Игры "Шабаша"

      Илона лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как горячие слёзы Нины текут по её шее, затекая за шиворот. Они обжигали кожу, но сейчас это было лишь слабым раздражителем на фоне пульсирующей боли, расползающейся по всему телу. Она хотела что–то сказать, хоть как–то успокоить Веселову, но не могла. Горло словно сдавило невидимым обручем, и каждое усилие вдохнуть отдавалось новым приступом острой, режущей боли. Она чувствовала себя одновременно здесь и вне себя, словно наблюдала за происходящим со стороны, бессильная что–либо изменить.       Илона всегда думала, что перед смертью в голове будут проноситься яркие воспоминания, вся жизнь в мельчайших деталях. Но ничего подобного не происходило. Только боль, тяжёлое дыхание и мерзкий привкус крови во рту. Значит, всё действительно плохо, констатировала она про себя. Как хирург, она знала, что такие симптомы – верный признак серьёзных повреждений. Ей бы сейчас в операционную, к слаженному коллективу, где каждое движение отточено до автоматизма. Но вместо этого она лежала на асфальте, истекая кровью, а над ней рыдала Нина.       Внезапно на губах Илоны появилась слабая, едва заметная улыбка. Вспомнилась одна из серий какого–то третьесортного сериала про гадалок и хиромантов, где самоуверенная прорицательница вещала, что каждая душа приходит в этот мир с собственной миссией. И когда эта миссия окончена, человек умирает. Абсурд, конечно, но сейчас, в этот момент, Абрамова подумала, что в этом что–то есть.       Она медленно умирала, и, как бы комично это ни звучало, вполне возможно, её миссией было спасти Веселову. Заслонить собой от пули, стать живым щитом. И вот теперь, когда эта миссия была выполнена, она уходила. Горько, конечно, уходить так рано, не успев осуществить все свои планы. Но, по крайней мере, она знала, что уходит не зря. Нина будет жить. И, возможно, когда–нибудь, она поймёт, что Илона любила её больше жизни.       Эта мысль немного успокаивала. Боль постепенно отступала, уступая место какой–то странной, всепоглощающей лёгкости. Мир вокруг словно растворялся, теряя краски и звуки. Илона почувствовала, как проваливается в темноту, в бескрайнюю, бездонную пустоту.       Абрамова резко села в кровати, хватаясь за спину. Подстреленное ребро всё ещё противно ныло, напоминая о пережитом кошмаре. Каждый вдох отдавался тупой болью, но это было ничто по сравнению с той паникой, что сковала её во сне. Холодный пот липкой плёнкой покрывал кожу.       Нина, очнувшись от её резкого движения, приподнялась на локте, сонно моргая в полумраке спальни. Её взгляд зацепился за силуэт Илоны, неподвижно сидящей на краю кровати.       — Снова кошмар? — прошептала она голосом, хриплым от сна.       Илона молча кивнула, не поворачиваясь. Нина недовольно проворчала, переворачиваясь на спину.       — Говорила я тебе, перестань ты работать в этой богадельне. Я ведь договорилась с Маркушей, твой долг выплачен с лихвой. Жила бы себе спокойно, как королева.       Она протянула руку и нежно коснулась плеча Илоны.       Абрамова повернулась, её лицо в полумраке казалось бледным и измученным.       — А чем мне тогда заниматься? Я ведь уволилась из клиники, а без операций я не смогу жить, Нин. Ты же знаешь.       В её голосе звучала усталость и какая–то безысходность.       Нина вздохнула и притянула Илону к себе, обвивая руками её талию.       — Глупая, мы всегда найдём, чем заняться.       Нина сжала грудь Абрамовой, поглаживая большим пальцем тут же затвердевший сосок. Илона слегка ударила её по руке, но без злости, скорее машинально.       — Я сейчас серьёзно, — прошептала она, стараясь сохранить твёрдость голоса, хотя прикосновение Нины уже начинало действовать.       Нина прижала Илону сильнее, зарываясь лицом в её волосы.       — И я серьёзно, — промурлыкала она в ответ. Её рука скользнула под футболку Абрамовой, нежно проведя вниз по животу. Илона вздрогнула от лёгкой щекотки, но не отстранилась.       Тем временем пальцы Веселовой продолжали опускаться ниже, пробираясь под резинку трусов. Они неуверенно коснулись лобка, а затем, найдя клитор, начали медленно его массировать. По спине Илоны пробежали мурашки, а из губ вырвался тихий «ах». Она откинула голову на подушку, отдаваясь ощущениям.       