Du Kartus

Этот звук похож на возвращение домой. В отдалении слышно щебетание птиц. Слабый гул уличного движения — редкого и неоживленного — свойственного такому респектабельному району, как Чендлер-сквер. Ганнибал даже слышит гудение включающегося кондиционера. Ганнибал открывает глаза, тут же зажмурившись от льющегося в окно света. Он пока бледный, но с каждой секундой становится все ярче — рассвет вползает в комнату, словно клубящийся под закрытой дверью дым. Это не то, чего Ганнибал ожидал от загробной жизни. Хотя, справедливости ради, он старался не иметь вообще никаких ожиданий. Зачем размышлять о чем-то, что невозможно предсказать или охарактеризовать? Ганнибал наслаждается разминкой разума с помощью философии, но он всегда считал бесполезной тратой времени беспокойство о том, что произойдет после смерти — учитывая, что при жизни есть так много всего, на чем можно сосредоточить свое внимание. Ганнибал вздыхает и встает с кровати. Он подходит к окну, и выглядывает наружу, поражаясь привычному виду. Нет клубящегося в отдалении тумана; нет кладбища, полного захоронений; нет роя призраков или упырей, собирающихся поприветствовать его теперь, когда он очнулся. Все выглядит как обычно: аккуратно подстриженная трава, декоративные растения, окружающий его двор ухоженный забор. Даже небо выглядит так же — какофония цветов, взрывающихся на горизонте, когда солнце начинает свое ежедневное восхождение. Заинтригованный, Ганнибал отходит от занавесок и идет туда, где он обычно заряжает свой телефон и планшет. Оба лежат полностью заряженными на его прикроватной тумбочке. Ганнибал берет телефон и проверяет дату. Понедельник, четвертое апреля. День, когда Ганнибал впервые встретился с Уиллом Грэмом. Ганнибал почти хочет рассмеяться. Это способ вселенной наказать его? Заставить его пережить день, когда он влюбился, вскоре после того, как он стал свидетелем смерти Уилла? Если бы Ганнибал был человеком, верящим в карму, он бы предположил, что после всего произошедшего это подходящая для него судьба. Но что ему делать? Ганнибал вздыхает, опять берет телефон, и подключается к интернету. В новостях нет ничего странного, никаких признаков или намеков на то, что Ганнибал мертв и пребывает в своем посмертии. Планшет также не дает новой информации. Все в точности так, как в воспоминаниях Ганнибала о том дне — вплоть до статьи в TattleCrimе о последней жертве Миннесотского Сорокопута. Ганнибал ставит планшет обратно на зарядку, и решает заняться привычной утренней рутиной. Возможно, горячий душ и свежемолотый кофе помогут ему придумать план для нынешнего затруднительного положения. В конце концов, это может быть своего рода испытанием: Ганнибал может находиться в чистилище, и его действия определят условия его вечности. Эта мысль заставляет Ганнибала фыркнуть. Даже сейчас, даже после его смерти, Ганнибал все еще насмехается над идеей быть помещенным в черно-белую тюрьму, подобную раю или аду. Он всегда бросал вызов ожиданиям. Почему его смерть должна это изменить? Как и все остальное, душ совершенно типичный. Все мыло и туалетные принадлежности Ганнибала расставлены как обычно. Он моется привычными небрежными движениями, наслаждаясь запахом сандалового дерева и бергамота своего геля для душа. После душа Ганнибал одевается в ту же одежду, что носил в день встречи с Уиллом много месяцев назад — если это были месяцы. Насколько ему известно, Ганнибал умер тысячи лет назад, и только теперь приходит в себя в этом странном новом мире. На завтрак Ганнибал варит кофе и готовит белковый омлет в честь Уилла. Он никогда не забудет лицо Уилла, когда тот попробовал первый кусочек — выражение неожиданного удовольствия, промелькнувшее на идеально вылепленных чертах. Одно лишь это воспоминание пускает по позвоночнику Ганнибала искру возбуждения — поэтому он быстро заканчивает свой завтрак, чистит зубы, и садится в свой Бентли, чтобы отправиться в Куантико. Поездка настолько скучна и обыденна, что на мгновение у Ганнибала мелькает мысль о том, что он действительно в аду, и его вечным наказанием будет монотонность. Безусловно, это похоже на подходящее наказание для такого человека, как Ганнибал. Ему почти хочется похвалить того, кто придумал этот вид пытки — за то, что нашел то единственное, что Ганнибал не может вынести. Боль — его старый друг. Разочарование и предательство — его кузены. Но прозаическая, повседневная рутина? Если это то, что ждет его на всю последующую жизнь, то Ганнибалу не терпится вновь приставить нож к своему горлу. Первое