Du Kartus

Прошли месяцы — возможно, годы — с тех пор, как Ганнибалу приходилось использовать консилер. Другие случаи в его прошлом всегда происходили по менее приятным причинам: охота пошла не по плану; добыча, оказавшаяся более изворотливой, чем ожидал Ганнибал. Все естественные последствия его… не предусмотренных законом занятий. Никогда прежде Ганнибал не позволял своим любовникам пометить его таким образом. Никогда прежде Ганнибал не желал оставить одну из меток на своей коже, показать всему миру, что он определенно одержим, что он принадлежит некоему голубоглазому ангелу — который брюзжал, когда Ганнибал вставал с кровати, чтобы сварить кофе, и льнул к нему по возвращении: его бледные ноги и руки прижимались к Ганнибалу и крепко держались, как морские желуди цепляются к корпусу корабля. — Должен признать, я ожидал, что ты наденешь водолазку в июне, — хмыкает Уилл, глядя на Ганнибала в зеркало. Ганнибал усмехается и растушевывает консилер на следе укуса на шее. — Даже у меня есть свои границы, дорогой. Несмотря на то, что я питаю отвращение к холоду, нет нужды бесконечно страдать, когда существуют подобные средства. — Почему у тебя вообще есть идеальный оттенок консилера? — тянет Уилл. Он подходит к ванне с когтистыми ножками, и опирается на ее край, склонив голову набок и продолжая наблюдать. — Необходимое зло. Моя кожа не всегда подчиняется моим желаниям. — Уверен, это должно быть раздражает. Ты так привык, что все вокруг подчиняется твоим желаниям. Ганнибал заканчивает скрывать след от укуса на шее и поворачивается к Уиллу. — Во всем, что мы делаем, всегда есть место элементу хаоса. Хотя я надеюсь на то, что мне пойдут навстречу, это определенно необязательно происходит. Уилл улыбается, сверкая белыми зубами в свете ламп шкафчика над умывальником. — Хаос делает происходящее интересным. Ганнибал думает о покрытой кровью плитке, об осколках черепа, разбросанных, словно рис на свадьбе, о пробуждении утром уже прожитого дня. — Это определенно так. Вскоре после этого Уилл уезжает в Вулф Трап. Его сосед опять помог, присматривая за стаей, чтобы Уилл мог провести ночь с Ганнибалом. Ганнибал почти решается послать ему подарочную корзину или что-то вроде эквивалента такой вещи у подростков — что было бы и уместно и оценено. Возможно, подойдет сердце бывшего любовника этого парня. Остаток выходных проходит в тумане. Привычные уединенные увлечения Ганнибала — готовка, рисование, убийства — по какой-то причине кажутся… недостаточными. На обычно полных жизни цветах, сопровождающих подобную художественную деятельность, есть оттенок серого. Ганнибал не питает иллюзий, что разница в его наслаждении связана с отсутствием его возлюбленного. Он сомневается, что какие-либо из его прежних уединенных развлечений останутся прежними теперь, когда он встретил своего мальчика. В среду Ганнибал идет на прием к Беделии. Ее всегда наблюдательный взгляд немедленно привлекает консилер на шее Ганнибала: след от укуса Уилла поблек с красного до довольно яркого оттенка зеленого. Это совсем не подходит тону кожи Ганнибала, хотя он не может заставить себя расстраиваться из-за синяка — не когда его оставил Уилл в пылу страсти. Ганнибал ухмыляется в ответ на взгляд Беделии и проходит в дверь. Он вешает пиджак, поводит плечами, затем принимает предложенный бокал красного вина и садится на свое обычное место. — Интересная неделя? — спрашивает Беделия. — Безусловно, — отвечает Ганнибал. — В последнее время у меня много интересных недель. Наше с Уиллом партнерство… отличается от того, что я ожидал, — Ганнибал крутит бокал вина, делает глубокий вдох, а затем делает небольшой глоток. — Ваши ожидания зачастую бывают подобны бетону. Непоколебимыми. Их смещение является трещиной в фундаменте ваших отношений? — Определенно, нет. Наши отношения построены на гораздо более прочной основе, чем бетон. Возможно, на алмазной скале, если мы хотим сделать из этой метафоры надлежащий вывод. Беделия мычит и делает глоток вина. — Должна сказать, я удивлена, Ганнибал. За все годы нашего знакомства, вы ни разу не заводили… партнера. Ганнибал сияет. — Я думаю, вы поймете, что Уилл выявляет во мне множество особенностей. Желания, которые я… не обязательно подавлял, поскольку их просто не существовало до Уилла. Скорее, Уилл пробуждает во мне страсть, хотя я не подозревал, что она способна увеличиваться. Я осчастливлен проведенным с ним временем, каким бы ограниченным оно ни было. У меня ощущение, будто я знаю его дольше, чем только в этой жизни. — А что такое жизнь, если не коллекция воспоминаний и впечатлений? — Я намерен собрать как можно больше воспоминаний и впечатлений, связанных с Уиллом. В этой жизни и в следующей. — За партнеров, — с некоторым сарказмом предлагает тост Беделия. — За партнеров, — соглашается Ганнибал с гораздо большим энтузиазмом. Ганнибал покидает кабинет Беделии в существенно лучшем расположении духа. В конце концов, решение о том, что делать с Тобиасом, принимается за Ганнибала и без его согласия — и, как и большинство процессов, не запланированных Ганнибалом, это заканчивается катастрофой. В четверг у Ганнибала типичный сеанс с Франклином. Тучный мужчина в ужасном состоянии — руки дрожат, он потеет под своим отвратительным клетчатым костюмом, кончики его пальцев оставляют полосы влаги на кожаных подлокотниках кресла. Нос Ганнибала дергается, подавленный запахом беспокойства и, под ним, откровенно