Забыв о недавнем кошмаре, Илона почувствовала, как волна возбуждения захлёстывает её с головой. Она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на прикосновениях Нины. Её рука потянулась к волосам Веселовой, нежно перебирая пряди.       Чувствуя подступающий оргазм, она выгнула поясницу, инстинктивно прижимаясь бёдрами к Нине, словно ища большего контакта. Абрамова чувствовала, как жар разливается по всему телу, и блаженно застонала, утопая в нахлынувшей неге. И вот, когда оргазм казался неминуемым, пальцы Нины вдруг замерли. Илона открыла глаза, полные желания, и с возмущением посмотрела на Веселову.       — Что случилось? — прошептала она, чувствуя, как нарастающее возбуждение мгновенно сменяется досадой.       Нина лукаво улыбнулась.       — А мы разве не просто знакомые? — Она намеренно растягивала слова, наслаждаясь произведённым эффектом.       Илона закатила глаза и с шумом выдохнула.       — Ты теперь мне всю жизнь об этом напоминать будешь? — проворчала она, недовольно нахмурившись.       Нина рассмеялась и притянула Илону к себе, нежно целуя в губы.       — Возможно, — промурлыкала она, между поцелуями. — Но не сердись. Ты же знаешь, я любя.       Абрамова приподнялась и с наигранным возмущением перевернулась, укладываясь сверху на Нину. Она шутливо ударила её по плечу, при этом нежно поцеловав в щёчку.       — Между прочим, ты тогда сама согласилась на эти условия! — запротестовала она, стараясь придать своему голосу строгость, но её выдавала улыбка, игравшая на губах.       Веселова, запрокинув голову, посмотрела на Илону снизу вверх.       — А у меня был выбор? — вздохнула она с притворным смирением. — Ты же знаешь, перед твоим строгим голосом сложно устоять.       Илона приподняла бровь, изображая крайнюю степень удивления.       — Ах, так? — протянула она, нарочито копируя строгий тон, который так любила высмеивать Веселова. — Тогда немедленно снимай трусы.       Голос, несмотря на показную строгость, дрогнул от возбуждения, а глаза блестели озорством.       Нина, не дожидаясь повторного приказа, ловко стянула с себя кружевные трусики и, подкинув их в воздух, лукаво посмотрела на Илону.       — Смотрите–ка, прирождённая доминатрикс, — промурлыкала она, оценивающе оглядывая покрасневшее лицо Илоны. — Слушай, а ты не хочешь поработать на меня?       В её голосе звучала нежность и обожание, а в глазах плясали чёртики.       Илона, не отрывая взгляда от Нины, медленно опустила глаза на её тело. Лёгким движением руки она раздвинула её ноги, открывая взору нежную, трепещущую плоть. Проведя языком по внутренней части бедра, она почувствовала, как Нина вздрогнула.       — Я обязательно подумаю над этим, — прошептала она, опалив дыханием вульву Нины, а после припала губами к набухшему клитору.       Стоны Веселовой наполнили спальню, смешиваясь с тихим мурлыканьем Абрамовой. Мир сузился до этих прикосновений, до влажной кожи и учащённого дыхания. Всё остальное перестало существовать. Была только страсть, желание и… внезапный звонок телефона.       Нина, сквозь стоны, возмущённо прошептала:       — Кто там, мать твою?!       Извернувшись, она потянулась к прикроватной тумбочке, где настойчиво трезвонил телефон, а Илона всё продолжала, не останавливаясь, погружая её в пучину наслаждения. Наконец, нащупав аппарат, она быстро поднесла его к уху, стараясь унять дрожь в теле.       — Надеюсь, у тебя что–то срочное, Сер… — прохрипела она, но тут же, не выдержав, невольно прижала микрофон ладонью, чтобы скрыть свой громкий стон. Оргазм, накрывший её с головой, был настолько сильным, что она на мгновение потеряла контроль над собой.       Освободившись от мучительной волны удовольствия, Нина нежно погладила Илону по голове и, собравшись с духом, снова приложила трубку к уху.       — Алло? — произнесла она, стараясь придать голосу невозмутимый тон.       На том конце провода послышался насмешливый голос Сергея:       — Ну, что, кисуль, ты там сейчас кончила, да? Не помешал?       Нина проигнорировала его провокационный вопрос.       — Чего тебе, Канев? — отрезала она.       В трубке воцарилась короткая пауза, а затем Сергей, смягчив тон, произнёс:       — Таня родила! Девочку. 