всего лишь месть

Джисон проводит рукой по пусть и не особо заметно, но все же посветлевшим волосам и недовольно цокает языком. Раньше он был красивее. Нос почти утыкается в идеально чистое зеркало, а от каждого выдоха отражение покрывается еле заметным туманом, но видно все равно хорошо. Даже слишком. Дорогая же у этого Минхо игрушка. Будь у Джисона деньги на такое зеркало, он бы тоже был главным красавчиком на всю деревню. И тоже бы почти не появлялся на улице, все время сидя дома и, видимо, рассматривая свои чертовски идеальные черты в чертовски идеальном отражении. Но у Джисона нет уже не только денег, но и дома. У Джисона уже даже вещей нет: ему пришлось воспользоваться тайником, который он сделал на черный, – или наоборот чуть более светлый, ну, если судить по изменившемуся цвету волос, – день. Потому что эти мрази, гордо именующие себя людьми, растащили все, что было у Джисона дома, даже не дождавшись, видимо, пока костер, на котором Джисона вчера днем сожгли, перестанет тлеть. Лицемеры. Выискивают, как сами выражаются, нечисть, предают ее якобы священному огню, а сами идут мародерить, даже не договорив до конца молитву. Джисон никогда особо людей не любил, – они вызывали у него тревогу, потому что Джисона с детства учили остерегаться обычных смертных, – но этих людей он буквально ненавидит. И им очень повезло, что Джисон на самом деле не тот монстр, за которого его здесь посчитали, выдернув из собственного дома, назвав ведьмой, – ну хоть где-то угадали, – и без суда и следствия буквально убив. Потому что в Джисоне магии пусть и не особо много, но достаточно для того, чтобы при желании спалить всю эту деревню дотла. Отравить им колодцы. Наслать какую-нибудь болезнь. Это не то чтобы сложно. Но Джисон этого делать не будет, потому что Джисон прожил здесь долгих три года, и ему тут, черт их всех дери, нравилось. Джисон ни с кем не сближался, – все еще слишком опасно, – но в целом отношение получал только хорошее. Джисон занимался мелкой работой, помогая то тут, то там, и платили ему всегда честно. Джисону нравились местные края. Нравился лес. Нравился небольшой домик, оставленный ему одной старушкой, за которой он первое время после того, как сюда прибился, ухаживал. Джисон хотел прожить здесь как можно дольше, и Джисон на самом деле делал все, чтобы ничем себя не выдать, но все равно не вышло. Потому что магия это просто слишком естественная часть его самого. Ее не всегда возможно контролировать. И Джисон явно где-то прокололся, пусть и сам этого не заметил. Зато заметил кое-кто другой. Чей взгляд Джисон чувствовал на себе слишком часто. Кого все это время старался игнорировать так, чтобы это не бросалось в глаза, но и было достаточно однозначным. Ли Минхо. Джисону кажется, что еще немного, и он дойдет до того, что будет использовать это имя в качестве самого грубого оскорбления. Ли Минхо, который явно что-то заподозрил. Который следил за Джисоном так, будто никого другого в мире не существовало. Который был достойным сыном своего мразотного отца. Ли Минхо – сын человека, который вчера днем приказал сжечь Джисона заживо, и судя по тому, что волосы у Джисона после очередного воскрешения посветлели настолько, что теперь на солнце немного отдают рыжиной, эта смерть не далась его телу легко. Ли Минхо – послушная собака, которая почуяла в Джисоне ересь и, едва убедившись в своих догадках, на него донесла. Ли Минхо – исключение из правил. Уступка своим низменным желаниям. Возможность один раз все же побыть тем самым монстром, которым Джисона считают эти тупые приспешники очень миролюбиво убивающей неверных религии. Ли Минхо – ходячий труп, потому что из этой