Subtle Fire

Пегги сразу понимает, что покойник на пороге её дома что-то значит. И только когда она переворачивает его на бок и видит ярко-красный след от поцелуя на щеке, она задаётся вопросом, угроза это или нет. Она знает, что Дотти украла её помаду, надела шляпку и сделала прическу как у неё. Она не может назвать никого другого, кто бы носил их цвет. Во второй раз она даже не сомневается, что это угроза: на груди у трупа цветок, распустившаяся алая роза. В третий раз труп украшен страницей, вырванной из «Ромео и Джульетты». На ней описаны поцелуи, обещания и выделены строчки: «Тогда отдайте мне мой грех назад», и Пегги ругает про себя Дотти за то, что та осквернила книгу. — Какой грех ты имеешь в виду, Дотти? — бормочет она себе под нос, разглаживая страницу пальцами. Она не знает, смерть это или что-то другое. Когда это случается в четвертый раз, Пегги живёт в пентхаусе очень красивого здания. Вернувшись домой, она застаёт на балконе трёх связанных наёмных убийц с булавками в виде гидры в головах. Рядом с ними на столе стоит букет цветов и открытка: Думаю о тебе. Жаль, что меня здесь нет. Пегги переворачивает записку, чтобы увидеть значение цветка, написанное на обороте: Гладиолусы означают силу, целостность, упорство и рассказывают историю. — Ты пронзила моё сердце, — озвучивает Пегги последнюю строчку. Смерть, думает она, может быть не такой уж и страшной. Она изо всех сил старается не тешить себя надеждой. Пятый и шестой трупы обнаруживаются на работе и приводят Томпсона в замешательство. Пегги делает вид, что совершенно ничего о них не знает, и с улыбкой продолжает свой день. Никаких записок нет до тех пор, пока позже в тот же день Пегги не находит на своей кровати конверт с поцелуями, а внутри — письмо на греческом языке. Она должна быть обеспокоена тем, что кто-то пробрался в её спальню. Но это совсем её не волнует. Пегги некоторое время смотрит на него, затем идёт в свой кабинет и роется в словарях. Пятнадцать минут работы убеждают её, что это не современный греческий. Ещё полчаса — и она уверена, что правильно подобрала буквы. Осталось найти слова. — Самое прекрасное на этой земле чёрной — то, чего ты желаешь, — читает Пегги вслух, и её сердце начинает биться быстрее. Она встаёт, спешит к полке с классикой и видит, что книга с переводами Сапфо не задвинута на место. Она долго стоит в лунном свете, перебирая пальцами ленточку, которую Дотти — а кто же ещё? — засунула между страницами. «Сапфо, фрагмент 31», самый любимый из всех. Сколько раз Пегги перечитывала его, когда была моложе, испытывая огромное желание к другой женщине, зависть к мужчинам, которые могут открыто говорить с женщинами, и всё это эхом отдавалось в её собственном теле: Лишь тебя увижу, — уж я не в силах Вымолвить слова. Но немеет тотчас язык, под кожей Быстро лёгкий жар пробегает… — Я выдержу всё это, — произносит Пегги в полной тишине своего кабинета и спрашивает себя, как быть дальше. Она понимает, что грех — это не смерть. Это желание. Её сердце желает вырваться из груди. В седьмой раз, когда она находит тело — по крайней мере на этот раз глаза его закрыты, — она позволяет себе громко вздохнуть, поднимая с пола рядом с мёртвым экземпляр «Колодца одиночества». — Ужасно невежливо с твоей стороны не поздороваться лично, знаешь ли, — вздыхает Пегги. — Но, спасибо, я как раз потеряла свой экземпляр, переезжая в Америку. Конечно, «потеряла» — это красивый способ сказать «оставила», ведь если бы в её вещах нашли непристойную книгу, её бы сразу отправили обратно в Британию. Пегги интересно, знает ли об