Иллюзии

      

Я строю воздушные замки и хожу по ночам по стеклу. Ты упорно считаешь меня неопасным и пускаешь в свою скорлупу — там я прячусь от всякой невзгоды, подавляя драконий огонь. Ожидая лучшей погоды, — выбираю худший исход.

      Я очень осторожен, поэтому метка на предплечье скрыта двадцать четыре часа в сутки чарами иллюзии. Я проверяю её регулярно, чтобы они не спали в самый неподходящий момент, например, когда на уроке зельеварения я вдруг захочу закатить рукава рубашки или же сделать это во время нашего жаркого спора в библиотеке. Варианты один хуже другого и все грозят мне печальным результатом. Все и так узнают, но не раньше, чем всё свершится.       За первую половину учебного года я научился быть осторожным и почти не допускать ошибок, точно не в чарах. Естественно, как и в любом заклинании есть погрешность — если слишком долго всматриваться в это место или наоборот резко посмотреть боковым зрением, можно заметить, что нечто скрыто, но что именно — нет, но вряд ли кому-то будет интересно разглядывать мои руки достаточно долго, чтобы что-то понять.       Что же касается тебя, я почти попадаюсь.       Ты хватаешь меня за локоть, с улыбкой тянешь на себя, чтобы что-то шепнуть на ухо. Я охотно поддаюсь и жду твой секрет. Однако ты резко меняешься в лице, сначала рот приоткрывается в недоумении, затем на лбу появляются хмурые морщины. Ты снова смотришь на меня и показываешь пальцем на то место, где должна быть метка. Хорошее настроение в секунду испаряется.       — Там что-то есть?       — Нет, с чего бы?       Я не отнимаю руки, чтобы не вести себя подозрительно, лишь небрежно пожимаю плечами, стараясь быть непринужденным. Ты продолжаешь всматриваться, и конечно внутри меня разворачивается полный шторм. Он захватывает желудок, и волнительная тошнота подкатывает прямо к горлу.       Только не сейчас. Салазар.       — Ладно, — улыбаешься.       Всё? Вот и всё. Ты отпускаешь моё предплечье и снова тянешься губами к уху, едва ощутимо задеваешь мочку и опаляешь его своим дыханием.       — Если ты что-то скрываешь, я всё равно узнаю.       Меня пронзает электрический разряд, я цепенею.       На несколько секунд ко мне возвращается моя паранойя. Что если ты со мной, потому что тебя попросил Поттер? Что если это игра, а ты просто пытаешься выведать у меня информацию? Что если всё это — ложь.       — Почему ты так напрягся? — голос с нотками паники. — Драко, всё хорошо?       Голова кружится. Пелена перед глазами мешает мне видеть твоё лицо. Трясёшь меня за плечи, спрашивая что-то ещё.       Как можно поверить врагу? Почему в очередной раз я сам порчу свои планы? Колоссальная глупость. Где я, а где Гермиона Грейнджер?       Чёрт, отец меня убьёт, если узнает, кому я доверился. Может, тогда на зельях ты варила амортенцию? Иначе, почему я тебе так легко поддаюсь, задвинув все свои принципы и взгляды на задний план. Поддаюсь, даже когда нет времени на всё это и на кону моя жизнь.       Что я творю, Гермиона? Что ты творишь?       — Драко. Драко. Драко. Я просто пошутила, ты чего?       Шутка ли?       Фокусирую взгляд на тебе.       Думаю: я параноик или действительно доверяю не той?       С одной стороны — ты мой враг на протяжении шести лет, но парочка взглядов и встреч опрометчиво заставляют меня растаять. С другой — это твоё условие не рассказывать ничего компрометирующие, если тебе нужна от меня лишь информация, стала бы ты его ставить?..       Или это такая игра? Голову разрывают мысли. Я усердно всматриваюсь в твоё обеспокоенное лицо, наблюдаю, как уголки губ опускаются всё ниже и ниже.       Я не выражаю эмоций. Чисто. Стерильно.       