Глава 19
25 мая 2025 г., 08:44
Илона.
Измотанная после смены в подпольной клинике, Илона, пошатываясь, подошла к своей машине. Сегодняшний день выдался особенно напряжённым, пациенты шли нескончаемым потоком, и каждый требовал особого внимания. Все мысли сейчас были о горячем душе и мягкой постели. На всё остальное, включая дерзкую контрабандистку, у неё попросту не было сил.
«Плевать, что она там себе надумала», — промелькнуло в голове.
Как только Абрамова открыла дверцу авто, знакомый рык мотора заставил её вздрогнуть. Инстинктивно обернувшись, она увидела, как к ней стремительно приближается байк.
Лада, как и вчера, выглядела дерзко и самоуверенно, словно только что сошла с обложки журнала о крутых байкерах. Заглушив мотор, она сняла шлем и, тряхнув копной тёмных волос, бросила прямой взгляд на Илону.
— Кажется, мы договаривались на девять у твоего дома, — голос Акулы звучал насмешливо, но в нём чувствовалась и лёгкая досада.
Абрамова, бросив взгляд на часы, процедила сквозь зубы:
— Я ничего тебе не обещала. И вообще, мне пора домой. У меня был тяжёлый день. — Внутри всё кипело от усталости и раздражения. Мало того, что её втянули в какую–то криминальную авантюру, так ещё и теперь лишают заслуженного отдыха. — И как ты узнала, что я ещё на работе? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела подумать.
Лада ухмыльнулась, демонстрируя ряд белоснежных зубов.
— У меня свои источники, докторша. А ты, я смотрю, прямо рвёшься домой. Что, страшно со мной ехать?
Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними.
— Не прикидывайся невинной овечкой. Ты же сама знаешь, что тебе это интересно. Да и мне не хочется тратить время на уговоры. Либо ты садишься на байк, либо… — она сделала паузу, многозначительно посмотрев на Илону. — Либо я сама тебя туда закину. Выбор за тобой.
Абрамова вздохнула. Знала ведь, что так просто не отделается. И, признаться честно, сопротивляться особо и не хотелось. Внутри неё боролись страх и любопытство, но второе явно перевешивало. Поддавшись внезапному порыву, она обошла машину и залезла на мотоцикл, усаживаясь позади Лады. Та, удовлетворённо хмыкнув, надела шлем и завела двигатель. Ветер свистел в ушах, когда они вырвались с парковки и помчались по вечернему городу. Илона крепче обхватила Ладу за талию, чувствуя, как по телу разливается странное предвкушение. Куда они едут на этот раз? И что её там ждёт? Она даже боялась представить. Но, одновременно, сгорая от любопытства.
Ветер продолжал бешено хлестать в лицо, когда мотоцикл свернул с оживлённой трассы и покатил по ухабистой дороге, ведущей вглубь промзоны. Вскоре перед ними вырос огромный, обветшалый ангар, словно забытый всеми памятник индустриальной эпохи. Лада резко затормозила, заглушив двигатель.
— Приехали, — коротко бросила она, спрыгивая с байка.
Илона слезла следом, оглядываясь вокруг. Ангар выглядел заброшенным и мрачным.
— Опять за грузом? — съязвила она, скрестив руки на груди.
Лада усмехнулась, качая головой.
— Не сегодня, докторша. Сегодня кое–что поинтереснее.
Она открыла скрипучие ворота ангара, и внутрь хлынул тусклый свет. Илона, с любопытством переступив порог, огляделась. Внутри было просторно и пыльно. В дальнем конце ангара она заметила несколько установленных мишеней, а рядом с ними – пирамиду из стеклянных бутылок. На столе небрежно лежали наушники и несколько пистолетов.
— Ты привезла меня сюда чтобы что? — удивлённо спросила Илона, поворачиваясь к Ладе.
— После вчерашнего инцидента я просто обязана научить тебя стрелять, — спокойно ответила та, доставая из чехла пистолет и протягивая его Илоне. — Пригодится в нашей работе. Да и вообще, в жизни. Не всегда же тебе за спинами прятаться.
Илона недоверчиво посмотрела на оружие. В её жизни никогда не было ничего подобного.
— Я никогда не держала пистолет в руках, — призналась она.
— Значит, самое время научиться, — парировала Лада.
Акула достала из стопки наушники с активным шумоподавлением и протянула Илоне.
— Надень. Здесь будет громко. И не бойся, он на предохранителе. Я покажу, как правильно держать. — Голос Лады звучал спокойно и уверенно, контрастируя с волнением, охватившим Абрамову. Она неуверенно взяла наушники и надела их. Мир вокруг немного приглушился, оставив её наедине с тихим гулом в голове.
Лада подвела Абрамову к огневому рубежу, где стояли мишени, и встала позади неё. Её движения были отточены и профессиональны.
— Ноги на ширине плеч, слегка согни колени. Держи пистолет двумя руками, крепко, но без напряжения. Целься, совмещая мушку и целик. — Она положила свои руки поверх рук Илоны, направляя пистолет на мишень. Илона почувствовала тепло чужого тела, её дыхание участилось. Лада стояла вплотную, так, что её грудь слегка касалась спины Абрамовой.
— Чувствуешь? Главное – плавный спуск. Не дёргай спусковой крючок, а медленно нажимай, пока не услышишь щелчок. — Голос Лады звучал прямо у уха, обжигая кожу.
Она слегка повела руками Илоны, демонстрируя правильное движение. Абрамова почувствовала, как Лада сильнее прижимается к ней, её грудь теперь явно ощущалась на спине. Смущение и волнение нарастали, вытесняя страх перед оружием.
Раздался первый выстрел. Илона вздрогнула от отдачи, но удержала пистолет.
— Неплохо для первого раза, прошептала Лада, не отстраняясь. — Попробуем ещё раз. Только сосредоточься на цели и не думай ни о чём другом. — Она слегка надавила своей грудью на спину Илоны, словно невзначай.
Илона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Было ли это случайностью или Акула делала это намеренно? Она не знала, но от этого ощущения по телу пробежала дрожь. Может быть, Лада действительно пытается её соблазнить? Или просто играет, наслаждаясь замешательством докторши?