пугающим количеством сыра. — Это он, — бормочет Франклин. Он смотрит на Ганнибала большими карими глазами, словно умоляя его возразить. — Это Тобиас. Он убийца-Маэстро. — Почему вы так считаете? Франклин смеется, но звук заглушается дрожью в горле. — Я не считаю. Я знаю, доктор Лектер. Вчера он показал мне рисунок нового дизайна, над которым он работал. Другой способ перетяжки струн арфы. А сегодня… Франклин не успевает закончить предложение. Звонит телефон Ганнибала, его личный мобильный, номер, который знают лишь несколько человек. Ганнибал извиняется перед Франклином, а затем лезет в карман и достает телефон. На экране вспыхивает имя Джека Кроуфорда. Ганнибал встает, отходит к окну, а затем отвечает на звонок. — Алло? — Доктор Лектер? Нам нужна ваша помощь. Появилось еще одно тело, и… — И? — в желудке Ганнибала поселяется чувство растущей тревоги. — Во время осмотра Уилл ушел. Он увидел кого-то возле места преступления, и это привлекло его внимание. Он позвонил мне только после того, как вышел из этого чертового здания. Он утверждает, что человек, за которым он следует, может быть Маэстро, и говорит, что нам стоит вызвать подкрепление — просто на всякий случай. Рука Ганнибала сжимает телефон так сильно, что он издает тихий скрип. — Понимаю. А кто-нибудь из вашей команды остановил или предотвратил это преследование? Уилл — профайлер, а не агент. Джек чертыхается и бормочет что-то слишком быстро, чтобы Ганнибал успел уловить. Затем отвечает: — Да. Я пытался сказать ему по телефону, чтобы он не заходил в магазин подозреваемого до нашего приезда. Но вы же знаете Уилла, он такой упрямый. Мы не заметили, как он исчез. Только когда Беверли повернулась, чтобы задать ему вопрос, мы поняли, что он ушел. Мы проверили записи с камер видеонаблюдения у входа в театр и увидели, как Уилл следует за джентльменом в полупальто, фетровой шляпе и солнцезащитных очках. — Это определенно странный выбор одежды для июня, но почему Уилл считает, что этот человек — Маэстро? — На камерах видеонаблюдения также есть аудиозапись, но разговор сложно разобрать. Уилл попросил этого мужчину остановиться на минутку, чтобы поговорить. Тот заявил, что ему нужно возвращаться на работу. Сказал, что он владелец магазина хордофонов в Балтиморе. После этого мужчина ушел, как и Уилл. Это было… больше сорока минут назад. Ганнибал позволил себе выругаться, а затем бросил взгляд на Франклина — все еще сидящего в кресле и дрожащего, словно остриженный ягненок. — Напишите мне адрес магазина. Я приеду, как только смогу, — Ганнибал завершил разговор, затем засунул телефон обратно в карман. — Кто это был? — спрашивает Франклин. — Это из ФБР? Они нашли тело? Ганнибал медлит. Останавливается в нескольких футах от кресла Франклина. — Откуда вы знаете о теле? — Это то, что я пытался сказать! Вчера Тобиас показал мне рисунок арфы. Она странно выглядела, как будто была сделана из кости, а не из дерева. А затем, посреди ночи, он ушел, чтобы что-то перетянуть. В три часа ночи! Когда я спросил, могу ли я пойти с ним, он расстроился и сказал мне сидеть дома. Я вспомнил наш разговор на прошлой неделе и… все было так странно. Я последовал за ним. Я последовал за ним, доктор Лектер, и я видел, как он убил кого-то в театре и сделал из его тела арфу. Франклин начинает рыдать. Громкие, громкие всхлипы, сотрясающие пол и давящие на уши Ганнибала, как ударная волна. — До этого момента вы не подумали рассказать кому-то об этом? — Я не знал, что делать! — кричит Франклин. — Когда Тобиас вернулся домой, я был слишком испуган, чтобы сказать что-либо. Я подумал, что если я расскажу вам, вы, возможно, подскажете мне, что делать. Вы всегда знаете, что делать. — Мне нужно уйти, — говорит Ганнибал, игнорируя лесть Франклина. Ему она не нужна — какое дело волку до мнения овец? — Тобиаса необходимо остановить, прежде чем погибнет кто-то еще, — если Тобиас тронул хоть волосок на упрямой голове Уилла… Что ж, Ганнибала не зря называют Потрошителем. — Я могу пойти с вами к Тобиасу! — даже когда он говорит это, запах Франклина источает страх. — Я… я знаю Тобиаса. Это на него не похоже. Возможно, если я поговорю с ним… — Нет, Франклин. Для вас небезопасно идти туда, — Ганнибал скрывает ухмылку, когда в его голове расцветает идея. Возможно, все же есть способ извлечь выгоду из этой ситуации — по крайней мере в отношении его чрезмерно привязавшегося пациента. — Может быть Тобиаса можно отвернуть от тьмы, но как ваш терапевт я бы никогда не порекомендовал вам подвергать себя опасности ради друга. Я предлагаю вам пойти домой. Франклин согласно кивает, но Ганнибал видит, что зерно идеи было посеяно. Франклин достаточно невежественен, чтобы верить, что Тобиаса можно склонить на свою сторону, и достаточно глуп, чтобы думать, что он может быть тем, кто его склонит. Ганнибал может только надеяться, что Франклин достаточно отвлечет Тобиаса, чтобы они с Джеком успели прибыть до того, как Уилл пострадает. В конце концов, как бы Ганнибал ни презирал этого человека, он не может придраться к силе Тобиаса: в прошлый раз он убил двух агентов и чуть не убил Ганнибала. Уилл понятия не имеет, в какую ловушку он направляется. Как только Франклин покидает его кабинет — предположительно, чтобы найти Тобиаса и провести его к свету — Ганнибал пишет Джеку Кроуфорду сообщение и уведомляет его, что пациент Ганнибала знаком с убийцей-Маэстро, и видел, как тот убивал прошлой