Улыбка полная зла

— Мы на кухню шли. Давай дойдём, я тебе всё расскажу. Рука и Йеджи молча шли за отцом, иногда поворачиваясь и с подозрением поглядывая на Феликса. Феликс также смотрел на них и прикидывал, сколько времени нужно, чтобы удочерить ребëнка. Он интересовался пару раз: со всей этой бумажной волокитой и строгими проверками минимум полгода нужно, а учитывая, что Хëнджин — мафия, то не безопасно брать детей из детдома с такими проверками. А если это всё-таки родные дети, то как он скрывал их от него? Феликс бы понял, если бы они реально были врагами лет 5-7, но Хëнджин его четыре месяца ненавидел и избегал. Феликс всё понимает, что у каждого человека свои тайны, но не дети же. Дойдя до кухни, первое, что спросил Феликс: — Можно вас рассмотреть?— спросил Феликс. Ему интересно, кто больше похож на Хëнджина. Девочки кивнули. Феликс подошёл к Йеджи, аккуратно взял за подбородок и повернул еë лицо в профиль: есть схожесть с Хëнджином, такие же черты лица, форма носа и губ, разрез глаз, родинка под глазом. А вот с Рукой меньше схожестей. Феликс нашёл только форму губ, разрез глаз, нос похожи. Когда досмотр закончился, девочки сели за стол рядом с папой, а напротив сидел Феликс. Рука и Йеджи косо на него поглядывали. Они с Аято играли в игру: ошибки папы Хëнджина в отношениях не повторять. Вывод: Феликс — абьюзер, папа — манипулятор. Феликс абьюзер потому, что вредит папе, а Хëнджин — манипулятор, потому что неспособен к открытому диалогу, и Аято надо быть передатчиком. Но Аято сказал, что это не так серьёзно, как могло быть, скорее это похоже на подростковые отношения, чем на взрослые. — Почему ты рассматриваешь их так, как будто в первый раз детей видишь? — Твоих детей в первый раз вижу. Они же тебе родные? Я не поверю, что ты возьмёшь детей из детдома, прекрасно зная, сколько там проверок и какой это риск. К тому же это всё очень долго, и чтобы удочерить двоих, тебе минимум год был нужен, и ещё к тебе проверки бы минимум три года должны каждую неделю ходить. И вообще, им примерно где-то лет 5-7, как ты от меня скрыл наличие детей столько лет, если ребëнок — это не работа. Они 24/7 должны быть с тобой. — По крови родная мне только Йеджи, а Рука — родная дочь Аято. — То есть всё-таки эти дети появились, когда вы были в отношениях? Честно, у меня была надежда, что ты их как-то удочерил. — Настолько не любишь детей? Феликс косо посмотрел на Хëнджина. — Что за бред? Я надеялся, что они тебе не родные только потому, что не хочу осознавать, что ты скрывал от друга детей. Если бы они из детдома были, я бы списал всё на то, что тебе просто не давно их выдали. — Почему ты говоришь о детях, как о вещи? — Я никогда так не говорил. Если ты считаешь, что дети из детдома — это оскорбление и отношение к ним, как к вещи, то ты сильно ошибаешься. Дети из детдома такие же дети, отличие только в том, что у них никого нет. Атмосфера в комнате накалялась. Рука и Йеджи смотрели то на папу, то на Феликса. По их лицам видно, что они хотят друг на друга наорать. А Хëнджин сначала просто хотел поговорить и понять, примет ли Феликс его детей, но теперь Хëнджин жалел, что поддался трогательной истории жизни Феликса. Они так долго дружили и казалось, знают друг о друге всё, но оказалось, у обоих было много скелетов в шкафу, которые они тщательно скрывали. Возможно, Хëнджин и Феликс и дальше сверлили бы друг друга взглядом, если бы не Йеджи и Рука. — Папа, а папа Аято сказал: что когда вы с Феликсом перестанете друг друга взаимно абьюзить, то Феликс станет нам папой. У нас получается, будет три папы? А если у папы Аято будут отношения, то четыре? — спросила Йеджи. Хëнджин не был удивлён, что Аято такое сказал, конечно, бесило, что теперь не только Аято намекает, хотя