54 сантиметра, вес 3500. Я теперь дед, кисуль, ну или дядя, без разницы, в общем. Так что все собираемся утром у неё. Мы с Антоном и Федей уже здесь, и ты не представляешь, как они оба чуть не начали грызть побелку в роддоме, когда Таня кричала на потугах – кажется, даже на улице было слышно. Но она молодец, быстро управилась, всего-то шесть часов.       — Шесть часов?       Нина непроизвольно сжала колени, представив ад родильных мук.       — Всего–то шесть часов? Всего–то? — вскричала она, отстраняя от себя Илону и садясь на кровати. Абрамова, оторванная от блаженства, недовольно нахмурилась, но осталась лежать, наблюдая за замешательством Нины.       — Ты совсем охренел, Серый! — выдохнула Веселова в трубку.       На том конце провода послышался смешок.       — Ну, знаешь, некоторые сутками родить не могут. В общем, ладно, не мне об этом рассуждать, так что я самое главное – вас предупредил. И вообще, ты чего такая нервная? Я же не виноват, что ты детей не любишь.       Нина закатила глаза.       — Я их обожаю, просто… — Она запнулась, не зная, как объяснить Сергею свою внезапную панику. — Просто мне сейчас немного не до этого. Завтра будем, обязательно. Поздравь Таню от нас обеих. — Она бросила взгляд на Илону, которая, приподнявшись на локте, внимательно слушала разговор. — И скажи Антону с Федей, чтобы не грызли побелку, а купили Тане цветов.       Сергей хмыкнул.       — Ладно, передам. Только вы там не задерживайтесь, а то Таня без вас скучает. Кстати, она велела тебе лично передать, что ты теперь официально крёстная мать нашей принцессы.       Нина опешила.       — Крёстная? Видимо, после родов у неё наступило помутнение рассудка.       Сергей перебил её:       — Никаких помутнений! Таня так решила, и её слово – закон. Всё, целую, жду завтра.       Он повесил трубку.       Нина уставилась на телефон, словно он был заразным.       — Крёстная мать? Я? — пробормотала она вслух, совершенно растерянная.       Илона нежно провела рукой по её спине, улыбнувшись.       — Что случилось? Выглядишь так, как будто к тебе дальние родственники из Тулы приезжают.       Нина повернулась к ней, и в её глазах читался неподдельный ужас.       — Таня родила. Девочку. И назначила меня крёстной.       Абрамова рассмеялась.       — Ну и что? Это же замечательно! Ты будешь отличной крёстной.       Нина покачала головой.       — Ты не понимаешь. Я… я не знаю, как с детьми. И вообще, это такая ответственность! Я ведь даже за кактусом не могу нормально ухаживать, он у меня всё время сохнет.       Илона притянула её к себе и крепко обняла.       — Не переживай, я тебе помогу. Будем вместе кактус поливать и крестницей заниматься. Главное, не думай об этом сейчас. Лучше закончи то, что мы начали.       Она лукаво улыбнулась, и Нина, немного успокоившись, ответила ей тем же.              

***

      На утро Нина и Илона, вооружившись двумя огромными букетами – один из нежных роз, другой из ярких гербер – неуверенно вошли в роддом. Уточнив номер палаты, они направились по стерильным коридорам, стараясь не привлекать лишнего внимания. Наконец, они нашли нужную дверь, и Нина, глубоко вздохнув, постучала.       Дверь распахнулась, и перед ними предстала картина: просторная, явно люксовая палата, в которой царил хаос. На кровати, облокотившись на подушки, восседала Логинова, выглядевшая уставшей, но счастливой. Вокруг неё, словно верные слуги, суетились мужчины: Сергей, взволнованно перебирал какие–то бумаги, Фёдор бегал с чайником, а Антон, сосредоточенно массировал её ноги. Судя по всему, за беременность Таня частично простила его, по крайней мере до той степени, чтобы позволять ему прикасаться к себе.       — Девочки, вы пришли! — обрадовалась Таня, увидев их. Нина и Илона поочередно чмокнули её в щеку, стараясь не размазать помаду.       — Мы тут… с цветами, — замялась Илона, протягивая один из букетов. — Не знаем, можно ли их в роддоме, ну, знаешь, аллергия и всё такое… Но мы не могли прийти с пустыми руками.       Таня улыбнулась:       — Спасибо, девочки, очень приятно. Цветы всегда поднимают настроение. Медсестра сейчас поставит их в вазу.       Нина оглядела палату:       — А где малышка? — спросила она, нетерпеливо пытаясь разглядеть новорожденную.       Логинова махнула рукой.       — Её приносят только на кормление.       Нина удивлённо приподняла бровь:       — Я думала, ты взяла палату «мать и дитя»?       — Ни за что! — отрезала Таня. — Я не настолько глупа, как во время первых родов. Ни за что не упущу последние спокойные деньки. Потом буду жалеть. Так что пусть пока в детском отделении побудет, а я хоть высплюсь немного.       Илона, окинув взглядом умиротворённую, но измотанную Таню, с искренним участием спросила:       — Тань, ну как ты себя чувствуешь? Всё прошло хорошо?       Таня вымученно улыбнулась и театрально вздохнула, прикрыв глаза на несколько секунд.       — Ох, девчонки, как я себя чувствую… Ну вот смотри, рано утром у меня начало приходить молоко, и мои сиськи стали, как два камня, что аж слёзы из глаз. А внизу… Я даже боюсь сходить в туалет, потому что такое чувство, что сейчас у меня вместо ануса огромный геморрой размером с арбуз. Так что сама ответь на свой вопрос!       Мужчины, до этого оживлённо обсуждавшие что–то между собой, разом скривились от таких откровенных подробностей. Таня, заметив их реакцию, возмущённо воскликнула:       — А что, знайте, какого женщинам! И всё ради того, — она выразительно посмотрела на Фёдора, — чтобы кто–то под сраку лет не лишился возможности стать отцом!       Фёдор покраснел и пробормотал что–то невнятное о своей безграничной любви к ней и возможной будущей дочери. Антон поддакнул, добавив, что Таня – герой. Сергей лишь усмехнулся, зная, что сейчас лучше помолчать.       Нина не знала, куда себя деть. Она чувствовала себя неловко, слушая эти откровенные разговоры о послеродовых муках. Ей казалось, что она вторгается в интимное пространство. Чтобы хоть как–то разрядить обстановку, она спросила:       — Слушайте, а… этот… тест ДНК уже сделали? — Нина запнулась, покраснев. Она заметила, как все мужчины в палате разом замерли и уставились на неё. Таня тоже перестала улыбаться и нахмурилась.       Неловкое молчание нарушил Сергей:       — Уже, кисуль. Час назад приходила медсестра, взяла анализ у малышки и у Антона с Федей. Так что скоро узнаем, кто у нас папа–герой.       Илона, явно чувствуя нарастающее напряжение, постаралась перевести тему в более спокойное русло. — Ну и когда примерно ждать результатов? — спросила она, глядя на Фёдора.       Анисимов, заметно нервничая, пожал плечами.       — Врач сказал, результат будет готов через пару дней, но… Таня, скажем так, решила отпраздновать это событие.       Илона улыбнулась, приподняв бровь.       — Отпраздновать? В роддоме?       Логинова звонко рассмеялась.       — Ну не совсем в роддоме, конечно! Вечеринку! Типа гендер–пати, только вместо пола ребёнка мы узнаем, кто отец! Серёжа будет резать торт и объявит результат. Розовый – значит Федя, голубой – Антон.       Фёдор возмущённо нахмурился.       — Почему это я розовый?       Логинова хмыкнула и с издёвкой взглянула на него.       — Действительно, голубой тебе сейчас подходит гораздо больше.       Нина не выдержала и заржала, издавая звук, напоминающий пикирующую чайку.       — Тонко подмечено!       Заметив смущение на лице Фёдора, Таня махнула рукой, снисходительно улыбаясь.       — Ладно, ладно, цвета сами выберете, мне всё равно. — Она окинула взглядом мужчин, и казалось, обстановка немного разрядилась. Затем её взгляд упал на Нину. — Ну а у вас–то как дела, мои дорогие? Викторию нашли?       В этот момент Илона заметно напряглась, едва уловимо дёрнувшись. Нина мгновенно почувствовала это и положила свою ладонь поверх её руки, слегка сжав в знак поддержки. Она глубоко вздохнула и постаралась говорить как можно более беззаботно.       — Нет, пока тишина. Наверняка сейчас где–нибудь на островах попивает мартини, плещется в лазурных водах и… суёт себе ананас в жопу.       Канев укоризненно воскликнул:       — Нина! Ну что ты такое говоришь? Всё–таки здесь роддом! И вообще…       Веселова закатила глаза и, демонстративно вздохнув, парировала:       — Да суёт, Серёж, и надеюсь, листьями вперёд! Чтобы хоть немного прочувствовала, каково это, когда что–то острое и колючее лезет не туда, куда надо. Думаете, мне приятно вспоминать, как она в меня стреляла? Или как Илона собой пулю закрыла? Нет, конечно. Но чего теперь убиваться? Пусть живёт и мучается угрызениями совести, хотя, судя по её поступкам, совести там отродясь не было.       