Явления осенней меланхолии

Бескрайние степи давно не видели такого малинового заката. Перистые облака разметались по небосводу подобно сорвавшимся в полёт крыльям, но успели лишь обозначить начало движения и застыли в переходном мгновении. Медленно они расщеплялись в темнеющей выси, даря наблюдателю картину воистину неповторимую и напоминая ему о хрупкости нерукотворной красоты. Жрица, остановившаяся на дороге у окраины леса и обратившая птичью голову в сторону горизонта, походила на изваяние – столь поглощающим было её внимание к этому обыденному зрелищу. Корзина в её руках ломилась от тяжести собранных трав и ягод, напоминая о делах, но едва ли они могли сравниться сейчас по важности с возможностью… не думать о них. Когда же за поворотом показались две девичьи фигуры, полуптица медленно оттаяла и возобновила движение, до последнего собирая проклёвывающиеся звёзды и остатки облаков в знакомые образы. – Для создания, прикованного к земле телом и душой, ты слишком часто забываешься в облаках, Жрица, – смешливо подметила одна из девушек, когда они поравнялись. – Остроту твоего языка да в благое бы дело, Рго, – улыбнулась голосом Жрица, отвечая кивком на легкий поклон второй подруги. – Куда идёте? Темнеет уже. – За Тетом. Рах его утром к Пятиполью посылала, – Рго остановилась и поправила холщовую сумку на плече, закинув за спину густую чёрную косу. – Ты ведь знаешь, что в следующем году пашню расширят вплоть до площади? – Всё-таки будем сносить? – удивленно обернулась Жрица. – Рах считает, что даже те земли уже пригодны, а значит и руины эти уже ни к чему, – пожала плечами девушка. – «Смертью насытили их в достатке» – так сказала. Чудно́ она у вас выражается иногда, не поймёшь, что имеет в виду. Жрица задумалась и снова взглянула вдаль. У неё не было светлых воспоминаний о тех развалинах. Как и у всего её народа. И всё же… По причинам ей не понятным её влекло туда за призраком сердечного прошлого, тепла которого она наяву никогда не ощущала. Она не успеет разобраться в этих чувствах. Совсем скоро на месте марева, что навевают ей сновидения, сородичи вскопают почву, а через год пшеница впитает из неё последние следы. Каков получится хлеб из такого зерна, интересно… столь же душистый или с примесью нераспробованной горечи? Рго с весёлым дурачеством на румяном лице наблюдала за тем, как в птичьих глазах захлёбываясь тонет способность воспринимать прозаичную реальность, и лукаво толкнула локтём явно скучающую приятельницу. – Мы пойдём. Тебе бы поскорее до дома дойти, Жрица, не то корни пустишь прямо здесь... – она осеклась. Вздрогнув, все три путницы резко обернулись. Прямо в их направлении, грубо и стремительно бороздя землю, надвигалось… нечто. Ветвистые конечности его иногда выныривали из-под накатанной дороги, чтобы вновь спрятаться под изрываемым настилом. Казалось, никакая твердь на пути не могла его остановить. Юные жрицы тут же сошли на обочину, уступая существу дорогу, а полуптица сорвалась прочь и расправила крылья в намерении взлететь. Рго крикнула ей вдогонку, хохоча: – Бросай корзину, я подберу! Всё равно не убежишь от него! И правда, стоило только Жрице сделать один взмах, как крючковатая многометровая лапа, оканчивающаяся коготком, схватила её за пояс и рывком приземлила обратно. Еле устояв на ногах, добыча спешно поставила корзину на землю и отцепила тонкую ветвь от себя, однако та тут же обхватила её руку, не собираясь сдаваться. – Ох, хорошо-хорошо, хочешь моего тепла – будет тебе, – обречённо сказала она, выпутывая босую ногу от ещё одной конечности – гладкой и довольно гибкой, несмотря на сугубо древесный вид. – Дай только лечь подальше от лишних глаз. Она направилась в лес, оступаясь на каждом шагу, так как преследователю не хотелось упускать её, и он следовал за ней, цепляясь за руки и ноги многочисленными кривыми ответвлениями. Правда, уже не так отчаянно – скорее, с просьбой не забывать о его присутствии. Приметив массивный дуб, Жрица кое-как устроилась в лоне его оголённых корней среди опавшей листвы и постаралась расслабиться. Создание, оплетшее враную жрицу, наконец показалось из-под земли. Древесное тельце его в сравнении с целой сетью конечностей, разных по длине и форме, казалось совсем небольшим. Оно напоминало разбившуюся о твёрдую плоскость каплю воды, отвердевшую со временем и обзаведшуюся лишь быстрыми ногами. Оно не нуждалось в зрении, чтобы видеть, у него не было необходимости в рте, чтобы питаться. В самом деле, много ли