Только ради тебя

Глава 1 Сун Хань       Люди, в большинстве своем, были омерзительны по своей натуре. Скрытой ли или с бравадой демонстрируемой.       Я был таким же. Я признавал это перед самим собой.       Я презирал тех, кто считал себя выше, чище, лучше. Тех, кто наивно полагал, что они хорошие, честные.       «Достойный человек» - шептались им в след. А мне хотелось фыркнуть: «Как же. Нет таких на свете».       Даже дети, считавшиеся невинными созданиями, очень скоро становятся хитрожопыми гадёнышами. Только тем, по младости лет, поначалу это снисходительно прощается.       Все знают, что дети жестоки, вот только отчего-то считают это нормой. До определенного момента их жизни. Может тогда, когда малыш уже перестает просто отрывать лапки насекомым, пинать кошек и подставлять подножки одногодкам, а переходит на тех, кто старше?       И вот тогда-то взрослые и замечают, что недавний маленький червяк, жестокий только с теми, кто был слабее, становится опасным и для другого общества. А может станет опасным и для них, в том числе, если не пресечь подобного поведения.       И вот наказания за проступки становятся серьезнее и повзрослевшим детям уже приходится учиться лучше скрывать свои делишки. Учиться изображать невинность, наивность и невиновность. Осваивать трюки, как выглядеть слабым, как уходить от ответственности и тренироваться в лести.       Чтобы выжить в этом мире - нельзя быть открытым и прямым. Иначе долго не проживешь.              Я знал по себе, с самого детства, что говорить правду чревато неприятными последствиями, при чём для правдоруба, в первую очередь.       Правда никому не нужна. Люди хотят слышать только то, что соответствует их ожиданиям и представлениям о правильности и неправильности. Люди хотят верить в ложь. А факты часто используют против других и искажают их к своей выгоде.       А еще люди не любят, когда кто-то лучше них самих: умнее, сильнее, красивее.       Казалось бы, родители всегда требуют от своих детей учиться и совершенствоваться и говорят, что «ты должен быть сильным». Однако, на примере своего брата, я рано осознал, что это не так.       Отец никогда не хвалил того за успехи, а будь малейшая возможность – наказывал его тем суровее, чем ярче были проявлены его таланты ранее. Должно быть, он завидовал своему сыну, злился, что сам не таков.       Он хотел увидеть его, сильного и способного, у своих ног: в крови и без сознания. Только тогда отец, казалось, ощущал себя довольным и спокойным. Он чувствовал свое превосходство в этот момент.       Ко мне отец всегда был предельно требователен: касалось ли дело моей учебы, осваивания каллиграфии или игры на музыкальных инструментах, знанию истории или техники искусства боя – я должен был стать лучшим. Он всегда был суров и неумолим. И он всегда был недоволен.       Он часто повторял, что я должен стать лучше, чем Сун Мо. Его не волновали такие мелочи, как разница в возрасте между мной и старшим братом, ему было всё равно, что я устал или был болен. Ему было плевать на мои желания и предпочтения.        Он желал использовать меня как орудие против старшего сына, хотел победить его моими руками, то есть, теми успехами, где я превзойду идеального брата.       Я делал всё, что мне говорили, был почтителен и вежлив, был показательно добродушен и мягок. Я не хотел, чтобы, увидев во мне силу, отец испугался и обозлился, и начал поступать со мной так, как с Сун Мо, пока тот жил с нами.       Поначалу я не винил брата за побег к дяде в военный лагерь. Я понимал, как ему было тяжело и невыносимо терпеть несправедливые наказания. Но со временем я возненавидел его за это, ведь теперь отцу некем было больше заняться, не на ком сорвать свою злость и бессилие. Был только я.       Однажды брат сказал мне, что по-хорошему завидует мне - любимому сыну семьи, о котором заботятся и переживают. По-хорошему? Что это за зависть такая? К тому же, на самом деле нечему было завидовать.        А вот я справедливо завидовал Сун Мо. У него была свобода.       Пригретый дядей, обучаемый им лично, уважаемый в той среде, среди воинов, преданных своему командиру, ценимый и хвалимый. Да еще и жалеемый теми, кто был в курсе неприятия его отцом.       Со стороны вся ситуация выглядела однозначной: есть старший сын, отчего-то отвергаемый отцом и не имеющий возможности часто видеться с матерью, и был младший сын – живущий под сенью дома, получающий вдвое больше внимания, заботы и любви от родителей.       Вот они, как на ладони, два сына.       Первый - благополучный мальчик, лелеемый и беззаботный, а второй - талантливый юноша, закаленный в боях, обделенный семейной любовью.       Но то была лишь внешняя сторона. Кто знал, что творил отец за высоким забором дома со своим, вроде как любимым, отпрыском?       