ночью. Ганнибал также пишет Джеку, что он на пути в магазин хордофонов и должен скоро прибыть туда. Сердце колотится от адреналина, страха и слабых проблесков волнения, сопровождающих охоту. Ганнибал кладет телефон обратно в карман и выходит к своей машине. Он заводит ее, слушает урчание двигателя, а затем направляется на север, к Тобиасу. Уилл должен быть в безопасности. Он должен быть жив. Если нет — Ганнибал вытащит его из загробной жизни, чтобы иметь возможность лично придушить упрямого мальчишку (а затем заняться с ним любовью, поскольку в отношении Уилла садистские наклонности Ганнибала не заходят слишком далеко). Решать, будет Уилл жить или нет — это привилегия Ганнибала, а не какого-то посредственного фальшиво играющего симфонию убийцы. Ганнибал останавливается перед магазином Тобиаса одновременно с группой быстрого реагирования. Джек Кроуфорд выходит из своего черного внедорожника с пистолетом и мрачным выражением лица. Вокруг здания роятся десятки других агентов ФБР. Ганнибал замечает отвратительный синий Вольво Уилла, припаркованный на другой стороне улицы — выглядит он безобидно, несмотря на то что означает наличие пустой машины. Бентли Франклина зажат среди остальных автомобилей. Подготовив себя к тому, что он может увидеть, Ганнибал хватает хранящуюся в машине сумку с набором для оказания первой медицинской помощи, и выходит на тротуар. Снаружи стоит пронзительный шум — сирены, крики и поток машин сотен людей, проезжающих мимо и не имеющих ни малейшего понятия о важности этого мгновения. — Оставайтесь здесь, — приказывает Джек Ганнибалу. — Для начала агенты должны оценить ситуацию. Мы понятия не имеем, что может ждать нас внутри здания. Ганнибал кивает, изображая образцового гражданина. Он ждет, пока Джек войдет в магазин вместе с большей частью агентов, а затем сразу же проскальзывает внутрь, показывая свой временный бейдж ФБР стоящему на посту охраны офицеру. Агент гораздо более заинтересован в разглядывании машин и собравшейся на улице толпы, чем в Ганнибале, и, хотя в обычной ситуации за такое невнимательное отношение Ганнибал попросил бы визитку этого человека, он благодарен за предоставленную возможность. Внутри магазин заставлен инструментами и сопутствующими товарами. В самом дальнем конце первого этажа расположена простая деревянная дверь. Она слегка приоткрыта, лишь небольшая щель, через которую по лестнице поднимается запах щелока, оливкового масла и свежей крови. Ганнибал морщит нос от этой смеси. С такого расстояния он не может сказать, чья кровь была пролита. Ганнибал тихо подходит к двери подвала и полностью открывает ее. Он слышит крики, звук выстрела. Коридор заполняет запах пороха и дыма. Ганнибал спешит вниз по ступенькам и щурится в темноте, пытаясь разглядеть представшую перед ним хаотичную сцену. — Вызовите скорую! — рявкает Джек Кроуфорд. — Уилл, ты меня слышишь? Сердце Ганнибала застряло в горле. Он пробивается сквозь толпу выстроившихся вдоль лестницы некомпетентных агентов, чтобы увидеть Уилла — покрытого кровью, стоящего на коленях на полу подвала. Справа от Уилла измятой грудой лежит Франклин, его шея аккуратно свернута набок. Слева от Уилла стонет Тобиас, в то время как двое офицеров надевают на него металлические наручники. Лицо мужчины вымазано в крови, а в плече пулевое ранение, из которого по телу на пол стекает кровь. — Уилл, — выдыхает Ганнибал. Его голос почти беззвучен, он тонет в окружающем бедламе. И все же, словно почувствовав его присутствие, Уилл поднимает глаза и встречается с Ганнибалом взглядом через всю комнату. Между ними стоит десяток агентов, еще десяток спускается по лестнице и заполняет подвал. Несмотря на все это, Уилл не отводит взгляда — его голубые глаза неистово пылают, пока Ганнибал пытается продвинуться вперед. Тобиас продолжает бороться с агентами, извиваясь, будто пойманная на крючок рыба. Его наполовину волокут, наполовину несут вверх по лестнице подвала, за ним остается кровавый след. Ганнибал пользуется проходом в освободившемся пространстве и бежит к Уиллу. Ганнибал тут же обводит его взглядом, проверяя на наличие видимых травм. Руки Уилла глубоко порезаны вдоль ладоней — несомненно проволочной удавкой Тобиаса. Верхняя губа Уилла рассечена. Кровь стекает по уголкам его губ и пачкает язык. В остальном Уилл выглядит невредимым. — Доктор Лектер, я же сказал вам ждать снаружи! — рокочущий голос Джека доносится издалека — отдаленный звук разбивающихся волн, который так легко игнорировать. — Черт возьми. Полагаю, вы можете подлатать его, пока не приедет скорая помощь. Ганнибал продолжает игнорировать мужчину, сверля Уилла взглядом. Он опускается на колени, ощущает, как кровь начинает впитываться в ткань его брюк. Он хочет прикоснуться к Уиллу, погладить линию его челюсти, почувствовать щетину кончиками пальцев, попробовать кровь на губах Уилла. Он ничего этого не делает: Ганнибал понятия не имеет, рассказал ли Уилл Джеку Кроуфорду об их отношениях. Он не испортит все, прикоснувшись к Уиллу каким-либо иным образом, отличающимся от действий обеспокоенного друга. Он… Уилл наклоняется вперед и целует Ганнибала. Поцелуй короткий. С закрытыми ртами. Простое прикосновение губ к губам. Когда Уилл отстраняется, порез на его рту расходится, и в уголке собирается кровь, почти черная в тусклом свете подвала. — Привет, — задыхаясь, говорит Уилл. — Привет. Джек Кроуфорд изрыгает новый поток проклятий. Ганнибал