деревни Джисон уйдет только после того, как сведет Минхо в могилу. И делать это Джисон будет долго и мучительно. Джисон будет издеваться и наслаждаться. Джисон доведет Минхо до такого состояния, что тот будет молить на коленях, чтобы Джисон его наконец просто убил. Хорошо, что Джисон, по мнению Минхо, поганая нечисть и может не прислушиваться ни к мольбам, ни к молитвам. Комната у Минхо большая и светлая. Джисона это бесить вообще-то и не должно, – Джисону всегда было комфортнее в небольших и слегка затемненных помещениях, – но бесит все равно. Потому что Минхо всю его жалкую жизнь получал все, во что бы ни ткнул пальцем, а Джисон полжизни провел буквально под открытым небом. Не то чтобы Джисон сильно жаловался, – в детстве, когда он, его мама и ее подруга, чей сын до сих пор остался для Джисона самым близким другом, бродяжничали вместе, было даже весело, – но Джисон уже тупо устал. И просто хочет хоть какой-то стабильности в жизни. Хочет место, куда может прийти после сложного дня, а не утром не знать, где будет вечером. Хочет подушку, в которую можно уткнуться и вдохнуть знакомый запах, а не спать просто на земле, хоть здоровье и позволяет. Хочет наконец позволить себе хоть к чему-то привязаться, а не знать, что в любой момент из всех вещей останется только немного одежды и жалкие остатки денег, которые удалось все же спрятать. Джисон что, так о многом просит? Минхо на один завтрак получает больше, чем Джисон просил у мира за всю свою жизнь. И все равно Минхо достаточно мразь, чтобы, имея столько прекрасных вещей, на которых можно сосредоточиться, хотеть отбирать чужое. Ну и замечательно. Раз Минхо такой, то совесть Джисона даже и возникать не будет. Джисон просто собирается равноценно отплатить. Это честно. Это правильно. Минхо из дому ушел не так давно, – Джисона еще слегка мутило после вчерашней смерти, поэтому он экономил силы и просто по-человечески стоял на расстоянии, наблюдая за домом Минхо, а не скрывался с помощь магии, – но скорее всего скоро вернется, поэтому надо перестать тратить время впустую. Конечно, можно продолжать поиски и при Минхо, потому что Джисон все же сдался и скрыл себя от чужих глаз, даже ценой того, что аппетит он себе только что отбил, видимо, еще дня на два, но случайно что-то уронить и привлечь к себе внимание раньше времени не особо хочется. Так-то у Джисона вообще-то есть план. Да, пусть немного размытый и в очень общих чертах, но он все же есть. Для Джисона это уже достижение, если честно. Джисон открывает один шкаф за другим, роется в каком-то максимально зажиточно выглядящем сундуке, перебирает кучу книг на полке. Минхо определенно очень хорошо осведомлен о ведьмах и их силах. Этого у него не отнять. Тут везде такой порядок, что у Джисона возникает почти физически ощущающаяся нужда хоть какие-то вещи все же раскидать. Но, опять же, рано. Зачем портить какой-то, видимо, очень продуманный порядок книг на полке у Минхо, если можно испортить Минхо всю жизнь. Вещей у Минхо не то чтобы много, – что, конечно, странно с его-то положением, но, видимо, у него есть отдельная комната для барахла, – и из-за этого найти нужное еще сложнее. И это при том, что Джисон очень неприхотлив. Ему подойдет почти все что угодно. Волосы, надкусанная корочка хлеба, – хотя о чем он? Минхо явно ест одни сладкие булочки, на которые Джисон мог бы только облизываться, если бы все же иногда не позволял себе использовать свою магию для самого что ни на есть низменного воровства, – одежда со следами крови или, как бы это ни было гадко, любых других жидкостей, принадлежавших ранее Минхо. Но в этой комнате нет буквально ничего, что бы можно было хоть