Абрамова попыталась сосредоточиться на мишени, но близость Лады и её едва уловимые касания сводили с ума. Она сделала ещё несколько выстрелов, стараясь не обращать внимания на нарастающее возбуждение. Каждый раз, когда Акула поправляла её руки или наклонялась ближе, Илона чувствовала себя всё более растерянной и соблазнённой. Этот урок стрельбы превращался в странную и опасную игру, в которой правила постоянно менялись. И она, кажется, была совсем не против в неё поиграть.
Вскоре Лада уже перестала делать вид, что поправляет стойку Абрамовой. Её руки опустились ниже, скользнув по талии и бесцеремонно очерчивая бёдра. Каждое прикосновение обжигало кожу сквозь ткань брюк, вызывая непроизвольную дрожь. Акула прижалась ещё плотнее, её бёдра настойчиво тёрлись о ягодицы Абрамовой. Илона почувствовала, как её тело предательски отзывается на эту откровенную провокацию. Если бы у Лады был член, она бы наверняка уже проткнула им Илону, эта мысль промелькнула в голове у Абрамовой, вызвав новую волну смущения и возбуждения.
Илона сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— У тебя плохо получается флиртовать, — выпалила она, стараясь придать голосу непринуждённость.
Лада оторвалась от неё и отступила на шаг, насмешливо вскинув бровь.
— Я не привыкла пускать пыль в глаза, докторша. Обычно я просто иду и беру, что мне причитается.
Абрамова саркастично взглянула на неё.
— По–твоему, ты можешь просто взять меня?
Акула усмехнулась, и в её глазах мелькнул хищный огонь. Она сделала стремительное движение и, развернув Илону, подхватила её на руки. Одним рывком Лада усадила Абрамову на край ближайшего металлического стола, от чего тот противно заскрипел. Прежде чем Илона успела что–либо сказать, Лада наклонилась и припала губами к её шее, оставляя горячие поцелуи и выводя языком причудливые узоры.
— Проверим? — прошептала она, прежде чем снова вовлечь Илону в чувственный плен.
Тело Абрамовой пронзила волна жара. Ответ не заставил себя ждать – она запрокинула голову, давая Ладе больше простора для действий. Пальцы Абрамовой судорожно вцепились в плечи байкерши, сминая кожу под толстым слоем кожаной куртки. Каждый поцелуй обжигал, словно клеймо, оставляя после себя лишь желание большего. Губы Лады переместились выше, к мочке уха, и Илона невольно простонала. Этот звук, казалось, только подзадорил Акулу, заставив её действовать ещё более дерзко и напористо.
Лада отстранилась, но лишь для того, чтобы сбросить с плеч кожаную куртку. Та, упав на грязный пол ангара, казалось, символизировала собой границы, которые сейчас с такой лёгкостью стирались между двумя женщинами. Руки Акулы скользнули под блузку Абрамовой, лаская распалённую кожу. Илона задохнулась от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот, она прижалась ближе, позволяя Ладе беспрепятственно наслаждаться её телом.
В ангаре повисла густая, почти осязаемая атмосфера возбуждения. Звук их прерывистого дыхания, смешанный с глухим эхом окружающего пространства, создавал странный, завораживающий ритм. Время словно остановилось, оставив их наедине друг с другом, в этом заброшенном уголке мира, где не было места ни правилам, ни условностям. Только страсть и желание.
Внезапно Лада отстранилась, её глаза горели каким–то диким, необузданным огнём. Она взяла со стола один из пистолетов и небрежно бросила его Илоне. Оружие, с глухим стуком, приземлилось рядом с её рукой.
— Твой ход, докторша, — прошептала она, облизывая губы. — При каждом промахе, снимаешь часть одежды.
Илона смотрела на пистолет, словно на змею. Сердце бешено колотилось в груди, кровь пульсировала в висках. Желание смешивалось с тревогой, создавая опасный коктейль. Она взяла оружие, ощущая его тяжесть и холод в руке. В голове промелькнула мысль о том, что ещё несколько минут назад она даже не знала, как правильно его держать. А теперь… Теперь от точности её выстрелов зависело то, насколько далеко зайдёт эта странная, захватывающая игра.
Не отрывая взгляда от Лады, Илона подняла пистолет. Акула стояла, облокотившись на стол, с хищной улыбкой наблюдая за каждым её движением. В её глазах читался вызов и неприкрытое возбуждение. Абрамова прицелилась, стараясь сосредоточиться только на мишени, но образ Лады, её горячий шёпот и обжигающие прикосновения, навязчиво лезли в голову. Палец медленно надавил на спусковой крючок.
Раздался выстрел. Пуля просвистела мимо мишени, вонзившись в стену ангара. Илона застонала от досады. Лада расхохоталась, её смех эхом разнёсся по всему помещению.
— Что ж, докторша, правила есть правила, — произнесла она, подходя ближе.
Пальцы Лады скользнули к пуговицам блузки Илоны, медленно расстёгивая их одну за другой. Ткань мягко упала на пол, обнажая кружевной бюстгальтер.
Абрамова сглотнула, пытаясь скрыть волнение. Она снова подняла пистолет, на этот раз более уверенно. Взгляд, полный решимости, встретился с хищным взглядом Лады. Она прицелилась, сосредоточившись на красном круге мишени, и плавно нажала на спусковой крючок. Пуля попала точно в цель. Улыбка тронула губы Илоны.
— Твой ход, контрабандистка, — прошептала она, отбрасывая пистолет в сторону.
Лада подхватила пистолет, даже не целясь, направила его в сторону мишени и выпустила пулю. Центр мишени разлетелся в щепки. Илона ахнула от изумления.
— Без комментариев, — усмехнулась Акула, возвращая оружие на стол. — Твоя очередь, докторша.
Второй выстрел Абрамовой ушёл в молоко. Она раздражённо выдохнула. Лада подошла ближе, провела кончиками пальцев по её плечу.
— Расслабься, — прошептала она. — Думай о чём–нибудь приятном. Например, обо мне.
Илона снова прицелилась, но от близости Лады сосредоточиться было практически невозможно. Снова промах. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Лада нежно расстегнула её брюки, скользнув ими вниз по бёдрам. Илона стояла, словно парализованная, не в силах отвести взгляд от Акулы.
Когда Абрамова промахнулась в последний раз, оставшись только в нижнем белье, Лада отбросила пистолет в сторону.
— К чёрту правила, — прорычала она, и в её голосе прозвучала неприкрытая жажда.
