95 киллограмов нежности

      Чонгук сидит, как зверь в клетке, нервно постукивая пальцами по лакированному столу, пока взгляд беспокойно бегает по уютному помещению. Ищет хоть что-то, за что можно зацепиться и послать нахуй бредовые мысли, застрявшие в голове. Тревога и бессонница нарисовали глубокие тени под его глазами. Он робко берет в дрожащую руку чашку, чувствует, как обжигающий напиток слегка успокаивает своим теплом, и кладёт на место, будто боится обжечься. С тихим стуком возвращает чашку на место, наблюдая, как кофейная гладь слегка колышется.       — Чимин, я больше так не могу, — голос парня хриплый и надломленный, будто старая пластинка, — Пять ебучих месяцев, как сквозь землю провалился. Ни единой долбанной весточки!       Тэхен год как ушел на обязательную военную службу, Чону нелегко было с ним расставаться, ведь за три года он таки привык, что рядом с ним всегда есть Ким. Поначалу все было нормально. Он ему звонил, брал отпуска и приезжал, редко, но хоть что-то. А сейчас пропал. И это просто не может не беспокоить Гука.       Он впивается взглядом в блондинчика напротив, с такой силой, словно хочет выжечь в нём дыру, будто чувствует что тому есть что скрывать. Чимин же сохраняет каменное спокойствие на лице, с аппетитом ест чизкейк, ловя себя на мысли, что он чертовски хорош! Однако, после доебываний Гука, внутри него зреет раздражение.       — Чон, бля, успокойся уже, а? Ты ж не мелкий, чтоб так убиваться, — говорит он, откидываясь на спинку стула и закладывая руки в карманы своей любимой спортивной куртки.       Старший резко вскидывает голову, в его глазах плещется явное раздражение. Пока он тут изводится, этот тип сидит и ещё подкалывает его, ухмыляясь.       — И как, по-твоему, это сделать?! У меня душа, блин, на части рвется! А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг…       Пак недовольно закатывает глаза, прерывая поток отчаянных предположений.       — Да что с ним случится? Армия тебе что, курорт? Пашет там, как проклятый, вот и всё. Не до сантиментов ему.       Чимин безбожно врет, и тонкий червячок совести немного пощипывает его. Он прекрасно знает, что Тэхён жив и здоров, видел его всего месяц назад. Всё тот же румянец, та же мечтательность во взгляде. Но рассказать Чонгуку, что Ким регулярно звонит, что во время отпусков селится дома у него, так как вероятность появления там этого вредины (по мнению Чимина) намного меньше, чем в его собственной квартире… Нет, на это пойти не может. Тэхён сам категорически не хочет, чтобы Гук что-либо знал. И Чимину приходится играть роль молчаливого сообщника, хотя это не доставляет ему удовольствия. Какие же они все-таки проблемные! Ходят к нему, как к попу на исповедь, со своими драмами, соплями и слезами… А этот Чонгук еще и огрызается! Как будто Пак во всем виноват. Задолбал! Афродитой сделался, ёпта.       — Ты просто не хочешь меня понять, — голос дрожит. — Он мог бы написать хоть пару строк. Хоть слово. Значит, не хочет. Значит… я ему больше не нужен.       Чимину до зубовного скрежета хочется выложить ему всю правду, посмотреть на его реакцию, но… жаль парня. Он с ума сходит от тоски по Киму. Сам бы места себе не находил, если бы его девушка вот так бесследно исчезла.       — Что за херню ты несешь? Совсем мозги проебал? — хмурит брови, прожигая презрительным взглядом. — Тэхён любит тебя, как последний идиот, — фыркает он. — Да это же и ежу понятно.       — Любит? Да, конечно, любит, — Чонгук скривился в саркастической усмешке. — Наверняка нашёл себе там кого-нибудь, — в его голосе отчётливо слышится горечь. Он подпирает подбородок кулаком и устремляет взгляд в окно, наблюдая за проплывающими мимо силуэтами прохожих. Как не хотелось плохо думать о любимом человеке, но по сравнению с вариантами, где парня похитили, пытают или что он в рабство попал, этот… более-менее безобиднее. А он-то у него такой робкий и слабенький. Он вообще удивлён, что таких тощих в армию берут.       Чимин вздыхает, почесывая затылок. Он чувствует, как в нем закипает раздражение. Этот упрямый баран…       — Да брось ты, кого он там найдёт? У него на тебе пунктик. Ты для него как целый мир, усёк, не?       — Ага, верю, верю, — от тона у младшего аж дёргается глаз. — Но почему тогда он молчит? Почему не даёт о себе знать? Он в армии, но такое ощущение, что на Марс улетел. — пронзительно смотрит на Чимина, словно рентгеном сканирует его на предмет лжи. — Ты что-то знаешь, — не задает вопрос, не догадывается, а как будто правду со лба читает.       «Чёрт, кажется, я попался», — проносится в голове у Пака. Он нервно сглатывает, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Да не знаю я ничего! Отвали от меня, — огрызается, резко вставая из-за стола и направляясь к выходу. Достает из кармана пачку сигарет и нервно закуривает, пытаясь успокоиться. (И пох, что в здании курить запрещено.) Тайны-то хранить Пак никогда не умел, но конкретно в этом случае ему язык развешивать нехуй.       — Съебать решил? — Чонгук рывком хватает его за рукав, останавливая. — Ты что-то знаешь. Я вижу это по твоему лицу. Говори! — Молчит. — Слушай, я безумно волнуюсь, — отчаянно. — Он не был таким, он мне два месяца уже не звонил! Я уже в подъезде его дома ночую, — пальцы сильнее сжали кожу руки. — Блядь, с чего-то решил, что он там заявится.       Чимин выдыхает клуб дыма прямо в лицо Чонгуку, от чего тот морщится.       — Щас как врежу! — угрожающе рычит Чимин, вскидывая кулак. Чон медленно разжимает пальцы, отпуская рукав, и младший, бросив на него ещё один испепеляющий взгляд, быстро выходит из кафе. Он запрыгивает в свою машину и срывается с места, оставляя Чонгука в полном замешательстве.

***

      — И чё, вот из-за этой фигни ты забился в угол, как таракан под плинтусом? Да ты серьёзно, Тэхён? — В голосе такое презрение, будто он в говно вляпался. Ну серьезно, хватит ерундой страдать.       — Ты не понимаешь! — Тэхён чуть ли не орёт в телефон.       «Да ёпта, чё с этими двумя не так? Оба меня за тупого считают? Да всё я, блин, по-ни-маю!»       — Он же тащился… тащится от тощих! От няшных доходяг! А я теперь как шкаф, блин! Гора мяса ходячая! Он меня таким точно не примет!       — Ты чё, совсем с дуба рухнул, что ли?! — Чимина аж переклинило. — Я же своими глазами видел, КАК он на тебя смотрел! Как на бриллиант, ёпта! Ему было по барабану, качаешься ты или нет, кубики у тебя там на прессе или пузо висит! Он, блин, ТЕБЯ любит, понимаешь? ТЕБЯ самого! Настоящего Тэхёна! А не твоё гребанное тело!       — Девяносто пять! — Выпаливает Ким, аж покраснев весь.       — Чё, прости?       — Я сейчас столько вешу! И первоклашке понятно, что это на тридцать больше, чем у него! И чё теперь делать-то… — Тэхён замялся, засомневался.       — «Што делать, шо делать…» — передразнивает его, чуть ли не скривившись от злости. — А я скажу тебе: хватит уже сопли на кулак наматывать! Ты сам себе кишки выворачиваешь! Чонгук места себе не находит, весь извёлся уже! Скучает по тебе, как чёрт по раю! А ты тут драму разыгрываешь. Поправился и что? Позвонил бы ему, делов-то! Один звонок — и все твои траблы, как корова языком слизнет!       — Он разочаруется, если увидит меня таким, — шепчет Тэхён, — а если даже заговорю с ним, то ком в горле встанет, и я ничего не смогу сказать.       Чимин помолчал секунду, собираясь с мыслями, а потом выдал спокойно, но в голосе сталь звенела:       — Слушай, если он из-за этого тебя разлюбит, то он просто лох педальный и не стоит твоих переживаний вообще. Но я тебе отвечаю, чувак, он не такой. Звони ему, Тэхён. Просто набери номер и всё.       Хоть Чонгук Паку и нe особо нравился, но в его любви к другу он был уверен нa всe сто. А если он вдруг ошибётся, Чимин пообещал себе треснуть Чонгукa по его смазливой рожe. Все лучше чем и дальше чонгуковы доебывания терпеть.       Воцарилась тишина. Тэхён молчал, переваривая слова друга. В казарме тихо, только слышно его тяжелое дыхание. Наконец, он выдавливает из себя, и голос его звучит увереннее:       — Ладно. Я… возьму выходные и встречусь с ним. Это все равно должно случиться.       — Вот это по-нашему, братишкa, — Чимин даже улыбнулся, хоть Тэхён и не видел этого. — А теперь давай-ка вали спать. И не забывай, что ты у меня самый крутой перец… и шкаф двухдверный, — подкалывает он напоследок, раскинувшись на диване и потирая виски. Ему не в тягость помогать своему братишке, но устаёт он знатно так.       — Как ты? — Красивая девушкa в голубой рубашкe и обтягивающей юбкe, едва прикрывающей бёдра, бросается к нему, расположившись на его коленях, откидывает назад свои длинныe, шелковистыe волосы. Смотрит на него взглядом, полным обожания, и нежно поглаживает за загривок.       — Да норм вроде бы. Только вот кореша мои — те ещё фруктики. Тэхён опять из-за веса парится. Даже фотку скинул, типа ещё на пять кило больше стал.       — Хм, — девушка шаловливыми пальчиками залезает под домашнюю футболку парня, слегка щекоча кожу плеча, пока Пак поглаживает ее колено, одаривая мягким взглядом. — Покажи-ка. Настолько всё критично? Мы, девчонки, тоже на весе повернуты, так что я Тэхёна в принципе понять могу, — говорит она, забирая телефон. — Не так-то просто принять своё тело, когда оно тебе самому разонравилось, — открывает Kakao Talk и..... офигивает. — Ёбаный в рот! Да он бог греческий! — орёт девушка, подскочив на коленях, и, потеряв равновесие, падает на пол. Чимин и не пытался ее удержать, в нём сразу заклокотала обида, что она так отреагировала на чужого мужика. А Рами всё ещё пялилась на фотку, приближая сначала оголённую мощную грудь, а потом живот с четко прорисованными кубиками. Девушка облизывает губы, а сердце бешено колотится от увиденной загорелой кожи, блестящей от пота.       — Дa, Рами, и что это, блин, значит? — Чимин вырывает из рук телефон и прячет в карман.       — Это значит, что Тэхён зря переживает, мой львёнок. Тела круче я в жизни не видела, — поддразнивает она своего парня, расставив ноги и хитро на него посмотрев. Кровь Чимина начинает закипать с бешеной скоростью.       — Хорошо, что я с геями дружу, и ты их не интересуешь, блин.       — Хм… Не знаю почему, но мне даже немного обидно, — она надувает губки, и блондин тут же их целует.       

***

      Чимин словно передал Тэхёну искру своего неугасающего пламени, и в душе того разгорается огонь решимости: ехать к Гуку — это именно то, что нужно! Их любовь — не сиюминутная игра гормонов. Это нечто большее, и никакие лишние килограммы или надуманные комплексы не смогут встать на его пути.       Но никто же не заставляет его идти прямиком к Гуку домой. Сначала неплохо было бы подготовиться что ли. И вот поэтому Ким делает пересадку из одного автобуса в другой, в итоге оказавшись в своей опустевшей квартире.        Там он закатывает рукава и начинает генеральную уборку, чтобы отвлечься, играет в видеоигры, смотрит телик, готовит блюда из поваренной книжки. Целых три дня он отдыхает, совершая лишь утренние пробежки, привычка, приобретенная в армии, и наведываясь в ближайший минимаркет за продуктами.       В воскресенье, ближе к обеду, в квартире появляется Чимин. По давней дружеской традиции, брателла всегда старался помогать Тэхёну. Поскольку он работает на заправке неподалеку, Ким упросил его присматривать за гибискусами и кактусами во время своей службы. Как человек слова, Пак исправно раз в неделю наведывается, поливает растения и делится с ними последними новостями. Так вот, увидев Тэхёна в фартуке, с поварешкой в руках, он, мягко говоря, прихуел.       — Растудыть твою тудыть! — Орёт, швыряя в Тэхёна всем, что под руку попадается: морковкой, картошкой, луком. Тот отбивается, уворачиваясь от летящих снарядов. — Струхнул всё-таки, очкошник!       — Ты как смеешь в моей хате… меня же… — доносятся возмущения в ответ.       — Да срать я хотел на твою хату! Ты сейчас должен с Чонгуком голый в койке кувыркаться, а не тут отлынивать! Че за фигня? — Чимин решительно застёгивает свою спортивку и продолжает закидывать друга продуктами. Потом, с боем (чувствуется, что Тэхён упирается), он выталкивает сопротивляющегося лысого долбоеба за дверь его же квартиры. Но тот вставляет ногу в дверной проём, не собираясь сдаваться.       — Вали к своему пацану, рохля! — Упрямо твердит Пак, взбешённый до предела.       — Мне надо собраться с мыслями, с космосом связаться, выбрать подходящий момент, дату встречи, — огрызается в ответ Ким.       — Чего? Ты звездопада ждёшь? Парад планет? Я тебе сейчас втащу, мигом к звёздам улетишь! — Изо всех сил давит на дверь, пытаясь выставить упрямца.       — Я пойду, но чуточку попозже, — улыбается Тэхён во все тридцать два, оттягивая дверь и почти открывая её.       — Да чтоб тебя черти взяли!       После кухонной баталии, когда овощная перестрелка закончилась и кулинарный запал поутих, друзья присели на ступеньки в подъезде — по душам поговорить, как и положено старым приятелям.       Тэхён, сделав очередной глоток пива из банки, задумчиво произносит:       — Он же за меня еще при первой встрече впрягся! Помнишь рыжего байкера, который грозился бензопровод мне в задницу засунуть?       Чимин хлопает его по плечу и усмехается.       — Да, помню, помню! Я тогда сразу смекнул, что парень он рисковый, смелый… немного дубоватый, конечно, но кто без греха!              — А как он на мой выпускной хотел вдвоём в ресторане посидеть, но спалился и пришлось ему всю группу в бар тащить за свой счет…       Он на секунду замолкает, утопая в воспоминаниях.       — И когда он на моё двадцатипятилетие все накопления спустил, чтобы на воздушном шаре со мной полетать…       В голосе Тэхёна звучит дрожь от нахлынувших чувств. Каждая мелочь, каждая деталь их отношений всплывает в памяти, словно звёзды на ночном небе, медленно, но верно.       Чимин, прищурившись, с ухмылкой спрашивает:       — А, ну это когда ты ему девственность отдать надумал?       Тэхён легонько толкает его кулаком в плечо, и Чимин шутливо кривится.       Некоторое время они молчат, каждый погружён в свои думы. Тишину подъезда нарушает лишь звук открывающихся банок с пивом.       Наконец, Тэхён вздыхает и тихо произносит:       — Думаю, такой человек от меня не откажется. Ведь так? Но… всё же страшно. Отец вот всегда меня бестолковым считал. Видимо прав старик.       — Не прав он. Из самого папаша хуевый был, нечего с его мнением считаться. Вот я совсем не жалею, что тогда ему врезал, в нашу первую встречу. Надо было сильнее, может, голова наконец работать бы начала, а нечего своего же сына было при одноклассниках унижать.       Тэхён очень рад, что у него есть брат. Он-то сам слабенький, тормозной, а Чимин знает, куда нажимать, чтобы газануло. Знает, что сказать, чтобы отпустило. Всегда рядом. Именно он был первым, кому Ким рассказал о своей гомосексуальности. Чимин поддержал. Таких надо беречь, почаще обнимать и целовать, если разрешают. Ценить их надо. Не каждый ведь при своем дерьме еще и в чужом копаться будет. А Пак это и делает ведь. Тэхён обнимает его.       — Я поеду к нему завтра.       Не успевает он договорить, как Чимин отвешивает ему подзатыльник.       — Ты чё, дурак чтоли? Завтра? Совсем ку-ку? Беги к нему сейчас же! Чтобы запал не пропал, а то перегоришь еще на полпути!

***

      Тэхён одёргивает свою кожаную куртку, отряхивая с неё капли мелкого дождя. Нервничает. Нажимает на кнопку звонка дважды, а затем, выдержав короткую паузу, повторяет попытку. Ему чудится, как сквозь дверь доносятся приближающиеся шаги, чей-то знакомый топот домашних тапочек по полу — что вызывает у него лёгкое счастье.       — Привет.       Чонгук открывает дверь, и Ким мимолётно замечает удивление на его лице. Лишь на мгновение, а затем привычные черты лица приобретают недовольное, почти суровое выражение. Брюнет, облокотившись о дверной косяк, неспешно вынимает изо рта чупа-чупс, сопровождая это характерным хлюпающим звуком, и пристально смотрит на парня с грудой мышц, на полголовы выше него. Сердце Тэ бешено колотится, предчувствуя неладное. Кажется, что всё в этой встрече идёт наперекосяк уже с первых секунд. Чонгук внешне остался прежним, но по ощущениям совсем чужой, словно незнакомец, а не тот человек, с которым он всегда был близок.       Гук же, похоже, не догадывается о его переживаниях. Молча отступает вглубь квартиры, пропуская блудного возлюбленного. Его взгляд — непроницаемая маска, но Ким не знает, что если она отпадет, то там можно отыскать всё.       Он оглядывается, нервно сжимая кулаки. Поправляет то штаны, то шапку, не решаясь снять верхнюю одежду, чувствуя себя крайне неловко.       — Я… Я знаю, что изменился, — произносит он, поворачиваясь к Чонгуку и встречаясь с его антрацитовыми глазами. Страх сковывает его. Внутри всё дрожит. Больше всего он боится услышать, что не любят, что стал противен, что теперь ему безразлично.       