Du Kartus

Хотя Ганнибал знает, что его ждет, он все же не в состоянии сдержать поднимающуюся в нем вспышку раздражения, когда Абель Гидеон провозглашает себя Чесапикским Потрошителем. Какая дерзость в этом заявлении… Ганнибал стискивает зубы. Он сжимает кулаки. Ему приходится отложить планшет, чтобы от разочарования не раздавить экран. Пора Ганнибалу нанести визит в Балтиморскую государственную больницу для душевнобольных преступников. Надев полностью черный костюм, серебристый галстук и жилет с подтяжками — он может и отправляется в психиатрическую клинику, но это не значит, что он должен понизить свои стандарты — Ганнибал назначает встречу с Фредериком Чилтоном, чтобы допросить Абеля Гидеона. Агент Кроуфорд собирался отправить Уилла провести допрос, но после того, как тот сорвался в Северной Каролине, Ганнибал наконец убедил этого адского агента, что Уилл должен отдохнуть, чтобы окончательно долечить энцефалит. А это означало отсутствие полевой работы по крайней мере в течение нескольких недель, если не нескольких месяцев. Только когда Ганнибал пригрозил подать жалобу в ФБР за неподобающее руководство, Джек наконец смягчился и позволил Ганнибалу и Алане Блум пойти вместо Уилла в Балтиморскую государственную больницу для душевнобольных преступников. Джек больше заботится о том, чтобы его рабочая характеристика оставалась чистой, чем о том, чтобы Уилл дожил до конца недели. Ганнибал упивается ожиданием того дня, когда он сможет убить Джека и подать Уиллу его сердце на серебряном блюде — возможно, с гарниром из запеченного на гриле артишока. Когда Ганнибал приносил ему обед в прошлый раз, Уиллу, похоже, особенно понравился этот гарнир. — Доктор Лектер! Доктор Блум! — с фальшивой радостью на лице приветствует Чилтон, когда они прибывают в больницу. Он вальяжной походкой идет к двери своего кабинета и широко открывает ее, чтобы Ганнибал и Алана могли войти. — Какое удовольствие. Вижу, вы слышали о моем драгоценном пациенте. Желаете наконец встретиться с Потрошителем? — Безусловно, — отвечает Ганнибал, воздерживаясь от закатывания глаз. Он с удовольствием отмечает, что Алану так же впечатлила театральность Чилтона, как и его (то есть, совершенно не впечатлила). — Действительно невероятно, что самый одиозный серийный убийца в новейшей истории все это время был у нас под носом. — Иногда самые важные в жизни вещи — это те, которые мы не можем увидеть, — провозглашает Чилтон с фальшивой проницательностью. — Пожалуйста, позвольте мне сопроводить вас вниз. — В этом нет необходимости, — говорит Алана. Ганнибал с ней всецело согласен. — Мы будем проводить наши допросы по отдельности. Ганнибал, хочешь пойти первым? — Не могу представить большего удовольствия, — Ганнибал не желает проводить в компании Чилтона ни на мгновение больше необходимого. — Я постараюсь провести его как можно быстрее. — Очень хорошо, — надувает губы Чилтон. — Вам обоим не о чем беспокоиться: все мои камеры видеонаблюдения направлены на его камеру. Пока я на страже, Потрошитель не причинит вам вреда. — Какое облегчение, — сухо говорит Ганнибал. Он покидает кабинет Чилтона и спускается в недра Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников. Места, куда он почти заключил Уилла. Пока Ганнибал идет по узким каменным коридорам и мимо камер с железными решетками, он не может не радоваться, что такое место так и не стало судьбой Уилла. В таких условиях Уилл увял бы, словно высохший стебель. Его кожа, и без того такая бледная, без солнечного света стала бы желтоватой и полупрозрачной. Его волосы без надлежащего ухода стали бы тонкими и сухими. Его разум загноился бы, как открытая рана без лечения, и Ганнибалу было бы отказано в постоянном целительном эффекте его присутствия. И, что, пожалуй, хуже всего, Уилл был бы подвергнут психиатрической помощи по версии Чилтона. Двадцать четыре часа в сутки. Нет, Ганнибал определенно рад, что его планы не осуществились — по крайней мере в этом отношении. Когда Ганнибал доходит до нужной камеры, Абель Гидеон стоит перед своей койкой. Лже-Потрошитель одет в белую пижаму, подчеркивающую его живот (определенно не в его пользу). В тюрьме его щетина неряшливо отросла. Она скрывает его подбородок, но не морщинистую кожу его стареющей шеи. В целом этот человек столь же банальный, как Ганнибал и помнит. — Здравствуйте, — тянет Гидеон, как только Ганнибал останавливается. — И с кем я имею удовольствие говорить сегодня? Вас я раньше не видел. — Доктор Лектер, — представляется Ганнибал. Он уже рассматривает Абеля, отмечая, какие надрезы сделать, какие