знакомый люк в полу. Илона не стала медлить. Она шагнула вниз, в сырой и зловонный подвал, откуда доносились приглушённые шипения и отборный мат. Предвкушение чего–то ужасного сковало её сердце ледяным обручем.       Ступени были скользкими от сырости и плесени. Вонь проникала в горло, заставляя рефлекторно задерживать дыхание. В полумраке подвала царил хаос. Трое здоровенных мужиков, с лицами, изуродованными шрамами и татуировками, лежали на бетонном полу, корчась от боли. Из рассечённых ран на руках и ногах сочилась кровь, образуя багровые лужи. Кто–то стонал, кто–то хрипел проклятия.       — Бля, сука, как же больно! — орал один, прижимая окровавленную тряпку к плечу.       — Заткни хайло, фраер! — рявкнул другой, сплёвывая кровь. — Терпи, петух, не впервой!       Посреди этого бардака, словно капитан на тонущем корабле, восседал Герман Ефимович. В начищенных ботинках и безупречном костюме, он казался совершенно невозмутимым. В руках у него была рюмка с янтарной жидкостью, которую он неспешно потягивал, наблюдая за происходящим с отеческим интересом.       Завидев Абрамову, его лицо расплылось в широкой, зловещей улыбке.       — Илоночка Николаевна! Какая встреча! Вы как раз вовремя.       Илона огляделась, пытаясь скрыть отвращение. Кровь, грязь, смрад… Это было хуже, чем морг в самый загруженный день.       — Что здесь произошло? — выдавила она, стараясь не смотреть на раненых.       Герман Ефимович пожал плечами, сохраняя свою дьявольскую улыбку.       — Да так, пустяки. Небольшая стычка с конкурентами. Помахали ножичками немного, да разошлись. Работа такая. А нам бы не помешала ваша хирургическая помощь. Раны надо обработать, а то загниют ещё, понимаете.       Илона возмущённо всплеснула руками.       — Вы серьёзно? Какая обработка ран в этом свинарнике? У меня даже инструментов с собой нет! Да и вообще… Вы понимаете, что здесь антисанитария полная? Это же верная инфекция!       — Ну что вы, Илоночка Николаевна, — Герман Ефимович покачал головой, — разве я позволил бы вам работать в неприемлемых условиях? У меня тут, как в аптеке. Просто не сразу бросается в глаза. Васёк!       Из тени вынырнул ещё один громила, в руках у него был видавший виды металлический ящик. Он молча поставил его на бетонный пол рядом с Абрамовой.       — Вот, посмотрите, — Маркуша махнул рукой в сторону ящика. — Всё необходимое. Спирт, бинты, даже нитки с иголками имеются. Ну, конечно, не стерильные, как в вашей операционной, но на безрыбье, как говорится… И, самое главное, — он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую ампулу и положил её рядом с ящиком, — проверенное обезболивающее. От Васьки. Мгновенно отключает все чувства.       Илона скептически приподняла бровь.       — Василий у вас, я смотрю, специалист широкого профиля. От ножей до анестезии.       Герман Ефимович усмехнулся.       — Он у меня незаменимый. А вы, Илоночка Николаевна, у нас — ангел–спаситель. Ну, что скажете? Поможете бедным мальчикам?       Абрамова с отвращением посмотрела на корчащихся от боли мужчин. Она знала, что выбора у неё нет. Отказ мог означать серьёзные последствия. Она вздохнула.       — Ладно. Показывайте, кого первого. Но я сразу предупреждаю, я здесь не Господь бог.       Маркуша радостно хлопнул в ладоши.       — Вот и отлично! Васёк, помоги Илоночке Николаевне. Начни с этого, который плечом мается. Кажется, там что–то серьёзное.       Василий грубо поднял одного из раненых и потащил его ближе к свету. Абрамова присела на корточки рядом с ним. Запах крови и пота ударил в нос.       — Так, давайте посмотрим, что у нас тут, — сказала она, стараясь сохранять профессиональный тон.       Она осторожно осмотрела рану на плече. Кровь продолжала сочиться, обнажая кость.       — Кто это сделал? Пытался вам руку отрезать? — спросила она.       Мужчина зарычал от боли.       — Это не твоё дело, докторша. Просто зашей и всё.       Илона проигнорировала его грубость. Она знала, что сейчас не время для нравоучений. Она достала из ящика спирт и обильно смочила ватный тампон.       — Сейчас будет больно, — предупредила она и прижала тампон к ране.       Мужчина взвыл от боли, но не дёрнулся. Илона внимательно осмотрела рану, оценивая повреждения.       — Да, здесь без обезболивающего не обойтись, — сказала она, поворачиваясь к мужчине. — Василий, давайте сюда ваш чудо–препарат.       Васёк приблизился и молча протянул ей шприц с мутной жидкостью. Абрамова набрала в шприц необходимое количество обезболивающего и ввела его мужчине в плечо. Через несколько мгновений его лицо расслабилось.       — Ну вот, теперь можно работать, — сказала она и взяла в руки иглу с ниткой. — Сейчас я всё почищу и зашью. Постарайтесь не двигаться.       Она тщательно обработала рану спиртом и начала накладывать швы. Её движения были быстрыми и точными. Она знала своё дело. Несмотря на отвращение к этому месту и к этим людям, она не могла позволить себе сделать работу плохо. Она была хирургом. И её долг — помогать людям, даже если они бандиты.       Закончив с первым, она перешла ко второму, затем к третьему. Каждый раз она повторяла одну и ту же процедуру: осмотр, обезболивание, обработка, наложение швов. Кровь, грязь, боль… Всё это слилось в один кошмарный сон. Она работала, не поднимая головы, стараясь не думать ни о чём, кроме своей работы.       Наконец, закончив с последним, она выпрямилась и устало вытерла пот со лба. Руки дрожали, спина болела, но она сделала это. Она спасла этих людей от мучительной смерти.       Герман Ефимович с довольной улыбкой наблюдал за ней.       — Ну что, Илоночка Николаевна, — сказал он, — я знал, что вы не подведёте. Вы настоящая героиня!       Абрамова молча смотрела на него. Она не хотела слышать его похвалу. Она просто хотела уйти отсюда, забыть всё, что здесь произошло, и вернуться к своей прежней жизни. Но она знала, что это невозможно. Связавшись с Маркушей, она, скорее всего, уже навсегда оказалась втянута в эту грязную игру.       Она опустилась на ближайший ящик, чувствуя, как ватные ноги отказываются держать. Тишина в помещении давила, прерываемая лишь тяжёлым дыханием раненых. Запах крови казался особенно сильным, приторным. Ей хотелось поскорее вдохнуть свежего воздуха, очистить лёгкие, но она понимала, что её не отпустят так просто.       Маркуша достал из ящика початую бутылку водки и протянул ей.       — Выпейте, Илоночка. Для храбрости. Вы сегодня совершили подвиг.       Она поморщилась, но взяла бутылку. Глоток обжёг горло, но, странным образом, немного привёл в чувство. Она посмотрела на Германа Ефимовича, в глазах которого читалась нескрываемая благодарность и, что ещё хуже, – расчёт.       — Что дальше? — тихо спросила она.       Герман Ефимович пожал плечами.       — Дальше – жизнь, Илоночка Николаевна. Вы теперь часть нашей семьи. А семья своих не бросает.       Абрамова почувствовала, как по спине пробегает холодок. «Семья». Это звучало как приговор. Она прекрасно понимала, что пути назад уже нет. Она спасла этих людей, но, возможно, подписала себе приговор на вечную скорую помощь.