Она схватила свой пистолет и, не целясь, выпустила всю обойму мимо мишени, пробивая дыры в стене ангара. Затем, одним движением, сорвала с себя майку. Следом полетели кожаные штаны, и вот уже Лада стояла перед Илоной, почти полностью обнажённая, лишь тонкий шрам пересекал её живот. В глазах Акулы плясали искры первобытной страсти.
Лада приблизилась к Абрамовой, и та, видя в её глазах первобытное желание, невольно отступила на шаг. Внизу живота уже сковывала ощутимая тяжесть возбуждения, но инстинкт самосохранения ещё не был окончательно подавлен.
— Будешь сопротивляться? — промурлыкала Лада, останавливаясь в опасной близости. Её рука скользнула по талии Илоны, притягивая её ближе. — Знаешь, сопротивляйся, так даже интереснее.
Она наклонилась и нежно коснулась губами уха Абрамовой, отчего по телу пробежала дрожь.
— Только недолго, — прошептала Лада, отстраняясь и отступая на пару шагов. — Мне нравится охотиться, но терпение не моя сильная сторона.
Абрамова, словно очнувшись, оглядела себя. Кружевное бельё, грязный пол ангара, горящий взгляд Акулы — всё это казалось безумным сном. Она сглотнула и, собравшись с духом, выпрямилась.
— Я и не собиралась сопротивляться, — с вызовом ответила она, приподнимая подбородок.
В ответ Лада лишь усмехнулась и, стремительно сократив расстояние между ними, одним рывком сорвала с Абрамовой бюстгальтер. Тот, отлетев в сторону, приземлился рядом с грудой одежды. Кожа Илоны покрылась мурашками. Она не успела ничего сказать, как Лада опустилась перед ней на колени и жадно вобрала в рот набухший сосок, начав медленно посасывать его.
Илона застонала, впиваясь пальцами в жёсткие волосы Лады. Всё её тело откликнулось на этот дерзкий выпад, забыв о сомнениях и страхе. Она больше не могла сопротивляться, не хотела. Желание полностью завладело ею, заставляя подчиниться воле Акулы. Лада переместила свои ласки к другому соску, терзая его зубами и языком. Илона чувствовала, как её бёдра непроизвольно двигаются в такт её действиям, выпрашивая большего.
Лада поднялась, её губы были влажными и покрасневшими. Она провела рукой по животу Абрамовой, опускаясь всё ниже и ниже, пока не достигла края кружевных трусиков. Одним резким движением она сорвала и их, бросая на пол. Илона задохнулась, ощущая себя полностью обнажённой и беззащитной перед этим хищным взглядом. Лада снова опустилась на колени, целуя её бёдра и внутреннюю сторону бёдер.
Затем она коснулась языком её клитора, и Илона издала громкий стон. Её тело била мелкая дрожь, а внизу живота нарастало нестерпимое напряжение. Лада знала, чего хочет Илона, и мастерски играла с её чувствами, доводя до грани. Абрамова чувствовала, как приближается оргазм, как волна наслаждения накатывает на неё. Она запрокинула голову, бессильно отдаваясь во власть Акулы.
Когда оргазм накрыл её, Илона издала протяжный крик. Её тело содрогалось в конвульсиях, а разум затуманился. Лада продолжала ласкать её, не отрываясь ни на секунду, пока волна не схлынула. Илона, обессиленная, опустилась на пол, прислонившись спиной к металлическому столу.
Лада поднялась и, не говоря ни слова, подхватила её на руки. Она понесла Абрамову к задней части ангара, где стоял старый, полуразобранный мотоцикл. Там же виднелся узкий проход, ведущий, по всей видимости, в какую–то комнату. Лада, не останавливаясь, прошла туда, и Илона увидела перед собой небольшую, но уютную спальню. Там, на широкой кровати, укрытой грубым шерстяным одеялом, Акула наконец опустила её на мягкие подушки и, раздвинув Абрамовой бёдра, легла сверху, протискивая свою руку между их телами.
Илона застонала, чувствуя её вес на себе, и обхватила ногами талию Лады, поддаваясь навстречу. Та, не теряя времени, начала осыпать её шею поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже к груди. Руки Акулы скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую впадинку. Илона отвечала на ласки, не сдерживая стоны и придыхания.
Вскоре Лада переместила руку ещё ниже, находя её влажный и возбужденный клитор. Илона снова задрожала, чувствуя, как нарастает волна удовольствия. Лада кружила вокруг, дразня её лёгкими прикосновениями, а затем резко надавила, вызывая взрыв наслаждения. Илона закричала, выгибаясь в спине, и крепче обхватила Ладу ногами.
Когда первый оргазм схлынул, Акула не дала ей опомниться. Она приподнялась и, не отрывая взгляда от глаз Илоны, медленно вошла в неё. Илона застонала от неожиданности и удовольствия, ощущая, как её тело наполняется жаром. Лада двигалась медленно и плавно, позволяя им обеим насладиться каждым мгновением.
Постепенно темп нарастал, и Илона начала отвечать на её движения, поддаваясь навстречу. Они двигались в унисон, словно танцуя страстный танец. Каждый толчок отдавался во всём теле, вызывая новую волну удовольствия. Илона чувствовала, что вот–вот достигнет вершины, и с нетерпением ждала этого момента.
Когда оргазм снова накрыл Илону, она почувствовала, как Лада напрягается всем телом и издаёт глухой рык. Они замерли на мгновение, прижавшись друг к другу, а затем медленно отстранились.
Лёжа рядом, задыхаясь от наслаждения, Абрамова провела пальцем по шраму на животе Лады.
— Откуда это у тебя? — прошептала она.
Акула пожала плечами.
— Старая история. Неважно.
Затем, внезапно сменив тему, она добавила:
— Знаешь, докторша, ты оказалась куда более интересной, чем я думала.
Илона усмехнулась.
— Это взаимно, контрабандистка. Но не думай, что я теперь твоя.
Лада рассмеялась, и этот звук эхом разнёсся по маленькой комнате.
— Кто сказал, что я ищу постоянства? Просто, — она наклонилась и снова поцеловала Илону, — мне понравилось играть с тобой. И я уверена, мы ещё поиграем.
