Глава 21
29 мая 2025 г., 07:21
Илона нервно теребила край шёлкового платка, украшенного причудливым узором.
— Вот на кой хрен я вообще на это подписалась? — прошептала она, обращаясь к Сергею и не отрывая взгляда от Нины, мирно дремлющей в маске для сна у выхода из самолёта. Солнце заливало салон самолёта мягким светом, но Абрамовой было неуютно. Присутствие Нины, даже в таком отрешённом состоянии, отравляло ей всё.
Канев обернулся, проследил за взглядом Илоны и вздохнул.
— Знаешь, не каждый день моя коллекция участвует на неделе моды в Париже. Я не мог не пригласить её, она ведь тоже моя подруга. К тому же, мы все заслужили немного отвлечься.
Он говорил мягко, пытаясь сгладить острые углы, но Илона не сдавалась.
— Ты же понимаешь, она пыталась меня изнасиловать, Серёж! — голос Абрамовой дрожал от воспоминаний, от пережитого ужаса. Она словно снова оказалась в том тёмном подъезде, снова чувствовала липкий страх и отвращение. — Как ты можешь быть с ней рядом? Как ты можешь её защищать?
Канев приблизился к Илоне и прошептал:
— Да, она поступила чудовищно, я в курсе, кисуль, и совершенно не наблюдаю логики в её поступке. Я знаю, насколько она виновата перед тобой. Но, возможно, виной всему тот инцидент с официантом? Ты же помнишь, как она тогда отреагировала? Может, это какое–то помутнение рассудка на фоне старых травм. Я конечно её не оправдываю, но мне кажется, что она искренне сожалеет и я очень надеюсь, что ты сможешь когда–нибудь её простить.
Абрамова впилась взглядом в Сергея, не веря своим ушам. Простить?! Попытку изнасилования?! Да разве такое вообще прощается? Это же не разбитая чашка, не забытый день рождения, это почти сломанная жизнь, растоптанная душа.
— Простить?! — выплюнула Илона, едва сдерживая гнев. — Серёж, ты вообще слышишь, что говоришь? Она пыталась меня… Она! Меня! Ты вообще представляешь, что я чувствовала?
Канев вздохнул, понимая, что разговор принимает неприятный оборот. Он взял её руку в свою, пытаясь успокоить.
— Послушай, я не говорю, что ты должна забыть об этом, или что это было правильно. Я просто прошу тебя… постараться понять. В жизни всякое бывает, Илон. Вспомни Таню. Она переспала с Фёдором и с моим сыном, а потом умудрилась забеременеть от одного из них, и я простил её. Не сразу, конечно, но простил. Иначе как жить дальше, если держать в себе столько злости и обиды?
Илона резко выдернула руку. Она посмотрела на Таню, сидящую возле Веселовой, и скривилась.
— Ну, по крайней мере, Таня не пыталась тебя изнасиловать.
Сергей хмыкнул и усмехнулся:
— Да, это было бы очень забавно. Но суть не в этом, Илон. Нина совершила ошибку, ужасную ошибку. Но она тоже человек. И, возможно, ей нужна помощь. Возможно, прощение. Не для неё, а для тебя самой. Чтобы ты смогла двигаться дальше, не оглядываясь на прошлое. Подумай об этом. Просто подумай.
В этот момент самолёт ощутимо накренился, начиная снижение. Абрамова инстинктивно схватилась за подлокотник кресла, стараясь отвлечься от неприятного разговора. Она и правда слишком увлеклась, прожигая взглядом спящую Веселову. Та как раз сняла маску для сна, и её взгляд на мгновение встретился с полным ненависти взглядом Илоны. Абрамова быстро отвернулась к иллюминатору, делая вид, что заинтересована видом на приближающуюся землю. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в висках.
После посадки в суете парижского аэропорта Илона старалась держаться как можно дальше от Нины. Она нарочито громко обсуждала с Сергеем детали предстоящего показа, выискивала глазами знакомые лица в толпе встречающих, всячески демонстрировала свою занятость и отстранённость. Нина же, казалось, ничего не замечала. Она шла рядом с Таней, непринуждённо болтая и смеясь, словно и не было той страшной ночи, словно и не было этого тягостного перелёта, полного напряжения и невысказанных обвинений.
Это спокойствие Нины бесило Илону больше всего. Как она могла так себя вести? Как могла просто улыбаться, как ни в чём не бывало, после того, что совершила? Неужели она действительно ничего не помнит? Или, что ещё хуже, считает, что всё уже забыто и прощено? Абрамова чувствовала, как в ней закипает гнев. Она сжимала кулаки, стараясь удержать себя от резких слов и необдуманных поступков.
В конце концов они добрались до выхода из аэропорта, где их ждали машины. Илона облегчённо вздохнула, когда Сергей предложил ей поехать с ним в отель на одной машине. Она с радостью согласилась, лишь бы не оставаться наедине с Веселовой. Когда они разъезжались по машинам, Илона коротко взглянула на Нину. Та стояла, о чём–то разговаривая с водителем, и даже не посмотрела в её сторону.
«Прощение… — пронеслось в голове Абрамовой. — Да пошла она!»
***
Нина обернулась, когда хлопнула дверца машины, увозившей Илону. Она прекрасно видела этот короткий, полный ненависти взгляд, эту гримасу отвращения. Он словно плевок, попавший прямо в лицо. Нина чувствовала этот яд каждой клеткой своего тела. Она знала, что заслужила это, что заслужила даже больше. Но от этого не было легче. Месяц ада, месяц ледяного молчания, месяц попыток достучаться до каменной стены. Сначала были искренние извинения, робкие, полные раскаяния. Потом – признание в любви, глупое, отчаянное. И тишина в ответ. Полная, оглушительная тишина. В душе у Веселовой бушевал ураган. Стыд, вина, отчаяние, любовь – все эти чувства переплелись в клубок, разрывающий её изнутри. Она хотела кричать, биться головой о стену, исчезнуть навсегда. Но вместо этого она натянула на лицо маску безразличия, продолжая разговор с водителем о маршруте до отеля. Ей казалось, что если она хоть на секунду даст волю своим эмоциям, то разлетится на миллион осколков, которые никто и никогда не сможет собрать. Она забралась в машину, чувствуя себя выжатой как лимон. Таня что–то говорила, но Нина не слышала ни слова. Она смотрела в окно, на мелькающие огни Парижа, и видела лишь отражение собственного искажённого лица. В этом отражении читались боль, раскаяние и безнадёжность. Ей хотелось верить, что когда–нибудь, возможно, очень нескоро, Илона сможет её простить. Но сейчас, глядя на её ненавидящий взгляд, Нина понимала, что это лишь несбыточная мечта. Она знала, что ей предстоит долгий и трудный путь. Путь искупления, путь к прощению, путь к себе самой. И она была готова пройти его, даже если в конце этого пути её не ждёт ничего, кроме одиночества и сожалений. Нина заслужила этот ад. Илона имела полное право её ненавидеть. Машина тронулась, и Нина закрыла глаза. Она представила себе лицо Илоны, её улыбку, её голос. Она вспомнила все счастливые моменты, которые они пережили вместе. И почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Слеза раскаяния, слеза любви, слеза надежды, которая, возможно, никогда не сбудется. Вскоре они остановились у входа в роскошный парижский отель. Швейцар распахнул дверцу, и Нина, стараясь не смотреть по сторонам, вышла на тротуар. В холле отеля было многолюдно и шумно. Гости, одетые с иголочки, оживлённо беседовали, носились посыльные, а у стойки регистрации выстроилась небольшая очередь. Илона стояла чуть поодаль, демонстративно разглядывая витрину бутика с украшениями, будто боялась даже случайно пересечься взглядом с Ниной. Собственно, именно поэтому Веселова и надела эту злополучную маску в самолёте – чтобы Абрамова, не дай бог, не столкнулась с её взглядом и в приступе омерзения не выпрыгнула из лайнера на полном ходу. Конечно, это была всего лишь злая шутка, но от этого Нине легче не становилось. Напротив, с каждой секундой напряжение нарастало, словно тугая пружина, готовая вот–вот сорваться. Подойдя к стойке, Сергей очаровательно улыбнулся администратору и, назвав фамилию, получил два конверта с ключами. Он протянул один Тане: — Девочки, номер 207, располагайтесь. А мы с Фёдором в 