в посмертии взаимодействие Ганнибала с другим человеком определенно не вдохновляет. Охранники Куантико просят предъявить удостоверение личности, затем требуют выложить все из карманов и пройти через металлоискатель, прежде чем отправить его в кабинет Джека Кроуфорда. На выходе ему с фальшивой улыбкой вручают бейдж посетителя. Охранники — призраки? Клоны? Кусочки глины, отлитые в форме людей, и призванные вечность препятствовать Ганнибалу в его личном аду? Неуверенный, Ганнибал одаривает каждого из них слабой улыбкой, и нажимает кнопку вызова лифта, чтобы подняться на верхний этаж Куантико. Его сердцебиение ускоряется. Ладони потеют. По мере того, как он подходит все ближе и ближе к кабинету, где он встретил — где он встретит? — Уилла впервые, Ганнибал осознает, что он… волнуется. Будь то галлюцинация или наказание или какой-то странный отголосок его прошлой жизни, Ганнибал планирует смаковать каждую секунду. Лишь одного мгновения, когда он увидит Уилла живым (целым, без пулевого ранения, раздробившего его череп на горстку отдельных фрагментов), было бы достаточно, чтобы питать Ганнибала тысячи лет. Лифт звенит. Ганнибал прочищает горло, поправляет лацканы костюма. Он входит в длинный коридор и направляется к кабинету Джека Кроуфорда, успокаиваясь с последним, глубоким вдохом, прежде чем открыть дверь. Джек и Уилл уже внутри. Джек стоит за своим столом, разведя руки и положив ладони на дорогое дерево. Уилл сидит перед ним, будто нашкодивший школьник, которому читает лекцию его директор — его очки сдвинуты на самый кончик носа, чтобы избежать зрительного контакта. Позади стола стоит большая пробковая доска, заполненная фотографиями, картами и булавками. Ганнибал останавливается в дверном проеме, держась за ручку. Он вдыхает запах Уилла — живого, здорового, целого — и не может сдержать поток слез, заполняющих его глаза. Они быстро заталкиваются внутрь, погребаются под человеческим костюмом Ганнибала, и он заходит в комнату уверенной походкой, останавливаясь перед доской, ощущая Уилла позади так, будто он сделан из огня, а тело Ганнибала ледяное (всегда тающее в обжигающем присутствии Уилла). Ганнибал открывает рот, чтобы заговорить, но слова не идут, замирают, застревают под подбородком как неозвученный крик. Он прочищает горло. Пробует вновь. — Сколько свидетелей? — спрашивает он Джека, благодарный за то, что может вспомнить слова этого конкретного сценария. Он помнит каждый разговор, что когда-либо вел с Уиллом: каждая наносекунда, проведенная рядом с этим раздражающим (идеальным) мужчиной, выжжена в мозгу Ганнибала, словно клеймо, которое никогда не будет удалено, даже — судя по всему — после смерти. — В последний раз, когда я проверял — было полторы сотни, — отвечает Джек. Он монотонно бубнит о деле, сообщает известную Ганнибалу информацию — информацию, которая его не волнует. В этом кабинете имеет значение только одно, и Ганнибал напряжен от предвкушения момента, когда он повернется и вновь встретится с ним лицом к лицу. Ганнибал наконец разворачивается. Уилл… именно такой, каким его помнит Ганнибал. Недовольный изгиб идеальных губ. Очки, блокирующие любую попытку поймать взгляд. Шоколадные кудри неряшливые и спутанные, хотя и не немытые. Его кожа бледная, восковая, нетронутая солнцем, несмотря на часы, проведенные на улице. Даже его одежда та же — мятая фланель и отвратительные брюки. Ганнибал тут же вновь влюбляется. — Безвкусица, — бормочет Уилл, как только Джек заканчивает говорить. Ганнибал сглатывает. Дышит. Сгибает руки, будучи не в состоянии сделать что-либо, кроме как следовать сценарию — не в силах испортить единственное взаимодействие, которое изменило всю траекторию его жизни (к лучшему, даже если закончилась она его смертью). — У вас проблемы со вкусом? — спрашивает Ганнибал. Его голос низкий, хриплый. Его сердце бешено колотится в груди, будто отчаянно пытаясь выбраться из-под ребер и упасть на уродливый серый ковер. Он быстро засовывает в карманы дрожащие руки. Ганнибал делает шаг к Уиллу, и внезапно оказывается лишенным самообладания его взглядом (запахом, вкусом). Он тут же отступает назад. Уилл усмехается и поворачивает голову так, чтобы смотреть скорее за плечо Ганнибала, чем на его лицо. — Мои мысли нечасто бывают вкусными. Эта фраза настолько болезненно знакома, что Ганнибал чувствует, что мог бы повторить этот разговор и во сне — или, в этом случае, в смерти. Он так много раз вновь и вновь повторял эти слова и движения в своем разуме, что теперь их реальное проживание больше