Но всё же совершаю над собой усилие, чтобы сказать хоть слово.       — Не смешная шутка, Грейнджер, — выдавливаю кривую ухмылку.       — Видимо, когда есть что скрывать, — отвечаешь ледяным голосом.       Спрыгиваешь. Хватаешь учебник по трансфигурации с пола. Уходишь.       Я сижу ещё около десяти минут, не шевелясь. Шестерёнки в моей голове усердно крутятся.       Осознав, что произошло, я бросаюсь следом.       Но в коридоре пусто.       Я проклинаю самого себя по пути обратно в подземелье Слизерина.       Следующие несколько дней я вижу тебя лишь мельком во время совместных уроков, но каждый раз ты убегаешь быстрее, чем я успеваю поймать тебя одну в коридоре, чтобы поговорить без свидетелей.       На пятый день, всё осознав и обдумав как следует, я караулю тебя в библиотеке. Сюда ты должна прийти одна. По-другому быть не может. Но почему-то все дни до этого не приходила.       Я не смог придумать, что сказать, но говорить «извини» не хочется. Раскаяния как такового я не чувствую. Просто нелепая ситуация, оба вспылили, случается. Хотя, пожалуй, нужно извиниться, девочкам ведь это нравится.       В своих размышлениях я и не замечаю, как ты появляешься, а вот ты видишь меня сразу и направляешься прямиком ко мне. Не успеваю я сказать и слова, как ты зачем-то тянешь мне ладонь с оттопыренным мизинцем.       — Мир?       От недоумения я встаю с место, как дурак, продолжая смотреть на твой палец. Что?..       Но я не успеваю задать вопрос. Ты с ухмылкой хватаешь мою ладонь и переплетаешь наши пальцы, а после активно трясешь ими.       — Получается мир, — произносишь с довольной улыбкой.       Я чешу затылок.       — Что за обряд только что был?       — Магловский обряд прощения.       Я кривлюсь, как от съеденного лимона, а ты смеешься с моей реакции. Это совсем не мило, но я никак не комментирую: помирились и отлично, пожалуй, лучше не обдумывать некоторые вещи излишне активно.       У меня есть своя небольшая традиция: как только тяжёлые серые тучи покинут небо впервые, и синева прояснится, разбавленная лунным заревом, я выбираюсь в запретный лес, чтобы среди осадков тающего снега и гниющей с осени листвы найти настоящую жемчужину.       Подснежник белоснежный.       Начиная с четвёртого курса, я сам собираю их каждый год. Обязательно в первую ясную ночь года, если она приходится на сезон цветения. Подснежник нужен для приготовления зелья, увеличивающего силу заклинаний. В этом году это необходимо мне как никогда. Не будь ни одной ясной ночи, я бы всё равно пошёл за ним. Я не могу терять даже малейшее преимущество.       Я знаю, что у профессора Снейпа есть запас подснежников. Также знаю, что он даст их, стоит мне попросить, но я не хочу лишать себя того удовольствие, которое я получу, когда сам соберу их.       Поэтому поужинав, я в спешке покидаю замок с корзиной наперевес. Перед этим убеждаюсь, что никто не собирается пойти следом. Сегодня мне нечего скрывать, но и компания тоже не нужна. Особенная плохая.       На улице стоит пронизывающей до костей холод, покусывающий кожу липкой влагой после недавнего дождя. Промозглое начало весны остаётся одной из немногих постоянных вещей в моей жизни. Раньше я ненавидел это, сейчас благодарен. Когда хоть какие-то мелочи вокруг тебя не меняется, жить немного проще. Они становятся островком стабильности в буре жизненных событий для опыта. Меня захватывает круговорот, но нет-нет да выбрасывает снова на этот остров.       Кстати, там цветут подснежники. Круглый год.       