Матушка, конечно, пыталась оградить меня от излишней жесткости отца. Но что она могла? Отец, как выяснилось, всегда только делал вид, что любит ее, а на самом деле его сердце всегда принадлежало другой женщине. Той, что родила меня.       Я любил свою приёмную мать. Даже узнав, что она мне не родная, я продолжал считать ее настоящей матерью. Она растила меня, она оберегала, она дарила мне свою любовь и нежность.       Она прекрасно видела, как суров отец и как тяжело мне справляться с непосильным грузом.       В учебных поединках с ней, я мог отдохнуть, вздохнуть свободнее, получить возможность получить похвалу отца за свои умения.       Мать никогда не скупилась на похвалу и ласку. Казалось, она одна видела мои старания, ценила результат моих трудов и видела прогресс. Но даже и без него, она готова была поддерживать меня и защищать. Она была так добра.       Когда я узнал ужасную правду о своем рождении, о том, что моя мама, единственный человек, которому я был небезразличен, и не моя мама вовсе, а мачеха, я был потрясён, я был разочарован, обижен и зол. Я не хотел признавать эту правду. Правду от том, что я сын любовницы, сын преступницы, простолюдинки. Что я никто.       Годами отец взращивал во мне амбиции и стремление к превосходству над старшим братом и вот получается я даже не его родной брат, даже не законный сын.       Этот диссонанс разрывал мою душу на части. Осознать, что я не сын своей матери, не господин благородной семьи, а позорный бастард, пустое место.       Открыв эту правду, я всё потерял – всё, что имел до этого часа: статусы, место в обществе, привилегии положения, уважение, признание, уверенность в своем будущем.       Все мои таланты и успехи больше не имели значения. Всё чего я достиг стало шелухой, итогом напрасных усилий. Потому что, я был бастардом. Я был отбросом общества.       Разумеется, я был подавлен горем от потери близкого человека - моей матери. Но в каком-то уголке сознания, я был доволен, что она умерла, так и не узнав, что я ей не родной сын.       Я чувствовал облегчение. Я не хотел прочувствовать на себе ту разницу отношений: любовь и заботу к своему младшему сыну и холодность и отчуждение к подкидышу от женщины, что владела сердцем ее супруга на протяжении многих лет.       В какой-то момент в голову закралась мысль, что возможно мать так сильно любила меня, так как вся любовь, что она желала подарить своему старшему сыну, и как выяснилась своему единственному ребенку, доставалась мне, по той простой причине, что Сун Мо был далеко от нее, по той причине, что она не знала, что тот кому она дарит свою заботу ей не сын.       Как бы она относилась ко мне, зная правду? С презрением или жалостью? Одно другого не лучше. Ясно лишь одно – она бы не притворялась.       Она всегда была искренна в своих эмоциях и чувствах. Она был тем самым исключением – человеком, который был достоин сиять на небе: тёплым ли солнцем или чистотой звездного света. Она была настоящей почти в любой момент своей жизни. И я долгое время хотел быть похожим на нее. Я с удовольствием осваивал те умения, которыми обладала она. Я притворялся, копируя ее чистоту, ее мягкость.       Но я не ее сын, мы чужие по крови. Значит ли это, что у меня не было и шанса унаследовать ее свет?       Да. Я лишь тень в ее жизни. Лишь обман. И то тепло и свет, что я получил от нее, тоже был получен обманом. Обманом моего отца.       Помню, у меня потемнело в глазах от бешенства, когда я понял куда привел меня отец, кто эта женщина, что стоит напротив. Неужели он полагал, что я буду любить ее также, как и он, только на том основании, что та родила меня когда-то?       Ненависть к отцу в тот миг заиграла новыми красками.       Я никогда не понимал святость Сун Мо - то что он не ненавидел отца, несмотря на то, как тот с ним обращался. Мне даже казалось, что это у него могло быть особой формой слабоумия.       В тот день, когда тот приехал в поместье, узнав о смерти матери, отец избил его, обвинив в якобы разврате со служанкой. Обычный случай подставы, лишь бы найти повод наказания. Этот способ поиска у отца был не нов.       А Сун Мо и не пытался сопротивляться - проявлял сыновью почтительность даже тогда. Даже понимая всю несправедливость происходящего. Как всегда. Правильный сын.       Он молча терпел боль от избиения, больше похожего на умерщвление. Вот только он не знал, что палки, которыми его били, были пропитаны особой отравой. Словно ненавистью отца к нему - почти в прямом смысле. Ведь этот яд становился только сильнее в крови Сун Мо, когда тот поддавался гневу.       Но даже узнав об этом подлом отравлении позднее, его ненависть и вполовину не была такой, как моя к отцу. Он видите ли его простил, когда тот умер. Я же возненавидел отца еще больше. Как и своего братца.       