игнорирует его, довольный тем, что вдыхает запах Уилла — пропитанное медом счастье, сообщающую о боли кислоту, задержавшуюся горечь страха, пряность возбуждения и волнения. Ганнибал осторожно открывает свою медицинскую сумку и начинает обрабатывать раны Уилла. Порезы на его ладонях нужно будет зашить. Ганнибал вытирает остатки крови и осторожно стягивает разорванную кожу, фиксируя оба пореза пластырями-бабочками. Он обматывает их бинтами, затем переходит к раненой губе Уилла. — Все в порядке, — говорит Уилл. — Бывало и хуже. Ганнибал не может скрыть дрожь в голосе, когда говорит: — Я думал — когда я услышал выстрел и почувствовал запах крови, я… я думал, что тебя убили. Зачем ты пришел сюда один? По крайней мере, Уиллу хватает благоразумия, чтобы выглядеть пристыженным (хотя и недостаточно, по мнению Ганнибала). — Я не знал, был ли человек, за которым я пошел, убийцей. У меня не было времени сделать что-либо еще, кроме как сесть в машину и выследить его здесь — иначе я бы его потерял. Я же позвонил Джеку по дороге. Просто не… до этого. Ганнибал стискивает зубы и начинает очищать рану на верхней губе Уилла. От жжения спирта в открытом порезе Уилл дергается, и Ганнибал ждет, пока тот успокоится, чтобы продолжить лечение. Когда Ганнибал заканчивает, Уилл берет из набора Ганнибала чистую спиртовую салфетку и вытирает кровь, которая размазалась по губам Ганнибала во время их короткого поцелуя. Из белой салфетка быстро становится розовой. Уилл еще раз нежно промокает верхнюю губу Ганнибала, затем кладет грязную салфетку обратно в упаковку, чтобы позже выбросить. — Ты находишь убийц, Уилл, — говорит Ганнибал. Он смотрит на Уилла, своего блестящего, глупого возлюбленного, и старается говорить спокойно. Он не уверен, что у него выйдет. — Ты не ловишь их. Когда позвонил Джек, и сказал, что ты погнался за кем-то, я боялся… — Ганнибал не заканчивает мысль, но в этом нет необходимости. Эмпатия Уилла подхватывает брошенную нить предложения и сплетает остальное в связную идею. Его взгляд смягчается. — Знаешь, я тоже могу ловить убийц. В Новом Орлеане я шесть лет работал в отделе убийств. Кроме того, если бы другие агенты зашли в магазин до меня, их могли бы убить. — Лучше их, чем тебя. Их жизни меня не волнуют. Мне важна твоя. Прежде чем Уилл успевает ответить, Джек протягивает руку и хватает его за плечо. — Мы еще поговорим о ваших отношениях с доктором Лектером. Сейчас мне нужно, чтобы ты вернулся в Куантико и дал показания. Хорошая работа, Грэм. Уилл морщится, когда Джек грубо трясет его за плечо, затем заметно расслабляется, как только агент Кроуфорд отходит. Еще один пункт в списке против этого адского человека. Одного было бы достаточно, чтобы оказаться картотеке Ганнибала. У Джека же их бесчисленное множество. Однажды время Джека Кроуфорда закончится. И когда этот день настанет, Ганнибал будет там, готовый забрать свое. — На твои руки нужно наложить швы, — говорит Ганнибал Уиллу. — В моей аптечке есть все необходимое, но этот подвал определенно неподходящее место для подобной процедуры, — Ганнибала опять сражает запах щелока и оливкового масла. Он переводит взгляд в сторону и видит ряды за рядами висящих на просушке человеческих кишок. Запах от них почти заглушает тошнотворную вонь тела Франклина. Уилл смотрит на лежащего рядом с ними Франклина и кивает. — Да, думаю, нам лучше уйти. — Я отвезу тебя в Куантико. У меня есть сомнения, что в ближайшее время ты сможешь держать руль. Уилл хмурится — неспособность водить означает отсутствие свободы, нехватку возможности действовать. Уилл не из тех, кто будет сидеть сложа руки, пока остальные работают. Ганнибал видит на лице Уилла неуверенность (страх быть обузой, страх быть брошенным) и еще сильнее влюбляется в этого мужчину. Ганнибал встает, затем помогает Уиллу подняться на ноги, держа его за локоть. Они выходят из подвала бок о бок и возвращаются к Бентли. Джек остается неподалеку, он разговаривает с водителем бронированного фургона, в который посадили Тобиаса. Ганнибал кивает Джеку и открывает для Уилла пассажирскую дверь Бентли. — Ты и пристегнуть меня собираешься? — фыркает Уилл. — Если хочешь, — безмятежно отвечает Ганнибал. Уилл ярко краснеет и бормочет себе под нос что-то о проблемах с контролем. Ему удается самостоятельно застегнуть ремень безопасности, несмотря на обернутые вокруг его ладоней слои бинтов. Как только Ганнибал оказывается за рулем, Уилл спрашивает: — Зачем ты пришел в магазин? Сомневаюсь, что Джеку нужна была твоя консультация по поводу сбежавшего агента. — Признаю, Джеку вообще не было необходимости звонить мне. Думаю, это было сделано скорее из-за отсутствия других вариантов, чем по какой-то иной причине. Когда мне сообщили, что ты сбежал с предполагаемым серийным убийцей, у меня был пациент. Этим пациентом был Франклин. — Франклин… тот человек, которому Тобиас свернул шею. — Он самый. На мгновение в машине становится тихо. Ганнибал искоса смотрит на Уилла, но его лицо повернуто к окну и скрыто от Ганнибала. — Когда вы с Тобиасом пришли, Франклин уже был там? — спрашивает Ганнибал. — Он пришел одновременно со мной. Зашел в магазин всего в нескольких шагах позади меня — хотя я пытался остановить его. Ганнибал кивает. Его офис в Балтиморе находится всего в нескольких минутах от магазина. Логично, что Франклин добрался до Тобиаса одновременно с Уиллом. — Пока ты был там, Тобиас пытался прогнать