нет. Аято не намекает, он прямо говорит: переспите и идите в ЗАГС. Но теперь ещё и его дочери интересуются личной жизнью. Феликс немного в ахуе, кем он им станет? Не, он, конечно, не отрицает, что, возможно, когда ему станет скучно, у него будут дети, но он думал, это будет где-то в 50 , а лучше вообще ближе к 60. Ему всего 30 лет, вот сейчас он станет доном, прикажет отдать ему кольца и прах, и всё, на следующий день в отставку, и новая жизнь начнётся. Поступление, работа. В душе ему 18. А тут ему уже отцом предлагают стать в таком молодом возрасте. У него сейчас другие планы на Хëнджина, и дети в этот план не входили, ну что ж, теперь придётся свои желания задвинуть и заказать книги по психологии, как общаться с детьми, у которых будет кризис первоклассника. Желательно научиться до первого сентября. — Йеджи, ты слишком далеко смотришь. А вот про Аято интересно, вот он же у нас гуру в отношениях, по его нескромному мнению. А у самого нет отношений, как-то не правильно, вам надо ему сказать. — Хëнджин, а сколько твоим дочкам лет ? — Шесть, — сказали в один голос и показали на пальцах. — Вы с Аято в один год их завели? Или просто кому-то скоро будет семь? У них разные суррогатные матери? А кто старше? — Я старше на два месяца, — гордо сказала Йеджи. — Они одного года. Да, у них разные матери. — А что такое мать? — спросила Рука. — И что такое суррогатная ? — добавила Йеджи. Феликс думал, что, когда он узнал о наличии детей у Хëнджина, его больше ничего не сможет удивить, но нет, сейчас его дочери его поразили. Понятно, что в однополой семье не будет одновременно разнополых родителей, но им шесть лет, и они ни разу не слышали слово “мама” . Они мультфильмы смотрят? Если да, то какие, есть мультфильмы про однополые семьи, но их не так много. Неужели они ни разу не смотрели принцесс Диснея, хотя им, наверное, Аято бы не разрешил. Он же отношения разберёт и скажет: красивый флаг, такое не смотреть. — Дети шести лет знают слово “абьюз”, но не знают слово “мама”. Ладно бы просто знали, но знают, как вычислять абьюзера… Хëнджин, ты не пробовал включить телевизор, любой детский канал? Или если даёшь смотреть ютуб, ну ты это, настрой его. У ютуба же вроде есть детский ютуб. А то, если они продолжат и дальше познавать интернет, то я боюсь, что потери денег на марафоны желаний и “успешного успеха” не избежать. Не говоря уже о треш-контенте и буллинге в соц сетях. — Папа, ограничение свободы и решать, с кем общаться, что смотреть, читать — это первый признак абьюзера. — Йеджи, мы не поедем к Аято и Руке, если ты будешь продолжать. Йеджи нахмурилась. — Правильно, папа Аято говорил, что манипулятор и абьюзер — это идеальная пара. Оба друг друга стоят. — Так это их Аято научил? Если с другой стороны смотреть, то в принципе им пригодится этот навык, но шесть лет — это как-то рано. Да и почему я абьюзер? — Нет, нас не учили, мы просто играли с папой. Игра называется ошибки папы Хëнджина в отношениях, — сказала Рука. Феликс закрыл часть лица рукой, чтобы скрыть улыбку. Он представил, как эта игра выглядит, и тихо посмеивался от своих мыслей. — А Аято у нас гений в отношениях, что даже слепой его гениальность увидит. Так здорово найти того самого единственного, которого ты будешь бесить всю оставшуюся жизнь. Но почему-то Аято так и не нашёл того парня. Зато всем советы раздаёт. Я когда-нибудь утоплю все свои проблемы! Но Аято вряд ли захочет на море, — с иронией говорил Хëнджин. — А как слепой увидит? А почему папа не хочет на море? — спросила Рука. — Это чëрный юмор. Не воспринимай всерьëз,— сказал Феликс. — Откуда у юмора цвет? — в недоумении была Рука — Чëрный юмор — это название такое, потому что ну там высмеивают не самые хорошие жизненные