подобно просмотру его любимой оперы, чем участию в настоящем разговоре. — Как и мои, — говорит Ганнибал. — Эффективных барьеров не существует. Уилл и Ганнибал продолжают свой обмен репликами, в то время как Джек с весельем наблюдает за ними из-за своего стола. Когда Уилл раздраженно встает и говорит: «Прошу, не надо меня анализировать. Вам не понравятся результаты», Ганнибал физически чувствует, как влюбляется еще больше, будучи настолько очарованным Уиллом и его праведным негодованием, что его удивляет, как в его теле еще осталось место для органов и костей. — Возможно, нам не стоит так его провоцировать, доктор, — предупреждает Джек. Голова Ганнибала кружится. В кабинете не хватает кислорода — хотя, если это на самом деле загробная жизнь, есть ли здесь вообще кислород? Нужно ли Ганнибалу дышать? На мгновение он пытается задержать дыхание, чтобы посмотреть, что произойдет — его легкие сразу начинает жечь, а через тридцать секунд появляется ощущение, будто по его конечностям распространяется огонь. Кажется, дышать здесь все же необходимо. Ганнибал уходит из кабинета Джека в еще большем смятении, чем до этого. Он хочет последовать за Уиллом, выследить своего мангуста и умолять его никогда больше не покидать Ганнибала. Он хочет убить каждого, кто хотя бы попытается взглянуть на Уилла, заявить свои права таким образом, чтобы никто и ничто не усомнились в том, кому принадлежит Уилл. Он хочет… Но Ганнибал не всегда может получить желаемое (с какой бы неохотой он это не признавал). Если это действительно посмертие, и весь день был своего рода испытанием, то Ганнибал хочет пройти его, просто потому что он ненавидит проигрывать. Итак, Ганнибал покидает Куантико. Он возвращается в свой кабинет и в течение дня выслушивает своих пациентов — это достаточно утомительное занятие, так как, по его мнению, любые слова, сказанные не Уиллу, потрачены впустую. Он уходит домой в привычное время и съедает восхитительный ужин из жареной ягодичной мышцы одного велосипедиста. Ганнибал пытается бодрствовать, чтобы проверить, будет ли иметь значение, если держать глаза открытыми после настолько странного дня, но, похоже, он все еще человек (достаточно раздражающая мысль, но, если он человек, выходит и Уилл тоже, а это значит, что происходящее может быть больше, чем просто воспоминанием). Около полуночи его глаза наконец-то закрываются, и когда он открывает их вновь — уже утро, и его телефон сообщает, что сегодня вторник, пятое апреля. Значит, Ганнибалу нужно принять решение. В этот момент сценарий становился… достойным сожаления. Он не жалеет о том, что в прошлый раз убил Кэсси Бойл — девушка была груба, и ее убийство предоставило Уиллу идеальный противовес, чтобы раскрыть дело Хоббса. Однако Ганнибал жалеет о том, что позволил Уиллу сгореть. О том, что разум Уилла — такой чудесный и драгоценный ресурс — растворился в реке, плавившейся в его теле (в конце концов буквально, и Ганнибал не может сдержать дрожь, пробегающую по его позвоночнику, когда он вспоминает мертвое тело Уилла, лежащее ничком в доме Хоббсов). Нет, на этот раз Ганнибал все сделает лучше. Не потому, что это может быть испытанием. Не потому, что судьба его души может зависеть от исхода его решений. Не потому, что он внезапно стал образцом морали, который всегда хочет поступать правильно по отношению к своему ближнему. Нет, Ганнибал собирается все сделать лучше, потому что Уилл заслуживает лучшего. Уилл заслуживает целый мир, вне зависимости от того, который (или какой) это будет мир. И Ганнибал намерен преподнести его Уиллу. Почти сразу же, как Ганнибал принимает это решение, он чувствует… какое-то облегчение. Знание того, что он может обеспечить Уилла и заботиться о нем, так же сладко, как победа — или даже слаще — чем обвинение в своих преступлениях ничего не подозревающего человека. Ганнибал делает звонок в больницу Джона Хопкинса и заказывает проведение МРТ. Связи Ганнибала позволяют с легкостью дергать за ниточки: лишь один телефонный звонок, и он способен все организовать. На следующее утро Ганнибал готовит оставшиеся части велосипедиста, и добавляет их в белковый омлет, который упаковывает в термосумку, и закидывает ее на плечо. Кабинет Уилла в академии ФБР… посредственный, мягко выражаясь. Четыре стены без окон, неустойчивый стол, который выглядит так, будто его снесет одним порывом ветра, и ковер цвета засохшей рвоты. При виде всего этого, Ганнибал морщится, стуча по отделке дверного проема, чтобы сообщить Уиллу о своем присутствии. — Доктор Лектер, — говорит