Как и в прошлый раз, Лада отвезла Илону домой молча. Но теперь в этой тишине не было ни капли неловкости, только отголоски пережитого, буря страстей, бушевавшая в ангаре. Подъехав к дому, Лада заглушила мотор и повернулась к Илоне, её глаза потемнели от воспоминаний. Легко коснувшись губами губ Абрамовой, она отстранилась и, пристально глядя в глаза, прошептала:
— Захочешь снова поиграть, ты знаешь, где меня искать. Ангар всегда открыт для тебя, докторша.
С этими словами Акула завела мотор и резко сорвалась с места, оставив Илону стоять на тротуаре. На губах Абрамовой заиграла лёгкая улыбка, адресованная, скорее, самой себе. В памяти ещё свежи были жаркие объятия, грубые ласки и первобытная страсть Лады. Илона покачала головой, пытаясь отогнать наваждение, и повернулась к дому.
Но улыбка мгновенно сползла с её губ, когда она услышала возмущённый, но такой родной голос:
— Кто она?
Илона замерла, нервно вздохнув. Она медленно повернулась и увидела Нину. Её любимые зелёные глаза сейчас смотрели с нескрываемым вызовом. Внутри Илоны всё похолодело: Веселова сейчас была той, кого хотелось видеть в последнюю очередь.
***
Татьяна. Логинова тихонько приоткрыла дверь дома, стараясь не скрипнуть петлями. Внутри царила тишина, гулкая и настораживающая. Она переступила порог, словно вошла в чужой мир, где каждый шаг отдавался предательским эхом. Решение созрело внезапно, после разговора с Сергеем. Ей нужно было окончательно собрать свои вещи, чтобы больше ничего не связывало её с этим домом, чтобы ничто не ворошило болезненные воспоминания. Она не собиралась предупреждать Анатолия. Это и её дом, в конце концов. И не она первая нарушила клятву верности. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она старалась дышать ровно, не выдавая своего волнения. В спальне, где они с Анатолием когда–то делили мечты и планы, пахло его одеколоном. Запах душил, напоминая о предательстве. Логинова решительно открыла шкаф и принялась быстро складывать в сумку свои вещи: пару платьев, джинсы, тёплый свитер. Она старалась не смотреть на его вещи, висевшие рядом. В самый разгар сборов она вдруг почувствовала на себе чьи–то руки. Вздрогнув, она резко обернулась. — Что ты делаешь? — выдохнула Таня, в её голосе слышалось изумление и даже испуг. Перед ней стоял Анатолий, в глазах которого плескалось что–то странное, похожее на смесь триумфа и злорадства. Анатолий ухмыльнулся, и эта ухмылка показалась Тане отвратительной. Он сделал шаг вперёд, нарушая личное пространство, и попытался приобнять её за плечи. — Ну а что, Тань? Давай перепихнёмся по старой памяти? Вспомним былое, так сказать. — Ты совсем спятил, Логинов? — возмутилась Таня, отталкивая его руки. Внутри всё кипело от злости и отвращения. Как он смеет так говорить с ней? Лицо Анатолия мгновенно изменилось. Ухмылка сползла, обнажая гримасу ярости. — А что так, Тань? — прорычал он, хватая её за руку. — Тебе какая разница? Ты ведь шлюха. Логинова вскипела от ненависти. — Как ты меня назвал? — прошипела она, вырывая руку. Анатолий не отступал. Он наступал на неё, словно хищник на загнанную жертву. — А что такое? Я называю людей своими именами. Или ты раздвигаешь рогатку только для малолеток? Таня застыла. Откуда ему известно? Этот вопрос читался в её расширившихся от ужаса глазах. Она пыталась проанализировать ситуацию, понять, кто мог ему рассказать. Сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные мысли. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Ты бредишь, — она старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал. Внутри бушевал ураган, но она понимала, что сейчас главное – не дать ему увидеть свой страх. Анатолий злобно усмехнулся. — Не притворяйся дурой, Таня, тебе это не идёт. Я всё знаю. Слышал, как этот щенок треплется по телефону. О любви, о тебе, о ребёнке. Этот ублюдок тебя ещё и обрюхатил? Он подошёл ближе, почти вплотную, и Таня почувствовала его горячее дыхание на своём лице. Его взгляд был полон презрения и какой–то болезненной обиды. Он схватил её за подбородок, сжав пальцы так, что стало больно. — Отвечай, сука! Ты с самого начала с ним спишь? Поэтому просила меня, чтобы я подыскал ему работу? А что, очень удобно, молодой член всегда под рукой, — выплюнул он эти слова с ненавистью, словно яд. Развернувшись, он схватил со столика флакон с её любимыми духами и швырнул его об стену. Осколки стекла и брызги парфюма разлетелись по комнате. Таня вздрогнула, но не проронила ни слова. Она понимала, что любые оправдания сейчас бесполезны. Ярость Анатолия была подобна неуправляемой стихии. Внезапно яростную пелену с глаз Анатолия сорвал дрожащий голос Василисы: — Папа, это неправда! — Девушка стояла в дверном проёме, бледная как полотно, с расширенными от ужаса глазами. — Скажи ему, мам, что это неправда! Антон, он не мог… мы ведь с ним вместе, он любит меня! Сердце Логиновой сжалось от боли и страха. Она медленно повернулась к дочери, не в силах поверить в услышанное, и испуганно прошептала: — Антон… любит тебя? Анатолий проревел, глядя на Василису: — Ты тоже с ним спала?! На глазах девушки выступили слёзы, она отступила на шаг, словно от удара, и ответила: — Да какая разница? Мы любим друг друга. Анатолий разразился яростным криком: — Вся в мать, яблоко от яблони! Шлюхины гены! — Он метался по комнате, круша всё, что попадалось под руку. — Пригрел змею на шее, и эта тварь перетрахала всё моё семейство! Я убью его! Он схватил со стола тяжёлую хрустальную вазу и швырнул её в стену, где только что разбился флакон духов. Василиса закрыла лицо руками и зарыдала, прижавшись к дверному косяку. Таня, очнувшись от оцепенения, бросилась к дочери, пытаясь защитить её от безумной ярости Анатолия. — Хватит! Остановись! Ты с ума сошёл! Не смей трогать Василису! — Она крепко обняла дочь, чувствуя, как дрожит её тело. — Любил, верил… А вы, две предательницы, воткнули мне нож в спину! Да