Самый несчастный победитель

Пальцы Ки Хуна сжали чужую руку, ногти продавили черную ткань и впились в кожу, но даже так Ин хо не отстранился и не убрал свою ладонь с лица. 456 отворачивал голову, взгляд ненавистно прожигал фронтмена, но тот не собирался отступать. Теперь это походило на странную безмолвную битву, которую Ки Хун проигрывал. Чужие пальцы соскользнули с щеки и легли на тяжело вздымающуюся грудь, слегка придавали к кровати, от чего мужчина под ним сделал выдох. Попытки вырваться вскоре прекратились. Мужчина устал, но для Ин Хо эта маленькая борьба за право прикоснуться и иметь контроль была выиграна. Было странно видеть лицо, искаженное ненавистью, когда ещё несколько дней назад он мог обедать вместе с этим человеком, шутить, касаться его плеча, сражаться бок об бок… Вот только все это было ложью. Небольшим обманом. Лань больше не пыталась выставить рога. — Почему ты не убьешь меня? — Неровно дыша, произнёс мужчина и услышал смешок. — Я вижу, в вашем выдуманном мире все проще. Есть хорошее, а есть плохое. Я, по-вашему плохой, а это ваш конец? — Голос ведущего звучал лукаво и уверенно, а рука все ещё продолжала лежать на его груди. Ки Хун был зол, не понимая поведение последнего, его речи, повадки и мысли. Человеческие чувства не поддаются логике, но, кажется, Фронтмену это было чуждо. — Сон Ки Хун, вы ведь король, а королей пытаются защитить до самого конца. — Хватит! — Крикнул мужчина и подорвался, чтобы присесть на кровати, — Это не игра! Ты несешь эту чушь, будто все так просто! — А что же это? — С интересом спрашивал тот. — Это трагедия, — Выдохнул 456, и его голос дрогнул. Глаза смотрели сквозь маску проникновенно, в тщетной попытки найти понимание, но Фронтмен больше не издал ни одного звука, молча поднялся с кровати и вышел, закрыв за собой дверь. Из этого диалога Ки Хун понял для себя лишь то, что по каким-то причинам мужчина хочет оставить его здесь на неопределенное время. Но для чего? Бездействие хуже смерти. После всего произошедшего 456 был готов либо сдаться и исчезнуть, либо сделать хоть что-то спасти хоть кого-то чтобы все не было зря. В этот день пришли два человека в розовых костюмах и под дулом пистолета разрешили ему принять ванну и сходить в туалет, после чего вернули на запястье привязь и принесли ужин, который Ки Хун так же проигнорировал. Сон был тревожным, а утро таким же, как вчера, вот только в этот раз игнорировать еду было уже почти невозможно. Он не ел третьи сутки и так плохо спал, что сил становилось все меньше, несмотря на то, что не было никакой физической активности. Это был не просто протест, но и наказание самому себе. Ки Хун считал, что просто не может есть с рук убийцы, когда прямо сейчас продолжают умирать люди, которые борются за жизнь, пока он лежит здесь. Тело трясло, живот урчал от дикого голода, но 456 все так же не взял ни крошки в рот. Лань из-за всех сил старалась не взять приманку и не попасть в ловушку. Ни звуков, ни света, ни занятий. Часами мужчина лежал в постели, прокручивал в голове мысли и корил себя, все больше теряя позитивный настрой. Оставалось лишь ждать, когда кто-то придет, либо солдаты, либо сам Фронтмен. Наверняка, сейчас он выглядит ужасно бледным и истощенным от голода, жажды и потребности в отдыхе. Забавно, он лежит на мягкой кровати, а рядом стоит красивая тарелка с едой, но его желудок пуст, голова вся в тумане от недосыпа, а тело напряжено, будто вот-вот кто-то выскочит из угла и набросится. Только часы помогали ориентироваться. Время