Хитросплетение надежд

Though the world is cruel

There's a light that still shines

In the darkest days of our lives

Inuyasha's Lullaby

            Паудер просыпается. Резко и судорожно. Во сне — точнее кошмаре — Вай звала её, просила дать руку, кричала о помощи. И падала-падала-падала вниз, а секундой позже гремел синий, как её собственные волосы, взрыв.       Мокрые щёки, подушка и кончик одеяла, которым они укрывались вдвоём, когда Паудер мёрзла, холодили кожу. Горло болело — от криков. И каждую ночь Майло ругался, что из-за неё невозможно спать. Клэггор тогда пытался обнять, но Паудер забиралась на верхнюю кровать, вжималась в одеяло сестры, которое не позволяла никому трогать, и плакала молча.       Стрелка часов теперь показывала глубокую ночь. В комнате мальчиков слышались шепотки, они ещё не спали. Но Паудер не хотела себя выдать. Она не понимала, почему Клэггор и Майло не плачут вместе с ней. Почему просят её не плакать. Почему стремятся убрать с глаз долой вещи Вай. Неужели они ни капельки не скучают? Не может же быть, что им всё равно?       Подхватив подушку, Паудер в одной пижаме тихонько прошмыгнула в сторону лестницы. Бесшумно двигаться её как раз научила сестра. Пол холодил ноги, но на босу ногу передвигаться удобнее. Тени на лестнице по сравнению с кошмарами больше не казались пугающими. Наверху она наткнулась на полоску света в кабинете Вандера.       Притаившись в углу, Паудер стёрла с лица следы слёз, но на их место тут же выступили новые солёные капли.       В кабинете так и не раздалось звуков — может, Вандер как обычно заснул за работой? Тихонько толкнув дверь, Паудер заглянула вовнутрь. На диване сидел Черноглазик и при свете лампы что-то читал. Выглядел серьёзно и неприступно. Но вот поднял голову, завидел её и, быстро глянув на часы, позвал к себе.       Силко часто теперь гостил в «Последней капле». Паудер казалось, он приходил с открытием, а уходил уже после их с мальчиками отбоя. Но оказалось, что и ночью он оставался тут. — Плохие сны? — участливо спросил Черноглазик, когда Паудер с ногами забралась на диван и подтянула к себе коленки. — Ага. — Хочешь поделиться? — он отложил книгу и чуть развернулся в её сторону. Лампа теперь освещала только здоровую сторону его лица, а та, где находился шрам, осталась в тени. Паудер догадывалась, что Черноглазик стеснялся своего глаза и негладкой кожи вокруг. Но её это ничуть не пугало.       Но всё-таки не хотелось говорить о своих кошмарах лицом к лицу. Казалось, если не видеть собеседника, рассказать о переживаниях станет проще.       Паудер сжала до побелевших костяшек подушку и глянула в чужую сторону. Силко не двигался, позволяя ей самой определиться. И вот подушка оказалась у него на коленях, а Паудер, сжавшись в комок, улеглась сверху. Она ощутила, как медленно и аккуратно вокруг неё опускаются руки Силко, обнимая и успокаивая. — Я… Мне… мне снится Вай, — борясь с новой волной слёз, прошептала Паудер. — Я хочу, чтоб она вернулась. Я… я скучаю.       Руки гладили её спину, прогоняли мурашки и дарили тепло, которого так давно не было. С мальчишками она не обнималась, а Вандер… С ним было сложно.       На глазах у всех Черноглазик выглядел серьёзно. Никто, наверно, и не догадывался, что у него такие тёплые руки. — Я думаю… Что было бы, если бы… — горло сдавил комок, — если бы об этой миссии мы не узнали. Не полезли, или если бы нас сразу схватили. И все бы остал-лись… ж-живы…       Слёзы, от которых подушка и так уже промокла, брызнули с новой силой. Паудер решила не сдерживаться больше. Руки обнимали её — и этого было достаточно.       Силко молчал. Но не так, как это делали Клэггор и Майло. Он молчал понимающе. Казалось, он тоже чувствовал боль утраты, и только считал излишним любые слова сочувствия. — Говорят, что время лечит, — наконец, когда громкий плач перешёл в тихие всхлипы, Силко подал голос. — Но это не так. Ты всегда будешь вспоминать сестру, будешь скучать и думать о том, что не случилось. Пусть пройдут годы, в твоей жизни появятся новые люди, незнакомые чувства и широкие возможности. Но эта боль останется с тобой навсегда.       Паудер притихла, вслушиваясь в тихий баритон. Она сильнее сжала подушку и уткнулась куда-то между ней и складками чужой одежды. — Прости, что говорю тебе это, но ты мне кажешься смышлёной малышкой. Не бойся говорить о своих чувствах и эмоциях. И не бойся просить помощи, — он тяжело вздохнул, будто эти слова предназначались не одной ей. — Боль не уйдёт, но немного притупится. Ты сильная, ты справишься. А твои близкие тебе в этом помогут. — Спасибо, — тихо прошептала Паудер.       Что-то где-то зашуршало, но не было сил и желания оборачиваться. Так тепло, уютно и наконец-то по-домашнему. Никогда уже не будет как прежде, но она постарается следовать совету Черноглазика. — Вандер сейчас может быть резок и нелюдим, — будто бы читая мысли Паудер, продолжил Силко. — Прости его. Он тоже скучает и борется с болью своими методами. Но он о вас не забыл. — Я знаю, — она скучала по Вандеру, который изо всех сил ударился в работу и даже не появлялся у них внизу. — Мы с ребятами ему тоже поможем. Он не один.       Накопившая усталость, кошмары, этот разговор и поздний час сморили Паудер, и больше она не могла разобрать чарующий шёпот Силко. Тёплые руки убаюкивали, в какой-то момент Черноглазик успел притянуть плед, и Паудер окончательно провалилась в сон. — Уснула, — прошептал Силко, кивая стоявшему в дверях Вандеру.       Тот облокотился на проём, смотрел на них и улыбался впервые с того инцидента. — Подслушивал? — поинтересовался Силко. — Не смог удержаться, — Вандер прошёл внутрь кабинета, но сел не на своё место, а на маленькую табуретку напротив дивана. В свете настольной лампы синяки под глазами слишком явно выделялись. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, — тяжёлый вздох. — Мне жаль, что дети ощущают себя брошенными… Но я… я не предугадал… Как мне теперь смотреть им в глаза? — Винить себя, забываясь в работе и алкоголе, самый худший вариант из существующих, — Силко знал, что долгое время Вандер и вовсе не пил, и лишь теперь сорвался. — Ты нужен им. А они нужны тебе. Боль не иссякнет, но оплакать Вайолет вы должны вместе. — Спасибо. А как же ты? — Я буду рядом.