я вас… — Анатолий замахнулся на них, но замер, словно споткнувшись о что–то невидимое. В его глазах мелькнула тень сомнения, но ярость быстро взяла верх. — Все вы, бабы, одинаковые! Лживые, продажные бляди! Он вышел из комнаты, по пути с силой ударив кулаком в стену. — Он труп! — прошипел Логинов, прежде чем скрылся за дверью. Таня крепче прижала Василису к себе, чувствуя, как та вся дрожит. Слёзы текли по щекам обеих женщин. Василиса подняла заплаканное лицо и с отчаянием в голосе закричала: — Мам, чего ты молчишь? Это правда, ты беременна от Антона? — В её глазах плескалась буря эмоций: боль, обида, непонимание. Логинова отстранилась, смотря на дочь с ужасом. Она не знала, что Василиса и Антон вместе. Никто из них ничего не говорил. Как она могла догадаться? В голове пульсировала лишь одна мысль: «Что я натворила?» Сердце разрывалось от боли за дочь, за себя, за всё, что они потеряли. Она попыталась оправдаться: — Васенька, милая, я… Я не знала. Честно. Антон… Он ничего мне не говорил. Я и сама узнала о беременности совсем недавно. Уточнять о том, что Антон является лишь предполагаемым отцом, она не стала — она и так сейчас упала в глазах дочери ниже плинтуса. Василиса оттолкнула мать с такой силой, что Таня едва удержалась на ногах. Взгляд девушки был полон ненависти и презрения. — Ты лжёшь! Все вы лжёте! Как ты могла, мам? Как ты могла предать меня? Ты украла у меня Антона! Ты… ты просто омерзительна! Ненавижу тебя! Ненавижу вас обоих! Слова резали, как ножом. Василиса развернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Таня стояла посреди комнаты, оглушённая болью и отчаянием. Она чувствовала себя полностью опустошённой. Всё рухнуло: сначала брак, теперь отношения с дочерью, и, возможно, всё их светлое будущее. Охваченная ужасом, Логинова бросилась за Василисой. Она не могла позволить дочери остаться одной в таком состоянии. Ей нужно было что–то сказать, что–то объяснить, хотя какие тут могли быть оправдания? Вылетев из спальни, Таня заглянула в комнату дочери, но та была пуста. Сердце упало в пятки. Где же она? Вдруг из–за закрытой двери ванной комнаты донеслись приглушённые всхлипывания. Таня, словно очнувшись, подбежала к двери и тихо постучала. — Васенька, милая, открой, пожалуйста. Давай поговорим. Я знаю, тебе сейчас очень больно, но мне нужно тебе всё объяснить. Пожалуйста, не молчи, — умоляла Таня, прижимаясь лбом к холодной поверхности двери. В ответ – тишина. Лишь всхлипы, режущие сердце, доносились из–за двери. — Я не знала. Правда, не знала, что ты с Антоном… Если бы я знала… — слова застряли в горле, и Логинова не смогла их закончить. Вместо слов она услышала звук льющейся воды. Холодная струя, казалось, смывала последние остатки надежды. Обессиленная, Таня опустилась на пол, прислонившись спиной к двери. Слёзы безудержно текли по её щекам. Она не знала, что делать, как исправить всё то, что натворила. — Василиса, умоляю, открой дверь. Не делай глупостей. Я понимаю, что ты злишься, что ты ненавидишь меня… И, наверное, имеешь на это полное право. Но подумай обо мне, подумай о себе. Я не хочу тебя потерять. Ты самое дорогое, что у меня есть. Вдруг раздался какой–то глухой стук, словно что–то упало. В голове Тани промелькнула страшная мысль. Паника захлестнула её с головой. «Боже мой, что она там делает?» Таня судорожно пыталась сообразить, как открыть дверь. Благо, они установили универсальные замки по всему дому, на всякий случай. Трясущимися руками она полезла в карман, быстро вытаскивая связку ключей. Дрожащие пальцы никак не могли попасть ключом в скважину. Наконец, замок поддался, и Таня, с силой толкнув дверь, ворвалась в ванную. Комнату заполнил полный страха крик. На кафельном полу ванной, в луже алой крови, лежала Василиса. Кровь потоками стекала по её рукам из глубоких порезов на запястьях. Глаза девушки были закрыты, лицо бледное, как полотно. Логинова, не помня себя от ужаса, бросилась к дочери. Вытащив её из ванной, она крепко сжала её руки, пытаясь остановить кровотечение. Кровь пачкала её одежду, лицо, волосы. — Васенька, доченька, что же ты наделала! — кричала она, захлёбываясь слезами. — Держись, миленькая, держись! Сейчас, сейчас я тебе помогу! С трудом поднявшись на ноги, Таня вытащила из шкафчика полотенце и туго перевязала им руки Василисы. Кровь продолжала сочиться сквозь ткань, но, казалось, немного медленнее. — Толя! Толя, вызывай скорую! Быстрее! — вопила она, прижимая дочь к себе. — Васенька, слышишь меня? Не закрывай глаза! Смотри на меня, пожалуйста! Мы сейчас поедем в больницу, и всё будет хорошо. Пожалуйста, не засыпай! Василиса слабо застонала и приоткрыла глаза. В них плескались боль и отчаяние. — Мама… — прошептала она, едва слышно. — Зачем ты… Таня прижала палец к её губам, не давая договорить. — Не говори ничего, милая. Просто дыши. Скорая скоро приедет. Всё будет хорошо, слышишь? В этот момент в ванной появился Анатолий. Увидев окровавленную Василису, он застыл в оцепенении. Лицо его перекосилось от ужаса и вины. — Что… Что ты наделала? — прошептал он, глядя на дочь. Таня злобно посмотрела на него, полная ненависти и презрения. — Вызывай скорую, идиот! Или ты хочешь, чтобы она умерла? Анатолий, словно очнувшись, схватил телефон и дрожащими руками начал набирать номер. Таня продолжала крепко держать Василису, молясь про себя, чтобы скорая приехала как можно скорее.***