Я успеваю озябнуть к тому моменту, когда добираюсь до знакомой поляны, усыпанной подснежниками, словно снежным покровом. В белоснежных девственных лепестках отражается лунный свет. Слабый ветерок покачивает хрупкие бутоны, грозясь сломать их. Но это сделаю я.       Приученный ломать и рушить не будет испытывать жалости даже к чему-то прекрасному. У него в крови уничтожать. Я достаточно быстро набираю полную корзину, и когда отнимаю взгляд от цветов, понимаю, что небо полностью заволакивают звезды.       Красиво.       Я плетусь медленно. Всматриваюсь вдаль. Думаю о том, что там, за тысячи миль от меня, и чего там нет.       Волан-де-Морта точно, а значит это уже хорошая причина оказаться там. Только могла бы метла донести меня… Но я рухну.       На выходе из Запретного леса меня поджидаешь ты. Кутаешься в теплую чёрную мантию и переминаешься с ноги на ногу. Видимо, ждёшь долго.       Чешу затылок, замедляясь. Ты замечаешь меня, и твой взгляд вспыхивает.       — Слава Мерлину, я переживала, что с тобой что-то случится. — Кидаешься ко мне на шею, а я едва успеваю поймать тебя, пытаясь не уронить корзину.       Я ошибся. Кто-то всё-таки за мной следит.       — Что это у тебя? — твой любопытный взгляд скользит по цветам, прикрытым тканью. — Можно? — зачем-то спрашиваешь, хотя уже сдергиваешь покров.       Ахаешь. Так по-детски и восторженно, приложив ладони ко рту. Этот жест вызывает у меня улыбку.       А затем ты хватаешь меня за руку и начинаешь безумно тараторить.       — Я видела хлопок, но никогда не видела подснежники. Ты знаешь, эти маленькие пушистые клубочки всегда ассоциировались у меня со снегом, вот только хлопок ненавидит холод. Удивительно, что такой хрупкий с виду цветок, как подснежник может выдержать любой лёд и не завянуть. Это хороший пример как нечто, что выглядит хрупким и ломким на деле оказывается крепче, чем кажется.       — Говоришь, крепче, чем кажется?       Смотрю на тебя задумчиво. Ты достойно удерживаешь мой взгляд, даже не моргнув. Лунный свет подсвечивает твоё лицо. Мягкую линию челюсти. Бросает тени от ресниц на скулы. Охлаждает, но полупрозрачные веснушки и лёгкий румянец не позволяют обмануться. Ты тёплая. В твоих карих глазах отражаются звёзды, рассеиваются золотистыми огнями. Скоро одна из них скоропостижно рухнет вниз.       С нею я.       Ты будешь сиять всегда.       Как луна.       Выдержишь всё.       Как подснежник.       — Знаешь, Драко, но зато… зато хлопок вечен, если его правильно вырастить и высушить. А ещё из него столько всего можно сделать! А подснежник так и гибнет под снегом, если его не собрать и вовремя не использовать.       — К чему ты? — шепчу онемевшими от холода губами.       Как же ты хороша. Хочется протянуть ладонь к твоей щеке и согреться об этот морозный румянец. Или прильнуть к твоим губам, почувствовать тёплое дыхание. Хотя бы просто обнять, зарыться носом в твои волосы, они наверняка хорошо сохраняют тепло. Ты даже не носишь шапку.       — Да.… Не важно. Пойдём в замок? Я замёрзла.       Я бросаю последний взгляд на небо, как раз в тот миг, когда одна звезда начинает падать, и киваю тебе.       Внутри меня остаётся какой-то осадок, но я не могу понять, куда адресована эта терпкая горечь.       Ты уходишь вперёд, но я хватаю тебя за руку.       — Грейнджер, остановись. Давай, посмотрим на звёзды? Я обниму тебя, чтобы ты не замёрзла.       Я игнорирую существование согревающего заклинания, надеясь на то, что ты не вспомнишь о них.       Но ты киваешь, и сама беспрекословно прижимаешься ко мне. Прячешь ладони в карманы моей мантии. Сжимаешь сквозь неё бока.       Я застываю. Снова смотрю вверх.       Я не знаю, окажусь ли я здесь в следующем году или когда-нибудь ещё, но я наизусть заучиваю это небо.       