с натяжкой, но назвать мусором. Здесь все еще идеальный, черт Минхо дери, порядок. Потому что Минхо, – как и его отец, – видимо, знает, что в заклинаниях можно использовать многое. Точно так же, как и знает, скольким ведьмам он так или иначе перешел дорогу. Минхо считает, что он очень умный, продуманный и аккуратный. Минхо и подумать не может, насколько же он на самом деле жалок, а все эти попытки спастись – смешны. Джисон ему с радостью это объяснит. Наглядно. Дверь с тихим скрипом открывается. Джисон, слишком ушедший в свои мысли, сперва почти пугается, а потом радуется, что как раз вовремя успел сложить обратно в шкатулку принадлежащий Минхо гребень. Конечно же, идеально чистый и без единого волоска между зубцами. Честно говоря, Джисон почти никогда Минхо настолько близко не видел. Поселение, конечно, было небольшим, и все так или иначе друг друга знали, но они с Минхо жили в откровенно разных мирах. Джисона на самом деле это сперва радовало, – семья Минхо была тут самой религиозной, и близкого соседства с такими людьми Джисон совсем не хотел, – но в какой-то момент мнимая отдаленность Минхо сыграла с Джисоном злую шутку. И то, что Минхо, видимо, за ним следит, Джисон понял слишком поздно. И вот к чему это привело. Ну и ладно, прошлое все равно изменить нельзя. Зато можно изменить будущее. В первую очередь – чужое. Минхо аккуратно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Тяжело вздыхает. Смотрит в пол откровенно потухшим взглядом. Минхо выглядит очень устало. Видимо, вчера всю ночь пьянствовал за украденные из дома Джисона деньги, пока сам Джисон пытался хоть как-то унять неутихающую дрожь, преследующую его каждый раз после воскрешения. Джисон вчера, между прочим, потратил действительно много сил, но сейчас стоит здесь, способный даже успешно скрывать себя от чужих глаз. Джисон настолько постарался, что Минхо даже не сможет услышать его голос. А это вообще-то довольно сложно. Джисон не такой талантливый, как Чонин, которому подобные заклятия вообще ничего не стоят, – Чонин умеет скрываться настолько, что люди даже не чувствуют его прикосновений, когда как Джисону приходится просто держаться на расстоянии, – Джисону для этого заклятия понадобилось на самом деле постараться. И он при всем этом не выглядит настолько мертвецки, как Минхо, который всего лишь выпивал. Люди такие жалкие. И слабые. Джисону же лучше: значит, месть Минхо пройдет еще легче, чем Джисон предполагал. – Ладно, – Минхо говорит тихо, но все же вслух, и Джисон неосознанно дергается. – К черту. Ого, какой невоспитанный ребенок. Интересно, отец Минхо знает, как он выражается, когда считает, что один? С другой стороны, хорошо, что Минхо привык к компании чертей хотя бы в своей речи. Потому что скоро придется к этой же компании привыкать еще и в куда более близком и всеобъемлющем варианте. Минхо отлипает от двери только для того, чтобы, за пару шагов дойдя до кровати, буквально упасть на нее спиной, улегшись поперек. Честно говоря, если бы у Джисона было столько денег, сколько у семьи Минхо, он бы попросил сделать себе кровать пошире. Минхо смотрит в потолок таким немигающим взглядом, что Джисон даже на секунду ведется и сам проверяет, нет ли над головой Минхо чего-то интересного. Не видит в потолке ничего, что бы было достойно внимания. Ну, Минхо всегда был немного странным. По крайне мере, Джисону так казалось первое время. Минхо всегда держался на расстоянии, смотрел таким взглядом, будто Джисон какая-то заморская зверюшка, а пару раз даже пытался заговорить, неся какую-то даже для Джисона слишком бессмысленную чушь. Со временем, конечно, Джисон все понял. Минхо никогда не был