312. Не волнуйтесь, это люкс, места всем хватит. Илона резко обернулась. — Два номера? — в её голосе сквозило возмущение. Канев стушевался, скользнул виноватым взглядом по Нине и пробормотал: — Ну, понимаешь, номера были забронированы заранее, и я... Абрамова пристально посмотрела на него и, чуть смягчившись, произнесла: — Ладно, не страшно, потерплю. Нина чувствовала, как её щёки заливает краска. Будто ей дали пощёчину. Слова Илоны прозвучали как приговор. «Потерплю». Словно её присутствие было чем–то настолько отвратительным, что требовало неимоверных усилий, чтобы выдержать. Ей вдруг стало нечем дышать в этом роскошном холле, среди блеска хрустальных люстр и фальшивых улыбок. Её словно облили грязью, прилюдно унизили, напомнив о её ничтожности. Хотелось развернуться и бежать, бежать без оглядки, лишь бы не видеть больше ни презрительного взгляда Илоны, ни виноватого лица Сергея. Таня аккуратно положила руку на плечо Нины, почувствовав её внезапное оцепенение. — Всё в порядке, Нин? — тихо прошептала она, стараясь придать голосу спокойствие и уверенность. Веселова вздрогнула от прикосновения и, собравшись с силами, натянула на лицо маску равнодушия. Выдавив из себя слабую улыбку, она проговорила: — Все замечательно, Тань. Просто немного устала с дороги. Логинова махнула рукой Илоне, которая всё ещё стояла у витрины, делая вид, что рассматривает драгоценности. — Тогда идёмте, девочки, мне пора бы поесть, — весело сказала она, похлопав себя по едва проклёвывавшемуся животу. — Ребёнок требует! Илона бросила на Нину мимолётный взгляд, в котором, казалось, промелькнуло что–то похожее на сожаление, и, не дожидаясь ответа, направилась к лифтам. Они молча поднялись в номер. Таня, стараясь разрядить обстановку, рассказывала о своём бракоразводном процессе, но ни Нина, ни Илона почти не слушали её. Когда они зашли в просторный номер 207, Илона, обогнав Нину, пошла рядом с Таней, словно стараясь держаться от неё на безопасном расстоянии. В номере их ждали две огромные кровати и кожаный диван. Не сговариваясь, Абрамова выбрала дальнюю кровать у окна, подальше от двери. Значит, Нине придётся спать на диване, уж пузатую Логинову она бы туда не отправила. Они быстро обустроились. Нина достала из чемодана косметичку и направилась в ванную, стараясь не смотреть на Илону. Ей хотелось поскорее остаться одной, чтобы дать волю своим слезам и наконец–то выплакать всю ту боль, что скопилась у неё внутри. Илона тем временем молча разбирала свои вещи. Она достала из чемодана небольшой рюкзак и, не говоря ни слова, направилась к двери. — Я ненадолго, нужно купить кое–что, — бросила она на ходу и вышла из номера, оставив Нину и Таню одних. Как только за Илоной закрылась дверь, Логинова, обеспокоенно взглянув на Нину, несмело спросила: — Нин, ну и что это было? Долго ещё эта пытка будет продолжаться? Когда вы уже помиритесь? Нина, стоявшая у зеркала с покрасневшими глазами, устало вздохнула. — Тань, ты же сама знаешь, как прошёл этот месяц и как я действительно старалась с ней поговорить. Но она просто игнорирует меня, словно я призрак. Я понимаю, что заслужила её гнев, но… — Но нельзя же так долго дуться! — перебила её Логинова. — Ну, оступилась ты, с кем не бывает? Тем более, вы же любите друг друга! — Любили… — тихо поправила Веселова, отворачиваясь к окну. — Сейчас, я думаю, она меня ненавидит. И имеет на это полное право. Таня подошла к ней и обняла за плечи. — Не говори глупостей. Ненависть — это сильное чувство, а Илона… Илона просто очень сильно обижена. Дай ей время. И не опускай руки, слышишь? Вы столько вместе пережили, не стоит всё рушить из–за одной ошибки. И потом, ты же знаешь её лучше, чем кто–либо. Найди подход, растопи этот лёд. Париж, в конце концов, город любви! Используй это! Веселова печально улыбнулась, глядя в отражение. Улыбка получилась кривой и жалкой. «Легко говорить, ведь, в отличие от моей, в твоей ситуации не ты виновата», — подумала она. Повернувшись к Тане, Нина тихо спросила: — А ты сама Антона простила? До конца? В голосе звучала неприкрытая горечь и толика скепсиса. Логинова отстранилась, в её глазах мелькнула тень. — Антон – это совсем другое дело, Нин. Я его не люблю. И если ты забыла, именно из–за его неспособности держать член в штанах Вася перерезала вены, а такое, знаешь ли, так просто не прощается. Да и вообще, сравнивать несравнимое – это как минимум глупо. Она сердито поджала губы. Нина поёжилась от резкости слов. — А если… если вдруг окажется, что всё–таки Антон – отец ребёнка? — прошептала она, глядя в пол. Таня замерла. На её лице отразилась целая гамма чувств: боль, смятение, отчаяние. — Как сказала бы Скарлетт О’Хара: «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом парижских улиц за окном. Нина почувствовала себя неловко, словно задела за живое, коснувшись раны, которая ещё не зажила. Она понимала, что тема отцовства ребёнка для Тани – крайне болезненная и деликатная. И сейчас, в этом чужом городе, в окружении чужих людей и собственных проблем, ей не стоило затрагивать эту тему. Неловкое молчание прервал стук в дверь. Нина, поблагодарив судьбу за эту передышку, поспешила открыть. На пороге стоял Канев, держа в руках бутылку шампанского и два бокала. — Кисули, я тут подумал, надо бы отметить наше прибытие! — весело произнёс он, протискиваясь в номер. — А где Илонка? Таня, быстро взяв себя в руки, улыбнулась. — Ушла что–то купить. Но скоро вернётся. — Отлично! Тогда пока нальём по бокальчику за знакомство с Парижем! — Сергей энергично открыл шампанское, и комната наполнилась запахом праздника и лёгкости. Вскоре вернулась Илона. Увидев Сергея с шампанским, она застыла на пороге, её лицо мгновенно исказилось от возмущения. — Ты всё же позвал Алину на неделю моды? — прогремела она, входя в номер. — Я только что их видела, в кафе с матерью! Нина, словно получив удар под дых, пошатнулась. В глазах потемнело. «Алина… Здесь? С Викторией?» Бездумно глядя в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно, она прошептала: — Виктория тоже здесь? Она бросила испепеляющий взгляд на Канева, словно он совершил самое чудовищное преступление. — Ты совсем спятил? — прошипела Нина, сжимая кулаки. — Я целый месяц старалась её избегать! Ты бы слышал, какие она голосовые мне отправляла! Как подкарауливала возле подземелья! Сергей попытался успокоить разбушевавшуюся Нину, жестами прося Илону и Таню не вмешиваться. — Я ведь вам уже говорил, что я пригласил Алину, и она согласилась. А то, что с ней приедет Виктория, я не был в курсе. Видимо, у той свои связи, раз добыла пропуск на неделю моды. И вообще, чего это вы все на меня набросились? Не я виноват в том, что каждая из вас пыталась соблазнить Алину, и тем более не виноват в том, что ты, Нина, решила отправить то видео. В разговор вмешалась Таня. Слёзы навернулись ей на глаза. Беременность делала её невероятно ранимой. — Это ты сейчас на что намекаешь? Что я виновата? Ну конечно, раз я всё это начала, теперь можно всех собак спустить на меня, — Логинова чертыхнулась. — Долбаные гормоны! Сергей поспешно возразил: — Да при чём тут ты, Тань? Мы ведь сами во всё это ввязались. Он замолчал, а затем, вздохнув, добавил: — Ладно, Париж – большой город, площадок для показов тоже предостаточно. Возможно, судьба будет к нам благосклонна, и во время показа никто из нас с ними не пересечётся. Поймав на себе злой взгляд Илоны, Нина, словно очнувшись, резко выхватила бутылку шампанского из рук Канева. Пробка с громким хлопком вылетела в потолок, и игристое вино фонтаном брызнуло в воздух. Нина, не обращая внимания на предостерегающие крики, поднесла горлышко ко рту и жадно сделала несколько больших глотков. Шампанское обожгло горло, голова тут же закружилась. — Мне срочно нужно выпить, — прохрипела она, с трудом отрываясь от бутылки. — Иначе я сейчас кого–нибудь убью. Или сама умру от разрыва сердца. Абрамова презрительно скривилась и демонстративно отвернулась к окну. Таня, с испугом глядя на Нину, попыталась отнять у неё бутылку, но та лишь отмахнулась. — Не трогай меня, Тань, — пробормотала она, делая ещё один глоток. — Мне сейчас нельзя нервничать. А то я, правда, что–нибудь натворю. В этот момент зазвонил телефон. Это был Фёдор. Сергей, извинившись, вышел на балкон, чтобы поговорить. Таня с Илоной, переглянувшись, тоже вышли из номера, оставив Нину одну. Оставшись одна, Нина присела на диван, закрыла глаза и постаралась успокоиться. В голове пульсировала мысль: «Виктория здесь. В Париже. Мне пиздец!»***
