Du Kartus

В половине первого Ганнибал слышит стук в дверь. Он быстро моет руки, развязывает фартук, аккуратно вешает его на крючок на кухне, а затем идет в прихожую. По другую сторону двери стоит Алана Блум, ее смущенное выражение лица почти скрыто длинными темными волосами. — Алана, — приветствует Ганнибал. — Рад видеть, что ты сегодня в порядке. Ты пришла забрать свою машину? — Да, — Алана бросает взгляд за спину Ганнибала, деликатно принюхиваясь. — Тебе нужна помощь с приготовлением обеда? Ты же знаешь, я всегда готова быть твоим помощником шеф-повара. Ганнибал подавляет вздох, вместо этого даря Алане фальшивую теплую улыбку. — Я был бы польщен. Пожалуйста, проходи. Алана расслабленно проходит на кухню и осматривает размещенные на кухонной стойке ингредиенты. На разделочной доске рассыпаны нарезанные кубиком помидоры, на плите стоит кастрюля с крабовым мясом, а на хромированном островке стоит открытый пакет с рисом басмати. — Крабовый плов? — спрашивает Алана. — Именно. Я решил, что сегодня я в настроении для морепродуктов, — Ганнибал надевает фартук и указывает на холодильник. — Хочешь начать готовить гарнир? — Какой это будет гарнир? — Алана подходит к холодильнику и открывает его. На Ганнибала обрушивается порыв прохладного воздуха. Он оказывает двойной эффект — охлаждая и его кожу, и его разум (который был раздражен, как только Алана вошла в дверь, прервав его размышления об Уилле, хотя это уже избитая и хорошо проторенная мысленная тропа). — Стручковая фасоль с фундуком. Фасоль в ящике для овощей. Перед приготовлением необходимо убрать нити и разломить стебли на три части. Алана достает стручковую фасоль и приносит ее на стойку. Она моет ее, кладет в миску, затем начинает обрывать кончики и вытягивать нити из середины. Это медленный, методичный процесс, и Алана быстро находит его ритм. — Мне очень понравился твой вчерашний званый ужин, — говорит она. Ганнибал согласно мычит, отмеряя необходимое количество воды для риса. — Рад это слышать. — Я была удивлена, увидев Уилла. Он никогда не казался любителем ужинов. — Я думаю, ты еще поймешь, что наш дорогой Уилл полон сюрпризов. Алана замирает и бросает на Ганнибала ошеломленный взгляд. — Дорогой Уилл? Я не осознавала, что вы двое стали настолько… близки. Ганнибал поджимает губы. Хотя Уилл назвал их новый статус партнерством, его милый мальчик не уточнил, будет ли эта перемена в отношениях храниться в тайне. Если бы это зависело от Ганнибала, каждый человек в Балтиморе — возможно, даже на всем Восточном побережье, чтобы наверняка — был бы прекрасно осведомлен о том, что Ганнибал и Уилл теперь партнеры. Ганнибал не думает, что Уилл — его застенчивое, замкнутое сокровище, предпочитающее проводить время с собаками, не общаясь с другими людьми — имеет то же желание. — Полагаю, так и есть, — наконец говорит он. — Как давно ты знаешь Уилла? — О, несколько лет. Мы познакомились, когда он начал преподавать в академии. Он всегда был таким хмурым и замкнутым — даже тогда, — Алана смеется и разламывает фасоль пополам. — Большая часть факультета научилась держаться от него подальше. — Полагаю, ты сделала наоборот? — Я не часть факультета, — игриво отвечает Алана. — И все же, за все эти годы я ни разу не видела Уилла таким… стабильным. За последние несколько недель он как-то изменился. Под его кожей таилась уверенность. Теперь он ее носит, словно хорошо сшитое пальто. Глядя на плиту, Ганнибал сияет. — Это действительно чудесная перемена. Его энцефалит был нависшей над его сознанием тенью. Без нее Уилл, похоже, впервые за несколько месяцев может ясно увидеть себя самого. Возможно, за несколько лет. Я не мог бы гордиться им больше. Алана задумчиво смотрит на Ганнибала, но молчит. Они оба заканчивают готовить свои блюда. Ганнибал снова вешает фартук на крючок и предлагает Алане стакан свежевыжатого апельсинового сока. — Нет, спасибо, — говорит она. — Я не буду тебе мешать. Дай мне знать, когда будешь устраивать еще один ужин. Я никогда не откажусь от возможности попробовать твои блюда. — Конечно. Хорошего дня, Алана. Алана улыбается — как-то тускло и вяло — и уходит. Ганнибал слушает, как ее машина трогается с подъездной дорожки, а затем упаковывает приготовленный им обед. Всю дорогу до Вулф Трап еда лежит в термосумке на пассажирском сиденье его Бентли. Когда Ганнибал приезжает, Уилл находится снаружи. Щеки его красные от солнца и неугомонного весеннего ветра, поющего о лете. На нем потертые джинсы и столь же поношенная фланелевая рубашка — того же оттенка голубого, что и его пронзительные глаза. Уилл застенчиво улыбается Ганнибалу и подходит, чтобы помочь вытащить из машины термосумку. — Дорогой, — приветствует