странным. Минхо был просто одержимым своим желанием вывести Джисона на чистую воду. Конечно, если так подумать, то Минхо мог просто ткнуть в него пальцем, сказав, что Джисон ведьма, даже если бы Джисон вот вообще не колдовал, и Минхо бы все равно поверили, потому что веса в местном обществе у него было достаточно. Но Минхо этого не сделал, и Джисон слишком хорошо понимает, почему. Потому что Минхо из ищеек. Минхо нравится сам процесс. Минхо нравится охотиться, нравится выслеживать и вжимать в угол. Минхо нравится загонять жертву в нору, придушивать, чтобы не сопротивлялась, и с гордо поднятым хвостом нести хозяину. Джисон презирает подобных людей даже больше, чем тех, кто вел себя, как отец Минхо. Отец Минхо был куда менее предсказуемым, но все равно куда более безопасным. Отец Минхо просто в случайный момент видел в определенном человеке ведьму и даже не пытался придумывать доказательства. Обычно этот человек был тем, с кем отец Минхо накануне повздорил, и чтобы остаться в живых хватало просто держаться вне сфер интереса старшего Ли. Это Джисон делал отлично. И дальше бы преуспевал, если бы не Минхо. Джисон нависает над Минхо, продолжающим меланхолично рассматривать потолок, но хотя бы начавшим иногда моргать, и чувство проходящего насквозь пустого взгляда чужих глаз ощущается максимально странно. Обычно Минхо смотрел на него иначе. Не то чтобы Джисону не нравилась перемена. Волосы Минхо рассыпались по подушке, и Джисон уверен, что с такой густотой, стоит Минхо встать, хоть что-то на наволочке да останется. И Джисон сможет добыть искомое еще до того, как Минхо успеет все убрать, мнимо обезопасив себя от, по его мнению, нечистых сил. Надо просто дождаться. Это несложно. Джисону все равно, – стараниями самого Минхо, – буквально некуда больше идти, так что он может проторчать тут хоть целый день. Минхо снова тяжело вздыхает. Джисон почти отшатывается, готовый почувствовать неприятный запах перегара, но дыхание у Минхо на удивление свежее. А пальцы тянутся к шейной ленте, аккуратно повязанной вокруг воротника. Джисон настолько увлекается закатыванием глаз, – ну конечно, Минхо настолько богатый, что может покупать себе предметы одежды с чисто декоративной целью, – что почти упускает из виду на самом деле забавную деталь. Она траурная. Эта чертова лента траурная. Она тоньше, чем те, которые богатые люди обычно повязывают под воротником, пусть и не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Она не чисто черная, а с парой белых полос на концах. Она аккуратно вышитая, но не изысканная. Жизнь избаловала Минхо настолько, что он, сам того не осознавая, носит вместо украшения знак траура. Минхо, видимо, никогда никого не терял, поэтому даже не знает, как подобные вещи выглядят. Джисон, правда, людей не терял тоже, – с мамой они разошлись мирно, и иногда он даже что-то о ней слышит, а Чонин столько раз умирал у Джисона на глазах, что это стало чем-то почти родным, – но зато много раз терял себя. И в последний раз из-за Ли Минхо, только что все же развязавшего чертов бантик и слегка расслабившего воротник. Хорошо ему, да? Комфортно? Удобно? Мразь. Джисон из последних сил сдерживается от того, чтобы максимально приблизиться к чужому лицу и слова выплюнуть буквально Минхо в рот, – Минхо может почувствовать его дыхание, а еще все же, черт подери, рано, – и наоборот слегка отстраняется, цепляясь за остатки благоразумия. – Молодец, что носишь траур, – Джисон знает, что Минхо его не слышит, но все равно еле слышно шипит сквозь зубы. – Жаль только, что не понимаешь, что по себе самому. Джисон, сам того не замечая, сжимает кулаки. Минхо предсказуемо не реагирует никак.