части необходимы для осуществления его плана, а какие — нет. Абель — это призовая свинья, овца, которая думала, что ее выращивали лишь для шерсти, а оказалось, что для ножа на бойне. Абель — инструмент Ганнибала, тот, которым он собирается воспользоваться, чтобы сломать Фредерика Чилтона. — Мне нравится ваш акцент, — говорит Абель. — Очень строгий. Уверен, многие ваши пациенты сделают все, что вы скажете, лишь благодаря звучанию вашего голоса. — Благодарю за комплимент, доктор Гидеон. Желаете начать? — Так профессионально. Очень хорошо, полагаю, мне больше некуда идти. Разговор проходит именно так, как Ганнибал и предполагал: разум Абеля Гидеона раздроблен, рассеян, стая стервятников ковыряется в остатках мозгового вещества и оставляет после себя лишь пустой череп. Ганнибал заканчивает задавать свои вопросы, затем поднимается по лестнице вверх и жестом предлагает Алане приступить к допросу. — Интересный человек Абель Гидеон, — говорит Ганнибал, как только она выходит. Чилтон сидит в кресле за своим столом, сцепив пальцы под подбородком, широко расставив ноги с фальшивой уверенностью. — Определенно. Он казался весьма уклончивым во время допросов, но с моей совершенной тактикой мне в конце концов удалось вытянуть признание. Ганнибал прочищает горло и чопорно садится на место напротив стола Чилтона. — Как жаль, что такое произошло с вашей медсестрой. Я удивлен, что вашему персоналу было позволено остаться наедине с пациентом, который утверждает, что он серийный убийца-каннибал. Чилтон хмурится при упоминании медсестры — упоминании его провала. — Гидеон в течение двух лет был примерным пациентом. Было… неожиданно, что он может действовать столь жестоко. — Чесапикский Потрошитель определенно бросает вызов ожиданиям. — Так и есть. Ганнибал вздыхает, мысленно представляя, как душит Чилтона, как выдавливает из него жизнь, как делает из его самодовольного лица не более чем букет лопнувших кровеносных сосудов. — Вы обсуждали с доктором Гидеоном преступления Чесапикского Потрошителя до того, как он убил ночную медсестру? Чилтон кивает с таким видом, будто это согласие является свидетельством его превосходных навыков психиатра, а не обличительным доказательством его вины. — Как только я начал подозревать, кто он такой — я начал упоминать его убийства. Ощущение, что его вот-вот разоблачат могло побудить его к действию. До возвращения Аланы они продолжают говорить о докторе Гидеоне и далеком от утонченности психологическом манипулировании Чилтона этим человеком. Она налетает, как ангел мести, устраивая Чилтону разнос за его обращение с Гидеоном, прежде чем увести Ганнибала. — Спасибо, — говорит Ганнибал, когда они выходят наружу. Он открывает дверь Приуса Аланы, и предлагает ей руку, чтобы помочь сесть. — Не думаю, что я был достаточно подготовлен к тому, чтобы выдержать Чилтона в одиночку, — он был готов (конечно же), но Алана — полезный союзник, и она всегда работает лучше, если ее умаслить похвалой. — Не думаю, что кто-либо может к этому подготовиться в достаточной степени, — возражает Алана. Она откидывает с лица длинные черные волосы и дарит Ганнибалу граничащий с игривостью взгляд. — Нужен партнер для похода в оперу? Я слышала, что в эти выходные показывают «Волшебную флейту». Всегда хотела услышать эти арии вживую. — Боюсь, на эти конкретные выходные у меня уже есть планы, — отвечает Ганнибал, изображая сожаление. — Званый ужин для нескольких моих близких друзей. Не окажешь ли ты мне честь присоединиться к нам вместо этого? — Конечно! Я бы ни за что не пропустила один из твоих ужинов. — Значит решено. Увидимся в субботу в шесть. Алана улыбается и поворачивает ключ в замке зажигания. — До свидания, Ганнибал. Они расстаются: Алана возвращается в Куантико, чтобы провести с Джеком совещание о подробностях их визита, а Ганнибал едет в свой офис на прием. Ганнибал наслаждается многими аспектами работы психиатром. Его собственные эмоции всегда были несколько притуплены, немного более приглушены, чем у среднестатистического человека. Возможность видеть, как другие люди проявляют эмоции или взаимодействуют с окружающими их раздражителями, — вот как Ганнибал смог создать свой собственный идеально сшитый человеческий костюм. Ему нравится копаться в мозгах приходящих к нему на сеансы овец и свиней. Ему нравится вытягивать из их разумов тьму — словно воду из колодца. Ему нравится доводить своих пациентов до безумия, позволяя их инстинктам взять верх, пока они не станут не более чем рабами своих худших эмоций. Да, он наслаждается многими особенностями