близилось к обеду. Мужчина ждал визит. Тихие шаги, писк карты и Фронтмен снова на пороге. Смотрит на него, изучает, думает, но Ки Хун не знает о чем, подходит ближе: тело и походка говорит о том, что ведущий чем-то недоволен, и 456 знает причину. — Почему вы отказываетесь от еды? — Если я не буду участвовать в играх, то зачем это. Зачем мне нужно есть, если силы некуда расходовать? — Чтобы не умереть, — До банальности логично отвечает ведущий и подходит к тарелке, в которой лежит уже остывшая каша. Ки Хун поднимает уголок рта, фальшиво улыбаясь притворной заботе ведущего, а затем чувствует, как кровать прогибается под чужим весом, и мужчина в черной мантии садится напротив него с тарелкой в руке. Когда до последнего доходит, то он морщится и отклоняется назад, но рука Фронтмена хватает за плече и вминает в подушку. — Что ты делаешь?! — Отпихивая чужую руку с ложкой, Ки Хун выглядит раздраженным и смущённым своим положением. Абсурдно. Фронтмен действительно хотел накормить его кашей с руки. Хороший приз победителя, но сейчас не до смеха. Первый раз мужчина демонстративно отвернулся и услышал тяжёлый вздох, а затем ведущий стал решительнее, схватил за подбородок и попытался пропихнуть содержимое внутрь, но губы плотно были сомкнуты, а глаза смотрели в неповиновении. — Вы не можете просто не есть, Сон Ки Хун, — Теряя самообладание, говорил твёрже Ин Хо. Он приблизил тарелку, и тот, махнув рукой, толи нечаянно, толи специально, перевернул все это на постель. Они зависли в неловком молчании. Маска Фронтмена не передавала никаких эмоций, но по дыханию было ясно, что это ему не понравилось. Сейчас 456 хотел, чтобы его оставили в покое, он надеялся, что тот просто уйдет, но все не было так просто. Медленно стянув перчатку с левой руки, мужчина коснулся кончиками пальцев размазанной по простыни каши, взял немного, а затем силой начал пропихивать в рот, сжимая второй рукой короткие растрёпанные волосы так сильно, что мужчине стало больно. Не ожидая такого напора, Ки Хун потерялся, и два пальца протолкнулись в его рот. — Вы очень исхудали, — Говорил тот, размазывая кашу по языку, который пытался его вытолкнуть. Ки Хун чувствовал себя унизительно и отвращался, пытаясь отвернуть голову или убрать чужую руку своими, но тщетно. Губы сомкнулись, а зубы стиснули чужие пальцы так сильно, что прокусили кожу, и теперь, помимо сладковатого привкуса каши, 456 чувствовал ещё и металлический привкус крови. Ин Хо, не издавав звука и не дрогнув, вытащил мокрые пальцы, за которыми потянулась слюна. Тот закашлялся, выплюнул кровь на пол и, не успев прийти в себя, почувствовал, как Фронтмен снова пропихивает в него еду, только теперь содержимого было больше. Закрыв чужой рот ладонью, ведущий наблюдал за протестом. Теперь Ки Хун считал его не просто злодеем, но и психопатом. — Просто проглотите это, — Все ещё удерживая мужчину, говорил Ин Хо с напором. Сопротивлялся Ки хун так, будто его пытались не накормить, а задушить: ерзал на кровати, мычал, жмурясь, но ничего не помогло. Хотелось скорее избавиться от этого чувства стыда, от чужой руки, поэтому он сделал этот чертов глоток. Лань накормлена сырым мясом. Он тут же почувствовал свободу. Фронтмен убрал руку с его рта, молча поднялся с постели и покинул комнату так же быстро, как и вчера. Вытирая остатки еды и слюны, смешанной с кровью, 456 тяжело дышал. Что это было? В голове не укладывалось, как кто-то мог вести себя так. Неужели в нем нет ничего человечного? Это насильственное