✨✨✨

Минхо очень хорошо питается. Джисон, честно говоря, ни разу не видел, как Минхо ест, но Джисон в этом, черт подери, уверен. Потому что волосы у Минхо не сыплются будто бы вовсе. Не то чтобы Джисон сильно лысел, но тело с каждой смертью так или иначе слабело, а в среднем плохое питание не то чтобы помогало делу. Джисон даже разрешил себе немного вздремнуть, пробравшись в теплый амбар, – ну, как только все же выудил у Минхо заветный волос, – и пусть по-хорошему мог провести несколько суток вообще без сна, будто бы этим явно излишним перерывом нисколько не насытился. Но времени еще отдыхать все равно уже не было. Тем более чем быстрее Джисон отомстит, тем быстрее сможет отсюда убраться и просто вдоволь отоспаться. И восстановиться. Какая это его смерть? Пятая? А ему уже настолько плохо после. Чонин бы точно поднял его на смех, будь младший здесь. Хорошо, что Чонин вообще непонятно где. А с тем, как сильно волосы младшего отдавали рыжиной, когда Джисон в последний раз его видел, далеко не факт, что Чонин вообще еще жив. Впрочем, Джисон из них двоих всегда был заметно слабее. Поэтому в детстве мама за ним так внимательно следила, не позволяя влипать в неприятности. Мама Чонина за своим сыном не следила совсем, и умирал младший в свой особо буйный возраст чуть ли не раза по три за месяц. И каждый раз без особых последствий. Потому что Чонин был очень сильной ведьмой. Джисон даже близко к нему не стоит. И если Чонин мог бы вообще без подготовки устроить Минхо запланированный для него Джисоном ад, то самому Джисону пришлось сперва потрудиться. Потому что без добытого таким трудом чужого волоса, обернутого платком и припрятанного в нагрудном кармане, Джисон бы не смог долго поддерживать заклинание так, чтобы быть видимым и слышимым только для одного Минхо. А это важно, потому что Джисон собирается не просто Минхо убить, – это он бы мог сделать и сегодня ночью, – а сперва заставить Минхо усомниться во всем, что держит его на ногах. Дать понять, что Минхо не способен уберечь себя от нечистых сил, как бы ни пытался. Напугать и заставить полностью потерять даже то мнимое чувство безопасности, что еще, возможно, у Минхо оставалось. Медленно, но верно довести до того состояния, когда Минхо перестанет доверять не только всем вокруг, но и самому себе. И своему разуму. Минхо всегда слыл умным. Наверное, потерять такое важное качество, как ясный рассудок, для него было бы особенно больно. Джисон очень хочет, чтобы Минхо было не просто больно. Джисон хочет, чтобы Минхо каждой клеточкой своего тела почувствовал хотя бы десятую часть того, что Джисон чувствовал, когда его сжигали заживо. Когда он, весь замерзший, искал свою спрятанную одежду в лесу. Когда пришел домой и не нашел там ничего, кроме бардака и раскиданной мебели. Джисон уверен, что Минхо хватило бы и этой самой десятой части, жалкой и почти неощутимой, чтобы гореть в таких муках, что адское пламя покажется благословением. И именно поэтому Джисон сейчас здесь. У кровати Минхо, ранним, промозглым утром. Стоит, сложив руки за спиной, и терпеливо ждет. Пока Минхо все же проснется. Минхо спит, кажется, плохо. Минхо ворочается, что-то бормочет, а его ресницы слегка дрожат. Наверное, Минхо выглядит так, когда просыпается. Джисон, боясь упустить момент, резко наклоняется к чужому лицу. Минхо очень не вовремя слегка дергает головой, и Джисон не успевает вовремя