Пурпурный сезон

– Они так счастливы, – вздыхает Джисон и потягивается. Перед глазами открытый текстовый документ, в мыслях хаотичные идеи, а за окном почти рассвет. Он уже чувствует, как Хан из будущего, сидящий завтра на занятиях помятым и сонным, бросит ему в спину проклятья, но сейчас Джисон мало о чем хочет думать и жалеть, когда видит перед собой законченную спустя три недели работу – новая глава его небольшой истории. Глубокая ночь, смятое одеяло, потерянные в нём наушники и сидящий на подоконнике кот – жизнь порой бывает спокойна. Первый этаж включал в себя неожиданную, но приятную привилегию – бело-рыжий кот под его окном. Впервые после переезда в эту квартиру Джисон встретил его, когда засиделся за проектом. Несносная летняя жара вынудила его открыть окно нараспашку, наплевав на всех насекомых. Небольшой, но по-своему живописный двор около дома выглядел умиротворенным, а Джисон был слишком расслаблен, чтобы не впиться пальцами рук в оконную раму и подоконник, когда он заметил сбоку от себя любопытную мордочку в окне. Кот являлся домашним: с ошейником, накормлен и хорошо ухожен, но почему-то он возвращался почти каждое утро на подоконник к Джисону, отсиживаясь там до обеда. Возможно, просто грелся – да, летом, и Хан понимает очевидную опрометчивость своей логики, – под солнечными лучами, а быть может приходил понаблюдать за ним. Коты ведь умные и смышленые. Улыбаясь этим мыслям, Джисон склоняет голову к плечу. – Как считаешь, неплохо вышло? – он с любопытством смотрит на кота, действительно ожидая его реакции. Будто бы в знак подтверждения, кот махнул хвостом. Действительно умные. Джисон улыбается и осторожно протягивает к нему руку. Шерсть под пальцами мягкая и гладкая, приятная на ощупь. Хан проводит рукой аккуратно по спине, почесывает под мордочкой и за ушками, радуясь тихому мурлыканью. Время от времени разгоралось внутри беспокойство, что шептало и напоминало о том, что он ухаживает за чужим питомцем. Знают ли об этом его хозяева? Возможно, если учитывать, каким довольным кот уходит от Хана и с какой лаской сам Джисон к нему относится. В глубине души хочется и в свой дом бегающий вслед за ним хвостик, но Хан помнит условия договора с владельцем жилья и держит на переднем плане мысль, что в данный момент физически не сможет должным образом ухаживать за животным. Слабый ветер приводит в чувства, вырывая из утягивающих вглубь размышлений. Как бы ни хотелось постоять подольше, Джисон со вздохом и тихим извинением уходит обратно в комнату, дабы переодеться. Домашнюю одежду меняет на свитер, любимые светлые джинсы, а в коридоре натягивает первые попавшиеся кроссовки, и уже через минуту он стоит на улице, делая глубокий вдох. Ранним утром воздух прохладнее и слегка жжет легкие изнутри, но Джисон не возражает и спокойно направляется вниз по улице. Возможно, можно было бы посчитать глупой эту часть его повседневной жизни, но Хан находит в ней свою отдушину. Романтичная душа писателя – из уст Хёнджина с его интонацией это звучало довольно приторно, – тянется к частичкам романтики в жизни, будто бы приходится искать разноцветные стекляшки на пляже, обтесанные волнами. Разных форм и цветов, гладких и шершавых, но по праву то, что нашел для себя Джисон – лучшая и неповторимая стекляшка с непередаваемым цветом. Именно так чувствовал себя Хан, получая каждый день в течение полугода бумажные письма от незнакомого отправителя. Ситуация неординарная, он согласен, но несмотря на это он продолжает идти дальше по улице. По правде, началось это именно с Джисона. Выпив на вечеринке у друга больше, чем следовало, Хану выпал явно не тот жребий, когда вместо сна его потащил за собой Хван гулять по городу. К концу прогулки свое мнение он изменил и согласился, что оно определенно того стоило, после чего и пересек точку невозврата. Разговор, что он начал с Хёнджином, набирал обороты с каждым предложением, и Джисон абсолютно не помнил, каким образом они пришли к мысли, что нужно