ситуации, например, смерть, — сказал Феликс. Рука обиженно посмотрела на папу. — Зачем моего папу топить? — обиженно сказала Рука. — Рука, это юмор. — Не смешно. Дебильный юмор, — надула губы Рука. — Рука, не обижайся, я не буду так больше шутить, — приобнял её Хëнджин и поцеловал в макушку. — Я подумаю и посмотрю над твоим поведением. Феликс не смог сдержать смех. Феликс считал забавным, что ребёнок командует над взрослым человеком, к тому же мафией. — Вся в Аято, — по-доброму сказал Хëнджин и улыбнулся. — Да, все лучшие качества взяла. Осталось только командовать так, чтобы за секунду уже твой приказ выполнили. — Хëнджин, отдай её на ораторское искусство. Как сказал Аристотель: «Слово — самое сильное оружие человека». — А кто такой Аристотель? — Древнегреческий философ. — Философ, — это значит, он умный, надо с него пример брать. — Не надо, — строго сказал Хëнджин, — Он не на видел женщин и считал их низшим существом. Умный человек никогда не будет судить человека по полу и не только полу. Умные люди знают, что пол, ориентацию, цвет кожи не выбирают и нельзя презирать человека по таким признакам. Надо судить по поступкам, а не по оболочке. — Вот Рука бери пример с папы, но только в мафию не иди, вот это реально отрицательный пример. — А кто такой мафия? — спросила Йеджи, а Рука в ответ кивнула. По выражению лица Хëнджина Феликс понял, что облажался. — Понимаете, это тяжело объяснить для вашего возраста. — Почему? И тут Феликс вспомнил, что дети легко переключаемы, и Феликс ничего лучше не придумал, чем объяснить им значение слова “мама”. — А помните, вы спросили, кто такая мама и что такое суррогатная? — Мы знаем, что мама — это женщина, а вот суррогатная — нет, — сказала Рука. — А вы знаете, что мать вынашивает детей? Обе отрицательно покачали головой. — Мама, она не только вынашивает, но ещё и ухаживает, как ваши папы за вами. А вот суррогатная мать выполняет функцию вынашивания. — Понятно. А что такое мафия? — спросила Йеджи. “У детей память пять минут. Они переключаются быстро. Бред из ютуба” — мысленно возмущался Феликс. — Эм, а вы знаете, откуда берутся дети?— неуверенно спросил Феликс, а взгляд Хëнджина уверенности не прибавил, только страх. Во взгляде Хëнджина можно было прочитать: “ Ты долбоëб. Им шесть лет”. — Нет, расскажи, — одновременно сказали девочки. — Вот придём домой, Аято вам расскажет. Он лучше Феликса знает. Он у нас всё про отношения знает, про детей тем более. Так вообще за болтали меня. — Хëнджин посмотрел на Феликса и продолжил: — Феликс, я хотел поговорить о твоëм прошлом. Мне Аято рассказал про кольца, прах, и, честно, только тогда, когда я узнал, какую ты боль пережил и всё это время от меня скрывал, я тебя простил. Тебе, наверное, очень тяжело было скрывать, тем более мы тогда перешли от знакомых к друзьям. Ты ни разу не поделился со мной, со своим другом. Я шокирован. У нас у обоих много тайн, мы назвали друг друга друзьями, хотя от друзей не скрывают того, что скрываем мы. Я хочу, давай поговорим и начнём всё заново. — Всё заново… Если я всё расскажу и мы начнём всё заново, то получается, мы будем друзьями. А я не хочу быть твоим другом, какая вероятность стать твоим парнем? — Я тоже этого хочу, так что сто процентов. Рука и Йеджи хитро переглянулись, обе понимая, кому они пойдут рассказывать и играть в игру ошибок Хëнджина в отношениях. — Йеджи, Рука, можете выйти в другую комнату, в телефон поиграть. Хëнджин протянул телефон и жестами показывал идти к двери. Рука и Йеджи не хотели уходить и уже хотели возмутиться, что нарушаются их детские права, но Хëнджин строго посмотрел, и девочки сразу расхотели права качать. Ну ничего, они подслушают. — И не подслушивать. — Ты думаешь о том же, что и я? — спросила Йеджи. — Конечно, мы