Сергей, прикрыв за собой дверь на балкон, прислонился к перилам и приложил телефон к уху. — Да, Федь? Всё в порядке, да, добрались. Пробки эти парижские, конечно… Кошмар. Украшения все привезли, не переживай, целёхонькие. Я лично проследил, чтобы с ними обращались как с хрустальными яйцами. Он усмехнулся, представив, как Анисимов наверняка закатывает глаза на другом конце провода. — Сам знаешь, как я волнуюсь, когда дело касается моих драгоценностей, — прозвучал в трубке бархатистый голос Фёдора. — Хотя в последнее время ты затмеваешь собой весь их блеск. — Сергей улыбнулся, да, Фёдор мог вогнать его в краску. — Как там девчонки? Не грызутся? — продолжил Фёдор, в его голосе слышалась едва уловимая насмешка. Канев вздохнул. — Да тут целый цирк с конями, Федь. Одна шампанское глушит, вторая отвернулась и молчит, третья слезами заливается. Ну, ты же знаешь этих женщин… — Он замолчал на секунду. — Ты лучше скажи, когда подъедешь? Я тут умираю от желания поскорее увидеть тебя и от страха, что эти кисули со своими разборками перегрызут мне горло. Алину, видите ли, я пригласил, тоже мне трагедия века! — Уже почти на месте. Закажи–ка в номер клубнику со сливками и ещё бутылочку твоего любимого шампанского. Мне просто не терпится отметить с тобой наедине успешную доставку моего добра, — промурлыкал Анисимов. В его голосе отчётливо слышалось предвкушение. — Буду через пятнадцать минут. Так что жди меня в номере, и желательно в гостиничном халатике. Сергей, с улыбкой повесив трубку, вернулся в номер. Застал ту же картину: Нина с бутылкой в руках сидит на диване и буравит взглядом ковёр. А Тани и Илоны уже и след простыл. — Отдай–ка мне это, — Канев подошёл к Нине и потянулся к бутылке. Веселова вцепилась в горлышко мёртвой хваткой. — Не трогай! Это единственное, что меня сейчас утешает! — прохрипела она, отворачиваясь от него. — Ниночка, ну что ты как маленькая, право слово, — Сергей попытался вырвать бутылку. — У нас тут праздник намечается, а ты… Только праздник этот с тобой, упившейся в хлам, как–то не вяжется. — Праздник у него! — Нина наконец подняла на него красные от слёз глаза. — У тебя праздник! А я тут… А я тут… Бутылка всё же выскользнула из её рук, оказавшись в руках Сергея. Он поставил её на столик и присел рядом с Ниной. — Кисуль, в эти дни никакого самобичевания, слышишь? Возьми себя наконец в руки и прижми к стенке Абрамову, заставив её выслушать. Нина медленно перевела на него взгляд. В её глазах плескалась смесь непонимания и ужаса. После того случая в подъезде, когда она, обезумев от ревности, набросилась на Илону… Это был кошмар, о котором она пыталась забыть. — Ты… ты что, предлагаешь мне её снова… — голос Веселовой дрогнул, — …прижать? Канев поспешил исправиться: — Да погоди ты! Я не это имел в виду! Я имел в виду, чтобы ты поговорила с ней! Чтобы ты объяснила ей всё! Чтобы она поняла, что ты… ну, что ты не чудовище какое–то. Вы же подруги, в конце концов! Надо же как–то это всё разрулить, а не тонуть в шампанском! И вообще, скоро Федя приедет, не надо, чтобы он видел тебя такой. Так что давай, приводи себя в порядок, через час встречаемся в вестибюле, хочу прогуляться по Парижу. Канев чмокнул её в лоб и удалился к себе в номер, по пути перехватив рум–сервис и велев доставить в номер клубнику, взбитые сливки и бутылку шампанского «Dom Pérignon». Закрывая за собой дверь, он облегчённо вздохнул. Разруливать женские истерики – та ещё задачка. Но он знал, что в глубине души Нина сильная, и сможет справиться с этой ситуацией. Главное, чтобы она не натворила глупостей под воздействием алкоголя и эмоций. Вернувшись в свой номер, Сергей первым делом скинул дорогой классический костюм, оставшись в одних боксерах. Накинув махровый халат, он прошёл в ванную и быстро ополоснул лицо холодной водой. Нужно было привести себя в порядок перед приездом Феди. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, лёгкая потрёпанность… Париж, конечно, прекрасен, но эта поездка уже начала выматывать. И это только начало. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. «Как раз вовремя,» — подумал он, открывая дверь. На пороге стоял рум–сервис с подносом, на котором аппетитно красовалась клубника, щедро политая взбитыми сливками, и бутылка «Dom Pérignon». Сергей расплатился, поблагодарил и, поставив поднос на столик, достал из мини–бара два бокала. Оставалось только дождаться Фёдора. Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь снова позвонили. На этот раз это был Анисимов. Увидев Сергея в халате, он хитро улыбнулся и вошёл в номер, предварительно повесив табличку «Не беспокоить». — Я знал, что ты меня порадуешь, — прошептал он, притягивая к себе Канева, набухшая плоть уже нагло прижималась к телу Сергея. Сергей отстранился, лукаво посмотрев на Фёдора. — Чувствую, кто–то очень рад меня видеть, — промурлыкал он, скользнув рукой по брюкам Анисимова. Ткань заметно натянулась, обрисовывая возбуждённый член. Фёдор шумно втянул воздух, прикрыв глаза от удовольствия. — Ты не представляешь, насколько, — прошептал он, сжимая плечи Сергея. Анисимов притянул Канева ближе за шею и жадно впился в его губы. Поцелуй был требовательным и страстным, словно они не виделись целую вечность. Его губы блуждали по лицу Сергея, касаясь его бороды и раздражая кожу, от чего Анисимову стало тесно в собственных брюках. Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и прошептал: — Соскучился, чёрт возьми. Сергей улыбнулся, проведя пальцами по щеке Фёдора. — Я тоже, — прошептал он в ответ. Анисимов снова прильнул к его губам, на этот раз нежно и ласково. Он медленно отступал назад, увлекая за собой Сергея, пока их спины не коснулись мягкой обивки дивана. Они упали на диван, сплетясь в объятиях. Фёдор сбросил с себя пиджак, швырнув его на пол. Сергей принялся расстёгивать пуговицы на его рубашке, с нетерпением сдирая ткань с плеч. Анисимов ответил тем же, и вскоре оба лежали на диване в одних боксерах, задыхаясь от желания. Анисимов, прервав поцелуй, приподнялся на локте и огляделся. — Так, а где же обещанное угощение? Ты хоть заказал то, что я просил? — с лукавой улыбкой спросил он, поглаживая большим пальцем щеку Сергея. Канев кивнул в сторону столика, на котором аппетитно красовалась клубника в сливках и бутылка шампанского. Фёдор, не теряя времени, встал с дивана и, придвинув столик ближе, взял одну сочную ягоду, обильно смазанную взбитыми сливками. Он медленно провёл ею по груди Сергея, оставляя соблазнительный след от соска до пупка. Затем, с хитрой улыбкой, он припустил боксеры Канева и продолжил оставлять дорожку из сливок, спускаясь всё ниже и ниже. — Знаешь, что я сейчас хочу сделать? — прошептал Анисимов, глядя в глаза Сергею. — Я хочу слизать с тебя эти сливки. Фёдор опустился на колени и начал проводить языком по дорожке, оставляя за собой влажный след. С каждым движением он опускался всё ниже и ниже, пока не достиг заветной цели. Сергей застонал от удовольствия, запуская пальцы в шелковистые волосы Анисимова. — Федь… — выдохнул Канев, чувствуя, как волна возбуждения захлёстывает его с головой. — Сейчас… Сейчас я сойду с ума… Анисимов не ответил, продолжая своё занятие. Он нежно обхватил член Сергея губами, лаская его языком и зубами. Канев задыхался от удовольствия, чувствуя, как его тело напрягается до предела. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть момента. — Ещё немного, — прошептал Фёдор, отрываясь от него, — и ты будешь моим. Сергей запрокинул голову, судорожно хватая ртом воздух. Он чувствовал, как его тело дрожит от возбуждения, а разум затуманивается. Фёдор знал, как довести его до точки кипения, и делал это с виртуозной точностью. В порыве экстаза Сергей сжал его волосы, пытаясь глубже насадить Анисимова. Глаза Фёдора заслезились, но он позволил возлюбленному добраться до пика блаженства. Тихий стон, и Сергей извергся до капли в рот Фёдору. Анисимов отстранился, вытирая большим пальцем руки остатки спермы с губ, довольно улыбаясь. Он поднялся с колен, подошёл к столику и, открыв бутылку шампанского, наполнил два бокала. Протягивая один Сергею, он подмигнул: — За нашу встречу, мой хороший. И за предстоящий показ. Чокнувшись бокалами, они сделали по глотку игристого напитка. Шампанское приятно щекотало нёбо, разгоняя остатки напряжения. Сергей, придя в себя, усмехнулся: — Ты, как всегда, знаешь, чем меня порадовать. — Разве я могу иначе? — Фёдор снова притянул его к себе, целуя в губы. — Ты мой самый ценный бриллиант, Серёж. Они провели остаток часа, наслаждаясь обществом друг друга. Пили шампанское, ели клубнику со сливками и предавались страсти. Никаких забот, никаких проблем, только они вдвоём, в роскошном номере парижского отеля, утопающие в любви и наслаждении. За окном мерцали огни ночного Парижа, создавая атмосферу романтики и волшебства. В этот час им казалось, что весь мир принадлежит им.***
Ровно через час вся компания собралась в вестибюле отеля. Сергей, свежий и довольный, в элегантном утеплённом костюме, с энтузиазмом подгонял остальных. Фёдор, излучающий уверенность и успех, небрежно поправлял платок в кармане пиджака. Нина, хоть и с немного опухшими глазами, выглядела более собранной, чем час назад. Илона, напротив, казалась какой–то отстранённой, сдержанной улыбкой отвечая на редкие реплики. Татьяна, как обычно, держалась в стороне, наблюдая за всеми с лёгкой иронией. И Нина, и Илона были бы рады остаться в отеле. Нина – чтобы продолжить топить свои переживания в шампанском, Илона – чтобы избежать неловких встреч и объяснений. Но Сергей был непреклонен. — Никаких кислых мин! Париж ждёт! — бодро заявил он, буквально выталкивая всех из зоны комфорта. Он прекрасно понимал, что затягивать с решением проблем – только усугублять ситуацию. Когда они вышли на улицу, Веселова невольно вздохнула, почувствовав на себе очередной взгляд Илоны. Взгляд, полный упрёка и непонятной печали. Нина отвернулась. Ей было до тошноты стыдно за свой поступок, но постоянное напоминание об этом причиняло невыносимую боль. Если Абрамовой будет спокойнее, если это хоть немного облегчит её страдания, Нина пообещала себе больше никогда не смотреть в её сторону. Пусть её присутствие будет просто тенью, безмолвным фоном для парижских декораций. — Ну что, куда пойдём? — спросил Фёдор, обнимая Сергея за плечи. — Может, прогуляемся до Эйфелевой башни? Или лучше посидим в уютном кафе на Монмартре? — Давайте просто побродим по городу, — предложил Сергей, — посмотрим на огни, подышим свежим воздухом. А там уже решим. Главное, чтобы всем было комфортно. — Он бросил взгляд на Нину и Илону, словно пытаясь уловить их настроение. Но они обе молчали, погружённые в свои мысли. Осенний Париж дышал прохладой и светом. Огни витрин отражались в мокром от недавнего дождя асфальте, расцвечивая его калейдоскопом красок. Каштаны в парках уже сбросили листву, оголив причудливые сплетения ветвей, а воздух был напоен терпким ароматом опавших листьев и дымком жареных каштанов, которые продавали на каждом углу. Шум города приглушался, становясь мягким фоном для тихих разговоров прохожих и звона бокалов в уличных кафе. Сергей, чувствуя, как напряжение между Ниной и Илоной сгущается, вдруг запел. Его голос, низкий и бархатистый, заполнил пространство вокруг, разгоняя гнетущую тишину. Он пел старую французскую балладу о любви и разлуке, о надежде и прощении. Слова лились легко и непринуждённо, словно он прожил каждую строчку. «Dans les rues de Paris, sous la pluie d'automne, Mon cœur se souvient de ton visage. L'amour s'est envolé, comme une feuille morte, Mais l'espoir demeure, dans mon message. Pardonne-moi, mon amour, je t'en supplie, Et reviens, que la joie inonde ma vie.» Таня, до этого молча наблюдающая за происходящим, вдруг тихо засмеялась. Фёдор же смотрел на Сергея полным очарования взглядом, словно видел его впервые. Остановившись, он притянул Сергея к себе за талию и прошептал: — Так ты знаешь французский? И какие ещё сюрпризы ты мне преподнесёшь, mon amour? Канев улыбнулся в ответ: — Beaucoup de choses, mon cher. Mais ce sera une surprise pour toi plus tard (много всего, мой дорогой. Но это будет сюрпризом для тебя позже). И, немного помолчав, добавил: — Впрочем, я не единственный знаток французского в нашей компании. У Нины произношение гораздо лучше моего. Веселова, вздрогнув от неожиданности, подняла голову. Она старалась не привлекать к себе внимания, чувствуя себя неловко из–за произошедшего. Вдруг, поймав на себе заинтересованный взгляд Абрамовой, она словно вынырнула из оцепенения. — Мне пришлось выучить язык, — произнесла она, не обращаясь ни к кому конкретно, — после того, как один француз стал моим постоянным клиентом. В её голосе прозвучала лёгкая усмешка, и в этот момент она словно вернулась к себе прежней. Илона, словно оценивая её слова, приподняла бровь. «Интересно», — мелькнуло в её взгляде. Атмосфера в группе немного разрядилась. Сергей, довольный эффектом, улыбнулся и продолжил прогулку, напевая уже другую мелодию, более энергичную и жизнерадостную. Фёдор последовал за ним, увлекая за собой остальных. Они бродили по улочкам Парижа, разглядывая витрины бутиков, любуясь архитектурой и вдыхая ароматы уличных кафе. Напряжение постепенно отступало, уступая место любопытству и восхищению. Даже Нина, казалось, немного оттаяла, время от времени обмениваясь короткими репликами с Татьяной. Илона всё ещё держалась немного отстранённо, но её взгляд уже не был таким угрюмым, как раньше. Остановившись у небольшого кафе, Сергей предложил сделать перерыв. Они уселись за столики на улице, заказав кофе и круассаны. Разговор потёк непринуждённо, касаясь впечатлений от города, планов на будущее и просто повседневных вещей. Нина даже позволила себе несколько шуток, вызвав скрытую улыбку у Илоны. Когда солнце начало клониться к закату, они решили направиться к Эйфелевой башне. Её силуэт, величественный и прекрасный, возвышался над городом, словно маяк, притягивающий к себе взгляды. Они стояли у подножия башни, заворожённые её красотой, и молчали. Каждый думал о своём, но в этот момент их объединяло одно – чувство принадлежности к чему–то большему, к этому волшебному городу, к этому моменту времени.***