оставить где-нибудь на набережной записку. И не просто записку: текст соединил в себе подобие пурпурной прозы и выдержки из романа, что даже могло бы быть недалеко от правды. Из целого ряда возможных причин правдива только одна – глупый спор с Хёнджином. Джисон – отличный мастер слова, и напомнил ему об этом совершенно неизвестный человек в письме. Хан прекрасно запомнил, с каким спектром эмоций обнаружил ответную записку на том же месте, всё же послушав Хёнджина и вернувшись проверить, ведь «интересно же». Спорить не приходилось и в тот же вечер он сидел с бумажным письмом в руках и улыбался с безобидной шутки по поводу его «пурпурного настроя». В три раза дольше гадал, кто же такой загадочный человек, подписавший себя «М» и какого чёрта в конце страницы было записано уравнение? Джисон рад, что попытал тогда свою удачу и оставил ещё одну записку с подписью «Джисон» – в конце концов, иногда очевидное бывает оригинальнее всего, – и ответом на уравнение в виде простой восьмёрки. Кто бы мог подумать, что заниматься решением уравнений ему придётся каждый день и точно так же каждый день писать в ответ восьмёрки. Быть может, он мог бы уже давно просто отвечать восьмёркой, не задумываясь, но Хан продолжал вспоминать весь свой запас знаний, когда «М» оставлял очередную устрашающую на вид задачку. Хан вздыхает, поправив завернувшийся низ кофты под курткой, и прогуливается уже по набережной. Солнце совсем скоро взойдет за тучами, начнется утренняя суматоха и снова похолодает, как и бывает поздней осенью. Когда он подходит к их месту и видит письмо со стороны «М», хочется оставаться в этом мгновении спокойствия подольше. *** В десять у Джисона важный тест, а открывает глаза он без двадцати минут десять весь разбитый и потрепанный. Такой, каким и ожидал увидеть себя в зеркале на утро. Сбрасывая вещи в сумку, Хан не смотрит на свой внешний вид и упорно изо всех сил игнорирует сложенный лист на столе. Кусочек спокойствия и стабильности в жизни пошатнуло то, что помогало поддерживать их. Письмо. Всё тот же «М», его манера речи и пример в конце, в этот раз элементарный. Ничего не выбивается вон, но у Джисона перед глазами стоит текст письма и то, что боялся разглядеть в своей мимике и в своих глазах даже в зеркале. «Джисон, зачет – не конец света. С учебой у тебя, как и с изощренным словарным запасом, всё в порядке, уверяю. А сегодня рубрика бесплатных – подчеркиваю, насколько это эксклюзивно, – вопросов-ответов продолжается (как и все предыдущие дни). У меня был тяжелый день, поэтому выберу один я сам: “что бы ты сделал, если бы случайно встретил меня?” Возможно, я скажу глупость сейчас, но как насчет свидания?» Черт возьми, свидание. О загадочном «М» Джисон знал множество всего, но в то же время так мало. Даже имени он не знал – «М» вежливо отказался говорить. Но с уверенностью Хан скажет, что у «М» три любимых кота, он любит айс-американо, слушает рок, ему нравится дождь, мятный цвет и ещё множество вещей, которые Джисон хранит в своей памяти. Это ведь глупо, но Хан не станет врать – романтично. Толика безумия присутствует в осознании, что только жизнь и её течение решают обменяются ли они завтра письмами, не заберет ли их никто другой, не разорвут ли они самолично свою связь. Каков этот человек, что любезно решил вместе с Джисоном позабыть про такое, как мессенджер? Возможно, Хан слишком самонадеян, представляя чужую внешность, голос или поведение. Джисон не знает и не знал, чего хотел добиться от этого общения и к чему подбивал шуточными вопросами про свидания и симпатию, в которых терялись крупицы правды. Корить себя за невероятные глупость и доверчивость хотелось порой до безумия, что Хан и делал, окунаясь с головой в реальность. Это несуразно по любым меркам, и Джисон с ужасом осознавал, что он в них не вписывается, но тут же заколачивал в голове эту мысль подальше. Во время их своеобразного разговора через бумагу иногда кажется таким необходимым – представить фантомное