выбранной профессии. Франклин Фруадево к ним не относится. К счастью для Франклина, его дни сочтены. Так же определенно, как ход времени движется вперед с восходом солнца, жизнь Франклина медленно, но неотвратимо движется к своему жалкому завершению. После сеанса Ганнибал медленно едет домой, где принимает душ — чтобы смыть запах сыра, пота и затхлого воздуха Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников — и садится перед камином с бокалом вина. Он крутит его, отмечая нотки вишни и горького миндаля, прежде чем сделать глоток. Оно восхитительное, древесное и насыщенное — именно то, что нужно Ганнибалу после дня, подобного сегодняшнему. Вздыхая, Ганнибал отставляет свой бокал и тянется в карман за телефоном. Он находит контакт Уилла — с некоторым удивлением отмечая, что последним сообщением от Уилла была фотография покрытого грязью Уинстона, сопровожденная достаточно интригующим смайликом — и нажимает кнопку вызова. Следует один гудок, затем еще один, прежде чем Ганнибалу отвечают грубым: — Алло? Ганнибал не может подавить дрожь, пробегающую по его позвоночнику от гортанного звучания голоса Уилла. — Добрый вечер, Уилл. Надеюсь, я ничему не помешал? — Нет, я только что закончил мыть посуду после ужина. Как у тебя дела? — Теперь лучше, спасибо. Скажи мне, ты свободен вечером ближайшей субботы? Уилл фыркает в трубку. Раздается шуршание, затем хор лая и гавканья. Ганнибал полагает, что Уилл только что открыл пакет с лакомствами. — Да. Мне следует беспокоиться о еще одной опере? Ганнибал смеется и делает небольшой глоток вина. — Нет, об этом не беспокойся. Но я хотел бы пригласить тебя на званый ужин, который я устраиваю. Это будет небольшое мероприятие, лишь несколько знакомых. Там будут Джек Кроуфорд с женой, а также Алана Блум и несколько моих друзей со времен работы хирургом. Ты рассмотришь возможность прийти? Я… горю желанием накормить тебя ужином за моим столом. Возможность готовить для друзей приносит мне огромное наслаждение. Следует пауза. Вдалеке слышен хруст, затем Уилл бормочет проклятье, прежде чем снова выдохнуть в микрофон. — Ладно. Я приду. Ганнибал сияет. — Превосходно. Не думаю, что ты осознаешь, как ты меня осчастливил, дорогой Уилл. Уилл смеется. — Ты прав, действительно не осознаю. Я не понимаю, почему ты так упорно втягиваешь меня в социальные взаимодействия, но, возможно, эти выходные объяснят тебе, почему в субботние вечера я остаюсь дома, вместо того чтобы выходить в свет. — О, Уилл, я очень в этом сомневаюсь. Следующие тридцать минут они проводят в обсуждении прошедшего дня. Студенты Уилла завершили весенний семестр, оставив его наедине с опустевшими днями, которые он не знает, чем заполнить. Ганнибал деликатно признается Уиллу, что он тоже любит природу, в надежде, что в будущем Уилл может пригласить его в поход или на рыбалку. Когда Ганнибал ложится спать той ночью, у него есть наполненный желудок, улыбка и мысленный список свиней, на которых ему нужно поохотиться, чтобы обеспечить необходимое мясо для своего званого ужина. Утро субботы выдается ясным и теплым. Май — один из самых любимых месяцев Ганнибала: в детстве он никогда не любил холод. Это отношение определенно не изменилось после убийства всей его семьи во время особенно суровой зимы — Ганнибал все еще вздрагивает от воспоминаний, он может почувствовать боль в животе, может увидеть посиневшие кончики пальцев рук и ног, почувствовать запах свежей крови, когда Мишу забрали у него (а затем вернули в миске, чтобы она больше никогда не покидала его тело). Нет, Ганнибал не любит холод. Он испытывает к нему отвращение. Если бы это было возможно, он бы переехал на Кубу и прожил бы остаток своих дней, слоняясь по бесконечному солнечному пляжу — с Уиллом в качестве своего поцелованного солнцем мужа, конечно же. Ганнибал открывает окно в своей спальне, впуская в комнату солнечный свет и теплый весенний воздух. Он мимолетно улыбается странности своей нынешней ситуации — проживание своей жизни заново, второй шанс, которого Ганнибал не заслужил, но все же получил — прежде чем принять душ и спуститься вниз, чтобы начать готовиться к сегодняшнему ужину. Для более масштабных званых ужинов для помощи с подготовкой Ганнибал нанимает компетентную кейтеринговую компанию. Сегодняшний ограниченный прием достаточно мал, поэтому Ганнибал чувствует себя комфортно, делая все приготовления сам. В половине пятого Ганнибал поднимается наверх, чтобы вновь принять душ. Он расчесывает волосы, надевает отглаженный костюм — на этот раз графитово-серый с бордовыми полосками и