Уилл. Он встает со стула, поднимает очки ближе к переносице. — Что вы здесь делаете? В деле Сорокопута есть какие-то подвижки? Мгновение Ганнибал просто смотрит на него, довольствуясь лишь тем, что может видеть Уилла. Он хочет смаковать каждую секунду присутствия рядом с этим мужчиной, впитать каждую молекулу тела Уилла, а затем вплавить их в свое собственное. — Я пришел с дарами. На самом деле, с белковым омлетом. Джек упоминал, что вы часто приходите первым, а уходите последним. Боюсь, вы оказываете своему телу медвежью услугу, предлагая ему еду из кафетерия. Уилл фыркает и дергает рукав своего пиджака. — С вашей стороны смело предполагать, что я вообще ем в кафетерии. Ганнибал одурманенно вздыхает и снимает с плеча термосумку. Он ставит ее на стол Уилла и расстегивает молнию, чтобы комнату наполнил запах яиц и пряной колбасы. — Я очень внимательно отношусь к тому, что ем, — говорит Ганнибал. Прежде чем наконец вытащить белковый омлет, он достает две тарелки, две вилки и две тканевые салфетки. Наполняя тарелки едой, он говорит: — Так что большую часть блюд я готовлю сам. Ганнибал достает из сумки большой термос с кофе, и разливает себе и Уиллу по чашке дымящегося напитка. Уилл смотрит на еду с опаской. Возможно даже с флером презрения. Он практически закатывает глаза, когда Ганнибал протягивает ему чашку, но все же берет ее, так что Ганнибал считает, что в конце концов его попытка имела успех. Ганнибал сидит напротив Уилла, подражая их первой совместной трапезе в столь же убогой комнате — хотя и не в Миннесоте, а в Мэриленде. Ганнибал берет свою вилку, вонзает ее в дымящийся омлет, и подносит ко рту, словно показывая Уиллу, что еда на самом деле не отравлена. Уилл вздыхает и сгорбливается на своем стуле. Он с силой хватает свою вилку и запихивает омлет в рот не подув, тут же морщась от жара. Ганнибал улыбается ему, и с изумлением наблюдает, как черты лица Уилла расслабляются, а зрачки расширяются. — Это вкусно, — бормочет Уилл так, словно комплимент шел от души и был неосознанно озвучен. — Спасибо. Ганнибал наклоняет голову, не позволяя себе говорить под внезапным потоком эмоций, поднимающихся в нем, словно прилив. Он продолжает есть, и Уилл делает то же самое. Когда они оба почти закончили, Ганнибал спрашивает: — У вас были головные боли, Уилл? Я не могу не заметить флаконы аспирина, выстроившиеся на вашем столе. Странный выбор декора, хотя я не могу винить вас, учитывая людей, с которыми вы вынуждены ежедневно взаимодействовать. Уилл замирает, не донеся вилку до рта, и хмурится. — Уже спрашиваете о моем здоровье, доктор? Если нельзя оценить мое психическое состояние, то, безусловно, можно обратиться к физическому. — Я просто беспокоюсь, — отвечает Ганнибал. — Вот и все. — Ваша обеспокоенность принята к сведению. Просто ведите себя профессионально. Ганнибал подавляет кашель, и откладывает вилку. — Или мы могли бы общаться как взрослые люди, — отвечает он. Он смотрит на лицо Уилла, лаская взглядом каждую черточку. — Не дай бог мы будем вести себя дружелюбно. Уилл хмурится сильнее. Он кладет вилку в тарелку и отодвигает недоеденное в центр стола. — Вы мне не настолько интересны. — Буду. Ганнибал начинает убирать со стола, он складывает использованные приборы и тарелки в термосумку, и опускает ее на пол. — У меня довольно острое обоняние. Впервые я заметил это еще в юности. Я узнал, что у одного из моих преподавателей рак желудка еще до того, как узнал он сам. Уилл закатывает глаза, теперь глядя в потолок. — Интересная история, доктор, но я не понимаю, какое отношение она имеет ко мне. Вы пытаетесь сказать мне, что у меня рак желудка? — На самом деле, энцефалит. Уилл замолкает. Замирает. Все его тело напрягается, прежде чем он наконец, наконец смотрит в глаза Ганнибала — впервые с тех пор, как Ганнибал очнулся в этом странном посмертии. — Что? — Энцефалит, — повторяет Ганнибал, потерявшись в глазах Уилла. Они самого интригующего оттенка голубого — нечто ртутное, сменяющееся между зеленым и серым, в зависимости от настроения Уилла. Прямо сейчас они почти цвета электрик, яркие, острые, и прекрасные. — И как же пахнет энцефалит? — спрашивает Уилл. Его голос тихий, такой глубокий и грубый, что Ганнибалу приходится наклониться, чтобы слышать лучше. — Как жар. Лихорадочная сладость. Я хотел убедиться в своей теории, прежде чем сообщить вам. Я почувствовал этот запах вчера, когда мы впервые встретились. Если вы не против, я записал вас на МРТ в больнице Джона Хопкинса. Я некоторое время работал там хирургом, и