его Ганнибал, очарованный усиливающимся румянцем, который распространяется на уши и шею Уилла. — Надеюсь, твой день был приятным? — Теперь он лучше, — признает Уилл. Он смотрит на Ганнибала из-под густых черных ресниц. Незначительные два дюйма разницы в росте внезапно кажутся бесконечным каньоном, который заставляет живот Ганнибала поджаться, когда он наклоняется, чтобы нежно поцеловать розовые губы Уилла. Ганнибал вздыхает от их мягкого соприкосновения, бесконечно наслаждаясь тем, как потрескавшиеся губы Уилла двигаются у его собственных. Они стоят так — сцепившись в объятиях — пока одна из собак Уилла не начинает лаять и скулить, тем самым прерывая их момент. Ганнибал отстраняется — с немалым усилием — и забирает у Уилла сумку. Они вместе идут в дом, и Ганнибал направляется прямиком на кухню, чтобы взять две тарелки и необходимые для еды столовые приборы. — Сегодня утром заходила Алана, — говорит Ганнибал. — Она помогла приготовить наш обед, — Ганнибал говорит это специально, чтобы проверить, ревнует ли Уилл — посмотреть, что будет, если он осторожно подтолкнет его. Ганнибал изменился с тех пор, как в последний раз подталкивал Уилла — когда он толкнул его слишком далеко, слишком быстро — но в конце концов, это все еще Ганнибал. Сам акт подталкивания прописан в его костях. — Она оставила машину у твоего дома вчера вечером, верно? Я рад, что она была в состоянии забрать ее сегодня, — пауза, а затем: — Было мило с ее стороны остаться и помочь с готовкой, — говорит Уилл. В его теле нет ни намека на напряжение, никаких внешних признаков того, что он расстроен словами Ганнибала. Наполняя два стакана водой, для всех остальных он бы выглядел совершенно непринужденно. Ганнибал — не все остальные. Он чует кипящий под кожей Уилла запах ревности — острый и жгучий. Он пахнет как горящий алкоголь, как долька судачи, которая слишком долго пролежала на столе. Ганнибал скрывает ухмылку и заканчивает накрывать на стол. — Определенно. Было приятно готовить в компании, хотя я бы хотел, чтобы рядом с моими работали другие руки. Уилл ставит чашки на стол и смотрит на подбородок Ганнибала. — Не думаю, что из меня получился бы очень компетентный помощник шеф-повара. Собаки знают дорогу на мою кухню лучше, чем я. Ганнибал бросает взгляд на семерых собак, в настоящее время кружащих вокруг стола, будто стая акул. — Вероятно, это из-за отсутствия заботы о собственном благополучии, а не из-за недостаточных навыков. Иди сюда, я с нетерпением жду, чтобы ты попробовал этот плов. Я не лгал вчера, когда назвал тебя своим подопытным кроликом. На это Уилл ухмыляется. Он садится рядом с Ганнибалом и открывает контейнер с крабовым пловом. Кухню наполняет запах морепродуктов и душистых специй — он разносится по комнате и вырывается через открытое окно над раковиной. — Пахнет потрясающе, — говорит Уилл. — Где ты достал краба? — В гавани есть рыбацкая лодка, которую я часто посещаю — особенно летом. У них всегда в продаже есть свежие крабы и радужная форель. Уилл кивает и накладывает в свою тарелку большую порцию плова. Следующей идет стручковая фасоль с фундуком, и Ганнибал не стыдится того, что от запаха у него текут слюнки. В конце концов, готовил он. Ему позволено ценить свои способности. Они едят в тишине, и во время трапезы на лице Уилла почти оргазмическое выражение. Сердце Ганнибала ни разу не замедлилось с того момента, как он подъехал к дому Уилла. Одного присутствия его мальчика достаточно, чтобы оно забилось быстрее. После обеда они моют посуду Уилла вручную — Ганнибал вытирает ее и расставляет по соответствующим шкафчикам. Тело Уилла — это теплое, надежное присутствие рядом с Ганнибалом. Он чувствует каждую точку их соприкосновения — касание их локтей, прикосновение кончиков пальцев, когда Уилл передает Ганнибалу стакан или тарелку, скольжение одной ноги по другой — словно это клеймо, выжженное на его коже. — Насколько далеко расположен ручей? — спрашивает Ганнибал. Он переобувается в походные ботинки, чем явно забавляет Уилла. — От дома около двадцати минут пешком. Ты уверен, что хочешь присоединиться? Уилл обут в пару высоких сапог и бейсболку камуфляжной окраски. Его глаза светятся весельем. Это вызов. — Конечно, — решительно говорит Ганнибал. — Пойдем? Уилл идет впереди, стая его собак скачет вокруг них в высокой траве. Уинстон остается рядом с Уиллом — хотя Ганнибал не уверен, потому ли это, что он новенький или потому, что самый преданный. — Алана спрашивала меня о природе наших отношений, — замечает Ганнибал. Он искоса смотрит на Уилла. — Ты бы хотел сохранить наше партнерство в тайне? Уилл вздыхает и прикусывает нижнюю губу. — Я думал, что это ты