шелковый галстук с цветочным узором — и распыляет на себя умеренное количество одеколона. Он даже использует эксфолиант для губ, пока они не становятся красными и нежными, как лепестки. В конце концов, Ганнибал питает большие надежды на сегодняшний вечер. Алана приходит первой. Она улыбается Ганнибалу и вручает ему бутылку почти приличного мерло, которую Ганнибал откладывает на потом — скорее для готовки, чем для питья. Он проводит ее в гостиную, где гости будут общаться, пока не будет готов ужин. Следующими появляются Джек и Белла Кроуфорд. Джек нетерпеливо заходит внутрь, принюхиваясь с одобрительным ворчанием. Белла идет медленнее, каждый ее шаг тяжелый и весомый. Ганнибал наблюдает, как она морщится, когда Джек берет ее куртку и вешает ее на серебряный крючок. — Добро пожаловать, — говорит Ганнибал. — Чудесно наконец познакомиться с вами, Белла. — Как и мне. Мой муж не перестает нахваливать вашу работу в качестве консультанта, — отвечает она. Ганнибал склоняет голову, имитируя скромность. — Вы великолепно выглядите. И ваши духи так изысканны, подобны аромату в воздухе сразу после удара молнии. Это Jar? Хотя на этот раз Ганнибал не планирует принимать Беллу в качестве пациента, это не значит, что он не может немного повеселиться. Он действительно наслаждается играми со своей едой. — Так и есть, — отвечает Белла, ее плечи напрягаются. Джек выглядит слегка удивленным. — У вас определенно острый нюх. Ганнибал широко улыбается. — Мне это уже говорили. На самом деле, в юности я понял, что у моего преподавателя рак желудка еще до того, как узнал он сам. Если это возможно, Белла становится еще более напряженной. От необходимости ответить ее спасает стук в дверь. Они с Джеком проходят в гостиную, и Ганнибал идет встретить следующую группу гостей. Это не Уилл, но Ганнибал приветствует своих бывших коллег из больницы Джона Хопкинса. Это значит, что Уилл — единственный, кого нет. Ганнибал бросает взгляд на часы. Уже 18:05. Его дорогой мальчик официально опаздывает. Подобной выходки обычно было бы достаточно, чтобы кто-то оказался на его столе. Уилл, конечно, исключение. В 18:10 Ганнибал начинает расхаживать взад-вперед. Он слышит остальных гостей в комнате — там достаточно алкоголя, чтобы отвлечь их от голода. В 18:30 Ганнибал отправляет Уиллу сообщение. Ответа нет, но Ганнибал все равно проверяет свой телефон каждые несколько секунд — просто чтобы убедиться. В 19:00 Ганнибал вздыхает и провожает своих гостей в столовую. Он звонит Уиллу, но безответно. С тяжелым сердцем Ганнибал приносит закуски. Комплименты и похвалы от гостей относительно его ужина стекают по нему, как вода по гладкому камню — ни одно слово не задерживается в его разуме. Он делает вид, что прислушивается к различным разговорам, время от времени мыча или бормоча что-то в знак согласия, все время поглядывая на часы на запястье. В 19:23 Ганнибал приносит холодное блюдо: лепешки из цуккини, кукурузы и креветок. В 19:57 Ганнибал приносит следующее блюдо — салат из грейпфрута с жареным миндалем и фетой. В 20:15 Ганнибал извиняется и встает из-за стола. Он идет на кухню, щипает себя за переносицу и вновь пытается дозвониться до Уилла. Как и раньше звонок сразу переводится на голосовую почту. Только в 20:34, когда Ганнибал доедает последний кусочек основного блюда — печени довольно старомодного кассира, который критиковал Ганнибала за то, что тот носит розовое — Ганнибал слышит звонок в дверь. Звук, кажется, эхом разносится по столовой, заставляя стихнуть все разговоры и оставляя в воздухе странное напряжение. Вместо того, чтобы вскочить — как ему хочется — Ганнибал заставляет себя медленно подняться с места. Он идет — не бежит — в прихожую, и аккуратно открывает дверь. Уилл. В ярком свете на крыльце Ганнибала он стоит, словно падший ангел. Его волосы мокрые и блестящие, они прилипают к его лбу, будто вуаль. Когда свет преломляется и сменяет положение, мерцание тумана от весеннего дождя создает вокруг головы Уилла эффект ореола. Его костюм помят и покрыт собачьей шерстью. Его плечи сгорблены, его руки засунуты в карманы брюк, а его ботинки покрыты тонким слоем грязи, как будто он прогуливался по лесу, прежде чем прийти в дом Ганнибала. Он совершенно очарователен. — Уилл, — выдыхает Ганнибал, в первое мгновение не в силах подобрать другие слова. — Ты пришел. — Я пришел, — говорит он. Он поднимает подбородок и смотрит прямо в глаза Ганнибала. Ганнибал думает, что мог бы насытиться одним лишь видом Уилла — лазурным оттенком его радужки, черной глубиной его зрачков, тем, как длинные ресницы