Франклина? — Что это, Ганнибал? Допрос? Я уже собираюсь дать свои показания Джеку. — Прошу прощения, дорогой. Я просто хочу узнать подробности того, как я чуть не потерял тебя. — Да ладно тебе, это… все было не… — Все было не?.. — Все было не так! — Нет? Значит мне лишь кажется, что раны на твоих ладонях — от удавки, предназначенной для убийства, а не от чего-то другого? Возможно, твои руки неудачно скользнули по перилам, когда ты спускался в подвал? — Хватит, Ганнибал. Я в порядке. Все было нормально. Я… я не хочу об этом говорить. Остаток пути до Куантико проходит в молчании. Ганнибалу не терпится поцеловать лицо Уилла — его губы, его щеки, его челюсть, любое место, к которому Ганнибал сможет прикоснуться, — но Ганнибал думает, что в данный момент этот жест не будет оценен. — Спасибо, — мрачно говорит Уилл, когда Ганнибал открывает для него дверь машины. — Я могу попросить, чтобы швы мне наложил кто-то из агентов. Или поехать в больницу. — Абсурд. Я бы не доверил заботу о тебе кому-то другому. Это вызывает слабую ухмылку Уилла. Ганнибал сдерживает свою улыбку, когда жестом приглашает Уилла пройти в здание перед ним. Они идут в кабинет Джека — который сейчас пуст — и, пока не вернулся агент Кроуфорд, Ганнибал медленными, сдержанными движениями зашивает руки Уилла. — Грэм. Доктор Лектер, — начинает Джек. Он смотрит на руки Уилла, хмурится, а затем садится за стол. — Тобиаса поместили под арест. Тебе нужно в больницу? — Нет, Ганнибал обо всем позаботился, — отвечает Уилл. Он смотрит на Ганнибала немигающими голубыми глазами. — Да… Ганнибал, — говорит Джек. — С каких пор вы двое в отношениях? Ганнибал смотрит на Уилла, позволяя ему вести этот разговор. Плечи Уилла напряжены, когда он говорит: — Мы вместе уже несколько недель. Ганнибал никогда не был моим психиатром, так что это не нарушение профессиональной этики. Честно говоря, то, что мы в отношениях, никого не касается. — О? — спрашивает Джек. Он скрещивает руки на своей широкой груди и наклоняется вперед. — Не касается? — Ты допрашиваешь Беверли о том, с кем она встречается? Или Зеллера? Джек вздыхает и щипает себя за переносицу. — Ладно. Проблем с вашими… отношениями быть не должно. Пока это не мешает работе. Любого из вас. Ганнибал внезапно испытывает желание оскалиться на этого мужчину. Он успокаивает себя, подавляет это чувство, пока оно чопорно не садится под его человеческим костюмом. — Конечно. Мы бы не хотели вредить важной работе ФБР. Джек хмыкает и жестом приглашает Уилла следовать за ним к дверям кабинета. — Мы скоро вернемся, — говорит Джек. — Мне просто нужно получить отчет Уилла. Ганнибал кивает и смотрит, как Уилл уходит — с удовлетворением отмечая, что фигура Уилла в последнее время пополнела, и теперь его задница в облегающих брюках выглядит восхитительно округлой. В брюках, которые еще месяц назад были плачевно свободны в талии и бедрах. К тому времени, как Уилл возвращается, Ганнибал обошел периметр офиса Джека не менее семи раз. Он каталогизировал каждый предмет на столе этого мужчины, а также различные точки входа и выхода из комнаты на случай, если ему когда-нибудь понадобится быстро выбраться, застряв в этом пространстве (что крайне маловероятно, но Ганнибал всегда готов к любому исходу). — Мы можем уйти? — как только Уилл появляется в дверях, спрашивает Ганнибал — олицетворение вежливости. — Да. Возьми отгул, Грэм. Подлечи руки. Уверен, скоро ты нам понадобишься. Уилл смотрит на свои ботинки и не оглядываясь выходит из комнаты. Ганнибал спокойно улыбается Джеку и следует за ним, догоняя Уилла у лифта. — Могу я что-нибудь сделать? — спрашивает Ганнибал. — Кроме того, чтобы выписать тебе обезболивающее и предложить сделать прививку от столбняка. У меня… есть сомнения в стерильности удавки Тобиаса. Уилл фыркает, и часть напряжения покидает его тело. — Нет. Я просто хочу домой. — Конечно. Позволь мне приготовить тебе ужин. — Как будто я отпущу тебя прежде, чем ты меня накормишь, — острит Уилл. Уголки его розовых губ приподнимаются, и Ганнибалу едва удается удержаться от того, чтобы наклониться и облизать края соблазнительного рта своего мальчика прямо посреди штаб-квартиры ФБР. Когда они прибывают в Вулф Трап, и Уилл устраивается на кровати в гостиной, Ганнибал занимается собаками. Он выпускает стаю наружу, присоединяется к ним на прогулке по периметру. Это успокаивает что-то внутри Ганнибала, что-то первобытное, что побуждает его защищать, оберегать то, что принадлежит ему. После этого Ганнибал заводит собак обратно в дом. Они вкатываются в дверь с высунутыми языками и виляющими хвостами, от их шерсти исходит запах свежей травы и теплого солнца. Ганнибал наполняет их миски водой, следит, чтобы Зои приняла витамины для суставов, а Уинстон проглотил последнюю порцию лекарства для дегельминтизации. Ганнибал наконец-то может закатать рукава и вымыть руки, готовясь к ужину около четырех часов дня. Уилл наблюдает за ним с кровати, сидя и прислонившись спиной к стене. — Ты хорошо с ними обращаешься, — застенчиво говорит он. Он смотрит на свою счастливую стаю, на то, как они непринужденно бегают между гостиной и кухней. — С собаками. — Они твоя семья, следовательно, они важны для меня. Мне… приятно заботиться о них. Выражение лица Уилла искажается, становится нечитаемым. — Ты всегда настолько внимателен к питомцам своего партнера? Ганнибал открывает холодильник и начинает выбирать ингредиенты для сегодняшнего