большинство сотрудников с радостью подкорректируют свое расписание ради моего друга. — Друга, — повторяет Уилл. — Да. Они смотрят друг на друга неопределенное количество времени. Ганнибал дышит через нос насколько возможно глубже, не привлекая внимания. Ужасный лосьон после бритья Уилла — первое, что он чувствует. Затем лихорадочную сладость, болезнь, которая так сильно запутала мозг Уилла, что он… Ганнибал тормозит этот поток мыслей, и продолжает перебирать каталог предстающих перед ним запахов. Есть запах собаки, хотя есть как видимые подтверждения — большое количество шерсти на брюках и пиджаке Уилла — так и обоняемые. Есть запах свежескошенной травы, ледниковой воды, тепла поцелованной солнцем кожи. И под всем этим есть нечто, присущее только Уиллу — нечто мускусное, пряное и совершенно опьяняющее. — Думаю, вам пора, — говорит Уилл. Он резко поднимается и указывает на дверь. — Сейчас. Ганнибал хмурится и встает с куда большей грацией. — Я не хотел вас оскорбить, я лишь… — Суете нос в чужие дела? — перебивает Уилл (и для любого другого это был бы билет в один конец на обеденный стол Ганнибала, но от Уилла это прерывание просто очаровательно). — Я не знаю вас, доктор. Я не доверяю вам. И я не нуждаюсь в том, чтобы вы приходили сюда и… и… нюхали меня, заявляя, что знаете мое тело лучше, чем я сам. До свидания. Ганнибал склоняет голову в коротком кивке, закидывает сумку на плечо, и идет к двери. Там он останавливается, и говорит: — Если вы передумаете, я позволил себе положить мою визитку в вашу сумку. До свидания, Уилл. Ганнибал покидает академию с тяжелым сердцем. Хотя он не думал, что встреча пройдет идеально, он также не ожидал, что все выйдет так… неправильно. Уилл просто такой же непокладистый и упрямый, как и всегда. Если Ганнибал хочет помочь бедняге вылечить энцефалит — миссия Ганнибала, единственная причина, по которой у него ощущение, что он переживает эти месяцы заново — похоже, ему придется применить более деликатную тактику. Он звонит в больницу и просит отложить МРТ — на данный момент. В конце концов, Ганнибал — опытный манипулятор. Он возлагает большие надежды на то, что отправит Уилла на лечение скорее раньше, чем позже. Решив этот вопрос, Ганнибал складывает свой костюм для убийств, стойку с рогами и некоторые инструменты в свой Бентли, прежде чем отправиться в долгую дорогу в Миннесоту: ему необходимо подготовить постановку. Кэсси Бойл столь же невыносима, как он помнит. Ноющая, высокомерная, и резать ее одно удовольствие. Ганнибал наслаждается запахом свежей крови — сладким и медным. Он помещает легкие Кэсси в специально подготовленный холодильник, располагает ее тело (оставляя кусочек металлической стружки с рабочего места Гаррета Джейкоба Хоббса, чтобы повесить убийство на него), и с чувством удовлетворения едет обратно в Балтимор. Джек Кроуфорд не в восторге от постановки Ганнибала. — Доберитесь до Миннесоты так быстро, как можете, — выплевывает он в телефон. Ганнибал перемещает мобильный с одного плеча на другое, уже приняв душ и одевшись, несмотря на ранний час. — У нас новое тело, и Уилл… просто приезжайте. — Конечно. Увидимся позже. Ганнибал с улыбкой завершает разговор, и заканчивает паковать сумку для ночевки. В Миннесоту гораздо приятнее летать, а не ездить: разница между тремя часами и семнадцатью. В самолете Ганнибал развлекает себя тем, что придумывает все возможные теории о том, что переживает в данный момент. Если это галлюцинация, вызванная потерей крови — он сомневается, что сможет изменить ход событий, а не просто пережить его заново. Если это загробная жизнь — похоже никто больше не осознает, что умер, и Ганнибал не думает, что все люди, которых он видит — тысячи к данному моменту, после перемещения по оживленному аэропорту — призраки или ангелы-хранители, ведущие его либо к вечным мукам, либо к возвышению. Нет, Ганнибал начинает подозревать, что все происходящее — какой-то третий вариант, о котором он едва ли способен думать, не затаив дыхание. Второй шанс. К моменту прибытия Ганнибала, Уилл уже исчез с места преступления. Ганнибал дает Джеку собственный неопределенный психологический профиль, с весельем слушая разочарование Джека из-за вероятного подражателя. — Осмотрите тело на предмет вещественных доказательств, — предлагает Ганнибал. — Наш убийца уже допустил ошибку, оставив металл в теле Элизы Николс. Возможно, он вновь был небрежен. Ганнибал возвращается в свой номер в отеле — выбранный и оплаченный на его собственные средства, поскольку он отказывается