обрамляют его глаза и отбрасывают тени на бледную кожу его щек. — Прошу, входи, — говорит Ганнибал. Он наблюдает, как Уилл ступает внутрь, чувствует запахи цветущих растений и свежего дождя, переплетающиеся с собственным естественным запахом Уилла. — Мы как раз заканчиваем с основным блюдом. Ты когда-нибудь пробовал fegato alla veneziana? Уилл замирает. Он останавливается так, что одна нога уже в доме, а другая все еще на коврике перед дверью. Его взгляд пробегает по лицу Ганнибала в поисках чего-то, хотя Ганнибал не уверен, чего именно. — И это все? — спрашивает Уилл. — Что ты имеешь в виду, дорогой Уилл? Уилл краснеет, его плечи дергаются вперед. — Я появляюсь с опозданием на несколько часов на званом ужине, который уже был перенесен из-за моего отсутствия, а ты спрашиваешь, пробовал ли я когда-нибудь печень? Ганнибал сияет. — Ты говоришь по-итальянски? — Говорю ли я… — Уилл резко замолкает, затем бормочет под нос проклятия и дергает себя за волосы. Его пальцы цепляются за влажные кудри и тянут их вверх. Одна прядь торчит, как сломанная пружина — спиралевидная и блестящая. — Ганнибал, мне кажется, ты не обращаешь внимания на то, что имеет значение в этой ситуации. — Что имеет значение, — говорит Ганнибал, подступая на шаг ближе к Уиллу (так близко, что он может почувствовать тепло дыхания Уилла, каждый раз, когда его мальчик выдыхает), — так это то, что человек, которого я так страстно ждал, наконец здесь. Имеет значение то, что ты, мой дорогой Уилл, пришел на мой званый ужин, несмотря на нежелание это делать. Значение имеешь ты. Всегда ты. Уилл совершенно выбит из колеи. Он переминается с ноги на ногу, его запах клубится от смущенного удовольствия. Он прочищает горло, затем говорит: — Спасибо. Я… эм, я правда не знаю, что еще сказать, кроме как поблагодарить тебя. — Конечно, дорогой. Заходи, давай накормим тебя. Ганнибал позволяет себе вольность и кладет ладонь на основание позвоночника Уилла, то узкое пространство, где сходятся его бедра и торс. Ганнибал чувствует жар тела Уилла даже сквозь несколько слоев влажной ткани, и он наслаждается каждой секундой тепла, которая даруется ему, пока они не доходят до столовой, и Уилл не садится на свое место — справа от Ганнибала, конечно же. — Позвольте представить Уилла Грэма, — объявляет Ганнибал, в его голосе звучит явная гордость. В ответ звучит хор приветствий — часть небрежнее других. Уилл ерзает на своем стуле, и смотрит в свою пустую тарелку так, словно в фарфоре сокрыты все секреты вселенной. — Уилл, как здорово, что ты смог сегодня прийти! — голос Аланы раздается громче остальных, звуча почти пьяно. Джек и Белла бормочут что-то приветственное. Другие коллеги Ганнибала смотрят на Уилла с чем-то вроде удивления, отмечая, как плохо сидит его костюм и какие его кудри взъерошено-влажные. Один из них даже позволяет себе презрительную усмешку в адрес Уилла. Ганнибал немедленно добавляет их имена в список на съедение. — Прошу, продолжайте, — говорит Ганнибал. Гости возвращаются к еде, а те, кто уже закончил, вместо этого потягивают вино, ожидая следующей смены блюд. Ганнибал улыбается Уиллу — это нечто маленькое и личное — прежде чем подхватить его пустую тарелку и подать ему щедрую порцию fegato alla veneziana. Во время еды Уилл не разговаривает, но Ганнибала не расстраивает тишина. Внутри него есть боль, которая уменьшается только в присутствии его мальчика — тоска, терзающая пустота, которую он даже не осознавал, пока Уилл не появлялся, чтобы наконец заполнить ее. — Что вы запланировали на десерт? — спрашивает Марта. Она медсестра, с которой Ганнибал работал много лет назад, и она была достаточно сообразительной и умной, чтобы заслужить приглашение к его обеденному столу. А еще она ревностная католичка, и Ганнибалу бесконечно забавно наблюдать, как она потребляет человеческую плоть вне своего еженедельного причастия. — Гранатовый тарт, — говорит Ганнибал. — Уилл любезно помог мне усовершенствовать рецепт. Он был невольным подопытным кроликом для многих моих блюд. — Счастливчик, — говорит Джек, и все присутствующие соглашаются. Ганнибал ухмыляется и приносит с кухни тарт. Его достаточно легко подавать — по одному прямоугольному ломтику на тарелку. Ганнибал наклоняется, чтобы положить один такой кусочек на тарелку Уилла, что позволяет ему с довольным вдохом почувствовать его мускусный запах. Как только все гости обслужены и с удовольствием едят, Ганнибал кладет ломтик на свою десертную тарелку и откусывает шоколадную корочку. Вкус шоколада насыщенный, но не слишком сладкий, гранат добавляет