Сухое «Заметно» Чонгука, брошенный искоса взгляд и быстрые шаги, уносящие его прочь, дают понять, что его опасения были не напрасны. Он знал, что так и будет. И разве может винить Чонгука в том, что у него есть собственные предпочтения? Ведь сам Тэхён вряд ли взглянул бы на Чона, будь он бородатым и неопрятным маргиналом. Возможно, именно таким Чонгук видит его сейчас.       Молчание. Тяжёлое, давящее. Тэхён не находит себе места. Он чувствует себя огромным, неуклюжим, словно слон в посудной лавке.       — Я могу уйти, — тихо произносит он, — если мешаю.       — Не можешь, — грубо бросает Чонгук, плюхаясь на диван и снова засовывая в рот чупа-чупс. Он даже не смотрит на Тэхёна. Вероятно, он ему противен.       Ким пожимает плечами, осматриваясь. Он изучает знакомое пространство, прикасается к поверхности кухонного стола, заставленного пачками рамена и банками пива. Догадывается, что всё это стоит здесь уже довольно давно. Чонгук никогда не отличался особой любовью к порядку. Не был неряхой или грязнулей, просто считал, что не обязательно всё должно быть идеально. Да и лень ему было, чего уж там.       С заметной нервозностью Тэхён убирает мусор, отправляя его в корзину. Ему уйти? Что делать? Попытаться поговорить? Но Чонгук же говорил, что любит. Значит, недостаточно сильно…       Чонгук чувствует взгляд Тэхёна, но избегает его, не давая их глазам встретиться. А Тэхён злится, внутри него копится обида, скручиваясь тугим узлом в животе. Но, натянуто улыбаясь, спрашивает о его самочувствии, как поживал? В ответ — молчание.       Ким снимает верхнюю одежду и аккуратно вешает её. Лишь шапку не снимает, смущаясь. Кажется, что от прежнего комфорта и спокойствия не осталось и следа. Но ведь это нормально. Так бывает, когда долго не видишься. Когда чувства остывают. Это в природе отношений. Они не исключение, как бы ни хотелось обратного.       Ким ощущает себя нескладным и безобразным, недостойный нежности. Но так ли всё?       Молчание Чонгука лишь подливает масла в пламя его неуверенности, хотя Гук вовсе не против накачанного парня. Обида гнездится в нем из-за того, что Тэхён почти год не давал о себе знать, не звонил, не навещал. Чонгук жаждет услышать извинения за то, что он оставил его, но гордость, эта чертова вредина, не позволяет ему первым протянуть руку.       Ким застывает, его тело пробивает дрожь, воздух вокруг словно наэлектризован тревогой. Он опирается ладонями о кухонный стол и с горечью в голосе произносит:       — Неужели я настолько изменился? Стал отвратителен для тебя? — Внутри молит, дай знать, что нет.       Чон теряется в недоумении, но смысл слов Тэхёна словно молнией пронзает его сознание через минуту: он своей внешности стыдится? Тела? Да, он изменился, но ведь это нормально. Все меняются, и изменения в нём отнюдь не в худшую сторону. Непонятное волнение захлестывает его, и он поднимается из-за стола, приближаясь к нему.       Тэхен не ожидает этого, но Гук крепко обнимает его, вливая в их тела волну приятного тепла.       — Даже не думай, — сурово произносит Чонгук, — что ты можешь быть мне противен. Никогда.       Что-то внутри Кима щелкает, старший ослабляет объятия, и он скользит вдоль столешницы, оседая на пол, рыдая во весь голос. Значит, он все еще дорог ему… Значит, он не разлюбил его. Но почему тогда этот лед в его взгляде, почему он был так жесток с ним? Он ведь… Он ведь уже почти поверил в худшее.       — Я боялся, что ты отвернешься от меня, что не примешь таким, — кричит Тэхён, захлёбываясь слезами.       — Что? — Восклицает, сжимая его руки своими. — И поэтому ты исчез? — В ответ получает лишь робкий кивок. — Глупый, панёк… Как я мог подумать о том, чтобы разлюбить тебя?       Он крепко обнимает Тэхёна, осыпает его лицо поцелуями, пытаясь успокоить дрожащее тело. Гнев на самого себя поднимается в нём. Ведь не просто так в голову Тэхёна закралась мысль, что Чонгук может бросить его из-за перемен во внешности. Это же абсурд! Значит, он где-то допустил ошибку, где-то, сам того не замечая, прокололся, заставив своего любимого человека поверить, что его любовь зависит от его тела и внешности. Он чудовищен. Как он мог так поступить? Где он так бездарно оступился?       