Нина. Телефон Нины разрывался от звонков, словно растревоженный улей, а чат с Алиной походил на минное поле, где каждая «:-*» несла в себе скрытую угрозу. Смайлики с поцелуйчиками летели в неё, как ядовитые дротики, пытаясь убить невинностью напоказ. Тяжело вздохнув после очередного трезвонящего вызова, Нина заблокировала номер Рябовой, отправив его в чёрную дыру телефонной памяти. Записав видео вчерашней встречи, Веселова почувствовала, что Алина ей больше не нужна. Цель достигнута, игра сыграна, ставки сделаны. Всё, что планировалось, свершилось. Вот только видео Виктории она так и не отправила. Что–то сдерживало её, словно невидимая стена. Она мысленно подталкивала себя к этому шагу, но тут же одёргивала, ругая себя за малодушие. «Ну давай же, чего ты ждёшь? Загрузи видео и отправь Виктории. Поставь точку в этом фарсе». И тут же в голове звучал контраргумент: «Веселова, ты же взрослая женщина. Для чего тебе это? Ну, трахнула ты дочь Виктории, потешила своё самолюбие, так забудь обо всём, как дурной сон. Оставь девочку в покое». В диалог снова вступала упрямая, циничная версия Нины: «Взрослая, не значит мудрая. Она заслуживает знать, с кем имеет дело. А ты заслуживаешь мести. И потом, это же так забавно… разрушить её идеальный мирок, наблюдая, как он рушится». Внутренний спор затих, оставив Нину в зыбком состоянии неопределённости. Она решила отложить решение. Завтра будет новый день, и, возможно, тогда чаша весов склонится в какую–нибудь сторону. Видео никуда не денется, оно надёжно хранится в памяти телефона, как бомба замедленного действия, готовая взорваться в нужный момент. В любом случае, спешить было некуда. На долю секунды Нина представила, что бы сделала Илона в такой ситуации. И тут же одёрнула себя. Какое отношение Илона имеет к её грязным играм? Тем более, она почти слышала её совет: — Нина, брось эту ерунду и живи дальше. Легко говорить Илоне, когда у неё самой рыльце в пушку. После их последней ссоры Абрамова не выходила у неё из головы. Алина постоянно упоминала Илону в разговорах, что неимоверно бесило Нину. Хотя, если копнуть глубже, причина была проста и болезненна: Нина любила Илону. Признаться в этом сейчас, когда она сама всё разрушила, казалось бессмысленным и унизительным. Веселова взяла телефон и открыла старые видео с Илоной. На одном из них Абрамова смеялась, запрокинув голову, в свете заходящего солнца. Нина тогда украдкой снимала её, очарованная этой беззаботной красотой. На другом – сосредоточенно готовила пасту на кухне, напевая что–то себе под нос. Сердце Нины сжалось от боли. Она сломала её, растоптала их общее прошлое из–за вечного убеждения в своей дефектности. Нина всё продолжала листать видео и наткнулась на последнее, заснятое: Илона сидела на балконе и курила, задумчиво глядя вдаль. Веселова не помнила, когда и зачем она это записала. Горечь затопила её, как цунами. Она скучала. Безумно скучала по Лончику, по её смеху, по её прикосновениям, по их общим безумствам. Она скучала по той Илоне, которой больше не существовало, которую она сама убила своей глупостью и эгоизмом. Палец замер над экраном, готовый выключить телефон. Но Нина не смогла. Она снова и снова пересматривала видео с Илоной, словно пытаясь вернуть утраченное время. Она знала, что это бессмысленно, что прошлое не вернуть, но не могла остановиться. Это была единственная возможность хоть ненадолго побыть рядом с той, которую она любила и которую так безжалостно потеряла. Веселова не успела и опомниться, как стояла у подъезда Абрамовой, высматривая свет в окнах её квартиры. Но света не было. Неуверенно Нина потянулась к домофону, словно прикасаясь к раскалённой поверхности. Нет, она не собиралась отвечать, в том случае, если Илона находилась дома. Нина лишь хотела убедиться, что с той всё в порядке. Да, сейчас она ощущала себя тайным воздыхателем, который собственноручно всё похерил, но Нина ничего не могла с собой поделать: ей хотелось услышать её голос, но домофон всё молчал. Нина отменила вызов. Возможно, Абрамова всё ещё была в клинике Маркуши, хотя логично, ведь она пропадала там всё своё свободное время. Только Нина развернулась, чтобы уйти восвояси, как услышала оглушительный рёв байка. Сердце подпрыгнуло к горлу. Через мгновение она увидела Абрамову, сидящую позади какой–то незнакомки и обнимающей её за талию. Байк остановился прямо перед подъездом. Незнакомка сняла шлем, и Нина увидела её лицо – молодое, открытое, с широкой наглой улыбкой. Она поцеловала Абрамову, что–то сказала Илоне, сорвалась с места и скрылась из виду. Нина видела чёртову смущённую улыбку Абрамовой, и её охватила ревность, словно кто–то посягнул на то, что принадлежало ей по праву. Невыносимое жжение расползалось по венам, отравляя кровь ядом собственничества. Казалось, будто в груди разверзлась чёрная дыра, засасывая остатки здравого смысла и превращая их в клубок острых, колючих игл. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Моя! Она моя!» — хотя, в сущности, никогда ею и не была. Просто Нина привыкла считать Илону частью себя, неотъемлемой и вечной, а теперь её украли, дерзко и нагло, прямо у неё на глазах. Не дожидаясь, когда Илона вернётся из своих, наверняка пошлых размышлений и воспоминаний, касающихся этой наездницы металлолома, Веселова выпалила: — Кто она? Абрамова резко обернулась, и улыбка тут же слезла с её губ, словно кто–то грубо сорвал маску. Взгляд, которым Илона прожигала Нину, был полон злости и презрения. — Как ты мне там раньше говорила? Это не твоё дело! — процедила она сквозь зубы, развернулась и направилась к подъезду, словно намереваясь поскорее улизнуть от Нины и её назойливых вопросов. Но ревность сдирала Нину заживо, лишая разума и воли. Она бросилась следом, схватила Илону за руку и, не в силах сдержать горечь и обиду, выкрикнула: — Но ведь ты говорила, что любишь меня! И не прошло и недели, как ты разъезжаешь на байке, словно подросток! Абрамова резко остановилась, развернулась и, вырвав свою руку, прокричала в ответ: — Да пошла ты на хуй, Нина! — В её глазах плескалась ярость, смешанная с разочарованием и болью. — Ты разрушила всё, что у нас было! Ты сама оттолкнула меня! И теперь ты смеешь спрашивать, кто она? Да какая тебе разница? Тебе плевать было на меня, на мои чувства. Ты думала только о себе и своих детских травмах! Так что оставь меня в покое! Я больше не хочу тебя видеть! С этими словами Илона вошла