Илона нежно сжала руку Нины в ответ, давая понять, что она ценит её поддержку. Она понимала, как тяжело Нине говорить об этом, но знала, что ей необходимо выговориться. Таня, внимательно наблюдавшая за их взаимодействием, вздохнула.       — Ладно, девочки, если добраться до сути происшедшего, то это я во всём виновата. С меня началась эта чёртова игра, и из–за меня Илону подстрелили. Если бы я держала себя в руках и не исходила чувством ненависти, то всё было бы в порядке.       Абрамова покачала головой и сжала руку Тани в ответ.       — Нет, Тань, если уж искать виновников, то во всём виноват Валера. А ты была просто отчаявшейся матерью.       Илона повернулась к Нине и улыбнулась.       — Кстати, солнце, а что если мы приплатим Маркуше, чтобы он и Валере сделал кастрацию? Так сказать, для профилактики, чтоб другим неповадно было? — Илона лукаво прищурилась.       Таня громко рассмеялась.       — Я готова оплатить эту процедуру! Тем более после развода и получения половины акций Толика в компании «Gold Stars», я вполне могу себе это позволить. Могу даже лично привезти его в клинику и проследить за процессом. Будет ему урок на всю оставшуюся жизнь!       Мужчины в палате переглянулись, понимая, что лучше не вмешиваться в женские разговоры, особенно когда они полны решимости кастрировать всех мерзавцев. Сергей откашлялся и предложил:       — Ладно, кисули, может, вернёмся к более приятным темам? Как насчёт имени для малышки? Нина, ты как крёстная, должна принять участие в выборе. У тебя есть какие–нибудь предложения?       Нина немного успокоилась после бурной дискуссии и задумалась.       — Имя? Ну, я всегда любила имя София. Звучит благородно и красиво. Или, может быть, Елизавета? Тоже очень элегантно.       Таня улыбнулась.       — София мне нравится. Хорошее имя. Но окончательно решим вместе с Федей и Антоном. Всё–таки они тоже имеют право голоса, или уже нет?       Фёдор и Антон закивали в знак согласия.       В этот момент в дверь палаты тихо постучали. Вошла молодая женщина в белом халате, держа на руках спелёнутый свёрток.       — Время кормить малышку, — сказала она с улыбкой и протянула Логиновой ребёнка.       Нина замерла, наблюдая за происходящим. Она видела новорожденных только издалека, в колясках на улице или на фотографиях в интернете. А тут, совсем рядом, в руках у Тани, лежал крохотный, беззащитный человечек. В душе Нины разлилось тепло. Она не могла оторвать взгляда от маленького личика, выглядывающего из–под пелёнки.       Таня осторожно взяла малышку на руки и приложила к груди. Ребёнок, казалось, инстинктивно прильнул к матери, и в палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим посасыванием. Нина почувствовала, как к горлу подступает ком. В этот момент в ней проснулось что–то очень нежное и трепетное.       Когда кормление закончилось, Таня заботливо перепеленала малышку и нежно поцеловала её в лобик.       — Ну вот, наелась, теперь спи сладко, — прошептала она и передала ребёнка медсестре. Нина, глядя на Таню, подумала, что материнство – это действительно чудо.       Медсестра, с улыбкой кивнув, вышла из палаты, унося с собой источник всеобщего умиления. Нина, словно очнувшись, вдруг поняла, что все эти разговоры о тестах ДНК, кастрации Валеры и гендер–пати отошли на второй план. Главное – вот она, новая жизнь, маленькое чудо, которое удалось спасти и окружить любовью.       — Тань, можно я её хотя бы посмотрю в следующий раз поближе? — робко спросила Нина, чувствуя, как розовеют щёки от смущения.       Таня тепло улыбнулась и кивнула.       — Конечно, Нин! Ты же крёстная! В следующий раз подержишь её на руках, если захочешь. Только осторожно, ладно? Они такие хрупкие в этом возрасте.       Илона тоже подошла ближе к Тане, обнимая её за плечи.       — Ты молодец, Тань. Такая сильная и красивая мама. И малышка наверняка будет счастлива, ведь у неё будем все мы.       В палате воцарилась атмосфера тепла и единения. Все понимали, что позади остались трудные времена, полные опасности и предательства. Впереди ждала новая жизнь, новые заботы и, конечно же, огромное счастье. И пусть ещё предстояло узнать, кто же всё–таки станет официальным папой для Софии (или Елизаветы), сейчас это казалось не таким уж и важным. Главное – любовь, поддержка и верность друг другу. И всего этого у них было в избытке.