хочешь сохранить все в тайне. Я определенно не окажу услугу твоему социальному статусу. Меня бы не удивило, если бы ты попросил оставить информацию об этой… перемене только для нас. Ганнибал хмурится и резко останавливается. Он поворачивается к Уиллу, обращая на него все свое внимание. — Дорогой, мы должны поработать над твоей уверенностью в себе. Для меня было бы честью, даже наслаждением показать тебя своим знакомым. Их мнение не имеет для меня большого значения. Твое же значит для меня весь мир. Уилл заливается ярко-алым румянцем и опускает подбородок. Когда ему наконец удается встретиться глазами с Ганнибалом, его взгляд становится острым. Пронзительным. Он изучает лицо Ганнибала, вероятно, ища признак какой-то уловки или лжи. Он ничего не находит. Ганнибал абсолютно честен, никаких фальшивых притворств или манипуляций. Через мгновение плечи Уилла расслабляются. — Ого, ты действительно серьезно. Ладно. Я… я бы хотел, чтобы люди знали, что мы вместе. Ганнибал сияет. — Ты делаешь меня таким счастливым. Уилл закатывает глаза и прочищает горло. — Ага, хм. Ты тоже делаешь меня счастливым, — он дергает козырек своей кепки. — Посмотрим, насколько счастливым ты будешь весь в грязи и рыбьей крови. — Пока ты рядом со мной, уверен, я смогу выдержать целую реку ила и рыбы. Ганнибал чувствует запах смущенного удовольствия Уилла. Тот снова прочищает горло и продолжает путь к ручью. Его удочка закинута на правое плечо, а в левой руке он сжимает пластиковый переносной холодильник. Ганнибал представляет самого себя пять лет назад — что бы подумала та версия Ганнибала, узнав, что его возлюбленный одет так, будто он только что вышел из магазина подержанных спортивных товаров, и при этом все равно умудряется выглядеть как самое восхитительное существо на планете. Опьяненный, Ганнибал следует за Уиллом, пока они не достигают ручья. Он шире, чем ожидал Ганнибал — другая сторона берега почти в пятидесяти футах от них, отделенная потоком кристально чистой воды. — Красиво, — замечает Ганнибал. — Уверен, это конкретное место предоставило столь необходимое пространство, чтобы смыть роящихся в твоем разуме убийц. — Так и есть. Куда ты идешь, когда тебе нужно обрести душевное спокойствие? — спрашивает Уилл. Он кладет свою удочку и холодильник на землю и поправляет ремешок сапог. — Уверен, заполняющие твой разум психопаты и невротики не менее неудобны, чем мои убийцы. Его умный мангуст. — У меня есть Дворец памяти, — говорит Ганнибал. — Тебе известен этот термин? — Для хранения воспоминаний? — спрашивает Уилл. Он нанизывает на крючок ярко-красную приманку и ступает в оживленный поток. — Я слышал об этом. У меня эйдетическая память: мой разум фиксирует каждое слово и образ, которые я когда-либо видел или слышал — хочу я того или нет. Уилл делает резкий замах удочкой, леска дугой пролетает по воздуху. Крошечный крючок, спрятанный в приманке, сверкает серебром на солнце, прежде чем с легким плеском приземлиться в воде. — Ты хочешь забыть много воспоминаний, Уилл? Уилл фыркает и чешет подбородок, другой рукой крепко сжимая удочку. — Подозреваю, как и все остальные. А как насчет тебя, Ганнибал? Есть ли воспоминания, которые ты запер за определенными дверями своего Дворца памяти? — Да, — говорит Ганнибал. Он отвечает без колебаний. Он хочет, чтобы Уилл доверял ему, видел его. Это значит открыть себя уязвимости. Это неуютное ощущение. Он чувствует себя черепахой, лежащей кверху животом, выставив миру напоказ свои самые мягкие части. Уилл смотрит на Ганнибала нежным взглядом. — Ты не должен рассказывать. — Не сегодня, — соглашается Ганнибал. — Но однажды я хотел бы этим поделиться. Уилл улыбается, и от этого вида внутри Ганнибала что-то расцветает. Это чувство, которое он когда-то считал усохшим и скрытым, без надежды когда-либо распуститься. Это похоже на надежду. Уилл продолжает ловить рыбу еще час. Ганнибал находит на берегу гладкий плоский камень, и сидит на нем. Собаки подходят, чтобы полежать или посидеть рядом с Ганнибалом — кто-то из них время от времени на мгновение отбегает, чтобы полакать воду, прежде чем вернуться к Ганнибалу с мокрой мордой и блестящей на солнце шерстью. Их путь обратно к дому медленный и извилистый. — Это впечатляет, — говорит Ганнибал Уиллу. Он указывает на холодильник, в котором лежат три синие зубатки. — Ты замораживаешь рыбу, которую не готовишь сразу? — Да. Замороженная рыба хранится месяцами — а иногда и годами, если подготовить ее надлежащим образом. Когда морозильник заполняется, я использую ее, чтобы кормить собак, — Уилл облизывает губы, а затем спрашивает: — Ты останешься на ужин? Вопрос застает Ганнибала врасплох. Он предполагал, что