Гук хватает Тэхёна за запястье и с нескрываемым гневом в голосе произносит:       — К черту все! Пошли со мной! — Засовывает чупа-чупс меж красивых тэхеновых губ.       Он ведет его в спальню, где Тэхён опускается на край кровати. Чонгук застывает перед ним на коленях, и его дрожащий взгляд — зеркало мокрых, полных раскаяния глаз. Он нежно гладит его ладони своими, стирает слезы с заплаканных щек поцелуями, ощущая соленый привкус на губах. Старший пытается завладеть его вниманием, тихо зовет по имени, но Тэхён словно не слышит его. Тогда, немного громче и срывающимся голосом, он повторяет его имя, и парень медленно поднимает взгляд, утопая в глубине угольно-черных глаз.              — Тэ-тэ, — «Вы так глубоко завладели всем моим существом, разумом и душой, что всё остальное мне безразлично». Чонгук не был любителем литературы, как многие из многих. Он простой работник офиса, но когда речь идет о любви… Он понимает, любовь эта…       Тэхён.       Он всего Тэхёна любит. Всего, от ногтей и кончиков ушей до всех, абсолютно всех его тел. Всех его форм, размеров и видов. Он для него самый правильный, самый идеальный.              — Ты это говоришь, потому что я совсем не красивый, и это лишь утешение.       А Чонгук в первое мгновение уже верит, что его слова не сработали, но в следующее старший нежно смотрит на него, улыбаясь мягко, и радостно бросается к нему, повалившись на его сильное тело сверху, и много-много раз, не отрываясь, целует, куда только может, крепко сжимая в объятиях. А младший смеется робко.       Чонгук говорит ему, что, будь он бородатым жирным скуфом, он бы все равно его выбрал. Не отделаться ему от него так легко. Нет. Не в этой, не в следующей жизни.       Слова — ничто, когда не подкреплены действиями. Чонгук и доказывает это всем своим существом. Он посвящает свое время исследованию каждого изгиба тела своего любимого. Страстный минет, жаркие поцелуи, сминающие податливые бёдра до алого цвета руки — лишь начало. Лёгкие касания губ по шее, игривое зализывание чувствительного ушка, нежные укусы мочки и проникающий похотливый язык в сокровенные складки — от этой пытки Тэхён весь вспыхивает краской, судорожно сжимая руки Гука. Его ноги обвиваются вокруг талии любимого, одновременно притягивая и отталкивая его. Старший, ухмыляясь, шепчет в мокрое ухо смущенного Тэ выбрать одно: оттолкнуть или прижаться еще ближе — хотя, казалось бы, куда уж теснее? Он жаждет полностью овладеть им, проникнуть в самое сердце, в душу, в сокровенные глубины его существа.       Приподнимая ягодицы как можно выше, Чонгук одной ногой поддерживает его тело, раскрывая взору волнующие формы. Его язык дразнит напряжённые мышцы сфинктера, вызывая бурю противоречивых чувств. Тэхёна пронзает лёгкое смущение, но он растворяется в приятном, щекочущем ощущении, смешанном с искрами нежной боли, когда пальцы слишком настойчиво расширяют вход. Поглощённый своим занятием, не сразу замечает, как неудобна эта поза для его парня. Продолжая вылизывать каждый изгиб, он проникает внутрь настолько глубоко, насколько это возможно, а Тэхён лишь жалобно скулит, пытаясь удержать вес на дрожащих локтях. С каждой секундой ожидание становится невыносимым, но слова застревают в горле. Как отвлечь увлечённого любовника? Чонгук, словно оголодавший зверь, не отступает, и эта одержимость чертовски заводит. Твёрдый член Кима — лучшее тому подтверждение.       — Гук, довольно… А-а-а, ёпт твою мать! — Выдыхает младший, когда его резко хватают за ногу и переворачивают на живот, являя миру соблазнительные изгибы его упругих ягодиц. «Чертовски хорош!» — Проносится в голове у Чона. Сильные руки, четко очерченные кубики пресса, мощные, чувственные бёдра… Черт, оторваться от этого совершенства просто невозможно! Желание захлёстывает с головой. Старшему хочется вылизывать, растягивать и терзать анальное отверстие до тех пор, пока оно не перестанет закрываться, чтобы он мог проникать туда в любой момент, когда ему вздумается.       