Вернувшись в отель, все чувствовали лёгкую усталость, но и какое–то облегчение. Париж словно вытянул из них часть накопившегося напряжения. Сергей, убедившись, что все добрались до номера, чмокнул Фёдора в щеку и, подхватив его под руку, отправился к себе. Нина и Илона молча зашли в свой номер, Таня последовала за ними, находясь словно меж двух огней. Абрамова, прихватив полотенце, направилась в ванную, демонстративно отведя взгляд, проходя мимо Нины. Этот жест стал последней каплей. Веселова больше не могла это выносить. Тихий, но настойчивый гнев закипал в ней, требуя выхода. Она резко встала с дивана и, не говоря ни слова, двинулась следом за Илоной. Абрамова, уже у самой двери в ванную, внезапно ощутила на себе тяжёлый взгляд. Обернувшись, она увидела Нину, словно неумолимый крейсер, идущую прямо на неё. Сердце бешено заколотилось. Она осознала, что надвигается буря, но было уже слишком поздно, чтобы избежать столкновения. Илона попыталась захлопнуть дверь перед самым носом Нины, но Веселова успела просунуть ногу, не давая той закрыться. С усилием, преодолевая сопротивление, Нина протолкнулась внутрь ванной комнаты. Дверь с грохотом ударилась о стену, и Илона отшатнулась, прижавшись спиной к кафельной плитке. Нина стояла, тяжело дыша, её глаза метали молнии. Логинова вскочила с кровати, испуганно глядя на происходящее. — Мне уже стоит паниковать? — робко спросила она. — Да! — выпалила Абрамова. — Нет, — отрезала Нина одновременно с ней. Таня растерянно переводила взгляд с одной на другую. — Может, не сейчас? — тихо спросила она, обращаясь к Нине. Веселова, не отрывая взгляда от Абрамовой, предупредительно процедила: — Таня! Логинова послушно отошла к кровати, но не сводила глаз с Нины. Илона пискнула что–то невнятное, стараясь остановить надвигающуюся бурю, но её голос утонул в тишине ванной комнаты. — Не волнуйся, если она снова попытается тебя изнасиловать, кричи, я её мигом чем–нибудь огрею по голове, — выпалила Таня, глядя на Илону. Веселова резко повернулась к ней, ужесточив тон: — Таня! — Ладно, ладно, ухожу, — буркнула Логинова и, быстро развернувшись, вышла из номера, оставив Нину и Илону наедине. Когда дверь за Таней закрылась, Нина обернулась и наконец взглянула на Илону. В её глазах был испуг, смешанный с чем–то отдалённо напоминающим ярость. — И как это понимать? — прошипела Илона, глядя на Нину снизу вверх. Влажная прядь волос прилипла к её щеке, а в глазах плескалось отчаяние. Веселова вздохнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Нам надо поговорить. — Это тебе надо поговорить, а не мне, — огрызнулась Илона, пытаясь вырваться из угла, но Нина преградила ей путь. Нина снова вздохнула, опуская плечи. — Ты права. Она подошла ближе и, подняв взгляд, с мольбой произнесла: — Прошу, выслушай меня. Просто выслушай. Абрамова, казалось, готова была взорваться. Все обиды, вся боль, копившиеся днями, выплеснулись наружу. С криком, полным ярости и разочарования, она замахнулась и влепила Веселовой звонкую пощёчину. Звук удара эхом прокатился по маленькой ванной комнате. Не ожидая такой реакции, Нина вздрогнула, но, несмотря на боль, моментально поймала руку Илоны, не позволяя той нанести ещё один удар. Они застыли, словно в танце, их дыхание сбилось, а взгляды переплелись. Рука Илоны была прижата к щеке Нины, а та, закрыв глаза, словно щенок, потёрлась о её ладонь. — Прошу, Лончик, пожалуйста… — прошептала Нина, не смотря на боль и унижение. Илона резко вырвала свою руку, словно обожглась, и отшатнулась к стене. — Хорошо, у тебя ровно пять минут. Говори, что хотела, и проваливай. Нина вздохнула. Даже эти данные пять минут могли облегчить душу от накопившегося отчаяния, чем Веселова незамедлительно воспользовалась. — Прости меня, — начала она со старого как мир извинения, — я знаю, этого недостаточно, чтобы искупить то, что я сделала, но я… я не знаю, как иначе начать. Я была слепа, глупа, эгоистична… Я позволила своим страхам взять верх, и в итоге… в итоге ранила тебя. Я знаю, что ты, наверное, никогда не сможешь меня простить, но мне просто нужно, чтобы ты знала, что я действительно сожалею. Обо всём. Каждую минуту, каждую секунду. Абрамова вздохнула, будто её терпение было на пределе. Она скрестила руки на груди, устремив взгляд в пол. — И это всё? Это всё, что ты хотела сказать? Ну, отлично. Время вышло. Я могу идти? — она подняла голову, в её глазах плескалась ледяная ненависть. Веселова дёрнулась, будто действительно боялась, что Абрамова исчезнет. — Нет! — почти вскрикнула она, — Нет, это не всё. Я… я просто не знаю, как выразить словами, как мне жаль. Я монстр, я знаю. Я никогда бы не смогла причинить тебе боль, Илона. Слышишь? Никогда бы не смогла. И я каждую секунду сожалею о случившемся. Каждую проклятую секунду! Илона возмущённо фыркнула. — Не смогла бы? Но ты причинила! И причинила задолго до этого инцидента. Ты игнорировала меня, ты избегала меня, ты смотрела сквозь меня, как будто я – призрак! Ты насмехалась над моими чувствами! Не строй из себя невинную овечку, Нина. Ты знала, что делала, и тебе это нравилось, нравилось, что я готова была валяться в твоих ногах, чтобы заслужить твою любовь! По щеке Илоны скатилась слеза, она резко отвернулась и торопливо вытерла её тыльной стороной ладони. — Да, я знаю, я сука, самая последняя сука, и мне нет прощения! — выпалила Веселова, словно выплёвывая слова, — Но я хочу сказать, не по смс или телефону, я хочу сказать, глядя тебе в глаза: я люблю тебя! Сказав это, Нине будто бы стало легче дышать. Груз, давивший на плечи, немного отступил. Лицо Абрамовой скривилось в гримасе боли. Она так давно ждала это признание, мечтала услышать эти слова, но сейчас они звучали неуместно и вызывали лишь новую волну горечи. Илона покачала головой, отступая назад. — Уже поздно, Нина, слишком поздно. Всё сломано. Я сломана… — Нет, не говори так! — взмолилась Нина, протягивая к ней руку, — Пойми, я… я приревновала тебя, когда увидела с той женщиной, и я не знаю, что со мной стало. Во мне просто вскипела ярость, я боялась, что потеряю тебя. Я думала, что ты забудешь обо мне, найдёшь кого–то лучше. И это безумие, я понимаю, но я не могла с собой совладать. Прости меня, Илона, прости… Абрамова горько усмехнулась, не отрывая взгляда от Нины. — Ревность? Вот как это называется? А я думала, это трусость. Ты не боялась потерять меня, Нина, ты боялась признаться самой себе, что я для тебя значу. Боялась, что придётся что–то менять, выходить из зоны комфорта, где ты царица и богиня, а я – верный пёс, готовый на всё ради твоего внимания. — Она прижала руки к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. — И ты позволила всему этому случиться. Ты могла остановить эту грязь, но ты предпочла наблюдать, как я тону. Нина смотрела на Илону, чувствуя, как слова жгучим клеймом ложатся на её душу. Она понимала, что каждая фраза – это боль, вырванная из самого сердца. — Я знаю, Лончик, я знаю. Я совершила чудовищную ошибку, и я готова нести за это ответственность. Но, пожалуйста, не говори, что всё кончено. Дай мне шанс, умоляю. Веселова сделала шаг вперёд, но Илона резко отступила, вскинув руку, словно ограждаясь от прикосновения. — Не приближайся. Ты не имеешь права сейчас просить меня о чём–либо. Ты растоптала мои чувства, Нина, и теперь я должна собирать их по кусочкам. В глазах Илоны стояла непролитая слеза. Нина, не выдержав, опустилась на холодный кафельный пол, обхватив голову руками. Слова Илоны были правдой, горькой и безжалостной. Она действительно заслужила все эти упрёки, все эти обвинения. Она сломала Илону, сломала то светлое и чистое, что было между ними. Отчаяние снова захлестнуло её с головой. Что она наделала? Она потеряла самого дорогого человека в своей жизни. Она сама своими руками разрушила их возможное будущее. Абрамова наблюдала за Ниной, сжавшись в комок. В глубине души она рвалась к ней, хотела обнять, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Но разум твердил обратное. Нельзя поддаваться слабости. Нельзя позволять ей снова причинить боль. Слишком свежи были раны, слишком сильна обида. Она должна была сохранить хоть каплю достоинства, не позволить себя уничтожить. С огромным усилием воли она сдержала порыв и произнесла холодно: — Встань. Не унижайся. Это ничего не изменит. Илона глубоко вздохнула, выпрямила плечи и посмотрела Нине прямо в глаза. — Я прощу тебя, Нина. Когда–нибудь. Но не сейчас. И не тогда, когда этого захочешь