останавливаться в дешевом, жалком номере, предоставленном ему ФБР — и размышляет о своем будущем. Оно разматывается перед ним, словно рулон красной ленты — местами извиваясь и изгибаясь, и с находящимся за пределами видимости концом. Когда Ганнибал стучится в дверь Уилла следующим утром, мужчина рад его видеть не более, чем в последний раз. — Доброе утро, Уилл, — здоровается Ганнибал, все его тело искрится радостью от одного лишь вида Уилла. И, о, какое это зрелище. Изношенная футболка и слишком узкие боксеры не оставляют простора воображению. Ганнибал обводит взглядом тело Уилла, разглядывая бицепсы, впадину под ребрами, острый выступ бедренных костей, выпирающих из-под ткани нижнего белья. Ганнибал облизывает губы, прежде чем спросить: — Могу я войти? Уилл смотрит на него, не двигаясь. Затем: — Где Кроуфорд? — голос Уилла восхитительно хриплый после сна. Под его глазами — темные мешки, будто прошлой ночью он спал всего тридцать минут. Ганнибал хочет прижать его к себе, бережно держать в своих объятиях, защитить его от всех и всего, что может встать между ними (включая себя самого). Вместо этого он говорит: — В суде. Сегодня работаем мы с вами. Могу я войти? Затем Уилл — его невозможный, изумительный мальчик — меняет сценарий. Он начинает закрывать дверь, сужая пространство в дверном проеме, а не расширяя. — Я не думаю, что это хорошая идея, — бормочет он. Ганнибал выпрямляет спину. Он сжимает ремешок термосумки, словно это единственное, что удерживает его в вертикальном положении. — Пожалуйста. Я осознаю, что, возможно я… перешел границы во время нашей прошлой встречи. Я желаю вам только лучшего, Уилл. Прошу прощения, если мое пристальное внимание заставило вас почувствовать себя неуютно. — Не ваше пристальное внимание заставляет меня чувствовать себя неуютно, доктор. А ваша самонадеянность. Мы едва знаем друг друга. Кто вы такой, чтобы врываться в мой кабинет после одной встречи, и утверждать, будто вы знаете, что я болен, а затем заявлять, что вы уже записали меня на сканирование мозга. Кто так делает? — Похоже, глупец вроде меня. Я прошу прощения. Я… я оставлю вас в покое. Ганнибал разворачивается, чтобы уйти, но его останавливает рука на плече. Рука теплая, очень теплая. Уютная. Знакомая. Ганнибалу стыдно за слезы, подступающие к его ресницам. «— Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? — хочется ему закричать. — Я видел тебя, Уилл. Распростертого на полу. Мертвого. Череп раздроблен, а мозг взорвался тысячей кусочков. Я не думал, что вновь увижу твою улыбку. Почувствую запах твоей кожи. Почувствую тепло твоего тела после того, как оно было таким холодным. Я люблю тебя, Уилл. Пожалуйста, впусти меня.» — Мне жаль, — бормочет Уилл. — Даже в хороший день мне трудно общаться с людьми. Ганнибал поворачивается обратно, глядя на губы Уилла — на их форму, цвет, то, как они потрескались и слегка шелушатся. — А сегодня — хороший день? Это вызывает ухмылку Уилла, хотя она больше болезненная, чем веселая. — Полагаю, мы увидим. Пожалуйста, заходите. Ганнибал ставит белковый омлет так же, как делал это в кабинете Уилла — так же, как делал, когда впервые был здесь — в комнате с утренним светом, просачивающимся сквозь покрытые пятнами занавески, поцарапанным и обшарпанным столом, их расположение точно такое же, когда Ганнибал раскладывает две порции еды для них с Уиллом. — Наслаждайтесь, — улыбаясь, говорит Ганнибал. Уилл признательно склоняет голову и откусывает первый кусочек. На его лице появляется выражение чистого удовольствия, и брюки Ганнибала внезапно становятся слишком узкими. Он незаметно меняет положение и кладет в рот кусочек яйца, зачарованный реакцией Уилла, его открытым, искренним удовлетворением (удовлетворением, которое обеспечил Ганнибал). — Как вам спалось? — спрашивает Ганнибал. — Должен признаться, я нашел условия, предложенные мне ФБР, довольно… недостаточными. — Поэтому вы остановились в другом отеле? — уточняет Уилл. Его необремененные очками глаза пристально смотрят в глаза Ганнибала. — Поэтому, — признает Ганнибал. Он делает глоток кофе, а затем спрашивает: — У вас есть какие-либо идеи насчет того, откуда нам начать поиски сегодня? Агент Кроуфорд упоминал, что дал вам список строительных площадок для проверки. Уилл недовольно смотрит в свою чашку с кофе. — Ага, некоторые из них кажутся мне многообещающими. Значит, Джек назначил вас моим сопровождающим на сегодня? — Помощником. За главного вы, не я. У меня нет опыта в полевой работе. Уилл трет уставшие глаза и молча доедает завтрак. Ганнибал