же не будем подслушивать, а просто у двери постоим. — Настоящая сестра, читаешь мои мысли. На телефон Хëнджина пришло сообщение от Аято. Любопытство девочек не позволило остаться равнодушными. Они, конечно, прочитали сообщение. Не зря же их папы читать научили. Аято Хëнджин, тут пиздец, короче, менты приехали. В дверь стучат. Короче, я Чана эфиром усыпил и кинул его тело в тайную комнату № 5. Не иди домой, а то ещё и тебя схватят. Я попробую убежать или тут отсидеться. Если меня схватят и убьют, то знай, я люблю тебя, спасибо за эти десять прекрасных лет. Я люблю Руку и Йеджи, передай им и позаботься о них. А также передай Феликсу, что ему надо работать очень много над своей ревностью , тогда многие проблемы в ваших отношениях решатся. Не забывайте разговаривать о проблемах. Передай ему, что я ему передаю место папы. Я думаю, он сможет стать хорошим отцом. Сёстры вбежали на кухню, еле сдерживая слëзы. — Папа, папа, папа, — кричали одновременно девочки. — Папа Аято, Папа Аято, — кричали они и показывали сообщение на телефоне. Их глаза были на мокром месте. Хëнджин взял телефон из дрожащих рук. Феликс не знал, что случилось, но он не мог видеть таких напуганных, плачущих, хотя они и пытаются сдержать слёзы, признаться честно, это плохо выходит. Он один раз испытал такое отчаяние — это смерть матери и будущего отца на его глазах. Феликс подошёл к детям и просто обнял. Прочитав сообщение, Хëнджин тоже подошёл к детям и обнял их. — Всё будет хорошо. Я сейчас позвоню своим людям, и мы разберёмся, что там случилось. Я обещаю, Аято будет жив, — старался спокойно говорить Хëнджин, хотя сам волновался так же сильно. — Феликс, можно я оставлю Руку и Йеджи у тебя? Мне нужно съездить к своим людям и вытащить Аято. — Конечно. * — Менты? Что они здесь делают? Аято закрыл шторами окно. Достав из аптечки эфир, он налил нужную дозу на глаз. Набрав номер Чана: — Чан, иди сюда быстрее, срочное дело. — Что те…ммммммм Аято схватил Чана и к его носу приложил тряпку, обработанную эфиром. Чан дëрнулся, попытался вырваться, но младший сильнее. — Прости, но это для твоего же блага. Раздался звонок в дверь, что подтвердило, за ним пришли. Менты позвонили ещё раз. — Сука, не успею. У Чана в глазах поплыли тëмные пятна, а в голове зашумело. Аято крепко держал его, не давая упасть. — А, нет, всё-таки успею. Аккуратно положив Чана на пол, Аято достал ключ от тайной комнаты. Раздался третий звонок в дверь. Аято нашëл маленькую щель и вставил замок. В дверь начали стучать. — Полиция, откройте. — В могилу себя добровольно отправить, ага, идите другого дурака ищите, — пробубнил Аято, кидая тело Чана в тайную комнату в полу. — Прости, Чан, это для твоего же блага,— закрыв комнату, сказал Аято. В дверь стучали настойчивей. Аято было плевать, ведь максимум, что они смогут, это ждать приход Хëнджина. — Откройте, иначе столкнëтесь с последствиями. “ А почему на втором этаже так хорошо всё слышно? Хëнджин акустику как-то поменял или из-за того, что детей дома нету”? — подумал Аято. Напечатав сообщение Хëнджину о том, что лучше ему не высовываться, Аято подключился через телефон к камерам видео наблюдения и начал смотреть, где находятся другие менты. Спойлер, они были не только около дома Аято, но и по всему району, их было больше чем обычного раза в три. Вариант бежать через окно можно не рассматривать. Тогда остаётся один вариант — отойти куда подальше от окон. — Ну что там? “О, какой-то новый голос” , — подумал Аято. — Аято Каваи Киришима, вы арестованы по подозрению в революции. Выйдите, вам некуда бежать. Район закрыт. Полицейские расположены вокруг дома. Вам некуда бежать. “Хрен я вам живым сдамся. Только через мой труп”, — мысленно посылал их Аято. Он не боялся их. Он скорее