отпрянуть. Их носы еле ощутимо касаются кончиками. А прикосновения Джисон скрывать не умеет. Джисон, к сожалению, все еще не Чонин. Минхо мычит во сне и, кажется, приоткрывает глаза. Джисон решает подумать о досадной ошибке позже и просто отдается моменту. Он ведь продумал все до мелочей. Да, будить Минхо в планах не было, – Минхо должен был проснуться сам, а Джисон просто быть настолько близко, чтобы его лицо было первым, что бы Минхо увидел, – но не страшно, Минхо вряд ли успел в полной мере осознать касание. И Джисон все еще может весьма успешно строить из себя мстительного духа не упокоившейся ведьмы, чтобы вызвать у Минхо такой животный страх, что он потеряет те жалкие остатки человечности, которые в нем, возможно, где-то еще были. Очень глубоко. – Здравствуй, – Джисон вчерашнее ожидание Минхо потратил на то, чтобы с помощью его зеркала отрепетировать самую зловещую ухмылку. – Соскучился? Джисон, честно говоря, плохо разбирается в людях. Близко Джисон общался только с мамой, которая была весьма скупа на эмоции, и с Чонином, который всегда был не от мира сего. С обычными смертными Джисон общался обычно только по делу и мало. Поэтому предсказать реакцию Минхо было, ну, затруднительно. Вернее, выбрать правильный вариант из всех, пришедших в голову. Минхо испугается и закричит? Или наоборот онемеет от переизбытка чувств? А, может, попытается ударить? Минхо начнет молиться? Достанет припрятанный под подушкой нож? Потеряет от страха сознание? Минхо будет отрицать, что Джисон здесь? Будет жмуриться и умолять его исчезнуть? Или наоборот захочет придушить собственными руками, убив окончательно? Джисону, если честно, было плевать, как именно Минхо отреагирует. Это все равно будет первым шагом к тому, чтобы Минхо разуверился в собственной вменяемости. Минхо заметно просыпается. Приоткрывает губы. Смотрит прямо в глаза. Джисон с трудом удерживает нужное выражение, потому что снова чувствовать на себе прямой взгляд Минхо, – еще и так близко, – внезапно странно. Минхо шумно сглатывает. Джисон щурится максимально злобно. И настолько сильно, что с трудом замечает, как Минхо поднимает руку. Джисон не успевает даже подумать о том, что Минхо, видимо, выбрал агрессивный вариант, и надо бы от удара отшатнуться, когда чувствует, как чужие пальцы касаются виска. А потом вдруг мягко заправляют свисающую прядку все еще непривычно посветлевших волос за ухо. Джисон замирает резко и полностью. Минхо смотрит на свою вытянутую ладонь так завороженно, будто рассматривает редкую драгоценность. Так, нет, это вот совсем не то, чего Джисон добивался. И вот вообще не по плану. По плану напугаться должен был Минхо, а не Джисон, который и просто прикосновения не то чтобы любит, а к волосам вообще не терпит. Потому что волосы это слишком лично. Слишком уязвимо. Слишком опасно. И Минхо не просто знает об их силе, но и осознает это в моменте. Джисон отшатывается так же резко, как и бездумно применяет слишком много магии. Приходит в себя уже почти у самого леса, – хотя пытался переместиться куда глубже в чащу, но сил еще слишком мало, – и тут же складывается пополам, пытаясь выблевать несуществующий завтрак. Джисон просто слишком слабая ведьма. А Минхо просто либо даже более искусный охотник, чем Джисон считал изначально, либо просто откровенно не в себе без всякого в этом Джисона участия. Какой из этих вариантов хуже, еще можно поспорить.