в подъезд, но Веселова не сдавалась. Ослеплённая яростью и отчаянием, она ворвалась в подъезд вслед за Илоной. Та уже почти скрылась в лифте, но Нина успела подбежать и заблокировать двери, не давая им закрыться. Илона отшатнулась, в её глазах плескалась смесь испуга и отвращения. Нина, не говоря ни слова, притянула Илону к себе, вытаскивая из лифта, а потом с силой прижала её к холодной стене, навалившись всем телом. Она впилась в её губы жадным, отчаянным поцелуем, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Губы Илоны были солёными от слёз, но Веселову это не остановило. Она осыпала поцелуями её шею, ключицы, вдыхая родной запах, сводящий с ума. — Я всё исправлю, Лончик, я всё исправлю, — шептала она сквозь смазанные поцелуи, словно заученную молитву. Руки Нины скользнули под блузку Илоны, сжимая её грудь. Абрамова попыталась оттолкнуть Нину, вырваться из этого удушающего объятия, но она не отступала. Она сжала её руки над головой, пригвоздив к стене, и упёрлась коленом в пах Илоны, лишая её возможности двигаться. В голове шумело, ревность и жажда тела Абрамовой заглушали все доводы рассудка. Она не слышала её протестов, не видела слёз катившихся по её щекам. Она просто хотела вернуть то, что, как ей казалось, принадлежало ей по праву, пусть даже ценой насилия. Нина продолжала свои бессвязные поцелуи, опускаясь всё ниже и ниже к животу, к бёдрам. Она готова была на всё, лишь бы Илона снова стала её. Но вдруг, словно очнувшись от кошмарного сна, она наконец почувствовала что–то холодное и мокрое на своих руках — слёзы Илоны. Нина подняла голову и увидела её лицо, искажённое болью и отчаянием, точно таким же, каким было искажено лицо Нины, когда Паша пытался её изнасиловать. Мир словно перевернулся с ног на голову. Весь её гнев, ревность, обида – всё это вмиг испарилось, оставив после себя лишь ужасающую пустоту и чувство вины. Она отпустила руки Илоны, отступила на шаг и застыла, как парализованная. Перед ней стояла не любимая женщина, а сломленная, униженная жертва её вырвавшейся жестокости, той самой, от которой Нина и пыталась ранее уберечь Абрамову. Веселова действительно была монстром… Илона смотрела на неё с невыразимой печалью. В её глазах не было ненависти, только глубокое разочарование. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, поправила сбившуюся одежду и сказала, прямо глядя в глаза Веселовой: — Ну, что остановилась? Хотела меня трахнуть прямо здесь, в подъезде? Так давай, бери, ломай меня, сколько душе угодно. Я ведь всё выдержу, правда, Нина? Я всегда всё выдерживала: твои истерики, твою неспособность любить. Так в чём дело? Продолжай. Голос Абрамовой дрожал, но в нём звучала сталь. Нина стояла, словно только очнулась от кошмарного сна, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела в эти всё ещё любимые глаза и видела лишь бездну боли и отчаяния. В горле пересохло, а в груди разливалось ледяное оцепенение. Она не могла поверить, что довела ситуацию до такого кошмара. Поняв, что после её слов больше действий со стороны Веселовой не последует, Илона отвернулась и нажала кнопку вызова лифта. Двери медленно закрылись, оставив Нину в одиночестве, лицом к лицу со своим преступлением. Она слышала, как кабина поднимается наверх, и понимала, что вместе с ней уходит последняя надежда на прощение. Ноги подкосились, и она осела на пол, зарываясь лицом в ладони. Слёзы градом катились по щекам, но они не приносили облегчения. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Что я натворила?». Она разрушила всё, что имела, превратила свою любовь в насилие, а Илону – в свою жертву. Она стала тем, кого больше всего боялась, – чудовищем, способным причинить невыносимую боль самому близкому человеку. В тот момент Нина осознала, что потеряла Илону навсегда. И это было самым страшным наказанием, которое она могла себе представить.***
Сергей. Канева разбудил настойчивый звонок телефона. С трудом разлепив глаза, он взглянул на мир сонными глазами. Рядом, посапывая, мирно спал Фёдор, разметавшись по подушке. Сергей нежно коснулся его щеки и, стараясь не разбудить, осторожно выскользнул из постели. Взяв телефон с тумбочки, он удивлённо нахмурился, увидев на дисплее имя звонившего – Таня. Что могло случиться? Он вышел на балкон, прикрыв за собой дверь, и нажал кнопку ответа. — Да, Тань? Что случилось? — хрипло спросил он, стараясь говорить как можно тише. В ответ он услышал лишь всхлипы. — Тань, говори, что случилось? — повторил он, уже с тревогой в голосе. — Серёж… Василиса… она… — слова тонули в рыданиях, и Сергей ничего не мог разобрать. — Что с Василисой? Тань, успокойся и говори внятно! — Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что–то случилось, и это было что–то ужасное. — Она… она вскрыла себе вены, — наконец выдавила Логинова, и Сергей почувствовал, как мир вокруг него рухнул. Ноги подкосились, и он едва удержался, чтобы не упасть. — Что?! Как?! Где ты сейчас? — Он пытался собраться с мыслями, но в голове была лишь одна мысль: Василиса. — Мы в больнице… в реанимации. Серёж, я не знаю, что делать. Это всё из–за меня… — рыдания возобновились с новой силой. — Я сейчас буду, — отрезал Сергей, не давая ей договорить. — Не отключайся, я должен знать, что с ней. Он бросил телефон на пол и, не обращая внимания на боль в ногах, бросился обратно в комнату. Фёдор уже проснулся и смотрел на него испуганными глазами. — Что случилось? — спросил он, садясь в постели. — Вася пыталась покончить с собой, — выпалил Канев, натягивая штаны. — Я должен ехать в больницу. Анисимов мгновенно проснулся и, подскочив с кровати, тоже начал одеваться. — Я еду с тобой, — твёрдо заявил он, и Сергей, не возражая, кивнул. Вместе они выбежали из квартиры, погруженные в тревогу и страх за жизнь Василисы. Вызвав такси, они домчались до больницы в рекордно короткое время. Сергей всю дорогу не отрывал взгляда от телефона, судорожно