От столь яростного напора Ким не выдерживает и изливается прямо себе на живот. Лишь тогда Чонгук, осознав, что больше не в силах ждать ни секунды, грубо входит в него. Интенсивные толчки, член яростно трётся о простату, вызывая электрические разряды, пронзающие тело младшего. Крик удовольствия срывается с его губ, и он уже не в силах сдерживать свои эмоции.       В безумном танце страсти любовники теряют всякий контроль. Кажется, Чонгук мстит Тэхёну за его недоверие, за то, что тот не смог открыться ему полностью. Переплавляет все свои эмоции в безжалостную страсть, наслаждаясь этой маленькой местью. Будто клеймит его, делая своим навсегда. По возвращению в часть Тэхёну будет неловко появляться в общей душевой и раздевалке. Следы любви-мести брюнета не пройдут бесследно, а ему уже через день или два уходить. «Так тебе и надо», — думает Чонгук, вкладывая в каждый толчок всю свою страсть.       Гук, словно одержимый, продолжает усложнять жизнь Тэхёну, не отставая от его измученной задницы, впиваясь в него, словно заноза. Каким-то извращенным образом он хочет истязать его, но даря наслаждение. Но Ким его прекрасно понимает — сам безумно скучал по нему. В каждом толчке, в каждом укусе, в каждом страстном поцелуе, кроме злости и ревности, он видит и безграничную тоску по этим моментам близости. И эта смесь чувств лишь распаляет огонь их страсти, делая её ещё более неистовой и незабываемой.       Утром Тэхён просыпается в объятиях любимого, словно заново рождённый. Ни следа вчерашней скованности – лишь безграничное счастье и свобода. Легко и непринуждённо, в одних лишь трусах расхаживает по квартире, потом всё же надевает чонгуковы шорты (слава всем богам, они налезли), надевает забавный фартук на голое тело и решает сварганить что-нибудь на завтрак. В армии Тэхёну приходилось просыпаться очень рано, так как поваром в своей части был он. Кажется, привык парень к ранним подъёмам, но вчера любовничек так неистово и долго трахал его, что утренние тренировки полковника Шина ни в какое сравнение с такой нагрузкой не идут. В этот момент на кухню врывается Чонгук — вихрь энергии и хаоса. Всклокоченные волосы, перекошенный галстук, костюм, будто с чужого плеча. Он мечется по квартире, словно угорелый, выкрикивая про опоздание на работу и проклиная злополучный портфель, который никак не желает находиться. С самого утра Гук — главный поставщик хорошего настроения для Тэхёна.       В конце концов, махнув рукой на всё, решает послать к чёрту эту работу. Выключает телефон и заявляет, что мир обойдётся и без него. Ведь здесь, рядом, его любимый, который совсем скоро уйдёт, и неизвестно, когда они смогут увидеться вновь.       Он на цыпочках крадётся к Тэхёну, который колдует у плиты. Его движения выдают нетерпение, но в глазах плещется обожание.       — Панёк, ты, как всегда, прекрасен, — шепчет он, обвивая руками талию и потирая рукой его голову, улыбается. Тэхён вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется, прильнув спиной к любимому телу, предпочитая не обращать внимания на мелкое подразнивание.       Так приятно, когда он его так называет.       — Оу, комплименты значит. Разве в офис не опаздываешь? — Воркует он, стараясь сохранить серьезность, но улыбка уже играет на его губах.       — Работа подождет, когда тут такое сокровище, — Чонгук целует его в шею, и Тэхён роняет лопатку в сковороду. Яичница шипит, но кто обратит на это внимание, когда в воздухе разливается аромат любви и безрассудства?       — Боже, Гук, какими еще способностями ты обзавелся во время моего отсутствия? Ты теперь у нас цирковой артист? — Спрашивает Ким, вытирая слезы от смеха.       Чон, не теряя ни секунды, ловит очередную виноградину и подмигивает.       — Ну, знаешь ли, панёк, жизнь заставила. Пока тебя не было, я научился выживать в диких условиях. Пришлось освоить искусство охоты на виноград, чтобы не умереть с голоду. А если серьезно, я просто тренировался, чтобы удивлять тебя каждый день. Ведь ты заслуживаешь только самое лучшее, даже если это всего лишь глупые трюки с виноградом.       Тэхён заливается смехом, словно колокольчик, разнося по кухне звонкие ноты радости. Чонгук замирает, очарованный этим звуком, и смотрит на него, не в силах отвести взгляд. В его глазах плещется обожание, словно в зеркале, отражающем всю красоту Тэхёна.       