И тебя.       В первую субботу марта ты приходишь ко мне вся в слезах. Это вызывает во мне тревогу: во-первых, ты расстроена, во-вторых, вдруг ты снова расстроена из-за меня? Это худшее, что я могу предположить. За время наших тайных отношений мы слишком сильно сблизились, по крайней мере я привык к тебе настолько, что ощущаю родной, будто и не было того периода, когда я называл тебя исключительно грязнокровкой.       Собственно, я оказываюсь прав — всё из-за меня, но ты об этом даже не подозреваешь, тихо всхлипывая на моём плече.       Уизли отравился медовухой Слизнорта.       Я пытаюсь утешить тебя, как могу, хотя это для меня само по себе странно, а утешать девушку, рыдающую из-за Рона Уизли — тем более. Но все-таки он твой друг, и как бы не был мне противен, дело не в нём, а в твоём состоянии, и я не могу это просто так оставить.       Мне нравится, как горячо ты отметаешь мою причастность к этому, в которой убежден Поттер, но мысль о том, что он как никогда прав, вынуждает стиснуть зубы, борясь с внутренним бесом, который хочет сообщить тебе, что я главный мудак этой истории, что твой друг прав. Что я ублюдок и в будущем совершенно точно малолетний убийца.       Не хочу тебя обманывать, но ты не поверишь, потому что именно это я и делаю, не сознаваясь. Стала бы ты так жаться ко мне, ища поддержку, зная, что я виноват в случившемся с твоим другом? Думаю, ты бы возненавидела меня.       Одно дело быть обыкновенным задирой с предрассудками, коим ты меня считаешь, другое — причинять осязаемый вред другим. То, что Уизли и та девушка выжили — чудо, каждая из сделанных мной вещей нацелена на то, чтобы убить и не важно, кого именно. Жертв становится слишком много, а я даже и близко не подобрался к цели.       Ты уйдёшь, если сейчас я признаюсь тебя во всём?       Думаю, убежишь.       Поэтому исчезаю я. Сначала убеждаюсь, что ты в порядке, и когда уходишь, чтобы навестить Уизли, принимаю решение скрыться. Оставить тебя в покое. Мне хорошо, я эгоист, но если я останусь, это навредит нам обоим.       Ты возненавидишь меня в десять раз сильнее, когда узнаешь. А ты узнаешь. Все всё узнают. Я хочу иметь возможность попросить у тебя прощение перед тем, как всё случится. Но это лишние, этим ничего не исправить. Мы по разные стороны, и я забылся, когда решил добиться тебя. Не важны слова, важен результат.       Я всё порчу, Грейнджер. Я бы всё испортил, даже не уходя.       Я не вижу тебя, не ищу встреч, пропадаю в Выручай-комнате, жалко пытаясь закончить начатое без энтузиазма и какого-либо желания, на сухой необходимости. У меня получается и нет — одновременно, я препятствую сам себе. Я хочу вернуться к тебе, растянуть это мучительное наслаждение, снова забыться, раствориться в чувствах, но больше нельзя этого делать. Я почти закачиваю чинить шкаф…       Я скрываюсь от тебя: в коридорах, Большом зале, на уроках. Ты выглядишь абсолютно нормально, не ищешь меня взглядом, я — да, не вслушиваешься в мои ответы, я — да, не берёшь те же книги в библиотеке, я — да, не узнаёшь меня по шагам, чтобы сбежать, прежде чем мы столкнёмся лицом к лицу, я…       И так во всём. Ты не нарушаешь наш первоначальный уговор. Не показываешь, что между нами что-то есть.       Я начинаю учебный год с кучей проблем, виной которым другие люди, но за это время сам создаю себе новые и не решаю ни одной. Ты — главная. Я не жалею, разве что тебя.       Череда дней табуном проносится мимо, пытаясь затоптать меня обязательствами, пыль от их копыт поднимается вверх, нависая надо мной, как напоминание об исходе всяких сроков. Весна наступает на пятки и толкает в спину. Я тороплюсь. Я взвинчен. Я расстроен. В конце концов, я боюсь.       