касание к своей ладони, плечу или щеке. Возможность встретить «М» в жизни будоражит и немного пугает. Пугает не меньше, чем уверенность в том, что он хочет это свидание. Хан устало плюхается на сиденье в автобусе, прикрывая глаза. Горло саднит от холодного воздуха, что приходилось глотать в спешке, пока он бежал к остановке. По окнам бьет мелкий дождь, накрывая город пеленой вместе с туманом. Зябко, сыро и холодно, но это ноябрь. Дорога в университет занимает в лучшем случае минут тридцать, а десятиминутное опоздание могут, он надеется, и простить. Могли бы, если бы десять минут не переросли в полтора часа. – Хреново, – заключает Хван, выслушав историю Хана о том, как он из-за бессонной ночи уснул в автобусе, пропустил свою остановку, стоял после под дождем и возвращался обратно. – Знаю я, – Джисон закрывает лицо руками, прижимая холодные пальцы к вискам. – Как думаешь, меня допустят на пересдачу? – Ну, даже не знаю, – мычит задумчиво Хёнджин, порывшись в своем рюкзаке. – Профессор Ли сегодня не в духе. Вот теперь и правда – хреново. – Но мне нужен этот зачет… – Попробуй обратиться к нему, – предлагает Хёнджин и отдает ему термос с теплым чаем. – И вот, выпей. Выглядишь, как промокшая собака. – Спасибо, – кивает благодарно Хан, но не забывает толкнуть Хёнджина локтем. Джисон не совсем уверен, кто подбил его на литературу, но думать об этом несколько поздно, когда часть экзаменов прошла, а следующая дышит в спину и тихо точит ножи. Обучение может напрягать, порой до предела, но Хан свыкся с этим за три года. Учеба может ему даваться не в высшей степени сложности, но не тогда, когда экзамен пропущен из-за собственной оплошности, а профессор не в духе. Согревшись теплым чаем и обдумав свое положение, Джисон пришел к выводу, что готов вновь споткнуться. Это нормально: спотыкаться и падать, после чего придется вставать и вновь идти дальше. Разница лишь в том, что Хан готов наклеить на сдертые ладони и колени пластыри, уже чувствуя на душе другую тяжесть, которую он старательно пытается игнорировать. Проводив Хвана до его аудитории, Джисон направился к профессору Ли, мысленно заготавливая речь. Хотелось бы надеяться на хорошую посещаемость и объяснение причины пропуска, ведь этот тест Джисон был готов проходить хоть с закрытыми глазами. Коридоры кажутся лабиринтами, а время резиновым, когда он блуждает по нужному этажу. Аудитории и путь к ним он знает наизусть, но слабый озноб от собственном состояния остается и пронизывает тело. Накопившаяся усталость давит, когда на глаза попадает знакомая дверь. Вдохнув побольше воздуха в легкие, Джисон стучит по двери и… Та оказывается заперта. По телу проходит волна облегчения, но она не утихает штилем на душе, а продолжает тихо бушевать внутри. Проблема не исчезла, а стала лишь отсрочена на время. Хан шипит себе под нос, закатив глаза, и собирается уже уйти, как вдруг его окликают со спины: – Прогуливаете, Хан Джисон? Голос эхом отражается от стен коридора, а на плечи ложится слабый холод. Джисон вздрагивает и оборачивается, заметив у поворота профессора теории литературы – Ли Минхо. В одной руке он держит стаканчик с кофе, пока другая спрятана в кармане черного пальто. – Нет, я просто… – глаза моментально падают на время в телефоне и Хан готов поклясться, что сегодня явно не его день. – Черт, опять опаздываю… Простите, я только хотел спросить про пересдачу. Чужой взгляд оглядывает его с ног до головы; проходится по каждой складке на одежде. Чувствуется это, будто бы с него собираются содрать кожу, и Джисон мелко вздрагивает. Удается дорваться до глотка свежего воздуха: – Ну, пройдемте, – Ли открывает дверь и пропускает его перед собой. В аудитории почему-то витает аромат роз. Джисон подходит к столу и ждет, пока за него сядет профессор – за три курса это стало уже привычным. Минхо оставляет на столешнице стаканчик с кофе и снимает пальто. Аккуратно повесив его на вешалку, он возвращается обратно и занимает свое место, с