Явления осенней меланхолии

Светлый плащ, идущий прогулочным шагом, довольно сильно выделялся на фоне десятков таких же, снующих мимо него по загнутым улицам близ института. Здесь редко бывало пустынно, особенно в разгар погожего дня. Но эти люди, кажется, слабо занимали мысли молодого мужчины, который ни разу не поднял глаз с медленно сменяющих друг друга узоров на светло-серой брусчатке – чистой и слегка влажной после утреннего дождя. Он никуда не спешил. Он никогда не опаздывал в этом городе. Скоро он выбрался из засилья колоссально высоких стен на просторную площадь и, пройдя её по окраине, поднялся по гранитной лестнице на смотровую площадку. Отсюда открылся вид не только на нижние ярусы города, расположенные на высотных площадках, между которыми по традиции было оставлено большое расстояние, но и на близлежащие земли. Наблюдателю даже с такой высоты всё ещё было видно юго-западный край леса и ширящуюся пашню. Скоро полувороны заберут всю степь под своё крыло и выжмут хороший урожай из того хаоса, что собой представляет земля. Скоро они пустят свои корни так глубоко, что многочисленные соседи и оглянуться не успеют, как ощутят удушающие объятия тех самых серых отростков… Человек облокотился о балюстраду и потёр бледный шрам вокруг шеи, вновь провалившись взглядом куда-то внутрь себя. – Ефет! Окликнутый, он повернул голову и поправил очки, чтобы всмотреться в человека, поднимающегося к нему и снимающего на ходу капюшон. – Семейная жизнь тебе на пользу, Дамир, – заключил он с полуулыбкой, крепко пожав протянутую руку. – Это пока рутина не заела, – Дамир прислонился спиной к колонне и вопросительно впился глазами в бледное лицо, словно выискивая изменения и в нём. – Принёс? – Да, – Ефет вынул из-за пазухи футляр для чертежей и передал другу. – Здесь два варианта перепланировки восточного квартала, который вплотную примыкает к заводам. В обоих учтены особенности аэрации района и предложены варианты улучшить циркуляцию воздуха. Если упёртость Вилема не позволяет ему переселить оттуда людей, то пусть сооружает уродующие костыли. И если они всё ещё намерены использовать вариант со стеной, я просто… – Знаю-знаю, – оборвал его Дамир, рассматривая план. – Я его предупреждал. Но он считает, что в тебе духа не хватит уйти. – Зря он так думает, – тихо ответил архитектор. – Так или иначе – годится, – его старший коллега скрутил чертежи обратно в футляр и сунул их в сумку под плащом. – Я знал, что ты за несколько месяцев что-нибудь придумаешь. Ефет лишь слабо улыбнулся в ответ. После несколько затянувшейся паузы он продолжил. – Я видел ваших апросов в центре города. – Да, мы решили заниматься ими дальше, – Дамир сложил руки на груди, отведя взгляд. – Тебя это тревожит. – Меня всё тревожит, что связано с этими… эмоциями. Это ненормально. Предки строили город в сотнях метрах над землёй, чтобы отдалить нас от неё, и что мы делаем сейчас? – Эти материалы не из воздуха берутся, Дамир, – собеседник постучал худой рукой по гранитному поручню. – Мы не можем лепить дома из звёздной пыли и вить нити для тканей из облаков. – Странно слышать подобное от тебя, – Дамир многозначительно опустил взгляд на след под воротом, который Ефет даже не пытался прятать. – Я лишь констатирую факт. К тому же, не вижу ничего плохого в том, чтобы научиться контролировать малоизведанное. У тебя же даже хорошо получается. – Настолько хорошо, что этот дурак отчим ко мне ученика пристроил, – Дамир раздражённо согнал голубя, намеревавшегося приземлиться рядом. – Слышал, – Ефет скрыл смех кашлем. – И как он? – Ученик или отчим? – Оба. Дамир вздохнул и облокотился о поручень. – Должен признать, что этот лучше всех тех бесконечных мужиков, что мать приводила раньше. Он, конечно, с придурью, как и все эти враные полуночники, да и страшный как Явления бездны, но в какой-то момент я начал понимать, почему она в него так вцепилась, – он достал из сумки флягу и отпил. – Когда ты отбыл и Киннерет поуспокоилась, я повёл её знакомиться с семьёй. Мать, конечно, не постеснялась дать пару лестных комментариев насчёт наших планов, но неожиданно для