Я не убийца и не хочу быть им, но должен, поэтому не могу смотреть тебе в глаза, даже случайно встречаясь взглядами, поэтому всё чаще пропадаю в туалете, слушая призрачные утешения Миртл. Боюсь, что ты меня найдёшь, что увидишь такого. Но ты не приходишь, не ищешь меня, и меня разрывает между «как жаль» и «слава Мерлину». Я знаю, что это правильно, но всё ещё тебя хочу.       В один из таких изнурительных дней, не оставляющих во мне никаких чувств, кроме горечи разочарования в самом себе, что становится привычным, я позволяю бушующему отчаянию взять вверх и захлестнуть меня приливной волной. Мне кажется, что я задыхаюсь. Пытаюсь хватать ртом воздух, но получается лишь захлёбываться солёной водой собственных слёз, что горчат на языке. От этого тошнит и меня выворачивает наизнанку несколько раз за каких-то полчаса так, что даже Миртл не решается вмешиваться. Истерика вьëт кокон вокруг меня, наращивая нити из моих проблем, и в итоге я совсем теряю силы мыслить, лишь что-то глухо шепчу сквозь рыдания.       — Ну не надо.… Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу…       — Никто мне не может, — шепчу я, дрожа всем телом. — Я не могу этого сделать… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьёт меня. — Или я сделаю это сам. Я замолкаю, содрогаясь в болезненных рыданиях, пока полупрозрачная холодная руку гладит меня по спине, скорее, сквозь неё, а когда поднимаю глаза вверх, замираю, резко замолкнув. Плачь теряется в груди, уступая места клокочущей злобе — сквозь зеркало круглыми глазами прямо на меня смотрит… Гарри Поттер.       Я резко вскидываю палочку, позабыв об истерике, готовый атаковать незамедлительно, а дальше… Дальше всё как в тумане. Фрагментами.       Вот я лежу в какой-то луже удивительного красного оттенка, которого я никогда не видел прежде. Она источает мерзкий запах железа и соли, тошнотворно щекочущий ноздри. Хочется чихнуть, но я не могу. Мне больно, даже мысль о том, чтобы пошевелиться пронизывает электрическим разрядом. Но я нахожу в себе силы опустить глаза вниз, чтобы увидеть свою белоснежную истерзанную рубашку, покрытую такими же алыми пятнами. Тогда я понимаю — это всё моя кровь.       Кто-то что-то бормочет надо мной, но мне безразлично, у меня ровно ноль эмоций и чувств, кроме пронзительной боли где-то в области живота и груди. Я думаю, пожалуйста, вот бы это скорее закончилось и окончательно растворяюсь в кроваво-красном мареве перед глазами.       Когда прихожу в себя снова, обнаруживаю, что лежу на кровати в спальне Слизерина. Вокруг ни души, больше нет никакой боли и о том, что случившееся не сон напоминает только рваная рубашка в бурых пятнах. И шрам, который я вижу, стоит мне её снять и посмотреть в зеркало.       Проклятый Поттер, я ведь знал, что он не способен оставить меня в покое. Я заставляю себя переодеться и сжечь грязную рубашку заклинанием. В комнате никого нет, видимо Снейп сказал всем погулять.       Я ложусь обратно в кровать, судорожно думая, как мне быть, ведь теперь Поттер будет следить за мной ещё пристальнее. С этими мыслями я проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится толпа людей, и каждого из них я должен убить собственной рукой. Я просыпаюсь в холодном поту и не сразу могу сообразить от чего именно.       — Драко! Малфой! — дверь болезненно гудит под сильными ударами маленьких женских кулаков. — Открой дверь! Я знаю, ты там, Гарри мне всё рассказал!       О, чёрт…       Забавно, я столько времени тебя избегаю, и именно Поттер снова толкает тебя в мои руки.       