вопросом глядя на Джисона. – Почему же прогуливаете? – Простите, это вышло случайно. Сжатый пересказ занимает совсем мало времени, а некоторые факты меняются. Со спокойным выражением на лице Ли выслушивает его, после чего вздыхает: – Хорошо, я дам вам возможность пересдать, но постарайтесь в следующий раз без опозданий. Джисон кивает быстро и облегченно выдыхает. Это действительно камень с плеч, особенно для Хана, чей балл был только что спасен. Он наклоняется благодарно поклониться, прежде чем уйти, но внезапно задерживается взглядом на одной помятой на углах бумажке. На столе профессора Ли лежит кусочек бумаги с точно таким же уравнением, которое Хан видел днями ранее в своей записке. Запомнил он его из-за почти садистского способа найти восьмёрку. Взгляд замирает на решении, что записано на листе, а сердце приостанавливает биение в груди на мгновение. Не может же этого быть, верно? Джисон старательно игнорирует изогнутую бровь Минхо и его пристальное внимание. Внутри рушится нечто большое, теплое и отдающее болью, что так похоже на сердце, но Джисон сгорает от любопытства не хуже метеоритов в плотных слоях атмосферы, чтобы заметить это прямо сейчас. Так разве бывает? – Скажите, профессор Ли, а у вас есть домашние животные? Минхо непонимающе смотрит на него и забавно хлопает несколько раз глазами. – Простите, вы о чем? – Просто любопытно, – оправдывается Джисон. – Есть… – с подозрением тянет Ли. – Три кота. «Меня ждут мои дети дома – Суни, Дуни и Дори. Это мои коты!» Память рисует в голове картинки с тремя котами, расцветку и поведение которых Хан выучил с чужих слов. – Вы любите… – на секунду одна мысль останавливает его, словно бы проводит перед ним черту мелком, но Джисон делает глубокий вдох и отмахивается от неё, стирая следы мела: – Вам нравится слушать рок? «Люблю рок. В свободное время слушаю, это расслабляет. Как думаешь, угадаю ли я твой любимый жанр?» Он угадал. – Нравится, – голос Минхо насквозь пронизывает подозрение. Сглотнув, Джисон неосознанно проходится взглядом по столу и замечает на нем небольшой красный блокнот. – А какой у вас любимый цвет? – Послушайте, Хан Джисон. Сегодня у меня довольно загруженный день и совершенно нет настроения на… – Пожалуйста, профессор Ли. Это очень важно. Из груди хотят вырваться несколько слов, что Джисон всего лишь хочет взглянуть в лицо автору множества писем, засевшего плотно в душу. Джисон знает о нем слишком много, чтобы всё ещё верить, что это плод его воображения, или отпустить так просто. – Красный, – говорит Ли, складывая пальцы рук в замок. «О, ты любишь красный? Я тоже. Уверен, он тебе подходит». – Спасибо. Как жаль, что Джисон не надел сегодня свой красный бомбер. Было бы любопытно узнать мнение «М» о том, подходит ли Хану этот цвет. Остаётся последний выстрел, и это также чувствует Ли, напрягаясь в плечах. – А это, – палец Хана неуверенно тыкает в написанное уравнение на бумаге, – ваше? На дне глаз Минхо блещет осознание, а Джисон совсем слабо начинает улыбаться. – Да, моё, – как бы прощупывая почву, Минхо дополняет свои слова ответом на невысказанный вопрос: – Родители привили любовь к наукам. «Что, сложно было? Тренируйся лучше. Мне знания достались от отца – он астрофизик, науки любит. Привычка осталась: возвращаться к уравнениям и решать их, если чувствую себя не самым лучшим образом». – К чему вы это? – Ли приподнимает в ожидании брови. – Это же вы «М»? – Что? Создается впечатление, будто бы он находится в бредовом сне. – Простите, просто… Вы случайно не пишите никому письма? Сердце бьется в быстром темпе, а тепло разливается в груди. – Письма? – слабо усмехается Ли. – Мы снова оказались в прошлом веке? Вопреки своим словам Минхо тянется рукой к небольшому блокноту на другом крае стола. Приподняв несколько первых страниц и обложку, из-под них он достает аккуратно сложенный лист бумаги. Вертит в руках его совсем не долго, прожигая задумчивым взглядом, и протягивает его Хану. Джисон готов впиться