Уилл — его милый интроверт — будет более чем готов вышвырнуть Ганнибала за дверь, как только они вернутся. Этот робкий вопрос заставляет Ганнибала гореть от желания. — Я бы с удовольствием, — говорит он. — Возможно, я могу помочь тебе приготовить рыбу? Ты же обещал, что в итоге я буду весь в рыбьей крови. Уилл смеется и открывает дверь, позволяя всем семи собакам ворваться внутрь, прежде чем сам он идет на кухню и ставит свой холодильник. Его удочка остается на крыльце. — Обещал, да? Полагаю, честность — ключ к успеху любых отношений, — Уилл бросает взгляд на рубашку Ганнибала. — У тебя есть одежда на смену? Мне бы не хотелось, чтобы ты испортил верхнюю часть своей одежды. — Не бойся, Уилл. Я еще ни разу не испачкал рубашку во время приготовления ужина, — ухмыляется Ганнибал. Уилл фыркает и снимает бейсболку, затем проводит рукой по своим растрепанным кудрям. — Все бывает в первый раз. Будем надеяться, удача не покинет тебя. Знаешь, у меня на самом деле есть фартук. — В таком случае, я его одолжу. Я очень люблю эту рубашку. Уилл смеется, и этот звук клубится в воздухе, как теплый древесный дым. Ужин — это невиданное событие. Уилл — терпеливый учитель, который объясняет Ганнибалу, как именно держать нож для разделки филе, где резать, как тянуть из рыбы кости, чтобы лучше всего отделить мясо. Тело Уилла — это постоянное тепло позади него, надежное присутствие, без которого Ганнибал не хочет оставаться. К тому времени, как рыба шипит в духовке, Ганнибал изнывает от возбуждения, отчаянно желая прикоснуться к Уиллу любым возможным способом. — Уилл, — бормочет Ганнибал. Он наклоняется и целует горло Уилла, пробуя на вкус речную воду и пот — опьяняющее сочетание. Уилл стонет и пропускает между пальцами волосы Ганнибала. Это действие разрушает укладку, смазывает гель, который Ганнибал так тщательно наносил несколько часов назад. Ганнибал не может найти в себе силы беспокоиться из-за этого. Он продолжает оставлять влажные поцелуи вдоль шеи Уилла, пока не достигает ключицы. С последним, продолжительным посасыванием, он отстраняется и вновь поднимает взгляд на лицо Уилла. Зрачки Уилла расширены. Черные, как смоль. Его губы расслабленные, приоткрытые. Прелестный румянец оттеняет его высокие скулы и покрывает кончики ушей. — Дорогой, — шепчет Ганнибал. Он прижимает большой палец к нижней губе Уилла, из-под полуприкрытых век наблюдая, как розовый язык высовывается, чтобы лизнуть подушечку его пальца. Именно в этот момент духовка издает пронзительный писк. Уилл подпрыгивает, отстраняется от прикосновения Ганнибала. Воздух наполняет его запах — мускусный и пряный. Ганнибал делает глубокие вдохи, пока Уилл ругается и достает из духовки рыбу. После ужина они продолжают с того же места, на котором остановились, сидя бок о бок на продавленном диване Уилла. Они не заходят дальше поцелуев — хотя Ганнибал был бы готов отдать свою душу (если она у него есть), чтобы прижаться своей кожей к коже Уилла, увидеть Уилла обнаженным, провести языком по его животу и сосать его член до тех пор, пока он не выплеснется в жаждущий желудок Ганнибала. Когда они отстраняются, чтобы отдышаться, Ганнибал спрашивает: — Когда я вновь увижу тебя? — это отзвук прошлой ночи, но в любом случае, эмоциональная окраска все та же. Уилл ухмыляется и облизывает припухшие губы. — Мы в отчаянии, доктор Лектер? Ганнибал стонет от дразнящего тона Уилла. — Ты выбиваешь меня из колеи, Уилл. — Это трудновыполнимая задача с таким собранным человеком, как ты. Уилл откидывается назад — дальше от Ганнибала, и это почти невыносимая утрата — и смотрит на Ганнибала ртутно-голубыми глазами. — Через неделю начинается новый учебный семестр. Мне надо будет составить план занятий. Летние студенты всегда более… агрессивные, чем те, что приходят осенью и весной. — Собаки определенно будут грустить из-за твоего возвращения в академию. — Похоже, они достаточно быстро забывают об этом, если я даю им достаточно много арахисового масла. — Ты также вернешься к Джеку? Молчание. Тяжелая тишина повисла там, где всего несколько минут назад были легкость и непринужденность. Ганнибал почти жалеет о заданном вопросе, но его любопытство требует удовлетворения. — Полагаю, да, — наконец отвечает Уилл. — У меня не было… симптомов с момента моей панической атаки в Северной Каролине. Никаких галлюцинаций. Никакой лихорадки. Лишь несколько кошмаров, но это старый друг — то, с чем я жил задолго до энцефалита. Нет причин, по которым мне не стоит возвращаться. — За исключением того, что энцефалит был лишь обострением проблемы, — говорит Ганнибал. — Работа на Джека погружает твой разум во тьму. Это действительно то место, где ты хочешь