Я резко открываю дверь, и ты замираешь с занесённым кулаком, едва не угодив мне прямо в нос.       — Рассказал? Что рада, Грейнджер, что твой друг меня почти прикончил? — я извергаю из себя насмешку, в надежде, что это заденет тебя, и ты уйдешь сейчас же.       Но вместо ответа я получаю звонкую пощечину. До звёздочек перед глазами.       — Ты хоть понимаешь, как я переживала, когда ты пропал? — вскрикиваешь ты, тыча пальцем мне в грудь. — Но я уважала, чтоб тебя, твоё решение и не стала тебе докучать, думая, что ты отойдешь. А теперь я узнаю, что мой лучший друг ранил тебя, и ты говоришь мне такое.       Ты замолкаешь, тяжело дыша и сжимая кулаками. Твоё лицо багровеет от злости, шея покрывается пятнами, а я замираю, способный думать лишь о том, как ты прекрасна в своей ярости. Но не успеваю я ничего и вымолвить, как ты снова выкрикиваешь.       — Снимай рубашку!       Я испуганно отступаю назад в комнату под твоим напором, а ты подталкиваешь меня вперёд к кроватям и захлопываешь дверь.       — Ты хочешь прямо здесь? — нервно хихикаю я, упираясь спиной в перекладину кровати. Ты злишься ещё сильнее.       — Снимай рубашку, идиот!       Делать нечего, я аккуратно растягиваю пуговицы и чуть спускаю одежду с плеч, но ты не даёшь мне закончить и резко стягиваешь несчастную рубашку сама. Последняя пуговица звучно отлетает, а я с тоской думаю, что это последняя нормальная рубашка. Но не успеваю я поскорбеть как следует, как ты начинаешь рыдать. Слезы градом катятся по твоим щекам, пока ты громко всхлипываешь и шмыгаешь носом, а я замираю шокированный, совершенно не понимая, чем вызвана такая перемена.       — Такой ужасный шрам, — сквозь рыдания бубнишь ты и добавляешь, забывая ещё громче: — А если бы ты уме-ер?       Я нервно закусываю губу и провожу рукой по волосам, но быстро принимаю решением и сажусь на кровать.       — Иди ко мне, — приглашаю, хлопая ладонями по коленям. Ты, как неудивительно, подчиняешься незамедлительно и забираешься на меня. В школьный юбке сидеть так явно неудобно, поэтому ты крепко сжимаешь колени — бедрами, я чувствую, как ты напрягаешься. Я перекидываю твои руки через мои плечи и обнимаю тебя за талию, плотнее прижимая к себе.       Тебе нужно около десяти минут, чтобы успокоиться, я понимаю это, когда ты делаешь нечто совершенно неожиданное и иррациональное. Касаешься губами моей шеи, оставляя на ней влажный поцелуй. Табун мурашек пробегает по моему телу и мне хочется встряхнуться, настолько это неожиданная ласка приятна. Я не могу видеть твоего лица, но кожей чувствую, как ты улыбаешься, начиная какую-то игру, и тогда я решаю не поддаваться, поэтому моя ладонь скользит вниз к краю твоей юбки, чтобы аккуратно раздвинуть сведенные колени. Наступает твоя очередь вздрагивать. Я ползу рукой выше, задеваю подол, слегка выходя за рамки. Мои пальцы нежно поглаживают твоё бедро сквозь шерстяные колготки, и я вижу, как волоски на твоих руках встают дыбом. Ты начинаешь ёрзать на моих коленях, не готовая к такому, и я тоже не готов, потому что моё тело реагирует на это невинное движение всей своей сутью, вынуждаю пробудиться.       — Не играй со мной в игры, не сейчас, — хрипло шепчу тебе на ухо, отрывая твою голову от моей шеи. Я беру твоё лицо в ладони, слегка сжимая щеки, чтобы губы приоткрылись и аккуратно целую, но сбиваюсь, замирая, когда твои руки оказываются на моей обнажённой груди, задевая свежие шрамы. Нет, мне не больно, просто никто ещё не касался меня так. Ты хаотично гладишь грудь, руки плечи, и мне хочется быть ещё ближе от этого. Я углубляю поцелуй, сжимая твой затылок и ловлю губами твой тихий стон, который отдаётся во мне фейерверком чувств, непонятных и не изученных.       