остается на кухне, пока Уилл принимает душ и одевается. Он испытывает разочарование, видя, как эти отвратительные очки вновь портят глаза Уилла — еще один барьер между ними. Ганнибал жаждет, чтобы наступил тот день, когда Уилл будет в состоянии смотреть ему в глаза без страха или тревоги — он не смеет надеяться на день, когда Уилл посмотрит на него с любовью, хотя предательское сердце Ганнибала не слушается и продолжает жаждать этого. Они вместе идут к арендованной машине, Ганнибал проскальзывает на пассажирское сидение, а Уилл садится за руль. Ганнибал не может не сравнить это с последним разом, когда он ехал с Уиллом в машине. Дождь, стекающий по стеклам. Запах лихорадочной сладости, удушающий в ограниченном пространстве. Вид Уилла, живого, с прерывистым дыханием и неуверенностью, когда он спал последний в своей жизни раз. Ганнибал передергивает плечами и отгоняет эти мысли. Он должен сосредоточиться на настоящем, каким бы оно ни было. Уилл жив. Он осязаемый, настоящий. Он принадлежит Ганнибалу, а Ганнибал хорошо заботится о своем. Когда они подъезжают к первой строительной площадке, Ганнибал не может сдержать улыбку, появляющуюся на его губах. — Чему вы улыбаетесь? — спрашивает Уилл, останавливаясь на парковке. — Заглядываю за занавес. Любопытно, как ФБР ведет дела, когда не выбивает двери. Уилл закатывает глаза — Ганнибал надеется, что это добродушное выражение — и жестом показывает Ганнибалу следовать за ним в трейлер по металлическому пандусу. Секретарь строительной площадки так же полезен, как и в прошлый раз — то есть совершенно бесполезен. Уилл неожиданно выхватывает дело Хоббса, и Ганнибал поджимает губы, размышляя, что он собирается делать. Ганнибал не испытывает симпатии к Эбигейл. Или любви. Есть только один человек, которого Ганнибал любит, и для него он готов на все. В том числе — дать ему дочь. Ганнибал помогает Уиллу начать загружать коробки с файлами в их арендованную машину. Он возвращается по пандусу, затем кладет стопку папок на коробку, чтобы отвлечь внимание. Однако он колеблется, прежде чем опрокинуть коробку, и за эту долю секунды Уилл с проклятиями поскальзывается на металлическом пандусе. — Уилл! — Ганнибал бросает коробку и спешит к Уиллу. Дно пандуса скользкое от грязи, и Уилл сидит у его основания, покрытый брызгами. — Черт возьми, — стонет Уилл. Он пытается подняться, чтобы проверить лодыжку, но сразу же морщится от боли, и падает обратно на землю. Ганнибал ловит Уилла, прежде чем тот успевает упасть, осторожно ведет его обратно к машине, так что вместо пандуса Уилл сидит на краю багажника. — Позвольте мне, — говорит Ганнибал. — Я был врачом… — Я знаю. Ганнибал улыбается и наклоняется, не обращая внимания на грязь, что попадает на его кожаные оксфорды и сшитые на заказ брюки. Он закатывает штанины брюк Уилла — дешевый полиэстер, поношенный, вероятно, купленный на распродаже на барахолке — чтобы обнажить опухшую лодыжку Уилла. Пока Ганнибал осторожно ощупывает ее пальцами, Уилл продолжает морщиться, хотя и не произносит ни единого слова жалобы. — Ушиб, но без перелома, — говорит Ганнибал. — Я могу отвезти вас в больницу, если хотите. — Нет, нет. Все в порядке. Я в порядке. — Процесс заживления однозначно пойдет более гладко с фиксатором лодыжки или каким-то другим видом поддержки, — хмурится Ганнибал. Уилл спрыгивает с багажника, ругается из-за резкого давления на поврежденную лодыжку, а затем ухмыляется. — Что, любыми способами пытаетесь затащить меня в больницу? Ганнибал не может не улыбнуться в ответ. — Полагаю, это издержки профессии. Хотя я уже не хирург, я все еще связан клятвой Гиппократа. Уилл закатывает глаза и поправляет очки, соскользнувшие во время падения. — Я в порядке, — повторяет он. — Давайте просто поедем в дом Хоббсов. Довезете нас туда? Ганнибал кивает и помогает Уиллу сесть в машину. Он разочарован тем, что не смог позвонить Гаррету Джейкобу Хоббсу, чтобы предупредить об их приезде, но Ганнибал полагает, что его план по сближению Уилла и Эбигейл все еще актуален. В конце концов, Гаррет Джейкоб Хоббс — отчаявшийся человек, а отчаявшиеся люди самые опасные, наиболее склонные к безрассудным поступкам. Будет интересно посмотреть, что выйдет из такого поворота событий. — Вы собираетесь позвонить агенту Кроуфорду? — спрашивает Ганнибал. — Если Хоббс действительно тот человек, которого мы ищем, может быть разумным вызвать подкрепление. Мгновение Уилл рассматривает профиль Ганнибала, прежде чем вытащить телефон из своего покрытого грязью кармана. Ганнибал