быть? Лицо Уилла меняется, принимает нечитаемое выражение. — Неужели тьма действительно настолько плохое место, чтобы в нем задерживаться? Ганнибал забывает, как дышать. Движение его груди запинается, замирает. Руки по бокам сжимаются в кулаки. Все его тело — статуя, застывшая и неподвижная, за исключением беспокойного разума. — Полагаю, это зависит от того, кому ты задаешь этот вопрос. Уилл мычит и встает с дивана. Он тянет шею, хрустит ею, а затем наклоняется, чтобы погладить одну из собак — Зои, белую, с неправильным прикусом и кудрявой шерстью. — Иногда тьма может быть успокаивающей. Свет ослепляет: становится больно, если смотришь на него слишком долго. Тьма же никогда не ослепляла меня. В кои-то веки Ганнибал не может подобрать ответ. Он также встает с дивана, подходит к столу Уилла и рассеянно поглаживает перо полуготовой рыболовной приманки. — Кто-то мог бы сказать, что тьма — это окончательная слепота. Пещера Платона была освещена тенями, но истинную форму человека можно было увидеть лишь при свете. — Я не в пещере. Мой разум может нырнуть во тьму и вернуться невредимым. Он может окунуться в свет — и в итоге сгореть. Это зависит лишь от человека, разум которого отражает моя эмпатия. Ганнибал содрогается. Его терзает внутренняя боль. Он хотел бы, чтобы Уилл нырнул только в его разум, чтобы Уилл прикоснулся только к его разуму, чтобы только его разум Уилл ласкал и впитывал. Он единственный, кто достоин эмпатии Уилла. Другие убийцы, которых касается Уилл, оставляют в его разуме грязные отпечатки пальцев — как ребенок немытыми руками. Ганнибал знает, как убаюкать мозг Уилла, как прикасаться к нему нежными руками и быть благодарным за предоставленный ему дар. — Действительно невероятно, насколько глубоким самосознанием ты обладаешь, — говорит Ганнибал. — Даже обученные психиатры не могут читать себя так же хорошо, как ты. Величайшие умы нашего времени страдают и бьются над тем самым вопросом, который ты можешь так убедительно объяснить. Уилл фыркает и закатывает глаза в ответ на похвалу, но Ганнибал видит, что он доволен. — Льстец. Можешь назвать меня сумасшедшим. Ты не будешь первым. — Нет, — отвечает Ганнибал. Совершенно серьезно. — Я бы никогда так не сказал. — Никогда — это долго, — шепчет Уилл. Ганнибал подходит к нему и обнимает. Он обхватывает руками талию Уилла, и притягивает его как можно ближе — как всегда желая, чтобы они были еще ближе. Он зарывается носом в буйные кудри Уилла и вдыхает его запах. — Никогда — это действительно долго. И все же, я настаиваю на своем утверждении. Твой разум — прекрасен, блестящ. Я бы не стал очернять такой дар, называя его сумасшедшим. Блестящим, да. Поразительным. Не имеющим сравнения своим глубине и способностям. Но не сумасшедшим. Уилл шмыгает носом и зарывается лицом в шею Ганнибала. Ганнибал чувствует влагу стекающих слез, чувствует их соль в воздухе. Он крепче сжимает руки. Прижимается к Уиллу, будто может слить их тела воедино одной лишь силой воли. С последним тяжелым вздохом Уилл отстраняется от объятий Ганнибала. Ганнибал чувствует холод утраты, словно от его тела отрезали конечность, а затем вернули, к его все еще кровоточащей культе. Кровь из раны вытекает, забирая с собой его тепло. — Ты выглядишь так, будто кто-то только что украл последний кусочек твоего ужина, — поддразнивает Уилл. Его глаза покраснели и опухли. Кончик его носа влажный. Уилл проводит по нему тыльной стороной ладони. — Это определенно ощущается именно так, — соглашается Ганнибал. — Должен признать, я привязался к ощущению, когда ты прижимаешься ко мне. Уилл бесцветно улыбается. Сердце Ганнибала выпрыгивает из его груди и приземляется в руки его мальчика. На данный момент неизвестно, раздавит ли он его или будет беречь. — Мне пора, — говорит Ганнибал. Он идет на кухню и забирает свою термосумку, прежде чем направиться к входной двери. — Наслаждайся остатком выходных, дорогой. Уилл следует за Ганнибалом. Он открывает водительскую дверь машины Ганнибала, на его лице появляется выражение застенчивого удовольствия, когда Ганнибал воркующе благодарит его и целует нежную кожу его лба. Это причиняет боль, но Ганнибал заставляет себя выехать с подъездной дорожки дома Уилла и повернуть на дорогу. Свет фар Бентли прорезает тьму ночи. Ганнибал хочет, чтобы Уилл был здесь, чтобы прорезать тьму в сердце Ганнибала, окунуться в черные участки его разума и насытить его прохладным спокойствием. Уилл действительно возвращается к работе на Джека: все, что для этого нужно — это уверенность Джека в том, что Чесапикский потрошитель вновь убил — и Уилл сметен местом преступления, которое не имеет никакого отношения к Ганнибалу. — Это