Я невольно выдыхаю прямо в твои губы, когда ты перекидываешь ногу через мои колени и садишься ко мне лицом. Пуговицы на твоей рубашке вливаются в мою грудь практически с такой же силой, как твои ногти в мои плечи в этот миг. Ты сама буквально вынуждаешь меня, поэтому я притягиваю тебя ближе к себе за ягодицы, заслуживая тихий вскрик. Но это не испуг, точно не он, когда пугаются, не начинают целовать настойчивее и уж точно не шевелят бедрами, так игриво, откровенно провоцируя.       Неожиданная паника, что ничего не получится, захлёстывают меня, и я замираю, но ты воспринимаешь это по-другому, поэтому снимаешь свою рубашку через голову, не потрудившись даже расстегнуть её. Я смотрю на твою обнажённую грудь не в силах поверить в том, что вообще вижу это и шокировано заглядываю тебе в глаза, чтобы встретиться с взглядом, затянутым странной поволокой. Ты не даёшь всмотреться, снова льнешь ко мне, покрывая шею поцелуями, а я не сдерживаюсь, накрываю ладонями твои грудь, осторожно массиву её, едва сжимая бусинки сосков между пальцев.       Кажется, тебе это нравится.       Я аккуратно тяну тебя за волосы, вынуждая откинуть голову назад, чтобы осыпать шею и грудь лавиной поцелуев, параллельно шепча тебе, как же ты прекрасна, получая мелодичные стоны в качестве вознаграждения.       Честно, в какой-то момент я перестаю понимать, что делаю, просто отдаюсь какому-то инстинкту, который шепчет мне, как себя вести. Поэтому я переворачиваю тебя на спину, подминаю под себя и нависаю сверху, продолжая целовать. Одной рукой — путаясь в твоих волосах, другой, пытаясь стянуть юбку вместе с колготками, но ты помогаешь мне, достаточно ловко избавляясь от лишней одежды.       Мне кажется, я окончательно в тебя растворяюсь, но сейчас — в самом прямом смысле. Теперь, если меня спросят про самый лучший миг в жизни, я ничего не отвечу, потому что вот он, потому что это мое, личное и никто, кроме меня и тебя, не заслуживает этого знать. Я не думал, что может стать лучше, но на это время становится.       Я думаю, что я люблю тебя, но никогда тебе об этом не скажу.       — Почему ты плакал, Драко? — спрашиваешь тихим-тихим шёпотом и теснее жмешься к моему боку.       Мы всё ещё лежим в моей спальне, проходит достаточно много времени с момента, как ты пришла, но никто из парней так и не появился. Хоть я и не обольщаюсь таким уединением, оно достаточно приятное. Было.       Провокационный вопрос, я напрягаюсь всем телом. Прикрываю глаза, конечно же, понимая, о чём именно ты говоришь. Чтобы Поттер и не выложил всё своим друзьям? В такое нельзя поверить, я мог предугадать, но просто не думал об этом.       Но всё-таки у меня находится для тебя один ответ.       — Потому что всё это слишком сложно, а мы договорились не говорить.       Ты закусываешь нижнюю губу, понимая, к чему я веду, а в уголках глаз собираются слёз.       — Мне так страшно за тебя.       Страшно? За меня? Нужно бояться меня, Грейнджер. Я едва ли подавляю болезненную ухмылку, в реальности, не желая тебя пугать, вместо этого нежно целую в лоб и прижимаю ближе, пытаясь утешить.       — Не нужно бояться за меня, Гермиона. Оставь силы на что-то более существенное. — Например, на тот миг, когда узнаешь, что я натворил.       Всё возвращается на круги свои. Встречи в Выручай-комнате, Выручай-комната, ты, шкаф. Прибавляются нервные обеспокоенные письма от матери и внимательные взгляды Снейпа. Он не задаёт вопросов, но знает, что подходит срок, и я это тоже — знаю.       