ногтями в свои руки до крови, оставить на них отпечатки, что никогда не сойдут. Эйфория из удивления, веселья и радости захватывает душу, не давая возможности свободно выдохнуть. Он протягивает руку и осторожно, с легким страхом, забирает из чужих пальцев этот лист. – Это… Шелестит бумага, в голове рвутся нити размышлений, а пальцы слегка покалывает, когда он полностью разворачивает лист и видит в самом низу подпись «М». – Странно, верно? – уточняет Минхо, с любопытством наблюдая за Ханом. У самого во рту пересыхает и пальцы теплее обычного, но это не мешает ему постукивать ими по краю стола, ожидая ответ. – Очень. Джисон не читает письмо сразу. Оно оказывается спрятано в кармане штанов, а Хан прощается с Ли с бурей эмоций на душе и спешит в нужную ему аудиторию. В голове не строятся речи с объяснениями об опозданиях, а повторяется их диалог. Что-то в нем Джисону кажется странным, но не менее интригующим. Когда в следующий раз Хан достает это письмо на очередной паре, его края уже помяты. Неосознанно оглянувшись по сторонам, Джисон открывает его и начинает читать. Вместе с тем как взгляд бегает по строкам, он чувствует будто бы слабые удары по сердцу извне, от которых расходится тепло. Сперва оно посылает волны едва ощутимого холода, словно предупреждающие, а после них чувствуется приятное, сглаживающее все острые углы тепло. «Я немного выпил. Мне бы хотелось увидеть тебя взаправду и позвать на свидание. Мне кажется, что хотеть этого глупо и бессмысленно, однако есть что-то в тебе». В конце, как и всегда, его ждало уравнение, при взгляде на которое Хан почувствовал головную боль. Минхо любил задавать во время чтения лекции мудреные вопросы, ответы на которые были слишком просты. Под конец учебного дня Джисон не знал, куда себя деть, пока ждал, когда откроются двери аудитории и в них в самом конце появится знакомая макушка Ли Минхо. В голове постоянно напоминали о себе слова Хёнджина, с которым они успели взглянуть на эту ситуацию со всех ракурсов. – Знаешь, в жизни люди часто бывают другими, – Хван говорил с пониманием дела, со всей серьёзностью глядя на Джисона. – Вы с ним может и говорили напрямую, но точно не как двое друзей по переписке. Поговори с ним, ладно? В лучшем случае позови его куда-нибудь. Джисон и сам это понимал. Какой бы ни была красивой душа на словах, в жизни Минхо может оказаться совершенно иным человеком. Однако его внешний вид превзошел ожидания – Джисон был, признаться, малость ошеломлен. Не менее он был удивлен, когда допивал свой кофе около входа в университет и спорил с Хёнджином об очередной мелочи, а к ним подошёл Минхо. Хван не ушел без легкого подкола в свою сторону по поводу баллов за предмет, а Хан не смог отказаться от предложения немного прогуляться. Быть может, Джисон слишком романтизировал свою жизнь, но то, как иногда хотелось видеть в ней значимость и красоту мелочей, казалось намного более стоящим, чем сомнения. Душа у Ли красивая. Такая же, какая и читалась в его словах на бумаге. На самом деле это удивительно – как много смог человек передать через простые слова. Джисон впечатлен и очарован, ведь сам старается вкладывать в текст больше, чем способен. Джисон чувствовал спокойствие и радость от того факта, что они нашли общий язык и не потеряли ту нить, которая связывала их в письмах. Ему не впивалась шипами в горло мысль, что это именно его преподаватель, а не Ли Минхо. Безусловно, наступали моменты, когда земля под ногами шла трещинами, но они уходили довольно быстро. Чувствовалось, что в их словах есть свобода и взаимоуважение, несмотря на разницу в возрасте, деятельности и прочем. Чувство комфорта не отпускало и грело свои руки на его плечах, пока не пришлось теплу отпустить его, а шестеренкам в голове завертеться быстрее. С каждым шагом и каждым словом они приближались всё ближе ко дворам и дому Джисона. Не хотелось быть навязчивым или показывать себя с нелепой стороны, но Хан начинал чувствовать как тяжелели его шаги по