кормление Ки Хун воспринял как издевательство. — Испытывает наслаждение, видя, как кто-то мучается! — Процедил сквозь зубы мужчина, представляя, как ведущий улыбается каждый раз, когда кто-то умирает из игроков во время очередного испытания. Отвратительно Через несколько минут в комнату зашёл персонал, чтобы сменить простыни. Пока те крутились вокруг него, 456 поглядывал на пояс, где у одного из мужчин в розовом костюме находился автомат. Двое треугольников быстро управились: убрали грязную простынь, сменили на новую, а затем поспешили уйти, но Ки Хун остановил просьбой. — Мне нужно снова отлить, — Изображая на лице муки и страдания, мужчина сжимал ноги. Кажется, солдаты не слишком хотели помогать и задерживаться здесь ещё дольше, поэтому пришлось надавить. На мгновение лицо Ки Хуна потеряло серьезность, щеки слегка надулись, прямо как тогда, когда он любил с кем-то спорить в шутку. Размахивая руками, он протянул недовольно: — Хэ! что за изверги! Клянусь всем святым, что вам придется менять эту простынь еще раз, если не поможете! Эта угроза подействовала хорошо, так как уже через мгновение один солдат подошёл к изголовью кровати и отстегнул цепь, а второй завел ему руки за спину и направил к ванне. Весь не долгий путь 456 изображал собственную беспомощность, но на деле же и притворяться не нужно было. Сил было так мало, что он едва ли мог сейчас драться с двумя в рукопашную. Треугольник легонько толкнул в ванную, после чего Ки Хун закрыл дверь на замок. Теперь нужно было подумать. Все эти дни он не замечал то, как выглядит в зеркале, но сейчас застал там не лучшую картину: из-за стресса и усталости его морщины и мешки под глазами стали ещё больше, делая взгляд тяжёлым и пустым. Губы сухие, отросшая щетина. За дверью слышались нетерпеливые потопывания ногой, поэтому 456 решил не медлить. Стиснув крепче кулак, Ки Хун врезал костяшками по зеркалу, и оно разбилось. Осколки упали на пол, и солдаты, услышав шум, тут же прильнули двери и начали ломиться внутрь. — В моей руке осколок, — Крикнул Ки Хун, чтобы те услышали, — Собираюсь перерезать себе горло. Он врал. Прижавшись к стене с той стороны, где его бы закрыла дверь, мужчина протянул руку к защелке и повернул ее. Первый солдат тут же ворвался внутрь и увидел разбитое стекло, но этого мгновения хватило, чтобы выхватить оружие и ударить рукояткой по виску. За дверью на него уже целился второй, но 456 тут же развернулся и навёл дуло. Неподвижно они стояли и целились друг на друга, но никто не собирался спускать курок и двигаться, поэтому Ки Хун ускорил процесс и изменил положение дел, приставив ствол уже к своей голове. Теперь солдат напрягся, понимая, что если победитель перед ним убьет себя, то вряд ли его оставят в живых. — Я хочу увидеть его, — Решительно произнёс 456, положив палец на курок, — Приведи! Солдат подчинился, вышел из комнаты, и Ки Хун замер в ожидании. Он мог бы убить мужчину и использовать его пропуск, чтобы выйти, но не стал. Сейчас 456 хотел поговорить с Фронтменом на равных, добиться правосудия любой ценой, а не бежать. Знакомые шаги возле двери. Он напрягся, сжал рукоять в ладони сильнее, когда услышал писк и дверь открылась. Но ведущий не спешил войти: сделал шаг вперёд, выглянул из проёма двери и только затем показался полностью. Можно было подумать, что тот боялся, но это было не так. — Стой! — Крикнул Ки Хун и навел автомат на черную маску. Ведущий не поднял руки и не сказал ни слова, вместо этого, сделав шаг вперёд, будто