достаточную кислинку, чтобы сбалансировать сливки и сахар. Ганнибал закрывает глаза, чтобы насладиться смакованием, а когда он вновь их открывает, то обнаруживает, что Уилл с почти пугающим вниманием пристально смотрит на его губы. Ганнибал заставляет себя не выдать какую-либо эмоцию, и продолжает есть. Будучи пойманным за наблюдением, Уилл густо краснеет, быстро переводит взгляд на свой недоеденный тарт, и засовывает его остатки в рот. Когда все закончили есть, Ганнибал ведет своих гостей обратно в гостиную, чтобы выпить и пообщаться. Камин ревет, прогоняя холод от дождя. По какой-то причине комната кажется светлее, хотя нет ничего нового в лампах Ганнибала или огне в его камине. Ганнибалу приходится приписать эти перемены своей блестящей компании — или, скорее, одному конкретному человеку, который, кажется, светится, несмотря на суровый взгляд и влажность его одежды. — Как дела у твоих собак? — спрашивает Ганнибал Уилла, притягивая его ближе под предлогом того, что не сможет услышать его ответ из-за голосов других гостей. Мгновение Уилл смотрит на Ганнибала с нечитаемым выражением лица, а затем отвечает: — У них все хорошо. Бастер вчера пытался погнаться за енотом, но, к счастью, смог уйти невредимым. Енот был в два раза больше его. — Ожидание добычи от хорошей охоты иногда может пересилить наши инстинкты самосохранения, — тянет Ганнибал. — Ты ходишь на охоту, Уилл? — Только на рыбалку, — Уилл наклоняет свой бокал с вином, допивая последние капли. — А ты охотишься? — Регулярно, — ухмыляется Ганнибал. — Я особенно люблю свинину. Подходит Алана, покачиваясь на своих лакированных лодочках, ее руки едва удерживают бокал с вином. — Ганнибал! Этот званый ужин был просто потрясающим. Не припоминаю, когда в последний раз я так наслаждалась вечером. Ганнибал наклоняет голову, не отрывая взгляда от лица Уилла. — Хорошая еда и еще лучшая компания — идеальный способ провести вечер. Тебе понравилось, Уилл? — Из того немногого, что я попробовал — да. Извини, что не был на предыдущих сменах блюд. Алана надувает губы и осушает свой бокал. — Что тебя задержало? Ты никогда не был эталоном пунктуальности, но два с половиной часа — это больше, чем просто модное опоздание. Уилл морщится. Он отставляет пустой бокал и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Я… затерялся в своих мыслях, — он бросает взгляд на Ганнибала. Свет от огня делает его голубые глаза ярко-бирюзовыми. — Но я уже не потерян. Больше нет. — Что ж, это хорошо, — говорит Алана. Она хмурится, глядя на свой пустой бокал, и наклоняет его в сторону Ганнибала. — У тебя есть пиво? Ганнибал и Уилл обмениваются удивленными взглядами. — Есть, Алана, но я боюсь, что завтра ты можешь оказаться в плачевной ситуации, если выпьешь еще немного алкоголя. Алана начинает хихикать, ее щеки краснеют, глаза блестят. Она продолжает хихикать, пока Ганнибал помогает ей надеть куртку и ведет ее к входной двери. Джек и Белла клянутся отвезти бедную девочку домой, а Алана невнятно обещает Ганнибалу завтра забрать машину. Остальные знакомые Ганнибала выходят в дождь, раздавая еще больше похвал, словно сувениры на вечеринке. Вскоре остаются лишь Ганнибал с Уиллом. Именно так, как и должно быть. — Ганнибал, — начинает Уилл. Он сидит на диване рядом с Ганнибалом, они оба потягивают кофе, глядя на ревущий огонь. — Я хочу еще раз извиниться за то, что прибыл так поздно. Я знаю, как сильно ты не одобряешь грубость, и я… — Не думай об этом. Я счастлив, что ты вообще пришел. Любое время в твоей компании — это время, проведенное с пользой. Надеюсь, ты знаешь, как высоко я ценю нашу дружбу. — Я не знаю, почему. Почти во всех наших разговорах я так или иначе спорю с тобой. Я ворчливый и раздражительный, особенно рано утром. Я всегда покрыт собачьей шерстью. Я опаздываю почти на все встречи. Я просто… почему ты ценишь дружбу со мной больше, чем с кем-либо еще. Может, с кем-то вроде Аланы. — Ты ревнуешь к Алане? — Я такого не говорил, — ощетинивается Уилл. — Просто… она, кажется, больше подходит твоему образу жизни. — Я далек от понимания того, как работает твой разум. Это одна из многих причин, по которым мне так нравится твое общество. Алана не бросает мне вызов так, как ты. Никто этого не делает. Этот мир полон скучных, пресных существ. Не сравнивай себя с ними, Уилл. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. «Ты заслуживаешь всего», — думает Ганнибал. Уилл молчит. Он выглядит задумчивым. Он пьет кофе, пока чашка не пустеет, а затем ставит ее на столик перед диваном. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Ганнибала, и Ганнибал бессилен сделать что-либо, кроме как смотреть в ответ. Глаза Уилла медленно становятся тяжелыми и туманными. Его взгляд скользит по лицу Ганнибала — начиная со лба, затем двигаясь вниз, к глазам и носу, прежде чем, наконец, остановиться на его губах. — Уилл, — выдыхает Ганнибал. Уилл наклоняется вперед, его рот находится так близко к губам Ганнибала, что тот может почувствовать каждое теплое дуновение воздуха, каждый вдох, каждый прерывистый выдох. Жар, исходящий от кожи Уилла, обжигает. Ганнибал мог бы расплавиться под ним, мог бы раствориться в небытии под настойчивостью взгляда Уилла. Ганнибал не смеет пошевелиться, даже на дюйм. Он не отрывает взгляда от приоткрытых губ Уилла. Они потрескались, кусочки кожи отслаиваются от светло-розовой нежности под ними. Язык Уилла скользит по его нижней губе, смачивая ее, делая ее блестящей. И все же, Ганнибал не двигается. Медленно, так медленно Уилл наклоняется прижимается к нему губами. Ганнибал закрывает глаза и наслаждается каждым ощущением. После того, что кажется целой жизнью ожидания, они с Уиллом наконец-то соединены. Ганнибал двигает губами, раскрывает их, чтобы самому попробовать Уилла. Рот Уилла обжигающе горячий, его язык скользкий и влажный, когда он скользит по языку Ганнибала. Уилл издает тихий стон. Одна из его рук тянется вверх, чтобы схватиться за волосы у шеи Ганнибала. Ганнибал шевелится, поднимая руки, чтобы обхватить драгоценное лицо Уилла. Их поцелуй медленный. Исследующий. Каждое скольжение их языков — ласка, каждый стон — мелодия. Брюки Ганнибала становятся тесными. Хотя он не видит ничего, кроме бесконечно прекрасного лица Уилла, Ганнибал чувствует изменение его запаха, то, как он становится мускусным и дымным от возбуждения. Ганнибал вдыхает так глубоко, как только может, сохраняя запах Уилла в своем сознании, зная, что на этой земле нет ничего, что могло бы сравниться с этим — ни один одеколон, духи или масло не смогут приблизиться к имитации совершенства, которым является запах возбужденного Уилла. — Ганнибал, — стонет Уилл. Его пальцы сжимаются, тянут волосы Ганнибала до тех пор, пока это не становится болезненным. Бедра Ганнибала дергаются от внезапной перемены. Боль и удовольствие взрываются вдоль его позвоночника — молния, бьющая прямо в его пах. Ганнибал в последний раз длинно лижет бездействующий рот Уилла, прежде чем отстраниться. Его руки все еще обхватывают лицо Уилла. Ганнибал рассматривает глаза Уилла, отмечая, что его зрачки настолько расширились, что осталось лишь тонкое кольцо голубого цвета. Губы Уилла ярко-красные и блестящие от слюны. На его щеках розовый румянец, распространяющийся вниз по его горлу, прежде чем исчезнуть в воротнике рубашки. Ганнибалу не терпится расстегнуть каждую пуговицу, чтобы увидеть, как далеко тянется розовый цвет — чтобы увидеть, идет ли он вдоль торса Уилла и заканчивается ли красным цветом его возбужденного члена. — Я… — Уилл замолкает, обдавая дыханием чувствительные губы Ганнибала. — Это было… — Идеально? — предполагает Ганнибал. На губах Уилла появляется маленькая, смущенная улыбка. — Ага, идеально. — Я рад, что мы пришли к согласию, — фыркает Ганнибал. Он поднимает руку, чтобы провести по роскошным кудрям Уилла, теперь совершенно сухим. Волосы, словно вода, скользят по его пальцам — гладкие и шелковистые. — Хочешь подняться наверх? Улыбка Уилла сменяется нахмуренностью. — Если бы я пошел с тобой, я бы так и не вернулся домой. — Это проблема? — Да. Некому посидеть с моими собаками, — Уилл прикусывает нижнюю губу, от давления розовая кожа становится белой. — Мы можем… мы можем не торопиться? Я не привык к прикосновениям. На самом деле, к любой связи с другим человеком. Я не хочу спешить. — Конечно, дорогой. Я бы не хотел, чтобы тебе было некомфортно в наших отношениях. — И какие у нас отношения? Ганнибал улыбается, с любовью накручивая на палец прядь шелковистых волос Уилла. — Мне казалось, мы друзья. — Друзья так не целуются, Ганнибал. — Хм, полагаю, ты прав. Уилл хмурит брови — выглядит это совершенно очаровательно. — Бойфренд кажется таким подростковым термином. Как тебе слово «партнер»? — Партнер, — повторяет Ганнибал, катая слово на языке, пробуя его вкус. — Мне нравится. Уилл Грэм, мой партнер. Уилл краснеет еще сильнее. Румянец распространяется до кончиков его ушей. Ганнибал утыкается носом под челюсть Уилла и вдыхает один последний раз, наслаждаясь его запахом — свежим, мужественным и опьяняющим. Уилл смеется. Ганнибал чувствует вибрации звука через шею Уилла — кожу, подрагивающую