ужина — креветки гамбо с домашним кукурузным хлебом и жареной спаржей. — Я не знаю, — он поворачивается к Уиллу, смотрит ему прямо в глаза, и говорит: — У меня никогда раньше не было партнера. Уилл краснеет. Он поднимает руку ко рту, предположительно, чтобы прикусить ноготь большого пальца (нервный жест, который Ганнибал с некоторых пор обожает), затем вспоминает, что его руки обернуты бинтами, и кладет их обратно по бокам. Ганнибал улыбается и продолжает собирать необходимые предметы из кладовой Уилла (теперь уже хорошо заполненной). — У меня тоже никогда не было партнера, — говорит Уилл. Его глубокий голос легко достигает кухни, петляет над его собаками, и оседает в комнате, будто тяжелое одеяло. Ганнибал находит это… успокаивающим. Знакомым и теплым, как пламя потрескивающего огня. — Очевидно. — Нет ничего очевидного ни в наших предыдущих отношениях, ни в их отсутствии. К разуму, подобному твоему, необходимо бережно относиться. Иначе он был бы растрачен на других. — Но не на тебя? — Нет, — торжественно говорит Ганнибал. — Не на меня. После этого Уилл молчит, по-видимому, довольствуясь наблюдением за тем, как Ганнибал снимает с кукурузы шелуху, смешивает ингредиенты для кукурузного хлеба и начинает кипятить томатную основу для гамбо. Час спустя весь дом пахнет морепродуктами. Почти все собаки Уилла ждут на кухне, отчаянно желая получить хоть одну крошку. У нескольких с морд стекают слюни. Уинстон — единственный, кто остается в гостиной с Уиллом. Он быстро стал любимчиком Ганнибала. Ганнибал тоже хотел бы никогда не покидать Уилла. Ганнибал раскладывает их еду по тарелкам, затем переносит их на стол. Уилл вздыхает, пока идет на кухню, его движения медленные и плавные. Он плюхается на один из стульев и глубоко вдыхает. Его глаза признательно блестят, когда он переводит взгляд на Ганнибала. Из-за швов на ладонях — и сопутствующих им пластырей и бинтов — Уилл не может держать свои столовые приборы. Даже попытки сомкнуть пальцы вокруг ложки достаточно, чтобы заставить его зашипеть от боли. — Вот, — мягко говорит Ганнибал. — Позволь мне. Спокойными руками Ганнибал окунает вызвавшую раздражение ложку в гамбо, затем позволяет пару подниматься над ней в течение секунды, прежде чем поднести еду к губам Уилла. Глаза Уилла недовольны. Он смотрит на Ганнибала, несомненно, желая возразить против такого обращения, но какие еще варианты? Если Уилл не планирует есть исключительно из чашки в течение следующей недели, ему придется принять помощь Ганнибала, по крайней мере, в этом вопросе (Ганнибал будет более чем счастлив помочь рукам Уилла и в других вопросах, дорогому мальчику нужно только попросить). — Остынет, — бормочет Ганнибал, ложка все еще находится в воздухе. Взгляд Ганнибала не отрывается от идеальной розовой формы губ Уилла. — Ладно, — сквозь зубы цедит Уилл. Он зажмуривается и опускает нижнюю челюсть. Ганнибал медленно направляет ложку в его рот. Он смотрит, как Уилл жует, глотает. Поцелованная солнцем кожа Уилла натягивается в такт движению. Наконец Уилл снова открывает глаза. Теперь они черные, никаких следов синевы. — Это восхитительно, — говорит Уилл с очаровательным оттенком неохотной признательности. — Дорогой, твои слова наполняют меня счастьем. Хочешь кукурузного хлеба? Уилл кивает, и Ганнибал осторожно отрезает ломтик хлеба, лежащего на противне. Он намазывает его маслом и кладет исходящий паром хлеб на тарелку Уилла. Тот дрожащей рукой хватает его и сам подносит ко рту. Низкий, гортанный стон — награда Ганнибалу. И, о, Ганнибал трудился бы над едой годами, если бы только Уилл снова издал этот звук. Остальная часть ужина проходит примерно так же. Ганнибал попеременно ест свою еду и кладет кусочки гамбо в ожидающий рот Уилла. Как только вся еда съедена — а тарелки и миски тщательно вылизаны нетерпеливой стаей Уилла — Ганнибал ведет Уилла в ванную и помогает ему раздеться. — Я сам могу принять душ, — бормочет Уилл. — И даже не думай спрашивать, можешь ли ты подержать мой член, пока я писаю. — В другой раз, — отвечает Ганнибал с театральным вздохом. — Это было следующим пунктом в моем списке способов, которыми я хотел укрепить нашу связь. Сразу после того, как мы обменяемся нашим ношеным нижним бельем. Уилл издает лающий смешок — резкий и короткий. Он смотрит на Ганнибала с весельем — с неприкрытой нежностью — и Ганнибал чувствует, как в его груди что-то тает. — Если понадоблюсь, я буду снаружи, дорогой. Ганнибал не может удержаться, чтобы — прежде чем покинуть ванную комнату — не оставить нежный поцелуй на кончике носа Уилла. Сопровождающий поцелуй всплеск сладостно-сладкого счастья более чем убедил Ганнибала в том, что ему придется продолжать целовать ничего не подозревающий нос Уилла — формой и наклоном которого очарован Ганнибал так же, как и каждой частью Уилла. Спустившись вниз, Ганнибал выпускает собак в последний раз за вечер. Пока они бродят, он моет посуду на кухне, напевая себе под нос безымянную мелодию, которую его мать пела им с Мишей, когда лил проливной дождь, а гром был таким громким, что он не мог слышать свои мысли. Собаки начинают лаять. Ганнибал хмурится, вытирает руки, а затем идет к входной двери. Он выглядывает наружу и видит знакомый Приус на гравийной подъездной дорожке. Собаки набрасываются на машину, как только она останавливается. Алана с улыбкой выходит со стороны водителя и щелкает языком, чтобы проложить путь среди шевелящихся