Заметив его пристальный взгляд, младший, все еще смеясь, спрашивает: «Что такое? Почему ты так смотришь?»       — Я так не могу! — Вскрикивает в ответ.       Он бросается к Тэхёну и, схватив его за щеки, начинает умиляться, словно перед ним маленький котенок. Тэхён смеется, пытаясь вырваться из его объятий, но Гук не сдается. Он начинает щекотать его, и парень, не удержавшись на ногах, падает на пол. Чон валится на него сверху, продолжая щекотать, пока смех Тэхёна не переходит в мольбу о пощаде.       Но вот щекотка сменяется страстными поцелуями. Чонгук целует его в губы, в шею, в плечи.       — Я бы хотел так всегда. С тобой. Не хочу возвращаться в военную часть.       Сидя поверх низа живота младшего, Чонгук смотрит на него и глаза внизу ловят некую грусть.       — Прости.       — Нет. Да, нет… — гладит щеку Гука, — не извиняйся, будто провинился.       — Провинился. Но поверь мне, — глаза его горят, завораживают, — я больше не сглуплю, не буду скуп на любовь и заботу! — Кладет руки по бокам от головы, наклоняясь к голове. — У меня идея есть, она тебе может и не понравиться, может показаться, что я тороплюсь, но три года отношений. Мне кажется, этого достаточно, чтобы понять, — выдержав паузу, — мы друг без друга не можем, — с трепетом и волнением, — поэтому давай вместе жить! Если ты гото-ааа-аа… — последние слова остаются несказанными. Чонгука тянут в объятья руки. Сильные, мускулистые. Ещё чуть-чуть, и он задохнется. В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ!       Тэхен после минутной пытки отпускает, на лице появляется лукавая улыбка.       — Ой, Гуки, и ты не против, что Чимин будет приезжать к нам очень часто?       Чонгук на мгновение задумывается.       — Знаешь, я понимаю, что лучше друга, чем Чимин, тебе не найти. Хоть он и сумасшедший гопник и матершинник, каких еще поискать, но он твоя семья, Тэ. А значит, и мне он не чужой.       Он замолкает, а потом, с озорным блеском в глазах, добавляет: «Но если он будет меня дразнить, я ему задницу надеру. Обещаю. Пусть только попробует».       Любовь — опытный художник, превращающий обыденные моменты в шедевры. Будь то простая яичница на завтрак, неспешная прогулка по парку или мимолетная улыбка — все эти мелочи под лучами любви преображаются в голове Кима в картины невероятной красоты и значимости. И всё благодаря присутствию Чонгука.       Само осознание, что он рядом, дарит Киму беспричинное, искреннее счастье, словно открывает второе дыхание, пробуждает в нем дремлющий потенциал. С его появлением Ким начинает видеть мир другими глазами, понимая, что все его прежние комплексы и недостатки — лишь надуманные страхи. И, черт возьми, с Чонгуком рядом все становится до неприличия прекрасно! Жизнь расцветает яркими красками, и Ким чувствует себя частью чего-то большего, чем просто повседневная рутина.       Ему просто нужно быть рядом, чувствовать его тепло, видеть его улыбку. И тогда Ким забудет о том, что он всего лишь человек. Рядом с Чонгуком он чувствует себя… больше, чем человеком.       Завтра Тэхён уедет, и ему предстоит снова ждать долгих полгода, которые сейчас, в объятиях любимого, кажутся бесконечными. Но Тэхён знает: к разлуке он привыкнет, как привыкал и раньше. Дни снова побегут в привычном ритме: тренировки, готовка для солдат, ранние подъёмы по тревоге. Больше никто не назовет его «панёком» ласковым шёпотом на ухо, никто не посмотрит на него влюблёнными глазами, никто не устроит ему забавное представление с закидыванием виноградинок прямо в рот. Никто не заменит Чонгука. Это невозможно.       Но, просыпаясь каждое утро, Тэхён будет думать о нём. Готовя еду для сослуживцев, он будет вспоминать их совместные ужины. Разговаривая с другими, он будет украдкой вспоминать его голос, его смех. Когда весы будут показывать лишние килограммы, улыбнётся. Иногда Тэхён будет брать отпуск и приезжать к нему на несколько дней. Иногда они будут созваниваться, чтобы просто услышать голоса друг друга. Но каждый миг, проведённый с Чонгуком, Тэхён будет ждать с нетерпением, как ребёнок ждёт рождественского утра. Всегда. До самого конца.       По-другому Ким Тэхён любить Чон Чонгука просто не умеет. Конец.       𝙻𝚘𝚟𝚎 𝚒𝚜…