В своей глупой святости, он был еще более отвратителен мне, чем тогда, когда в детстве сбежал от побоев, предоставив выносить всё безумие отца мне одному, чем тогда, когда раз за разом превосходил меня в обучении или в боевых искусствах, тем самым обесценивая мои достижения, превращая их в ничто в глазах отца-тирана, становившегося после этого еще более требовательным, чем раньше.              Сун Мо был больше похож на мать, а может даже превосходил ее по святости.       Он следовал нормам морали, он был верен, честен, предан, справедлив, благороден, бесстрашен, почтителен. Он брал на себя то, что его и не касалось.       Один только случай с принятием наказания за отца чего стоил. И это, по мнению людей, было достойно уважения, восхищения и признания (от всех людей, кроме собственно отца, которого он заменил у столба).       "Такая беззаветная сыновья почтительность достойна подражания - говорили люди - Исключительный молодой человек".       Да почему вообще люди должны стремиться походить на эти исключения из правил? Почему должны чувствовать себя грязными и недостойными в их свете непонятной порядочности и всепрощения?       Это они, в общей массе обычных людей, являются «белыми воронами». Так отчего такие как я должны чувствовать себя грязью у их сапог?       Да и что толку от их смиренного принятия ударов судьбы, превозмогания невыносимого и несправедливого отношения к себе?       «Ударили по левой щеке - подставь правую». Что за бред?       Ради чего терпеть? Ради зыбкой надежды, что в конце концов тебе воздастся по заслугам? Ради сохранения света в душе?       Не допуская в сердце ненависть, не разрешая себе месть, ты только обманываешь сам себя и добровольно ложишься под нож палача.       Ты хочешь казаться хорошим в глазах народа? Но не лучше ли быть сильным, чем казаться правильным?        ***       Всю жизнь я носил маски: я вынужден был притворяться, подстраиваться, выкручиваться, склоняться и гнуться так, чтобы удары судьбы не нанесли серьёзного вреда, не втоптали в пыль. Чтобы продолжать жить и быть благополучным. Чтобы получить хотя бы клочок радости и удовлетворения.       Я чётко знал, что лишь вырвав его силой или хитростью, можно стать счастливым. Лишь имея власть, деньги и связи, можно жить с высоко поднятой головой. Можно быть собой.       Быть собой… Знаю ли я что это такое? Был ли я самим собой хоть день в своей не очень-то долгой жизни?       Всё что я получал из желанного мной, было выбито своим собственным потом, кровью и слезами, через боль унижения или боль физическую. Всё чего я добился в жизни, было достигнуто благодаря собственному уму и жизненному опыту.       Всё чего я хотел, потеряв надежду на спокойное будущее, когда стало известно, что я бастард и стал простолюдином, это вернуть себе свой статус, стать сильнее, независимее и неуязвимее.       И если этого можно было достичь, только став безжалостным и жёстким, если необходимо было убить, обмануть, подставить или предать, если нужно было встать на сторону сильного, того кто желал занять место отца-императора, ставшего больным и слабым, почему нет?       Принц Цзин желал занять трон, вместо доброго наследника, и дать своей матери еще больше власти.       Что ж, можно было просто помочь друг другу.       Этот принц мог думать, что использует меня в своих целях, достигая трона, но в действительности это я использовал его, чтобы получить то, что хотел: власть, силу и средства.        Имея всё это, я мог бы вздохнуть спокойно, я мог бы расслабиться и насладиться жизнью, а не существовать в её подобии, вечно притворяясь безвольным слабаком, нуждающимся в защите и жалости.       Я никогда не был слабым и никогда не желал жалости к себе. Я хотел уважения признания…и любви.       Да…последнее желание появилось случайно. Любовь. Я не ставил себе целью найти ее, но она пришла. Вместе с еще одной чистой душой, так похожей на умершую мать, так похожей на того человека, которым я когда-то стремился стать.       Аньсу была наивна, она была добра: такая честная, правильная и мягкая, доброжелательная и искренняя, что странно, как она дожила до своих лет, не обжегшись об людскую злобу, да и еще сумев стать успешной торговкой. Скорее всего, всё благодаря защите и опеке ее пробивной подруги.       Благодаря моей просьбе, как победителя турнира, жениться на принцессе и тому, что Жу была не согласна становиться моей женой, Мяо Аньсу назначили принцессой.       Поначалу она была для меня лишь средством для продвижения к цели, но неожиданно стала кем-то большим в моей жизни. Она стала единственным светлым пятном в той тьме, в которую я нырнул добровольно, ради мести и славы, ради смерти и жизни.       Я был таким отталкивающим. Но она не уходила.       