мохнатых тел. Ганнибал открывает дверь. — Алана, — приветствует он. — О, Ганнибал! Я так рада, что ты здесь. Я приехала, как только услышала о Уилле. Он внутри? Он в порядке? — Он ранен, но все заживет. На каждую его руку потребовалось наложить по шестнадцать швов. — Господи Иисусе, — Алана сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох через нос. — Я бесконечно благодарна тебе за помощь. Он так уязвим после посещения мест преступлений. Его разум так легко улавливает оставленные убийцами следы. По крайней мере, у него был ты, чтобы вылечить его руки, если не голову. Ганнибал хмурится, услышав намек на то, что разум Уилла вообще нуждается в лечении. Он стоит у двери, загораживая вход, и открывает рот, чтобы отправить Алану прочь. Из-за его спины доносится усиливающийся запах ледниковой воды и мускуса. Будто из ниоткуда раненая рука Уилла возникает на плече Ганнибала. Его челюсти касается влажный локон, когда Уилл прислоняется к Ганнибалу. — Алана, — говорит Уилл. У Аланы отвисает челюсть. Собаки вокруг нее при виде своего хозяина впадают в очередное неистовство — как будто они не провели каждую минуту из последних шести часов с Уиллом. Ганнибал не может упрекнуть их за неприкрытую радость: он также чувствует себя окрыленным, увидев Уилла — даже если они были в разлуке всего лишь секунду. — Уилл, — хрипло выдавливает Алана. — Ты выглядишь… Ганнибал наконец позволяет себе повернуться. Уилл стоит на крыльце, одетый только в свободный халат. Довольно короткий свободный халат. Подол не достигает даже колен Уилла. Он выставляет напоказ его прекрасно вылепленные ноги — длинные и стройные, покрытые восхитительно темными волосами, за которые Ганнибал хочет схватиться пальцами, когда будет трахать Уилла. Ганнибал прочищает горло и поворачивается к Алане с совершенно бесстрастным выражением лица. — Мы как раз собирались ложиться спать. Мы благодарны, что ты зашла проведать Уилла, но, как ты сама видишь, его выздоровление идет как нельзя лучше. На слове «мы» глаза Аланы сужаются. — Ты остаешься на ночь, Ганнибал? Уиллу необходим врач на время сна? — Уилл, — начинает Уилл, — может говорить за себя сам. И да, мне нужен доктор Лектер рядом, когда я сплю. Думаю, было проведено множество исследований о положительном влиянии присутствия близкого для больного человека и о том, как это помогает процессу выздоровления. — Определенно, — соглашается Ганнибал, позволяя переполняющему его веселью окрасить тон его голоса. Челюсть Аланы отвисает еще сильнее. — Близкого человека? Другая рука Уилла — та, что не лежит на плече Ганнибала — обнимает его за талию, это легкое, но красноречивое прикосновение. — Мы с Ганнибалом встречаемся уже несколько недель. От собственнического поведения Уилла в животе Ганнибала свивается нечто темное. Это не только прикосновение, но и тон голоса, то, как он наклоняется к Ганнибалу, смешение их запахов. Ганнибал не ожидал такого от Уилла, но он бы солгал, если бы сказал, что ему это не нравится такая демонстрация. Его монстр эгоистичен. Он не любит делиться. А Уилл — его бог. — Спокойной ночи, Алана, — говорит Уилл с явным пренебрежением. Еще мгновение Алана смотрит на них. Она со щелчком закрывает рот и быстро разворачивается на каблуках, идет обратно к своей машине и не оглядываясь выезжает с подъездной дорожки. — Я так понимаю, ты все еще расстроен из-за поцелуя на прошлой неделе, — предполагает Ганнибал, открывая дверь шире, чтобы запустить собак внутрь. — Твое собственничество — это захватывающее зрелище, дорогой, — Ганнибал почти хочет позвать Алану обратно — просто чтобы посмотреть, что произойдет. Почти. Уилл вздыхает и закрывает за ними дверь. Он плюхается на кровать и снимает халат, под которым оказывается пара поношенных боксеров. Халат небрежно брошен на пол. Ганнибал поднимает его, вешает на крючок для одежды рядом с входной дверью, затем забирается в кровать рядом с Уиллом. — Она всегда относилась ко мне как к чему-то хрупкому, — говорит Уилл. — В ее глазах жалости всегда больше, чем чего-либо еще. Я это ненавидел. Я хотел быть ей равным. Возможно, даже чем-то большим, чем другом, — услышав это, Ганнибал подавляет нарастающее в груди рычание, хотя и знает, что сейчас ревновать нелепо. Уилл делит постель с Ганнибалом, не с Аланой. Нет причин для расстройства, когда он очевидный победитель. — Ты ей не ровня, — отвечает Ганнибал. — Ты превосходишь ее во всех смыслах этого слова. Твоя эмпатия возносит тебя. Твой исключительный разум бесконечно умнее, и он уникален. Твоя красота заставила бы великих художников прошлого рыдать от восторга. Нет ни единого дюйма тебя, который был бы ей равен в каком-либо качестве. Уилл — который неотрывно смотрел на Ганнибала в течение всей его короткой речи — внезапно бросается через кровать и толкает Ганнибала спиной на матрас. Его рот горячий и голодный, когда он прижимается к губам Ганнибала, его язык настойчиво вылизывает себе путь внутрь. Ганнибал стонет от натиска и для равновесия хватается за подтянутые бедра Уилла, не в силах сделать ничего, кроме как брать. Забинтованные руки Уилла небрежно лежат на подушке по обе стороны от лица Ганнибала. Несколько великолепных мгновений Ганнибал целует Уилла в ответ. А затем, помня о травмах Уилла, он переворачивает их так, что Уилл лежит на кровати, а Ганнибал сидит на нем верхом. Это та же поза, в которой они были на прошлой неделе, когда Уилл занимался любовью с