До последней капли.

Был приятный, солнечный день. Лучи солнца мягко ложились на росу, оставшуюся на зелёной траве после дождя. Томоко Ширакава спокойно рубил дрова во дворе, как вдруг услышал голос, такой приятный для слуха: — Отец! Обернувшись, Томоко увидел Аото — своего любимого сына, со светлыми волосами цвета самых ранних персиков в саду и глазами, словно две вишенки. Его любящая жена, что тяжело заболела болезнью “Бабочки”, уже давно не вставала с постели: кожа стала хрупкой, как бумага, а со временем начала буквально гнить, из-за чего она перестала даже двигаться. Но её красивые длинные волосы всегда лежали на плечах мягкими локонами. Ещё до рождения сына болезнь не проявлялась так сильно, но с его появлением стала прогрессировать. Она не была счастлива — не из-за материнства, а из-за боли. Томоко, улыбнувшись, обернулся и сказал: — Аото! Он сразу подбежал к сыну и крепко его обнял. Пять месяцев разлуки дали о себе знать. Они оба упали в траву, усыпанную антемисами — жёлтыми ромашками, что цвели каждую весну. Они упали на землю и начали смеяться — беззаботно, по-детски, но искренне. После того как Аото уехал учиться медицине, чтобы вылечить мать, он узнал страшную правду: болезнь неизлечима. Ему нужно было рассказать отцу всё, что он узнал. Аото встал и протянул руку отцу, который всё ещё смеялся от радости. — Идём скорее, отец. Я хочу повидаться с матушкой. А потом возьмёмся за готовку обеда, — сказал он, улыбаясь светлой, лучистой улыбкой. Томоко, всё ещё улыбаясь, встал с земли, взяв сына за руку. Потом снова взял в руки топор, которым до этого рубил дрова, и сказал: — Иди, повидайся с Цветиком. Она соскучилась. Томоко любил свою жену больше жизни. Он познакомился с ней в день, когда она собирала цветы, напевая колыбельную, которой её научил отец. Он вырастил её один: мать девушки умерла в агонии от той же болезни, что теперь у Амари. Её лицо было в бинтах, и девочка не помнила её. Она никогда не рассказывала о матери — и почти не помнила её. Томоко не раз говорил, что его жена — прекраснее любого цветка. Он всегда называл её «Цветком» и говорил, что, хоть она и вянет с годами, его любовь к ней не угаснет никогда. --- Девушка в кимоно с узором лепестков сакуры — оливково-зелёном, с розовым поясом — сидела в траве. Её руки и шея были в бинтах, а нижняя часть лица — скрыта повязкой. В её ушах покачивались изящные серьги с иероглифом «кицунэ» и узором лисиц. В волосах цвета персика с золотыми прядями — аккуратная шпилька в пучке. Длинные, шелковистые волосы струились по плечам, а в руках она держала лютики — жёлтые цветы с приятным ароматом. Томоко, возвращаясь с работы, услышал нежный голос, похожий на пение. Он осторожно раздвинул кусты и увидел девушку, сидящую в траве. Она собирала цветы, и нарушать её покой не хотелось, но он всё же сказал: — Извините, что прерываю... Он подошёл ближе и сел напротив, улыбаясь. Девушка закрыла лицо руками, словно испугавшись. — Простите... — сказал он тихо, стараясь говорить мягко, чтобы не напугать её. — Я не хотел вас пугать. У вас ангельский голос... Он сорвал два цветочка и, улыбнувшись, вставил их в её волосы, словно ушки. Девушка слабо посмеялась, и от этого смеха Томоко застыл, будто его поразило молнией. Он покраснел. — Здравствуйте... Вы что-то хотели?.. — еле слышно произнесла она, её голос был мягким, как мурлыканье кошки. Томоко смутился, замолчал на секунду, а потом тихо сказал: — Я... Я хотел с вами познакомиться. Как мне можно вас называть, госпожа? Девушка отняла руки от лица и, немного покраснев, ответила: — Меня зовут Амари... Просто зовите меня Амари. — А меня зовут Томоко. Томоко Ширакава. Называйте меня просто Томоко, госпожа Амари, — сказал он, глядя на неё с восхищением. Она слегка улыбнулась, взяла два лютика, поднесла к голове и, изображая ушки, сказала: — Теперь мы оба мышата... Томоко смутился ещё сильнее и покраснел. Улыбаясь, он ответил: — Вы — мышонок под видом лютика? Они оба рассмеялись. Её смех был словно музыка — лёгкий и приятный. Их знакомство было странным, неожиданным... но удивительно тёплым. Томоко, сорвав ещё немного цветов, тихо сказал: — Госпожа, вы не против, если я помогу вам собрать цветы? Только... боюсь перепутать цветы с вами.