✨✨✨

Все нормально. Все получится. Он справится. Нужно просто быть немного аккуратнее. Внимательнее. Осторожнее. Не нужно ругаться на ровном месте. Не нужно истерить и волноваться. Не нужно убегать. Это все же Джисон тут якобы мстительный дух, а Минхо – жертва. И это Минхо должен думать, что он в опасности. Никак не наоборот. Джисон понимает это очень четко, но все равно выбирает держаться на расстоянии. Стоит у самого окна, почти позволив себе на подоконник все же присесть, и неотрывным взглядом пялится на снова откровенно паршиво спящего Минхо. Серьезно, Минхо что, заколдованная собака? Чего он так скулит во сне? Джисону, честно говоря, все еще не очень хорошо, – его конкретно так тошнит, аппетита нет совсем, а голова раскалывается, – но времени просто спокойно восстановиться все равно нет. Потому что чем дольше Джисон тут торчит, тем больше вероятность снова влезть в неприятности. А вторую смерть за такое короткое время Джисон хоть и переживет, но уж точно не легко и беспроблемно. Да и в целом Джисон не то чтобы любит умирать. Чонин пусть и вечно говорит, что к этому надо просто привыкнуть, но Джисон как-то не уверен, что в целом хочет привыкать к чему-то подобному. Джисон любит себя, любит свою пусть и не то чтобы завидную, но все еще приятную жизнь, любит свое тело. Поэтому сегодня и позволил себе небольшую слабость. Сделать так, чтобы никто, кроме Минхо, его не видел, но при этом полностью забив на звуки. Ничего, помолчит денек. Так даже лучше: мстительные духи вряд ли должны развлекать своих жертв болтовней. Тем более голос у Джисона приятный. Вдруг бы Минхо понравилось. Возможно, если бы Джисон хоть раз нормально поговорил с Минхо еще при жизни, Минхо бы не только за ведьму его принял, но и за сирену. Тут как раз речка неподалеку. Не то чтобы сирены водились в речках, но Минхо все еще полный неуч, так что Джисон таким предположениям бы не удивился. А все то ощущение, что Минхо может быть на самом деле опасен, это просто трусость Джисона дала о себе знать в самый неподходящий момент. Ничего Минхо ему не сделает. Надо только как можно более нахально и злобно выглядеть. Это Джисон умеет. Вроде бы. Черт, надо было прийти пораньше и потренироваться в нужных выражениях перед принадлежащим Минхо зеркалом. Джисон, если честно, почти решается заняться этим прямо сейчас, – все же лучше поздно, чем никогда, – но Минхо внезапно особенно шумно и резко втягивает носом воздух и открывает глаза. Джисон замирает так, будто у него все тело создано из неодушевленного камня, а не болит каждой клеточкой своего слишком живого естества. Минхо тяжело сглатывает и несколько раз моргает, продолжая смотреть в потолок. Джисон почти не дышит, смиренно ожидая, пока Минхо его все же заметит. И Минхо замечает. Спустя пару долгих секунд. Тогда же, когда пытается в кровати слишком, по мнению любящего утром поваляться Джисона, резко сесть. Минхо смотрит жадно и неотрывно, распахнув глаза так же широко, как и плотно сжав губы. Джисону стоит внезапно большого труда поддерживать зрительный контакт, при этом не меняясь в лице. Потому что Минхо выглядит совсем не так, как Джисон себе это представлял. Ни когда еще планировал беспроблемную и легкую месть. Ни после того, как Минхо начал, – видимо, все же обманчиво, – казаться опасным. Взгляд Минхо похож на те обрывочные воспоминания, что еще остались у Джисона с времен сильного голода. Тогда люди, уже смирившиеся, что они не доживут до следующего урожая, отдавали последнее тем, кто был им на самом деле дорог. И ровно тем же взглядом смотрели на то, как их ребенок, жена или младшие братья и сестры едят последний кусок заплесневелого хлеба. Жадно. Жаждуще. Голодно. Но полностью приняв то, что получить так желанное они не смогут. И что на самом деле оно не то чтобы им и нужно. Как минимум так сильно, как другим. У Джисона от этого взгляда что-то в животе противно сжимается, но он все равно терпит. Улыбается чуть шире. Чувствует, как верхняя губа послушно приподнимается, приоткрывая десна. Минхо медленно моргает. Потом моргает много и часто. Потом и вовсе жмурится так надолго, будто он играющий с друзьями в прятки ребенок. Минхо на ребенка не похож совсем, – Джисону он вообще всегда казался максимально унылым и будто бы вообще ни с кем не общающимся, – а вот Джисону это состояние куда ближе. Потому что он почти визжит от восторга, когда понимает, что все же вышло. Минхо его боится. И надеется, что, стоит сделать вид, что Джисона тут нет, как он и вправду исчезнет. Глупый простой смертный. Так не работает. Джисон уйдет отсюда, только получив то, что ему нужно. И уж точно не потому что Минхо, поняв, что план просто проморгаться не сработал, стал смотреть куда угодно, только не на Джисона. Не потому что Минхо явно намеренно держится максимально далеко, почти вжимаясь в противоположную стену комнаты, когда как Джисон все же на подоконник сел, почувствовав себя хозяином положения и позволив себе расслабленно откинуться на не самого крепкого вида раму. Не потому что Минхо выбрал путь отрицания, пытаясь с показательно безразличным видом заниматься своими обычными делами. Джисон уйдет отсюда тогда, когда Минхо начнет скулить не только во сне, а в глаза будет смотреть исключительно снизу вверх и с такой мольбой, с какой Минхо не ползает на коленях даже перед своими истинными богами. Ну или кому там Минхо молится.