мере того, как Ли уверенно шел к его дому и не сворачивал с дороги. Внутреннее беспокойство взяло свое: – Прости, а куда мы? Непривычно было обращаться более неформально, но на этом настоял сам Минхо. – К твоему дому, – спокойно пожал плечами Ли, поправляя подол своего пальто. – Ты же здесь живешь, верно? – Откуда ты знаешь это? В ответ Минхо спокойно улыбнулся и молча продолжил идти вперед, пока Хан старался соединить два кусочка пазла. Это казалось нелепым и несуразным, ведь детальки казались совсем неподходящими. Утопая в море размышлений, Джисон не заметил, как они оказались у знакомого двора. Взгляд сразу же поймал собственное окно на первом этаже и уличный подоконник, на котором по своему обычаю сидел бело-рыжий кот, расслабленно махая хвостом. – Надо же… – Хан успевает только выдохнуть. Ему хочется представить Ли своего небольшого друга, но внезапно кот спрыгивает с окна и бежит в их сторону. При виде этого Минхо широко улыбается и наклоняется, когда кот оказывается около них, дабы погладить того. – Суни, и что же ты там делал? – спокойно спрашивает Минхо, словно бы… В этот момент Джисон шумно выдыхает и опускает руки вдоль тела, не зная, какие слова подобрать. Неужели? – Это… и правда Суни? – Да, конечно. Минхо не знал радости больше, чем в эту минуту, пока Джисон не до конца мог ощутить реальность этого момента. Удивительно, насколько судьба или везение помогли соприкоснуться их жизням. – Почему он здесь? – У меня сейчас друг в гостях, – выдыхает Ли и машет рукой куда-то в сторону, где, по всей видимости, находится его окно. – Когда я дома, то выпускаю ненадолго Суни погулять во двор. Он не любит уходить далеко и не убегает, но рад походить на улице. Возвращается быстро, если нигде не задерживается, – с намеком Минхо смотрит на него и улыбается. От неописуемого чувства внутри, что поражает своей разнообразностью, как преломления света в камнях опала, и этого взгляда Джисон и сам начинает улыбаться. – Спасибо за прогулку. – Взаимно, – кивает Ли и опускает на несколько секунд взгляд на Суни, сидящего на дорожной плитке рядом. Резко он поднимает взгляд обратно: – Не хочешь выйти в свободное время ещё раз? – То есть, подумать над свиданием? Он говорит это и подходит к Минхо. Слегка наклоняется и быстро оставляет на холодной щеке легкий поцелуй. – Я подумаю, – отвечает Хан и с ожиданием смотрит на реакцию Ли, – если предложение еще в силе? За весь разговор порой возникали сомнения, не стала ли более обесцвеченной его душа для Минхо, но отпускал и отталкивал эти мысли как можно дальше, когда Ли сам о чём-то его спрашивал или продолжал тему разговора. За положительный ответ он принимает холодные пальцы на своем запястье, что тянут его ближе, и мягкое прикосновение чужих губ к своим. Минхо холодный, но Джисон чувствует, как от него обжигает кожу. Губы двигаются в медленном темпе, а тепло стремительно разливается по телу. Хан свободной рукой прикасается к чужому плечу, ощущая, как хватка на запястье становится чуть сильнее. Когда приходит время отстраниться, он хочет притянуть его снова и ощутить эти губы на своих вновь, но только выдыхает и смотрит на довольного Минхо. – Я не против, – говорит Ли. Рукой он тянется к карману куртки Джисона и его плечу, когда тот отодвигается, чтобы сгрести в объятия. Позже они ещё поговорят, всё обсудят, Хан прочитает Минхо свои истории, где проскальзывали порой подозрительно похожие на Ли персонажи; Минхо покажет свои сборники с уравнениями и вырезками из писем Хана; соберут все письма, как пазлы, и снова буду обмениваться дыханием в поцелуях. Позже, а точнее тем же вечером, пока чай будет завариваться для двух кружек на столе, а за окном будет стучать дождь, Джисон найдет записку в кармане, где будет простое: «знаешь, сегодня я скажу ту же самую глупость в ответ на твой вопрос, и мой ответ да». В голове останется эхом только один его вопрос, что он когда-то задал Минхо: «способны ли люди любить кого-то лишь за внутренний мир?»