В нашу брачную ночь, поддавшись своей паранойе, я испугал ее, но она не поддалась этому страху, прогнав его из своих глаз, стоило мне прийти в себя.       Я ранил ее, когда сквозь сон почувствовал, как кто-то приблизился ко мне, но она не захотела открывать это происшествие посторонним, она отказалась от лекаря. Она желала меня защитить? От осуждения, от подозрений, от проблем.       Она, такая нежная и слабая, но всё равно защищала меня. Как могла. От мнения людей, от холода, от всепоглощающей тьмы.       Она будто видела во мне проблески света и шла на этот свет, как мотылёк к огоньку. Она ловила в свои ладони эти обжигающие искры, еще не угасшего света моей души, и, не боясь, прижимала их к своей груди, согревала теплом своего сердца, не давая угаснуть насовсем - дарила надежду, что и для такого как я счастье возможно.       В конце концов, она заставила меня поверить, заставила полюбить.       Тем больнее было почувствовать тот смертельный удар, нанесённый её рукой.       С трудом уйдя от своих конвоиров, уже после бесполезной битвы у дворца, я вышел из ворот и увидел ее. Она стояла в луче света и была моим маяком. Я пошел к ней, радуясь, что она есть у меня - она ждала, она поможет.       Впервые в жизни я доверился кому-то, поэтому не ожидал удара. Я обнял ее, а она воткнула кинжал мне в бок.       Зная всю порочность моей души и мерзость жизни, я не был особо удивлен такому итогу. Но... В этот миг я хотел узнать только одно - почему она ждала так долго, предала именно сейчас, тогда, когда я полюбил ее (верно значит говорят, что любовь - это непростительная слабость?)?       Она сказала, что это последнее, что она может сделать для меня: чтобы я умер от ее руки, а не от рук палача.       Значит ли это что и она любила? Любит? Хотелось бы верить в это, но сорванное ожерелье, что я подарил на ее день рождения, не давало так обмануть себя.              У меня уже темнело в глазах, когда она уходила прочь. В своем предсмертном беспамятстве я размышлял над тем почему же она так поступила.       Она сказала, что узнала о том, что это я убил ее брата. Из-за него??       Но он же был с ней груб и жесток. Я защищал ее, хотел избавить от такого обращения, отомстить за то, что он обидел ее.       Или это, по большей части, из-за ее верности подруге, которая пострадала в этой войне?       Но почему эта дружба оказалась сильнее нашей любви? Дело в длительности чувства? Или в том, что эта ее Доу Чжао изображала праведного и правильного человека? А я не был таким, как она? Не был таким, как Сун Мо?       Нда, вот и выяснилось на пороге смерти, что оказывается имеет смысл быть таким, как мой старший брат. Или хотя бы тщательнее притворяться таким. Особенно в том случае, если хочешь, чтобы такие чистые души, как Мяо Аньсу, оставались рядом и продолжали любить тебя.       Что ж, если в следующей жизни, я получу шанс встретить такого человека, я не упущу его.       Хотя нет, кому я вру? Довериться новому человеку снова я не решусь.       Только с тобой, Аньсу, я бы рискнул и попробовал стать лучше. ***       - Когда-то я очень любила тебя – шептала мне моя жена, когда я спросил ее за что она предала меня, и уточнила - Того парня, что подал платок в минуту моей уязвимости. Того, кто понимал мой труд, разделял мои беды, любовался луной и нуждался во мне. Того, кто пережил много невзгод, но не утратил человечности, того, кем я восхищалась и желала быть рядом до самой смерти.       - Но сейчас ты желаешь мне смерти – с горечью прохрипел я, всё еще стоя на ногах, только потому, что Аньсу поддерживала мое слабеющее тело.       - Я ненавижу тебя, но всё же не хочу, чтобы тебя тронули чужие люди – тихо проговорила она, не разрывая смертельного объятья - Я не хотела, чтобы тебя казнили, как предателя. Умереть от моей руки это всё, что я могу сделать для тебя – закончила она и сделала шаг назад, выдёргивая своё оружие из моего тела.       Упав на землю, я протянул руку в отчаянном порыве удержать девушку рядом с собой. Хотя бы до тех пор, пока не умру.       - Аньсу! – крикнул я ей вслед, когда она развернулась ко мне спиной и сделала шаг, отдаляясь от меня - Если бы я мог вернуться назад, простила бы ты меня?       Она замерла на секунду, но не обернулась, не ответила. Лишь сорвала с шеи ожерелье и ушла, оставив то на земле. Это ответ? ***       Задавая тот вопрос, я не был уверен, что смогу вернуться, но мне хотелось надеяться и верить, что старик, встреченный мною вчера на дороге, не солгал, что его история о возврате в прошлое, не просто сказки. А книга, что он оставил мне, действительно вернёт меня в тот час, когда всё еще можно исправить.       Я бы смог изменить свою судьбу.       Попытался бы измениться сам.       Но только ради тебя, моя Аньсу.