под его губами. Он целует основание прекрасного горла Уилла и ведет губами вверх так, чтобы они оказались под ухом Уилла. Кожа там мягкая и гладкая, и Ганнибал дует на нее, восхищаясь, когда плоть Уилла покрывается мурашками от внезапной смены температуры. Когда Ганнибал отстраняется, лицо Уилла расслаблено. Его глаза остаются полуприкрытыми, когда он смотрит на Ганнибала. — Мне нужно идти, — повторяет Уилл. — Конечно. Позволь провести тебя до двери. Ганнибал встает, а затем протягивает руку Уиллу. Рука Уилла осторожно скользит по руке Ганнибала, их ладони соприкасаются, а затем сжимаются, когда Уилл поднимается. Ганнибал отказывается двигаться, наслаждаясь — возможно, слишком сильно, но Ганнибал никогда не отказывал себе в удовольствии — тем, как грудь Уилла прижимается к его собственной теперь, когда они оба стоят. Вздохнув, Уилл отходит в сторону и идет по коридору. Он проходит через столовую, прежде чем направиться в прихожую. Ганнибал следует за ним, берясь за ручку входной двери, но обнаруживает, что не может заставить себя повернуть ее. — Когда я вновь увижу тебя? — спрашивает Ганнибал, прекрасно осознавая, что его голос звучит отчаянно. Тем не менее, он не может остановить слова, слетающие с его языка. Уилл довольно улыбается. — Завтра днем я собираюсь на рыбалку. Хочешь присоединиться? Ганнибалу приходится подавить порыв счастья, взрывающийся у него внутри от этого приглашения. — Не могу представить себе большего удовольствия. Мгновение улыбаются друг другу — не говоря ни слова, никто из них не двигается. Чары разрушаются только когда Уилл наклоняет голову и разрывает зрительный контакт. Ганнибал поворачивает ручку и хмурится от холодного, влажного воздуха на улице. — Подожди, — говорит он Уиллу. Он идет к вешалке за дверью и хватает зонтик. — Я не хочу, чтобы ты простудился, — говорит Ганнибал, протягивая его Уиллу. Мгновение Уилл смотрит на зонтик, прежде чем броситься в объятия Ганнибала. Его губы атакуют рот Ганнибала, зубы кусают его губы, пока он с тихим стоном не раскрывает их. Они так и стоят в прихожей — дверь широко открыта, дождь льется на безупречный паркетный пол Ганнибала, их тела сплетаются… и Ганнибал не может заставить себя беспокоиться обо всем этом. Не тогда, когда его возлюбленный здесь, в его объятиях, целует Ганнибала так, словно может настать конец света, если они не будут постоянно обмениваться дыханием. Прежде чем Уилл отстраняется, кажется, что прошла и вечность, и лишь секунда. Ганнибал не может дышать, каждый вдох обжигает его легкие, каждый выдох — это потрясающий рывок наружу, от которого у Ганнибала кружится голова. Уилл, кажется, в похожем состоянии — его грудь тяжело вздымается и дрожит, глаза стали черными, руки дергаются по бокам, как будто он делает все возможное, чтобы не схватить Ганнибала и не притянуть его к себе еще раз. Ганнибал хотел бы, чтобы он это сделал. — Спокойной ночи, Ганнибал, — хрипит Уилл. Его голос звучит сокрушенно. Из-за этого нечто первобытное поднимается в Ганнибале — от этого его монстр под человеческим костюмом прихорашивается. «Посмотри, что мы сделали, — с гордостью говорит он. — Посмотри, как чудесно он дрожит.» Ганнибал прочищает горло и бросает на Уилла жаркий взгляд. — Спокойной ночи, дорогой. Увидимся завтра. Уилл кивает — это отрывистое, резкое движение — прежде чем развернуться и открыть зонтик. Ганнибал наблюдает, как Уилл бежит к своей машине, и когда его ноги шлепают по мокрому тротуару, каждый шаг отдается эхом, словно выстрел. Уилл быстро забирается в машину, стряхивает зонтик, а затем закрывает дверь. Только когда машина Уилла скрывается из виду, Ганнибал заставляет себя закрыть входную дверь. Только чтобы вытереть грязь от дождевой воды, пятнающей пол, ему приходится принести три полотенца, а затем еще одно, чтобы вытереть ноги. Он не в состоянии переживать из-за этого. Не тогда, когда его дыхание все еще неровное, а губы все еще покалывает от прикосновений Уилла. Не тогда, когда его разум сузился до все еще витающего в прихожей запаха Уилла; до источника тепла, который остается, несмотря на уход Уилла; до выброса эндорфинов, от которого Ганнибал не может избавиться даже несколько часов спустя, уже лежа в постели. Ганнибал думает, что это был самый успешный званый ужин из всех, что он когда-либо устраивал. Он немедленно начинает планировать следующий. Нечто более интимное. Только Уилл и Ганнибал, наедине. Желательно без одежды. Да, — думает Ганнибал, одежда была бы лишней при их следующей встрече. Подведя итог, это был чрезвычайно успешный вечер.