нужно тому, кто растет очень глубоко под землёй и выходит на поверхность лишь для того, чтобы единожды принести плоды? Жрица убрала руки с живота, уступая место чуду, очищающему себя дополнительными лапками от комьев земли. Она отцепила с его спины отставший слой коры, чтобы получше взглянуть на сердцевину, и задумчиво постучала когтем по блестящей поверхности крупного черного минерала. Он весьма скоро нагрелся, как только его носитель устроился поудобнее. – Антрацит… – сонно вздохнула она. – Да ты порядком перезрел… Звонкий треск поленьев и углей в камине звучал всё отчетливее, стоило ей только прикрыть глаза. Она сожгла уж не одну тетрадь в надежде больше не вспоминать о написанном. Но в предании затраченного времени огню она находила своё очарование. В конце концов, от его жара она могла согреть ароматного чая и не думать о невзгодах, разделяя отведённое ей на покой время в приятной компании. Что это был за образ? Почему он отчетлив настолько, что кажется явью? Любая явь имеет развитие и окончание, а здесь… отрывок, словно вырванный из стройного повествования чьей-то разуверившейся рукой. Жрица примерила на себе венок из белых тюльпанов, разбавленных вкраплениями незабудок, но он оказался ей мал. Конечно. Он был предназначен не ей. Чем же увенчают её голову? И подойдёт ли ей хоть что-то? Как мучительно думать об этом, не зная наверняка. Забери эти грёзы. Ты ведь за тем явился? Я отдам тебе их без остатка. Раз руку уж не пришить, отсеки её полностью. Почто мне эти переживания… Забери… …взрастишь сладкие плоды на почве добровольной утраты... Жрица судорожно вздохнула и проснулась. Антрацитовый странник вяло выполз из объятий, опьянённый поглощённым сновидением, и принялся зарываться в землю. Закопавшись настолько, насколько хватило сил, он беспорядочно раскинул по сторонам лапы и полностью обмяк. Жрица устало приподнялась на локтях и оглянулась по сторонам. Солнце давно показалось из-за гор и испарило утреннюю росу. Где-то в стороне даже слышались разговоры – значит, полувороны вовсю заняты сбором подсолнечника. Кое-как расправив ещё горячую рубаху и запахнувшись в накидку, Жрица встала и вышла на пустынную дорогу. Рго, как и обещала, унесла корзину. Надо найти Рах. Ей бы отоспаться и затем выпить отвара с розмарином. Срочно. *** – Рановато на охоту они этой осенью вышли, – нахмурился полуворон с белым оперением, переступая через свежевырытые борозды. – Я бы сказала, что поздновато. Он до предсмертных включений вызрел, камень размером с твой кулак, – Жрица почувствовала тепло под ногами и прищурилась, всматриваясь в лесную темень. – Гляди, Авл. Вон он. У старого дуба, привыкшего к простору вокруг, спустя пару дней выросло огромное уродливое дерево с множеством стволов без единого листочка, но увешанное спелыми черными плодами, испускающими слабое алое мерцание. Авл молча достал со дна корзины стеклянную сферу, которая после встряхивания дала равномерный свет, и разместил в ложбинке на ветви дуба, а Жрица без усилий сняла первую ягоду, едва помещавшуюся в её руке. Обугленная шкурка легко счистилась с плода, являя второй тонкий слой, защищающий красную сочную мякоть. Бескрылый лекарь, приступивший к сбору, краем глаза наблюдал за названной сестрой, для которой пожинать плоды своих тайных помыслов было ново. Она попалась в лапы сноеда впервые, хоть и не раз в бытности чистым человеком наблюдала за тем, как этот опыт переживают другие. Его даже слегка забавило то, как она в нерешительности крутила ягоду в руках, одновременно желая попробовать её на вкус и в то же время опасаясь чего-то. Не зря, впрочем. – Ты можешь съесть один, – невозмутимо прервал тишину он, наполняя уже вторую корзину. – Увлекаться нельзя, сама знаешь, но лучше позволить себе немного сейчас, чем терзаться любопытством. Жрица взглянула на него с сомнением, но разрешения было достаточно, чтобы восполниться храбростью. Она впилась когтями в плод и, разделив его пополам, протянула одну половину Авлу. – Мне нечего от тебя скрывать, – отозвалась она в ответ на немой вопрос. – Раздели это чувство со мной. Мне тревожно. Авл принял угощение, пристально гладя на полуптицу, и она отвернулась от него, одинаково страшась того, что он попробует или не попробует добровольно отданное ему в руки. Не мешкая, она проглотила свою ягоду и почувствовала дурманящие сладость и терпкость. …из переполненной корзины выпал пылающий тюльпан и сгорел дотла, не успев коснуться земли... Да, определённо. Это был лишь сон.