был удивлëн, как они его нашли, но сейчас не до этого, нужно думать, как сбежать. Желательно из страны. Стук в дверь резко прекратился. Вместо него появился звук шагов. “Нет, нет. Они же не могли взломать дверь”, — думал Аято. Паника прошлась по всему телу. Сейчас нужно было либо бежать в тайную комнату, либо вступить в драку. Но единственное, что мог Аято, это впасть в ступор. Он вспомнил те пять лет издевательств, где главная защита — это смириться и не сопротивляться, иначе будет только хуже. У организма есть три автоматические реакции на стресс: «бей», «беги» или «замри». В момент опасности человек не может повлиять на то, какую из них выберет его мозг. Аято сейчас очень жалел, что не смог противостоять и просто бездействовал. Просто смирился со своей участью. Как бы он ни пытался перекроить себя начиная с внешности, а заканчивая личностью. Он остаётся всего лишь сломленным ребëнком, который жаждет мести и не на видит всех, кто хоть как-то ему напоминает прошлое. Вся его личность — это месть, боль и желание, чтобы ни один ребенок не стал таким же, как он. Аято привели в комнату для допроса и сняли наручники. — Эм, а разве не в наручниках допрос должен быть? — в недоумении был Аято. — Должен, но человек, который тебя там ждёт, приказал без наручников, но учти, попробуешь что-то сделать, то тебе, — мужчина показал жест перерезания горла и отвёл в его комнату. Аято второй раз впал в ступор за сегодня. Он не может поверить своим глазам. Аято, конечно, знал, что у него проблемы с менталкой, но не настолько, чтобы галлюцинации были. — Эй, ты чего застыл в дверях? — сказал мужчина и толкнул его. — Ким, спасибо, что привёл его, а теперь прошу выйди, — сказал мужчина средних лет. “Его голос”, — подумал Аято. Он не ошибся. Он похоронил его ещё в детстве, как же это давно было, где-то больше двадцати лет назад. А сейчас этот человек стоит перед ним живым. В этом году ему должно исполниться шестьдесят. Не то чтобы Аято знал или праздновал, просто у него есть Чан. А Чан — это ходячая напоминалка. “Может, я умер”, — надеялся на это Аято. Ему легче принять факт своей смерти, чем осознать, что… — Ну, привет, Аято. Тебя так пластика изменила, что я тебя даже не узнал. Если бы не тест ДНК и твоя выходка в правительстве. Не стой в дверях, всё-таки не чужие люди. Проходи, расскажи как жизнь, как твои новые родители, как Чан, как твоя семья, как ты решился на расстрел правительства. Нашёл что-то о матери? Ну или обо мне… хотя вряд ли там есть что-то интересное. Я же для всех умер. — Как? Ты подстроил свою смерть? — Присаживайся. Тебе лет тридцать, если не ошибаюсь, то получается, примерно нам за двадцать четыре или двадцать пять лет есть о чём поговорить. Якудза. “Якудза — это всё?” — проговаривал в голове Аято. Он презирал своего отца за слабость, за то, что умер и оставил их на произвол судьбы, а оказывается, он просто, он просто… Нет, не просто. Он их бросил. Инсценировал свою смерть и бросил их. Да лучше бы он умер, это хотя бы оправдывает его. А он специально бросил их. Когда Аято был в правительстве, он хотел найти данные о том, причастны ли политики к сексуальному рабству, но когда узнал о том, что, возможно, есть информация и о его родителях, любопытство съело Аято. Вдруг там есть то, чего он не знает, и да, он нашёл информацию о том, что его отец, сука, финансировал насильников. Аято хотел верить, что отец просто не знал об этом. Но теперь он сомневается. Сейчас, стоя перед ним в полном шоке от происходящего, он не знал, что делать. Он не знал, как теперь называть человека, который инсценировал свою смерть и ещё финансировал насильников. Ноги сами пошли к стулу. Он хотел сейчас только одного — правды. — Ты знал, что произошло со мной и Чаном в детстве?