обновляя ленту новостей, словно надеялся найти хоть какое–то успокоение в потоке информации. Фёдор молча сидел рядом, положив руку на его плечо, давая понять, что он рядом. В приёмном покое больницы царил хаос. Врачи и медсёстры бегали туда–сюда, телефоны разрывались от звонков. Канев, словно безумный, метался по коридору, выкрикивая имя Тани и Василисы. Наконец, в углу, на обшарпанной скамейке, он увидел её. Логинова сидела, сгорбившись, в окровавленной одежде, лицо было опухшим от слёз, взгляд – пустым и потерянным. — Таня! — подбежал он к ней, опускаясь на колени. — Что с ней? Как она? Татьяна подняла на него заплаканные глаза, в которых плескался ужас. — В реанимации… врачи ничего не говорят. Серёжа, это я виновата… я всё разрушила. Канев обнял её, чувствуя, как её трясёт. — Тише, Таня, тише. Сейчас главное – Вася. Держись. В этот момент из кабинета главврача вышел Анатолий. Лицо его было осунувшимся и бледным, в глазах – смесь страха и облегчения. Заметив их, он подошёл ближе. — Я всё уладил, — глухо произнёс он, засовывая в карман толстый бумажник. — Они не будут писать, что это была попытка суицида. Просто несчастный случай. Порез. Сергей вскочил на ноги, сжимая кулаки. — Ты заплатил им?! Ты откупился?! Ты понимаешь, что твоя дочь только что пыталась покончить с собой?! — Я сделал всё, что мог! — огрызнулся Анатолий, отводя взгляд. — Я не хотел, чтобы у неё были проблемы в будущем. Справка о попытке суицида – это крест на карьере. Фёдор встал между ними, пытаясь разрядить обстановку. — Сейчас не время для разборок, — сказал он, обращаясь к Сергею. — Главное, чтобы Вася выжила. Анатолий перевёл взгляд на Таню, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Да если бы не эта шлюха, Вася бы здесь не оказалась! — прорычал он, глядя на Логинову. — Ты хоть понимаешь, что натворила, сука? Он снова повернулся к Сергею, впиваясь в него злобным взглядом. — А ты знаешь, что она залетела от твоего сына? — Анатолий ткнул пальцем в сторону Тани. — От твоего ненаглядного Антоши. Сергей спокойно выдохнул, стараясь не поддаваться на провокацию. — Знаю, — ответил он, глядя Анатолию прямо в глаза. Логинов хмыкнул. — И что, нет желания её придушить? Она же сломала жизнь твоему мальчику. Канев покачал головой. — Нет, Анатолий. Я, в отличие от тебя, не страдаю приступами агрессии и не решаю проблемы кулаками. Анатолий скривился. — Ну конечно, конченые извращенцы, вся ваша пидарастическая компашка. Чего было ещё ожидать от Тани, если она дружит с содомитами, — с презрением выплюнул он, глядя на Сергея. Фёдор, до этого молча наблюдавший за сценой, не выдержал. Ярость вскипела в нём, когда он услышал, как оскорбляют Сергея и Таню. Не сдержавшись, он со всей силы врезал Анатолию по лицу. Анатолий пошатнулся, схватившись за скулу. — Ах, так ты теперь за них? — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Ты тоже один из этих… уродов? Анисимов надвигался на него, готовый нанести ещё один удар. — Заткни свою пасть! — прорычал он, и в его глазах полыхала ярость. Канев схватил Фёдора за руку, оттаскивая его от Анатолия. — Федь, не надо, — сказал он, стараясь его успокоить. — Не опускайся до его уровня. Логинов, держась за ушибленную скулу, злобно смотрел на них. Его лицо побагровело от гнева. Он был готов наброситься на Фёдора, но что–то его остановило. Может быть, взгляд Канева, в котором читалось лишь презрение, или осознание того, что этой выходкой он может подпортить свою репутацию. В этот момент из реанимации вышел врач. Все четверо замерли, устремив на него взгляды, полные надежды и тревоги. — Состояние пациентки стабильное, — сказал врач, устало протирая глаза. — Угрозы для жизни нет. Но ей потребуется длительное наблюдение и психологическая помощь. Попытка суицида – это серьёзно. Услышав эти слова, Таня разрыдалась с новой силой. Сергей обнял её, стараясь успокоить. Фёдор облегчённо выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение. Анатолий, кажется, тоже немного успокоился, хотя на его лице по–прежнему читалась злость. — Когда мы сможем её увидеть? — спросила Таня сквозь всхлипы. — Сейчас она под седативными препаратами. Завтра утром. Но имейте в виду, ей нужен покой. И поддержка. Это сейчас самое главное, — ответил врач, и, развернувшись, ушёл обратно в реанимацию. Анатолий, нахмурившись, посмотрел на врача, удаляющегося в реанимацию. Затем, повернувшись к Тане, процедил сквозь зубы: — Покой ей нужен, слышала? Так что тебе лучше к ней не заходить. Ты и так уже до хрена натворила. — Он сделал шаг к ней, нависая сверху. — Она никогда тебя не простит. И знаешь, я только рад. Мою дочь ещё можно исправить, а вот ты уже упущенный случай. Живи как хочешь, трахайся с кем хочешь, а к нам больше не приближайся. Слова Анатолия обожгли Таню сильнее любого кипятка. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а мир вокруг начинает расплываться. Сергей крепче обнял её, чувствуя, как она дрожит. Он испепеляющим взглядом смотрел на Логинова, готовый в любой момент снова вступиться за Таню. — Анатолий, ты переходишь все границы, — процедил Сергей сквозь зубы. — Замолчи, пока я не вызвал полицию. Хватит издеваться над человеком, который и так уже сломлен. Фёдор же, злобно сверкнув глазами на Анатолия, шагнул вперёд, но Сергей остановил его жестом. — Не стоит, — тихо сказал он. — Он не стоит того, чтобы марать руки. — Он обнял Таню за плечи и повёл её в сторону выхода из больницы. — Пойдём, Тань. Тебе нужно отдохнуть. Мы позаботимся о Василисе. Анатолий смотрел им вслед с ненавистью в глазах. Он так и не понял, что его жестокие слова только усугубили ситуацию. Он продолжал винить во всём Таню, не осознавая, что настоящая причина трагедии крылась в его собственном отношении к дочери, к её чувствам и переживаниям. Он откупился от проблем, заплатил за молчание врачей, но от себя и от своей совести ему не откупиться никогда.