всех отчим её, как ты выражаешься, «элегантно» осадил, и вообще большую часть разговоров в тот вечер взял на себя, сглаживая углы. Я после этого его даже зауважал. Он в принципе не лезет в мою жизнь больше допустимого и мать сдерживает от того же. Он сумел за каких-то пару месяцев сделать то, чего я большую часть жизни добивался. И мы спокойно с Кин поженились. – Так и почему он дурак? – удивился Ефет. – А это уже с моим учеником связано, – Дамир передал ему флягу, не обратив внимания на то, что её содержимое осталось собеседником нетронуто. – Отчим же в теме апросов как рыба в воде себя чувствует. И если в город его пустили поначалу со скрипом, то потом он такие просторы для фантазии перед Вилемом с его прихвостнями открыл, что они его холят всеми силами, лишь бы он в закат с этими мечтами не ушёл. В стародавние-то времена апросов только как транспорт использовали, боясь наделить их чем-то большим. Война показала уже, насколько они опасны могут быть, в том числе и для тех, кто их использует. А сейчас они снова и грузы переносят, и в целом способны сложный алгоритм задач выполнять, вплоть до строительства. Да ты и сам видел, что они в центре строят. И с лёгкой руки отчима теперь весь тот каменный хлам, что мёртвым грузом лежал десятилетиями с прошлой войны, теперь снова по улицам шастает. Никто и не против, удобно же, что есть люди, способные родных умерших эксплуатировать, пусть и в десятом колене. А с появлением этого пацанёнка дела ещё активнее в гору пошли. – Я слышал, что он научился не только своими управлять, но и чужими тоже, – Ефет задумчиво наклонял флягу из стороны в сторону, – но не знал, насколько это правда. – Это правда. И вот мы подходим к основной проблеме. Я всерьез собирался передать его Инспекции в какой-то момент из-за того, как странно он взаимодействует с этими созданиями. Люди не умеют так. Я до сих пор не до конца уверен, что он человек, а не Явление. Отчим только не дал мне что-либо сделать, сказал, что «нельзя парня в таком возрасте пугать, бед натворит», – Дамир устало передразнил голос полуночника и взял у Ефета флягу, чтобы допить. – Мы стремительно движемся вперёд из-за того, что вспомнили о давно забытых инструментах, но мне не нравится эта поспешность. И не только мне, скажу честно. Мы не успеваем даже разобраться толком, как это работает, и можно ли гарантировать, что эти куски человеческого сознания в камнях не обретут волю рано или поздно. Ефет молчал в ответ, глядя на пашню. Где-то там, очень далеко за лесополосой стоит то злосчастное Пятиполье… Почему полуночника потянуло сюда? Почему они вообще сбегают от полуворонов, которыми сами стремились стать? Главный корень пускает свои боковые корневища глубже и дальше, стремясь найти больше пропитания? Но насколько это растение голодно? Мужчина содрогнулся, когда из-за гряды высоких зданий почти бесшумно показалась исполинская тень, которая двигалась между районами так, словно весь город для неё был игрушечным. Словно это расстояние между кварталами было создано специально для неё – чтобы она могла ступать по земле меж жилищ горожан, дотягиваясь вместе с ними до небес, к которым они так наивно стремились. Холодное каменное изваяние опутывали многочисленные красные стебли и с характерным влажным скрипом натягивались каждый раз, когда оно должно было сделать какое-либо движение. Шаги женской статуи мягко приглушались теми же красными отростками, которые беспрестанно скользили по земле, никогда не отрываясь от неё и облегчая ходьбу. Скульптура, чья шея оканчивалась такой неправильной пустотой, внезапно остановилась и склонилась к стоящим на площадке людям, приложив руку к груди. Ефет отошёл на шаг назад. Отростки, стремительно делясь и вытягиваясь, поползли вверх по шее и через некоторое время сложили очень поверхностные черты женского лица. – Мама? – едва слышно произнёс Ефет, не отрывая глаз от пустого лика. Едва ли он мог заметить равнодушный вид Дамира, желавшего выпить больше, чем вмещала в себя фляга, и пятнадцатилетнего нескладного мальчишку на плече у скульптуры, который широко улыбался удавшейся… …проказе.