нелепо, — позже сообщает Уилл по телефону. — Этих двух убийц даже сравнивать нельзя. Возможно, есть некоторые совпадения в том, как было совершено преступление (о чем Зеллер был более чем рад мне сообщить, поскольку у этого человека, похоже, фетиш на собственные ошибки), но в целом различий гораздо больше, чем сходства. Ганнибал одурманено вздыхает. Отныне и во веки веков он мог бы слушать, как Уилл говорит о Потрошителе. В конце концов, он нарцисс, и принимает это без каких-либо угрызений совести. — В чем их различие, дорогой? Уилл замолкает. — Прости, я не осознавал, что своей тирадой захватил весь наш разговор. Уверен, что хочешь, чтобы я продолжил? — в голосе Уилла звучит какая-то грань, которую Ганнибал не может понять. Почти как будто он… дразнится? Может, Уилл флиртует с ним? Ганнибал не уверен, в чем причина такой резкой смены интонации, но он отвечает с той же легкостью, что и всегда. — Я мог бы слушать, как ты излагаешь свой список продуктов, и все равно был бы очарован звучанием твоего голоса. — Конечно, был бы. Составление списка продуктов, вероятно, является твоим представлением о веселом пятничном вечере. Ганнибал усмехается и перекладывает телефон от одного уха к другому. Он сейчас на кухне, заканчивает готовить пирог из почек, который планирует принести Уиллу завтра. — Ты так хорошо меня знаешь. И все же, мне не терпится узнать, как прошел твой день. Пожалуйста, продолжай. — Ладно. Джейсона Мюррея убил не Потрошитель. Это было сделано с целью извлечения органов — вероятно, какой-то студент-медик, отчаянно желавший заработать лишний доллар. На месте преступления не было никаких произведений искусства. Никакого… величия. Потрошитель использует человеческую плоть в качестве холста. А это был не холст, а просто человек с отсутствующим сердцем. Они продолжают обсуждать место преступления. Ганнибал хвалит Уилла, обожая то, как взволнован Уилл, услышав слова поддержки (любви). Ганнибал с нетерпением ждет того дня, когда Уилл настолько привыкнет к восхвалению, что будет просто ожидать его от Ганнибала — а не удивляться при каждом случае. Следующим вечером, в семь часов, Ганнибал едет к дому Уилла. Он приносит с собой пирог с почками — почки недобровольно предоставила пожилая женщина из района предыдущего места жительства Ганнибала, всегда позволявшая своим собакам заходить на двор Ганнибала, чтобы справить нужду — и что в обычных условиях не было бы проблемой, если бы эта женщина не отказывалась убирать за ними (что закончилось несколькими кустами мертвых георгин и одним столь же мертвым телом). — Уилл, — здоровается Ганнибал. Он проходит в дверь, позволяя себе быть вовлеченным в нежный, сладкий поцелуй. Рот Уилла теплый и имеет привкус дешевого виски. Ганнибал углубляет поцелуй, прижимается ближе, облизывая нижнюю губу Уилла, упиваясь тем, как Уилл стонет и сильнее стискивает в его рубашку. — Ганнибал, — наконец отвечает Уилл. Когда он отстранятся, его губы красные и блестящие, а глаза яркие — они скользят взглядом по лицу Ганнибала. — Чему обязан удовольствием? Ты проделал определенно долгий путь из Балтимора. — Я принес ужин, — говорит Ганнибал. — И свою компанию, если ты не против. — Всегда, — отвечает Уилл. Это звучит как клятва. Ганнибал ухмыляется и идет на кухню. В середине ужина Уиллу звонит Джек Кроуфорд. — Алло, — отвечает Уилл. — Здравствуй, Уилл. Несмотря на то, что телефон прижат к уху Уилла, Ганнибал слышит жесткий голос Кроуфорда. Он незаметно наклоняется вперед, чтобы лучше слышать. — Джек, — отвечает Уилл. — Полагаю, появился еще один труп, если ты звонишь мне так поздно. — Где ты? Уилл бросает на Ганнибала безэмоциональный взгляд. — Дома. Сейчас почти девять вечера. Что-то не так? — У нас есть зацепка в деле Потрошителя. Думаю, сегодня вечером мы наконец поймаем ублюдка. Ганнибалу удается лишь не закатить глаза на это нелепое заявление. — О? — тянет Уилл. — Ты нужен мне здесь, сейчас. Я отправлю адрес сообщением. Это автомастерская в нескольких минутах езды от аэропорта, прямо у шоссе. Уилл вздыхает. — Неужели настолько необходимо, чтобы я был там лично? У меня… компания. — Уилл! Это Потрошитель. Сообщи своей подружке или тому, с кем ты, черт побери, встречаешься, что у тебя на работе чрезвычайная ситуация. — Доктор Лектер, — говорит Уилл, делая вид, что прикрывает микрофон, но говоря достаточно громко, чтобы Джек отчетливо слышал его голос, — у меня на работе чрезвычайная ситуация. На другом конце Джек ломко смеется. — Доктор Лектер там? Скажи ему, чтобы тоже приходил. Просто приезжайте как можно скорее. К тому времени, когда Уилл кладет телефон на стол, звонок уже завершен. — Что скажешь, Ганнибал? Хочешь помочь