подкрадывался. — Я выстрелю! — Предупредил мужчина и неосознанно вжался ещё больше в стену. Голос 456 звучал решительно, а в глазах был интерес узнать, кто же скрывается за маской. — Я покажу, — Сказал Фронтмен кратко. Черные перчатки потянулись к маске, и 456 затаил дыхание. Он был готов увидеть любое лицо: мерзкую улыбку, холодные и безжизненные глаза, какие и подобало бы иметь такому монстру, уродливую внешность, как рисуют злодеям в мультфильмах, но ничего из этого не увидел. Хмурые брови тут же разгладились, губы приоткрылись, а глаза распахнулись от удивления и замешательства, когда маска упала на пол, и он увидел лицо Ен Иля. Легкая улыбка, тот же добродушный взгляд, в котором он и сейчас не видел никакого подвоха, но, несмотря на это, перед ним стоял самый настоящий предатель. Это до 456 дошло не сразу. — Ен Иль… — Повторил тот напугано, будто увидел мертвеца. — Меня зовут Ин Хо, — поправил Фронтмен и сделал ещё несколько шагов. Тогда Ки Хун очнулся и снова поднял оружие вверх прямо перед знакомым ему лицом. Ещё мгновение назад ведущий был уверен, что как только 456 увидит его лицо, то непременно спустит курок, отомстив за друга, но теперь Ки Хун выглядел растерянно, и в глазах читался испуг. Все в голове смешалось. — Знаете, что мне нравится в вас… — Поддавшись вперёд, Ин Хо приблизился к мужчине вплотную, но Ки Хун так и не решился спустить курок. Возможно, это было ошибкой. Выхватив оружие, ведущий отбросил его сторону и, увернувшись от кулака, перехватил мужчину за кисть, завел обе руки за спину и вжал в стену, чтобы выдохнуть на ухо: — Вы могли убить меня и уйти, но снова приняли неправильное решение, говорил Ин Хо, слыша тяжелое дыхание прижатого щекой к стене Ки Хуна, — Вы до ужаса наивны и доверчивы. Увиденное стало для 456 потрясением, он даже сейчас не мог осознать, что слышит голос товарища, которого уже мысленно похоронил. Сколько ещё боли нужно вынести и потерять людей, чтобы все закончилось. — Как вы себя чувствовали, когда вернулись с кучей денег, как вы считали, полученными за счёт жизней других людей, и увидели того, кого так хотели спасти этими деньгами, мертвой? — Эти слова были словно лезвие по сердцу. Ки Хун чувствовал, как его глаза намокают от упоминания матери, — Я говорил вам, что нужно было сесть на самолёт. Вы могли попытаться устроить свою жизнь, наладить отношения с дочерью, но выбрали другое. Это не геройство, это слабость от чувства безысходности. Ваше отчаяние в тот момент было настолько сильным, что вы решили направить его на игры, остановить их, чтобы ощутить, что все то, что вы пережили и сделали плохое, было не зря. Но у вас не вышло, и получилось только хуже. Тело подрагивало, слезы катились по щекам. Сейчас он путался в собственных чувствах и убеждениях, все больше смиряясь со словами Фронтмена. И это было ужасно. Ин Хо уже не приходилось удерживать, но он все ещё не отпускал чужие трясущиеся руки. Лань измотана бегством и начинает осознавать, что она жертва. — Вы проиграли, Сон Ки хун, — С наслаждением произносил Ин Хо, наслаждаясь чужой слабостью. Он знал, что внутри мужчины сломалось что-то важное, и лишь одна мысль о том, что они теперь похожи, заставляла сердце биться чаще. Ки Хун резко затих, когда ощутил, как руки ведущего опустились на его бедра, а затем тот прижался к нему, показав свое возбуждение. Это было слишком. От всего, что сейчас произошло, тошнило, ноги подкашивались, но Фронтмен не позволил упасть, придержав двумя руками. Хищник уже был готов к трапезе.