Я перестаю есть, перестаю пить. Трачу время лишь на размышления о том, как и когда лучше всё провернуть и на то, чтобы отвлечь тебя от происходящего и не вызывать подозрения. Я играю эту роль так хорошо, что не справляюсь, то и дело цепляясь о твои задумчиво взволнованные взгляды.       В вечер, когда всё должно случиться, я на удивление спокоен. Мысли не роятся в моей голове и больше не кусают меня, как осы. Флакончик с ядом снова греет ногу сквозь карманы брюк, но теперь это чувствуется не грузом, а единственным спасением. Целительным теплом.       Это случится сегодня. Грядёт что-то страшное.       Я решаюсь встретиться с тобой. Последний раз. Ничего не говоря, просто попрощаться, не прощаясь и уйти на хорошей ноте, понимая, — если выживу, вряд ли когда-нибудь смогу выкинуть тебя из головы. И всё было бы чудесно этим вечером, всё.       Но ты выглядишь по-настоящему обеспокоенной, растерянной и несобранной, тебя явно что-то терзает. Конечно, ты начинаешь что-то чувствовать именно сейчас.       — Гарри продолжает говорить, что ты замышляешь нечто плохое. Если это так, тебе лучше сказать мне прямо.       — Серьёзно, Грейнджер? Не ты ли предложила не говорить ничего, чтобы может поставить нас по разные стороны, хотя мы и так там, — это всё ещё главный аргумент и основа защитного механизма, которая никогда меня не подводит.       Ты поджимаешь губу и по взгляду видно, что пытаешься решить, как быть. Отказаться от своих же слов не в твоём стиле, ты слишком упрямая и никогда не покажешь, что тебе не нравится собственная идея. Я вижу, что для тебя физически тяжело. Ты, может, сама того не замечая, слегка отстраняешься от меня, но я чувствую мгновенный холод, меня не обмануть.       — Я не хочу тебе врать, поэтому лучше не спрашивай. Это плохо для нас обоих, ты сама это знаешь.       Ты киваешь, снова припадаешь к моему плечу. Тепло возвращается, и я выдыхаю, сам не понимая, что неосознанно задерживал дыхание.       — Мне так это все не нравится, — шепчешь.       Впервые я слышу в твоем голосе такое отчаяние и вздрагиваю всем телом. Встречаюсь с тобой глазами. В уголках замечаю влагу. О, Мерлин, кажется, я сейчас распадусь на части. Это из ряда вон.       — Прости, — также тихо и уже громче: — Я чувствую, что надвигается что-то совершенно ужасное. Чувствую.       Я усмехаюсь.       — Чувствуешь? Ты же не веришь в знаки и знамения, а тем более в прорицание.       — Малфой, не вынуждай меня говорить, что ты прав.       Ты сверкаешь глазами. Печаль из них исчезает также неуловимо, как и появилась. И замечательно, замечательно, что мы отходим от этой темы, а потом ты и вовсе засыпаешь в моих объятиях.       Я аккуратно целую тебя в лоб. Встаю с кровати, натягиваю дрожащими руками брюки. Приходится применить силу — ноги покрылись липким тревожным потом во время сна. Мне нужно сделать всё предельно аккуратно. И это касается не только одежды.       Я не смотрю на тебя спящую. Даже не бросаю краткий взгляд через плечо. Ничего не делаю, но чувствую спиной твоё размеренное дыхание, пока надеваю рубашку. Но это лишь плод моей фантазии и расстроенной психики — ты лежишь слишком далеко и дышишь слишком тихо. Возможно, я просто хочу чувствовать его.       Как бы то ни было, я принял решение.       Ты останешься в моей голове попыткой выкарабкаться из этой мути, но самой большой иллюзией, которую я когда-либо строил. Хочется сказать тебе спасибо за всё, но я ухожу, и не буду прощаться. Для тебя будет лучше об этом не знать.       Прости, Грейнджер, но я боюсь за себя, а ты на правильной стороне.       Дверь.       Хлопок.       Конец.       

All I can do is look at you There’s nothing left to say I can’t believe it’s over so soon How the night it slipped away