поймать Потрошителя? Глаза Ганнибала почти сверкают, когда он отвечает: — Как я могу отказаться? Кажется, что поездка в автомастерскую проходит относительно быстро, несмотря на то что заняла она больше часа. Уилл и Ганнибал болтают о деле, о жизнеспособности доноров органов и трансплантатах. Ганнибал развлекает Уилла некоторыми из своих самых омерзительных историй, произошедших во время работы врачом скорой помощи — получая удовольствие от того, что ему нет нужды упускать какие-либо подробности или смягчать факты, чтобы сделать рассказы более приемлемыми. На своей собственной работе Уилл видит гораздо худшее. Мало что может выбить этого мужчину из колеи. Это одна из причин, по которым Ганнибал так сильно его любит. Мастерская большая и заполненная находящимися там на обслуживании машинами скорой помощи. Однако машины, которую они ищут, там нет. Беверли впечатляет всех своими познаниями в области систем GPS и отслеживания частот. К тому моменту, как они находят эту неуловимую машину скорой помощи, Девон Сильвестри по локти погрузился в своего бедного пациента — на его лице вытравлено выражение нервной сосредоточенности. Джек пытается заставить Девона поднять руки, но тот отказывается под предлогом своего умирающего пациента, лежащего лицом вниз под его руками. — Доктор Лектер! — зовет Джек. Ганнибал подходит к машине скорой помощи и поднимается через открытую дверь. Он изучает «работу» Девона с не меньшим отвращением, чем в предыдущей версии этой сцены. — Он извлекал почку, — говорит Ганнибал. — Неудачно. Я могу пришить ее. — Сделайте это, — говорит Джек, его голос серьезен. Полон решимости. Готовясь к этому моменту, Ганнибал надел одну из своих старых рубашек: в прошлый раз, когда он спас этого пациента, ему не понравилось выбрасывать одежду — кровь из тела жертвы так глубоко въелась в волокна материала рубашки, что удалить запах меди и соли не могла никакая химчистка. Ганнибал закатывает рукава, надевает пару нитриловых перчаток и засовывает руку в отвратительно выполненный разрез. Его руки проскальзывают по восходящей ободочной кишке, прежде чем найти надрез там, где Девон пытался извлечь орган. Ганнибал кладет руку на правую почечную артерию и останавливает поток крови, льющейся с каждым ударом сердца жертвы. — У вас получилось? — спрашивает Джек, направляя пистолет на объятое ужасом лицо Девона. — Да, у меня получилось. Девон убирает свои некомпетентные руки от тела и выскальзывает из машины скорой помощи. Ганнибал остается на месте, крепко прижав пальцы к вене. Он оглядывается через плечо и видит смотрящего на него Уилла. Свет из машины отражается в очках Уилла, скрывая его глаза от взгляда Ганнибала. Ганнибалу интересно, как они выглядят — широко раскрыты от удивления или подозрительно прищурены или, возможно, они полуприкрытые и уставшие. Ганнибал вдыхает воздух и сразу же чувствует запах возбуждения. О. О, Уиллу это нравится. Ганнибал поводит плечами, пытаясь сдержать нарастающую волну собственного возбуждения. Он понятия не имеет, что именно в этой конкретной ситуации так взбудоражило Уилла — кровь на руках Ганнибала или тот факт, что Ганнибал спасает жизнь, или просто Ганнибал в целом (Ганнибал отчаянно надеется, что это либо первый, либо последний из этих трех вариантов). В любом случае, Ганнибал намерен насладиться этим моментом и предоставленной им уникальной возможностью. Пока Джек и его команда заталкивают Девона в заднюю часть патрульной машины, Ганнибал протягивает руку и выбирает коническую иглу, а также хирургическую мононить, используемую для сшития ранений внутренних мягких тканей. И то, и другое лежит на металлической тележке в задней части машины скорой помощи. Обычно этот тип хирургической работы выполняется лапароскопически. Поскольку у Ганнибала нет нужных инструментов, он пользуется устаревшими методами, полагаясь на свое превосходное зрение и хладнокровие, чтобы завершить процедуру. Он более чем уверен в своей задаче, поэтому он быстро накладывает шов на вену, а затем зашивает разрез, так что жертва Девона более или менее цела. Когда Ганнибал вновь поднимает взгляд, Уилл все еще стоит у машины скорой помощи, хотя он уже подошел ближе к открытой двери. Его руки засунуты в карманы брюк, губы слегка приоткрыты, а когда Ганнибал убирает свои окровавленные руки из раны и снимает перчатки, изо рта Уилла вырывается тихий вздох. — Ганнибал, — голос Уилла хриплый. Глубокий и грубый. Ганнибал вздрагивает от этого звука и вылезает из машины. — Уилл, — говорит он. Уилл хватает Ганнибала за руку, и тянет его к заброшенному зданию, перед которым припаркована машины скорой помощи. Как только они выходят из поля зрения