ты. Я прощу, когда буду готова. Когда смогу смотреть на тебя, не чувствуя боли и обиды. А до тех пор… до тех пор забудь обо мне. Развернувшись, Илона вышла из ванной, оставив Нину одну, наедине со своим горем и осознанием непоправимой ошибки. Нина поднялась с холодного кафеля, словно сломанная кукла, и вышла из ванной. В номере было тихо, лишь едва слышно работала сплит–система. Тани не было. Нина, не глядя в зеркало, выскочила из номера и побежала по коридору, а затем по лестнице вниз, на улицу. Ей нужен был воздух, пространство, чтобы отдышаться, чтобы хоть как–то унять подступающую истерику. Она вылетела из отеля, едва не сбив с ног пожилую пару, и остановилась, хватая ртом воздух. Слёзы душили, горло сдавливало спазмом. Не разбирая дороги, она побрела в сторону ближайшего парка. Добравшись до скамейки в тени деревьев, Нина рухнула на неё, закрыв лицо руками. — Какая же я дура! Как я могла всё так испоганить? — шептала она, проклиная свою трусость, свою ревность, свою неуверенность. В голове снова и снова звучали слова Илоны, каждое из которых резало, словно бритва. Она потеряла её. Веселова вздрогнула, услышав знакомый голос. — Ну здравствуй, Нина. Земля круглая, правда? Веселова подняла голову и увидела Рябову старшую. Её глаза метали молнии, в них плескалась такая ненависть, что Нине стало не по себе. Злой, торжествующий взгляд Виктории прожигал её насквозь. Раньше Веселовой доставило бы удовольствие вызвать в этой ледяной суке хоть часть правдивых эмоций. Сейчас же она ощущала лишь усталость и опустошение. — Чёрт! — выдохнула Нина, отворачиваясь. — А что, птичка, не рада меня видеть? — сладко пропела Виктория, приближаясь к скамейке. — Ты же этого добивалась, моего презрения, когда трахнула мою девочку в своём грёбаном подземелье. Нина представляла себе эту встречу иначе. В своих извращённых фантазиях она видела, как Виктория будет кричать, биться в истерике, обвиняя её во всех смертных грехах. Она думала, что будет упиваться злорадством, глядя на её страдания. Но сейчас, после разговора с Илоной, Веселова была настолько вымотана, что единственное, что она смогла выдавить из себя, было: — И чего ты от меня хочешь? Виктория остановилась напротив Нины, смерив её презрительным взглядом. — У меня к тебе тот же вопрос. На какую реакцию ты рассчитывала? Думала, я нападу на тебя поздним вечером на парковке? Нет, Нина, я пришла посмотреть, как ты будешь расплачиваться за свои грехи. У тебя же всё возвращается бумерангом, не так ли? И вот он прилетел прямо в голову. Только, похоже, ты даже не рада. Разочарована, что ли? Не получила желаемого удовольствия от моих мучений? Жаль, правда? Мне вот ни капельки не жаль. И знаешь, ты за всё ответишь передо мной. Я сотру твоё существование с лица земли. — Это угроза? — Нина усмехнулась, в её глазах плескалась неприкрытая тоска. Ей было всё равно. Абсолютно. Жизнь потеряла краски. Виктория склонила голову набок, рассматривая Нину, словно диковинное насекомое. — Называй это как хочешь, дорогая. Предупреждением, обещанием, планом на ближайшее будущее. Не имеет значения. Суть одна: я не позволю тебе остаться безнаказанной. Нина вздохнула, устало потерев переносицу. — Я, правда, не понимаю, в чём твоя проблема, Вик. Ты же сама хотела, чтобы я снова стала той Ниной, которая так зацепила тебя когда–то, с твоими мазохистскими наклонностями. И вот она я, во всей красе. И знаешь, Алина так сильно похожа на тебя… Сама ведь видела, какой кайф она словила, когда я ебала её в зад. Лицо Виктории исказилось от гнева. Глаза сузились, а губы презрительно скривились. — Как ты смеешь?! — прошипела она, делая шаг вперёд. Её руки сжались в кулаки. — Не смей произносить имя моей дочери в этом контексте! Именно этой реакции Нина и добивалась. В самой глубине души она надеялась, что Виктория ударит её, что причинит ей физическую боль. Она желала этого сейчас больше всего на свете. Боль физическая казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Она подняла глаза, провоцирующе глядя Виктории в лицо, словно приглашая к удару. Но Виктория лишь злобно усмехнулась. — Не дождёшься, Нина. Не сегодня. Моя месть будет более изощрённой. Ты будешь страдать медленно и мучительно. А я буду стоять рядом и наслаждаться твоими мучениями. С этими словами Виктория Рябова развернулась на каблуках и, не оглядываясь, направилась в сторону отеля, оставляя Нину одну, с головой, полной горьких мыслей и предчувствий надвигающейся бури.***
Расположившись в самом сердце Парижа, торгово–выставочный комплекс «Карусель Лувра» гудел от предвкушения. Сегодня здесь проходил показ, которого ждали многие – дебют коллекции вечерних платьев от модного дома «Serge Canev». В первом ряду, занимая почётные места, расположилась компания друзей: Таня, Нина, Илона и, конечно же, Фёдор. Все они с нетерпением ждали начала шоу, обсуждая последние тренды и сплетни из мира моды. Показ Сергея был одним из самых ожидаемых событий Недели моды в Париже, ведь за десятилетия своего творчества он успел завоевать репутацию новатора и мастера элегантности. Показ «Serge Canev» был заявлен вторым, сразу после закрытия показа известного японского дизайнера. Томительное ожидание тянулось долго, с каждым мгновением наращивая напряжение. Таня оживлённо обсуждала с Фёдором детали предыдущей коллекции Канева, пытаясь угадать, какие сюрпризы он приготовил на этот раз. Илона и Нина старались поддерживать беседу, делая вид, что разделяют всеобщий ажиотаж, хотя мысли каждой витали далеко за пределами зала. Илона вспоминала вчерашний разговор с Ниной, а Нина погрузилась в воспоминания о встрече с Викторией. Наконец, свет погас, и зал замер в ожидании. Под звуки волнующей музыки на подиум начали выходить модели, демонстрируя изысканные вечерние платья. Каждое платье было настоящим произведением искусства: тончайший шёлк, невесомый шифон, кружево ручной работы, расшитое бисером и жемчугом. Цветовая палитра варьировалась от нежных пастельных оттенков до насыщенных драгоценных тонов. Особенно привлекали внимание драгоценности ювелирной компании «GoldStars», сверкавшие на моделях, словно звёзды в ночном небе. Колье, серьги, браслеты и кольца идеально дополняли каждый наряд, придавая ему ещё больше роскоши и блеска. Таня восхищённо ахала, рассматривая каждое платье и не скупясь на комплименты. Фёдор, как истинный ценитель прекрасного, внимательно изучал детали кроя и качество тканей, комментируя их с любительской точки зрения. Илона с натянутой улыбкой кивала в такт восхищённым вздохам Тани, а Нина, словно заворожённая, смотрела на подиум, пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Каждое платье казалось ей отражением её собственной души – то нежным и беззащитным, то страстным и мятежным. Показ достиг кульминации, когда все модели выстроились в финальную стойку, демонстрируя великолепие коллекции во всей красе. Под бурные аплодисменты публики на подиум вышел сам Канев, лучезарно улыбаясь и принимая заслуженные овации. Его поклон и благодарность зрителям были искренними, отражая удовлетворение от успешного дебюта. После показа вся их компания вместе с Сергеем направились на светский раут, проходивший в одном из роскошных залов «Карусель Лувра». Атмосфера праздника царила повсюду: шампанское лилось рекой, знаменитости непринуждённо беседовали, модели позировали для фотографов. Анисимов, не теряя времени, остановил официанта с подносом искрящихся бокалов. — Вот это да! — воскликнул он. — Необходимо срочно отметить такой триумф! Все поддержали его, радостно чокаясь и поздравляя Сергея и Фёдора с успехом. Вдруг Илона замерла, слегка побледнев. — Смотрите… — прошептала она, кивнув в сторону входа. Нина проследила за её взглядом и увидела Викторию с Алиной. Глаза Виктории, полные нескрываемой неприязни, прожигали