слышит гудки, а затем грубый голос Джека отвечает на звонок. Уилл сообщает адрес, по которому они едут, а затем, кратко попрощавшись, заканчивает звонок. Остаток пути проходит в тишине, по мере приближения к дому Хоббсов в маленьком пространстве машины нарастает странное напряжение. Как только Ганнибал паркуется, Уилл медленно открывает дверь машины. Осторожно. Направляясь к входной двери, он хорошо скрывает свою хромоту. Ганнибал следует за ним, отмечая, что на этот раз на крыльцо не выталкивают мертвую жену, когда Уилл заглядывает в боковое окно. — Они дома, — говорит он. — Нам следует подождать агента Кроуфорда? Уилл поворачивается к нему, закусывая нижнюю губу — безобидный жест, заставляющий сердце Ганнибала биться чаще, а кровь — закипать в его венах. — Вероятно, так будет лучше. Если это дом Сорокопута, нам не следует пытаться в одиночку проникнуть в его гнездо. Ганнибал кивает, слегка разочарованный тем, что Уилл не будет тем, кто направит пистолет на Гаррета Джейкоба Хоббса и нажмет на курок. Его больше радует то, что Уилл не будет тем, что направит дуло на себя, тем, кто будет лежать на полу кухни Хоббсов, мертвым. Компромисс. Вот чему Ганнибалу предстоит научиться. Всегда должен быть компромисс. Вскоре после этого приезжает Джек. У этого человека достаточно здравого смысла, чтобы выключить сирены полицейской машины, хотя из-за количества автомобилей, заполняющих подъездную дорожку, их прибытие совсем не бесшумное. В парадную дверь стучат представители местной полиции. Входят в дом. Ганнибал и Уилл следуют за ними. Когда Гаррет Джейкоб Хоббс замечает их, он сразу хватает кухонный нож и перерезает своей жене горло, проливая ее кровь на плитку на полу. Эбигейл кричит, застыв от ужаса рядом с мертвой матерью. Один из офицеров трижды стреляет в грудь Гаррета Джейкоба Хоббса. Другой подбегает к Эбигейл и оттаскивает ее. Третий пытается реанимировать Луиз Хоббс, но, как и в прошлый раз, это бесполезно. Ее артерии перерезаны — хорошо отработанный удар опытного охотника. Ее невидящие глаза широко раскрыты, а кровь стекает из горла на пол. Ганнибал бесстрастно наблюдает за этим, больше заинтересованный реакцией Уилла на все произошедшее. Уилл выглядит… нейтрально. Словно оценивая. Он не горд поимкой Миннесотского Сорокопута, и не опечален смертью Луиз. Он тоже наблюдает за происходящим с почти отстраненным интересом, и Ганнибал в данный момент отдал бы все, чтобы узнать, какие мысли скрываются в черепе Уилла — вне его досягаемости. Хотя Эбигейл невредима, ее все равно отвозят в больницу из-за шока. Ганнибал спрашивает Джека, будет ли ее лечение продолжаться в Миннесоте или ее переведут еще куда-то. Кроуфорд отвечает, что Эбигейл пока останется в Балтиморе, в той же психиатрической клинике, куда ее помещали ранее. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает Ганнибал Уилла. Они стоят перед домом, глядя на какофонию из людей и машин, заполонивших пространство дома. — Я в порядке, — отвечает Уилл. — Кажется, я чувствую здесь закономерность. Скажите мне, Уилл, вы когда-нибудь бываете не в порядке? Уилл хмурится и обхватывает себя руками. — Да. — Но не сегодня? — Вы не мой психиатр, доктор Лектер. Перестаньте пытаться проникнуть мне в голову. Я сказал, что я в порядке. Мы приехали сюда и нашли Сорокопута. Мы спасли его дочь. Мы не спасли его жену. Больше об этом нечего сказать. Ганнибал осматривает Уилла. На этот раз на его ботинках грязь, а не кровь. Грязь заляпала его очки, грязь запуталась в его кудрях. Его запах все еще пронизан лихорадочной сладостью, однако теперь этот запах смешан с гневом, а не с ужасом — или волнением после убийства. Даже с мешками под глазами и грязью под ногтями, Уилл — сногсшибательное существо, чудо для созерцания. Ганнибал не думает, что он когда-либо выглядел прекраснее. — Очень хорошо. Я больше не буду вас беспокоить. Уилл открывает рот, затем вновь закрывает его. Подходит Джек и забирает Уилла на допрос, угрожая доктору Лектеру тем же, когда они вернутся в Куантико. Ганнибал вздыхает и идет к арендованной машине. Он едет обратно в аэропорт и садится в самолет, в одиночестве. Он едет домой, в одиночестве. Он ужинает, в одиночестве. Он идет в постель, в одиночестве. И за это время Ганнибал решает, что, что бы это ни было — загробная жизнь, сон, какая-то странная версия кармы, позволяющая Ганнибалу исправить самую большую ошибку в его жизни — это действительно не имеет значения. Важно то, что Ганнибалу был предоставлен второй шанс. И на этот раз он не потеряет Уилла.