Ганнибалом, и, судя по черной глубине глаз Уилла и всплеску пряного возбуждения в его запахе, он явно думает о том же. — Позволь мне… — начинает Ганнибал. — Да, — выдыхает Уилл. — Все, что хочешь, да. Ухмыляясь, Ганнибал снимает боксеры Уилла — и Ганнибал действительно должен купить своему возлюбленному новое нижнее белье, его нынешний выбор просто печален и не имеет никакого права на бесконечно божественную кожу Уилла — и сбрасывает их с края кровати. При виде прекрасного члена Уилла, рот Ганнибала наполняется слюной. Головка красная и влажная. Член лежит на животе Уилла и размазывает по нему предэякулят. — С того мгновения, как мы встретились, я хотел попробовать тебя, — рычит Ганнибал. — Обворожительный мальчик, ты даже не представляешь, как мучаешь меня. Уилл скулит и приподнимает бедра, его член дергается, когда из щели вытекает еще одна капля предэякулята. Не теряя времени, Ганнибал наклоняется, чтобы слизнуть ее. Звук, который издает Уилл, сдавленный и громкий. От него по позвоночнику Ганнибала пробегает дрожь. Вкус Уилла… божественный. Соленый и горький, с едва заметным намеком на сладость, заставляющей Ганнибала немедленно пожелать еще. Еще мгновение он облизывает головку, прежде чем заглотить весь ствол Уилла. Он длинный — длиннее, чем Ганнибал когда-либо принимал, и он заставляет свое горло расслабиться, когда объемная головка вызывает рвотный рефлекс. Ганнибал продолжает заглатывать, пока его нос не достигает вьющихся лобковых волос Уилла. Ганнибал не может вспомнить время, когда он был настолько переполнен чувствами. Уилл везде — его соленый вкус на языке Ганнибала, его мускусный запах в горле Ганнибала, звуки его скулежа и стонов — как самая великолепная опера — в его ушах, тепло его кожи почти обжигает кончики пальцев Ганнибала, когда он сжимает бедра Уилла крепкой хваткой. — Ганнибал, о боже, — бедра Уилла дергаются. Его член скользит еще на полдюйма в горло Ганнибала. Ганнибал задыхается, звук становится непристойным, и он позволяет себе еще несколько мгновений, чтобы насладиться ощущением того, что он полностью пронзен членом Уилла, прежде чем потребность в кислороде заставляет его выпустить член изо рта. Он сразу же сглатывает, отчаянно желая, чтобы вкус Уилла навсегда запечатлелся на его языке. — Ты просто восхитителен на вкус, дорогой, — говорит Ганнибал, как только его дыхание выравнивается. — Лучше, чем мое самое изысканное блюдо. Я мог бы вкушать тебя утром и вечером, и все равно жаждать большего. — Я весь твой, — говорит Уилл, задыхаясь. — Делай все. Все, что угодно. Я весь твой. С низким рычанием Ганнибал заглатывает член Уилла, не останавливаясь, пока его нос вновь не утыкается в пах Уилла. Ганнибал дразнит Уилла почти час. Каждый раз, когда Ганнибал чувствует, как поджимается мошонка Уилла, он отрывается от его члена и мягко, как котенок, облизывает пульсирующую головку. Когда подъем и падение груди Уилла наконец успокаиваются, Ганнибал заглатывает его вновь. Он массирует мошонку Уилла, прижимает сухую подушечку пальца к его девственному отверстию. Он сжимает талию Уилла, пока на его боку не появляется целая литания синяков. Вот так — полностью поглощенный ртом и горлом Ганнибала, с кончиком пальца Ганнибала внутри кольца его мышц — Уилл наконец кончает. Он кричит так громко, что собаки начинают лаять, уверенные, что среди них появился незваный гость. Теплое, горькое семя заполняет рот Ганнибала. Он смакует каждую каплю, удерживая член Уилла во рту, пока тот не начинает дрожать от перевозбуждения. Только тогда Ганнибал отпускает его обмякающий член. Он оставляет легкие поцелуи на влажной коже, благодаря Уилла за преподнесенный подарок. — Боже мой, не думаю, что я когда-либо в жизни испытывал настолько сильный оргазм, — говорит Уилл, прикрывая лицо локтем, словно защищаясь от интенсивности своего наслаждения. — Твой рот… помнишь, как я говорил, что у тебя острый язык? — Конечно, дорогой, — чопорно отвечает Ганнибал, довольный тем, как грубо звучит его голос, как он совершенно разбит. — Я никогда не забывал ни единого слова из наших разговоров. Уилл убирает руку с лица и ухмыляется Ганнибалу. Его щеки разрумянились до приятного оттенка розового, а кудри растрепались от долгого извивания на подушке. — Ну, я просчитался в том, насколько он острый. Не знаю, смогу ли я пережить еще один такой вечер. — О, я уверен, что ты сможешь выдержать гораздо, гораздо больше. Я научу тебя жить в мире удовольствия, буду разбирать тебя на части снова и снова, пока ты не сможешь проводить целые дни под моими руками и ртом, не проливая ни капли спермы. Уилл вздрагивает и жестом приглашает Ганнибала придвинуться поближе. Ганнибал не торопится, проводя языком по соленой коже Уилла, пробуя его мускусный вкус, пока, наконец, не достигает рта Уилла. Он целует Уилла и стонет, когда тот просовывает язык внутрь, чтобы попробовать свой вкус на языке Ганнибала. — Могу я… — спрашивает Уилл, глядя на выпуклость на штанах Ганнибала. — Я в порядке. Спи, Уилл. Уилл выглядит так, будто собирается спорить, но его веки уже опускаются, а тело расслабляется на простынях. — Завтра, — невнятно говорит Уилл. — Я взорву твой мозг. — Ты уже это делаешь, мой милый мальчик. Отдыхай. Ганнибал в последний раз целует Уилла в щеку, смакуя его запах — сытый, удовлетворенный, бесконечно довольный — прежде чем натянуть одеяло на их плечи. Он засыпает под звуки дыхания Уилла, обняв своего возлюбленного.