взглядом всю их компанию. Абрамова поспешила отвернуться, стараясь избежать зрительного контакта, но Нина, выпрямившись, твёрдо выдержала взгляд Виктории и, пригубив шампанское, с вызывающим спокойствием посмотрела на неё. Неожиданно Алина, заметив Сергея, улыбнулась и решительно направилась к нему. — Сергей Васильевич! Показ был великолепен! Я вам так благодарна, что вы пригласили меня, — воскликнула она, протягивая руку для приветствия. Канев, удивлённый её внезапным появлением, тепло улыбнулся и поблагодарил за комплимент. Вскоре к ним присоединилась и Виктория, представившись Каневу. — Рябова Виктория Владиславовна, очень рада знакомству. Ваша коллекция действительно произвела неизгладимое впечатление, — произнесла она, одарив Сергея своей самой обворожительной улыбкой. Напряжение в воздухе сгущалось, предвещая непредсказуемое развитие событий. Сергей, как истинный джентльмен, склонился в лёгком поклоне, пожимая руку Виктории. — Мне вдвойне приятно слышать похвалу от столь очаровательной дамы, — произнёс он и тут же был осаждён возмущённым взглядом Анисимова. Алина же, пока её мать обменивалась любезностями с Каневым, исподтишка взглянула на Нину. Та, словно издеваясь, подмигнула ей, отчего щёки девушки вспыхнули ярким румянцем. Она тут же отвела взгляд, смущённо опустив голову. В этот момент ей хотелось провалиться сквозь землю. Вскоре Рябовы попрощались, пожелав Сергею дальнейших успехов. Виктория, уходя, будто случайно задела Нину плечом, небрежно бросив: — Простите, не заметила. Нина лишь презрительно скривила губы, не удостоив её ответом. В этот момент ей показалось, что всё происходящее – скверный сон, от которого никак не проснуться. После ухода Рябовых атмосфера немного разрядилась. Абрамова облегчённо выдохнула, Таня продолжила оживлённо болтать с Сергеем о новых модных тенденциях, а Нина смотрела в ту сторону, где только что стояла Виктория. Предчувствие беды с каждой минутой становилось всё сильнее. Сергей, оторвавшись от светской беседы с Таней, обвёл взглядом своих друзей. В его глазах читалась искренняя благодарность. — Вы даже не представляете, как я счастлив, что вы все сегодня здесь, рядом со мной, — начал он, сделав паузу, чтобы взять бокал шампанского. — В такие моменты понимаешь, что самое ценное в жизни – это люди, которые тебя окружают, которые верят в тебя, даже когда ты сам в себя не веришь. — Он тепло улыбнулся, и его взгляд задержался на Нине и Илоне. — Конечно, в любых отношениях бывают свои взлёты и падения, свои недоразумения… — он сделал акцент на этих словах, тонко намекая на непростые отношения между Веселовой и Абрамовой, — …но я искренне надеюсь, что наша дружба выдержит все испытания, и мы будем поддерживать друг друга ещё долгие годы. Таня, растроганная его словами, бросилась обнимать Сергея. — Ты такой умничка! Мы все тобой очень гордимся! — воскликнула она, крепко прижавшись к нему. Канев почувствовал тепло её объятий и подумал про себя, что Таня определённо изменилась в лучшую сторону. Беременность явно пошла ей на пользу, смягчив её некогда острый характер. От старой, расчётливой Логиновой почти ничего не осталось. Сергей взглянул на остальных своих друзей. Да, за последнее время они все изменились. И он надеялся, что в лучшую сторону. По крайней мере, они, кажется, наконец–то прекратили вести игру, поглощённые в интригах и чужих страданиях. Он помнил те времена, когда ревность и соперничество отравляли их отношения, но сейчас, казалось, всё это осталось в прошлом. После официальной части раута, когда шум и суета немного утихли, Сергей подошёл к Нине. — Как ты? — спросил он, заботливо глядя ей в глаза. Он заметил в её взгляде какую–то тревогу, словно она что–то скрывала. Нина улыбнулась в ответ, стараясь казаться беззаботной. — Всё хорошо, Серый. Показ был просто потрясающим! Ты – настоящий гений! Но Сергей не был дураком. Он знал, что за этой улыбкой скрывается что–то большее. — Нин, я вижу, что что–то не так. Ты можешь мне рассказать, — настаивал он, положив руку ей на плечо. Веселова вздохнула, понимая, что от Сергея ничего не утаишь. — У тебя было когда–нибудь такое чувство, будто бы ты проебал всю свою жизнь? — тихо спросила она, глядя куда–то в сторону, мимо Сергея. В её голосе слышалась усталость и какая–то безысходность. Канев утвердительно кивнул, на его лице отразилась печаль. Он понимал, о чём говорит Нина. Жизнь полна ошибок и разочарований, и иногда кажется, что всё идёт не так, как ты планировал. — Тогда ты понимаешь, что я чувствую, — прошептала Нина, и в её глазах блеснули слёзы. Сергей крепче сжал её плечо, стараясь поддержать. — Кисуль, не говори так. У тебя вся жизнь впереди. Да, были ошибки, да, были трудные моменты, но это не значит, что всё потеряно. Ты талантливая, красивая, умная женщина. У тебя есть друзья, которые тебя любят и ценят. Не позволяй прошлому определять твоё будущее. Он замолчал, внимательно глядя на Нину, пытаясь понять, дошли ли его слова до неё. — Знаешь, я тоже много раз чувствовал себя потерянным и разочарованным. Были моменты, когда я думал, что всё кончено, что я никогда не смогу достичь того, чего хочу. Но я всегда находил в себе силы идти дальше. И ты сможешь. Просто поверь в себя. — Канев обнял её, стараясь передать свою поддержку и тепло. — А теперь давай выпьем и наконец попробуем расслабиться. Он галантно подхватил со столика два полных бокала и протянул один Нине. — Ну же, не отказывайся. Сегодня твой любимый сорт, брют. Нина грустно улыбнулась, принимая бокал. — Кажется, ты советовал мне не напиваться, — напомнила она, поднося игристое к губам. Сергей хитро подмигнул. — Теперь можно. Показ окончен, нервы успокоены. Имеем право на маленькие слабости, — он чокнулся с ней, отпивая шампанское. Лёгкие пузырьки щекотали горло, ненадолго отвлекая от мрачных мыслей. Вдалеке Таня и Илона что–то оживлённо обсуждали. А Фёдор всё донимал официанта, чтобы тот вовремя пополнял бокалы шампанским. Нина почувствовала укол зависти. Почему другим так легко радоваться жизни? Почему её собственные демоны не дают ей покоя? Она залпом осушила бокал, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Ещё? — участливо спросил Сергей, заметив её жест. Нина кивнула, позволяя ему наполнить опустевший бокал. Сегодня она хотела забыться, хотя бы на несколько часов. Она хотела почувствовать себя счастливой, свободной от бремени прошлых ошибок. — Спасибо, кисуль, — прошептала она, подражая манере общения Канева, чем вызвала у него улыбку. — Ты всегда умеешь найти нужные слова. Сергей лишь пожал плечами, скромно улыбаясь. Он знал, что словами проблему не решить, но иногда поддержка и простое человеческое тепло могут творить чудеса. И он готов был быть рядом с Ниной, несмотря ни на что. Потому что дружба, настоящая дружба, – это и есть самое ценное, что есть в жизни. Спустя какое–то время Нина почувствовала духоту в зале и решила проветриться. Шумные разговоры и льющееся рекой шампанское начинали утомлять. Она вышла на улицу, надеясь на свежий воздух и тишину. Отойдя немного от входа, она заметила Илону, стоявшую в стороне и затягивающуюся сигаретой. Нина с грустью смотрела на неё, вспоминая то самое видео, просмотренное накануне непростительной ошибки. Как же она была слепа! Как могла не замечать этого раньше, не видеть тех знаков, которые теперь казались такими очевидными? Сколько бед можно было бы избежать, если бы она вовремя прозрела! Теперь же, когда она уже натворила столько дел, оставалось лишь сожалеть об упущенных возможностях и мучиться чувством вины. Собравшись с духом, Нина решилась подойти к Абрамовой. Она понимала, что Илона, возможно, не захочет с ней разговаривать, но Веселовой этого и не требовалось, она лишь хотела хоть долю минуты побыть рядом с той, кто был дорог сердцу. Увидев Нину, Илона насторожилась. В её взгляде мелькнула тревога, словно она ожидала чего–то плохого. Она потушила сигарету, словно пытаясь скрыть улики. — Привет, — тихо сказала Нина, стараясь скрыть волнение. — Можно у тебя сигарету? И прикурить… Абрамова немного задумалась, словно взвешивая все «за» и «против». Затем, немного помедлив, протянула ей сигарету и зажигалку. — Я думала, ты бросила, — произнесла она, стараясь скрыть волнение. Веселова взяла сигарету, прикурила и глубоко затянулась. Терпкий дым обожёг горло, но сейчас это было даже приятно. — Я много чего бросила, — ответила она, глядя куда–то вдаль. — Но, видимо, не всё. Наступила неловкая тишина. Илона, не отрывая взгляда от Нины, нервно теребила зажигалку в руке, словно та могла выдать все её мысли. Веселова сделала ещё одну затяжку, чувствуя, как никотин немного притупляет остроту эмоций. Она понимала, что сейчас каждое слово имеет значение, каждое движение может быть истолковано неправильно. Нужно было как–то разрядить обстановку, найти ту ниточку, за которую можно было бы потянуть, чтобы хоть немного сгладить углы. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — выдавила из себя Нина, чувствуя, как щёки предательски заливаются краской. Она понимала, что звучит это банально и неуклюже, но другого в голову ничего не приходило. Нина ругала себя за каждое необдуманное слово, за каждую ошибку, которая привела к этой неловкой ситуации. На губах Абрамовой появилась знакомая, едва заметная усмешка. В её глазах мелькнула искра то ли иронии, то ли злорадства. — Только сегодня? — спросила она словно с издёвкой, внимательно наблюдая за реакцией Нины. В этом вопросе чувствовалась обида, боль и какое–то скрытое разочарование. Нина стушевалась, понимая, что снова сказала что–то не то. — Я… я не это имела в виду, — пробормотала она, опуская взгляд. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы не видеть этого укоризненного взгляда. Она чувствовала себя виноватой, жалкой и беспомощной. В голове мелькали обрывки воспоминаний, фразы, недосказанности. Илона молчала, давая Нине возможность оправдаться. Она словно играла с ней, наслаждаясь её замешательством. Веселова чувствовала себя как нашкодившая девчонка, попавшаяся на месте преступления. — Ты всегда хорошо выглядишь, — тихо проговорила Нина, глядя Илоне в глаза. — Просто сегодня… сегодня ты особенно прекрасна. Абрамова усмехнулась, но в её взгляде уже не было той колкости. Казалось, она немного смягчилась, услышав искренние слова Нины. Она отвернулась, глядя на ночной город, мерцающий огнями вдали. — Зачем ты подошла? — спросила она, не оборачиваясь. В её голосе слышалась усталость. Веселова замялась, не зная, что ответить. Она и сама толком не понимала, что ею двигало. Желание вновь извиниться? Надежда на прощение? Или просто потребность быть рядом с человеком, к которому она испытывала чувства? — Я… я просто хотела побыть рядом, — прошептала она, глядя Илоне в спину. — Как раньше. Илона резко развернулась, и Нина невольно отшатнулась, будто снова ожидая удара. Но вместо этого Абрамова лишь горько усмехнулась, качая головой. — Мы обе знаем, Нина, что как раньше уже не будет. Слишком многое изменилось, слишком много было сказано и сделано. Невозможно просто взять и вернуться в ту точку, где мы были когда–то. В её голосе звучала твёрдость, но Нина уловила в нём и печаль, и сожаление. Она понимала, что Илона права. Прошлое не вернуть, а раны, нанесённые необдуманными поступками, заживают очень медленно. — Я знаю, — тихо ответила Веселова, опуская взгляд. — Я просто… Я скучаю. Скучаю по тому, что у нас было. По тебе… Абрамова молча смотрела на неё, и Нине казалось, что она видит в её глазах всю боль и разочарование, которые она причинила. Наконец, Илона вздохнула и протянула руку, касаясь её плеча. — Не стоит жить прошлым, Нина. Нужно смотреть вперёд. И учиться на своих ошибках. Это всё, что мы можем сделать. Давай просто останемся знакомыми, хорошо? Без обид и претензий. Просто… знакомыми. «Просто знакомыми» — словно приговор прозвучал в голове Нины. Горькое эхо отдавалось в груди, болезненным уколом напоминая о собственных ошибках. Просто знакомыми… после всего, что между ними было? После всех этих взглядов, недосказанностей, случайных касаний, которые она так старательно игнорировала? Возможно, впервые в жизни Веселова осознала, что хочет большего. Хочет не просто дружить, а любить. Заботиться об Илоне, оберегать её от всех невзгод, дарить ей тепло и нежность, которых она так долго была лишена. И теперь «просто знакомые»? В памяти всплывали обрывки прошлых разговоров, шутки, которыми она так ловко отгораживалась от настойчивого внимания Абрамовой. Сколько раз она завуалированно отталкивала её проявления чувств, переводя всё в фарс, мягко высмеивая её наивность и прямоту? Как часто она подкалывала её, намекая на её влюблённость, тем самым подчёркивая свою неприступность и недоступность? «Дело в том, что я не сплю со своими клиентами», — вспомнила она свои насмешливые слова, адресованные Илоне. Дура! Отбитая дура! Вот бы вернуть тот день, обнять Лончика и больше никогда не выпускать. Веселова закрыла глаза, стараясь унять нахлынувшую волну сожаления. Она чувствовала себя раздавленной, осознав свою ошибку слишком поздно. Сейчас, когда всё было потеряно, когда Илона отгородилась от неё стеной безразличия, она поняла, что была влюблена в Илону, возможно, даже раньше, чем сама Илона влюбилась в Нину. Вот такая вот запутанная и долгая история с ноткой самокопания и самобичевания, которая по глупости Веселовой привела их отношения к «простым знакомым». Слёзы невольно навернулись на глаза. Нина отвернулась, стараясь скрыть свою слабость. Она понимала, что заслужила это. Заслужила эту боль, эту потерю, это одиночество. Илона была права, как раньше уже не будет. Она разрушила всё своими руками. И теперь ей оставалось лишь жить с этим грузом на душе, вспоминая о тех упущенных возможностях, которые уже никогда не вернутся. — Хорошо, Илона, — тихо прошептала Нина, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Просто знакомые. Она знала, что это будет нелегко. Что каждая встреча, каждый взгляд, каждая случайная фраза будут причинять ей боль. Но она была готова принять это, как расплату за свои ошибки. Потому что настоящая любовь, пусть даже безответная, стоит того, чтобы страдать. В этот момент мимо пронеслась чёрная машина, и Нина услышала свист, пронзивший ночной воздух. Не успела она понять, что происходит, как раздался оглушительный выстрел. Веселова даже не успела испугаться, как её дёрнуло вперёд. В следующее мгновение она уже смотрела в лицо Илоне, которая, судя по всему, закрыла её собой. В глазах Абрамовой застыло недоумение, сменившееся резкой болью. Она судорожно вздохнула, и на белоснежном пальто расплылось багровое пятно. Нина оцепенела, не веря своим глазам. Она опустила взгляд на окровавленные руки, потом снова на Илону, которая медленно оседала у неё на руках. Только сейчас до Нины дошло, что пуля предназначалась ей, а Илона её собой заслонила. — Илона! Илона, нет! — закричала Нина, прижимая окровавленное тело к себе. Она чувствовала, как уходит жизнь, как слабеет хватка рук. Вокруг всё закружилось, звуки приглушились. Она видела только Абрамову, её бледное лицо, запавшие глаза, в которых угасала искра. — Не умирай, умоляю! — шептала она, захлёбываясь слезами. В ушах звенело, всё вокруг расплывалось. Веселова не слышала, как к ним подбежал Сергей, как Таня забилась в истерике, как обеспокоенный Фёдор пытался дозвониться до скорой помощи. Она видела только Илону, лежащую у неё на руках, с закрытыми глазами и неподвижным лицом. Нина не знала, сколько времени прошло, пока её не оттащили от Илоны. Мир рухнул. Она потеряла всё во второй раз.