людей, присутствующих на месте преступления, Уилл прижимает Ганнибала к кирпичной стене, и начинает пожирать его рот. Сейчас нет мягкости, нежных прикосновений или застенчивых ласк кожи о кожу. Уилл кусает губы Ганнибала, пока они не открываются, а затем засовывает язык внутрь с такой силой, что Ганнибал чувствует, как эта сила отдает в его челюсть. Одна из рук Уилла сжимает волосы Ганнибала, дергая их так, что голова откидывается назад, обнажая горло. Другая его рука продолжает удерживать руку Ганнибала, притягивая его ближе до тех пор, пока они не соприкасаются пахом — это восхитительное трение, от которого в глазах Ганнибала вспыхивают искры. — Боже, — стонет Уилл, облизывая нижнюю губу Ганнибала, словно голодающий. — Почему это… ты такой… — Уилл так и не заканчивает ни одно из своих предложений. Вместо этого он продолжает целовать губы Ганнибала и потираться об его эрекцию. Нет ничего, кроме бушующего жара и закручивающегося удовольствия; ничего, кроме запаха Уилла — невыносимо возбужденного — ничего, кроме вкуса Уилла в его рту; ничего, кроме ощущения обжигающе-горячей кожи Уилла, прижимающейся к его собственной, в то время как Уилл толкает его все ближе и ближе к холодной стене. Уилл отпускает волосы Ганнибала и тянется рукой вниз, между их телами. Ладонями он касается брюк Ганнибала, проворные пальцы хватаются за его член через шов на ткани. — Уилл, — стонет Ганнибал. Его взгляд тяжелый, глаза полуприкрытые. Он смотрит вниз, на их изогнутые тела, и от этого вида едва может сдержать еще один стон. Коричневые вельветовые брюки Уилла не должны выглядеть столь привлекательно — они вообще не должны выглядеть привлекательно — но выглядят, внушительная выпуклость Уилла натягивает ткань так, что собственный пах Ганнибала пульсирует от жара. Его рот наполняется слюной. Ганнибал сглатывает, пытаясь контролировать свое дыхание. Пытаясь. — Уилл, — говорит Ганнибал, на этот раз нерешительно отталкивая, чтобы создать между их телами хоть какое-то пространство. — Нам следует остановиться. Позволь мне отвезти тебя домой и… Уилл рычит и сжимает член Ганнибала, словно в тисках. Ганнибал шипит и дергает бедрами навстречу боли. — Нет. Это мое. Сейчас. Не дожидаясь ответа, Уилл толкает Ганнибала и снова прижимает его к стене. Их тела извиваются, сильные ноги Уилла удерживают Ганнибала на месте, в то время как спираль их удовольствия закручивается все выше и выше. Они движутся как единое целое, волнообразные толчки и притяжение их тел заставляют Ганнибала пошатнуться от ощущения Уилла — жаждущего, твердого и идеального. Когда он кончает, Ганнибал почти плачет — его оргазм настолько интенсивен, что причиняет физическую боль. На его позвоночник одна за другой обрушиваются волны экстаза. Его брюки покрыты спермой. В уголках глаз собрались слезы. Ни разу в жизни у Ганнибала не было оргазма такой силы. Уилл двигает бедрами раз, другой, прежде чем замереть, прижавшись к дрожащему телу Ганнибала. Когда его семя проливается и просачивается сквозь ткань, Ганнибал чувствует всплеск соленого запаха спермы, ощущает теплую влагу на передней части вельветовых брюк Уилла. — О боже, — Уилл наклоняется и прижимается лбом к шее Ганнибала. Кожа его горячая и скользкая от пота. Ганнибал улыбается и кладет руку на растрепанные кудри на макушке Уилла. — Это было… неожиданно. Уилл издает звук, подозрительно похожий на хихиканье. Сердце Ганнибала подпрыгивает и замирает. — Принести тебе медицинский халат? Кажется, я видел один в машине скорой помощи. — И испортить место преступления своим потом и спермой? Ага, не думаю. Ганнибал мычит и нежно целует Уилла в макушку. — Вероятно, будет к лучшему, если мы останемся в наших… испачканных брюках. Пойдем, давай отвезем тебя домой. Уилл отстраняется и одаряет Ганнибала очаровательной однобокой улыбкой. — Ладно. Поехали домой. Уилл так и не уточняет, о каком доме идет речь. Ганнибал тоже. Он просто следует за Уиллом, ведущим их обратно к Бентли. Когда Ганнибал выбирает дорогу в Вулф Трап, Уилл хмыкает, его запах взрывается теплым, медовым счастьем. Несмотря на высыхание семени в его брюках, несмотря на неприятное ощущение липкости от спермы, застрявшей в ткани и волосах, несмотря на усталость в костях и песок в глазах из-за того, насколько поздно настала ночь, Ганнибал не может вспомнить время, когда он был счастливее. — Останешься? — спрашивает Уилл, как только Ганнибал паркуется. — Пожалуйста. Как Ганнибал может отказать в таком? — Конечно, — бормочет он. Ответная улыбка Уилла ослепляет. Уилл был прав: свет может обжигать. Ганнибал наслаждается болью. Он будет с радостью обжигаться об Уилла вновь и вновь, если это станет конечным результатом.