этом Дотти. На самом деле она надеется, что Дотти знает. В коридоре нет никаких движений. Хороший агент был бы за много миль от места преступления. И всё же Пегги совершенно уверена, что Дотти слышала её слова. Она избавляется от тела — для этого достаточно выбросить его из окна. День был долгим — и Пегги гадает, сколько времени пройдёт, прежде чем Дотти появится. Она убеждается в своей правоте, когда на следующий день, возвращаясь домой, обнаруживает ждущую прямо у её входной двери Дотти. — Привет, Пег. — Её глаза блестят за красивой, непринуждённой улыбкой. — Подумала, что пора наверстать упущенное. — Перестань оставлять мёртвых убийц на моём пороге, — заявляет Пегги. — Ты что, кошка? Дотти приближается к ней. — Ты бы предпочла, чтобы я оставляла их живыми? — фыркает она. — Они не заслуживают того, чтобы подходить к тебе так близко. Пегги поднимает бровь, заметив, что Дотти остановилась менее чем в метре от неё. — А ты заслуживаешь? — Я единственная, кто заслуживает. — И когда мы это решили? — спрашивает Пегги, снимая шляпу и вешая её на крючок за дверью. — Когда ты оставила меня в живых, — ласково мурлычет Дотти, чуть наклонившись к губам Пегги. — Даже зная, кто я такая. — Я хотела справедливости, — напоминает Пегги, стараясь, чтобы её руки не дрожали. Она не хочет, чтобы Дотти восприняла это как угрозу. — Очаровательно, — воркует Дотти, отбрасывая револьвер и вплотную прижимаясь к Пегги. — Если я не могу заполучить тебя, — заявляет Дотти с горящими глазами, — то никто не сможет. Пегги хватает ума всё же уточнить. — Мы говорим об убийстве или о браке? — решается Пегги, и Дотти замирает. Но Пегги уже всё поняла: гладиолусы, Сапфо, Рэдклифф Холл — она не знает, как Дотти разгадала самую сокровенную тайну её сердца, когда никто другой этого не смог, но она не боится, наконец, спросить о том, что ей нужно. Дотти прикусывает губу, нарочито вызывающе ухмыляясь. Пегги не думает, что она притворяется, поскольку в её глазах читается страсть, а взгляд изучает Пегги вдоль и поперёк. — Выбирай сама, — отвечает она. — Какая интересная мысль. — Пегги изображает недовольство голосом, выигрывая немного времени, но при этом позволяет кончикам пальцев провести по предплечью Дотти. Она не должна этого хотеть. — Я уверена, что не должна развлекаться с той, кого посадила за решётку. — Я была там только до тех пор, пока ты не поняла, что нуждаешься во мне, — невинно говорит Дотти, широко раскрыв глаза. — Непослушная девчонка Пег вытащила меня, чтобы помочь себе. — Я знаю, что такое талант, когда вижу его, — отзывается Пегги, стараясь звучать безразлично, но знает, что ей это не удаётся. Она изо всех сил старается не дрожать и не отводить взгляд от губ Дотти. — Я тоже, — соглашается Дотти, и вся её наивность сменяется жаждой, а потом она прижимает Пегги к стене, её губы становятся горячими, мягкими и настойчивыми на губах Пегги. Пегги на мгновение отталкивает её. — На этот раз я не отключусь? — спрашивает она, пытаясь определить, не накрашена ли Дотти помадой с наркотиком. — Я бы предпочла помнить все детали. — Неужели, — с восторгом отвечает Дотти, наклоняясь и покусывая шею, и Пегги с трудом подавляет стон. — Когда после хорошего поцелуя наступает обморок, день получается довольно неудачным, — комментирует Пегги, приподнимаясь, чтобы снять с Дотти шляпку и запустить руки в её прекрасные волосы. — М-м, — стонет Дотти, отклоняясь назад и распуская свои локоны. — И скажите, агент Картер, это был хороший поцелуй? — Самый лучший, — честно отвечает Пегги, и Дотти наклоняется, впиваясь в неё новым поцелуем.