✨✨✨

Минхо определенно не блещет умом. В этом Джисон уже окончательно убедился, искренне устыдившись той своей шальной мысли, что Минхо мог быть на самом деле опасным даже в якобы загробной для Джисона жизни. Зато недостаток умственных способностей Минхо, видимо, компенсирует упорством. Почти нездоровым, на самом деле. То, что Минхо выбрал тактику отрицать его присутствие, Джисон понял сразу. Но к тому, что Минхо может делать с чуть ли не впечатляющей успешностью, готов как-то не был. Джисон вообще-то был полностью уверен, что Минхо так или иначе будет обращать внимание на такую нестандартную для своей убогой жизни вещь, как чертов мстительный дух, таскающийся за ним по пятам. Потому что Минхо хоть и откровенно странный и неприятный, но все же обычный человек, который должен бояться неизведанного. А все знания про ведьм, которые Минхо даже в самом худшем для Джисона случае может иметь, точно не включают в себя ни слова про то, что ведьмы умеют мстить посмертно. Так что это вот совсем не рядовая ситуация. И каким уровнем самоконтроля Минхо бы ни обладал, внутри он все равно должен быть в ужасе. Должен бояться за свою жизнь. Не хотеть оставаться одному. Искать любой помощи. Минхо точно не в ужасе. Минхо, должно быть, в пожизненном унынии. Потому что Джисон, проведя с Минхо всего половину дня, уже готов лезть на стену со скуки. Минхо, оказывается, работает, и его работа на самом деле весьма похожа на то, чем раньше занимался Джисон. Всякие мелкие поручения то тут, то там. Только более сосредоточенные на умственной деятельности. Ну да, Минхо хорошо образован. Он не только умеет считать, – это Джисон умеет тоже, все же быть обманутым на рынке никому не хочется, – но и грамотный. Джисон вот человеческие книги читать так и не научился. Скучные они и не стоят того. Да и обучением рун в детстве мама достала настолько, что у Джисона уже к любому виду учебы стойкая неприязнь. А Минхо вот весь в этом всем. Бумагах, книгах, исписанных самыми разными почерками листах. Наверное, поэтому и такой мертвецки спокойный. Выбрал заживо умереть, лишь бы не жить такую жизнь. Минхо еще и явно не особо тяготится одиночеством, потому что с людьми пересекается будто бы исключительно по делу. Джисону сперва даже казалось, что будет проблематично торчать рядом с Минхо, когда он прилипнет в приступе страха к какому-нибудь своему богатенькому дружку, но Минхо и сам от людей будто бы держится на расстоянии. Минхо даже к своему отцу, – по идее более опытному в общении с нечистью, – за советом не пошел, и Джисона это обрадовало чуть ли не больше, чем удивило. Ну, потому что он с еще одним охотником на нечисть особо пересекаться не хотел, хоть и предполагал, что придется. Потому что жил Минхо логично со своим отцом в одном доме. Но за все утро Минхо и его отец только один раз пересеклись, коротко поздоровались и разошлись по делам. Даже не позавтракали вместе. Странные они. Когда Джисон жил с мамой, ее подругой и Чонином, они всегда ели все вместе. Но опять же, Джисону такая нелюдимость Минхо должна была только помочь. Ну, вроде как. Только вот она ни черта не помогает. Потому что Минхо как при жизни Джисона был полной мразью, так и после его смерти ей же и остался. И теперь, видимо, хочет довести Джисона до того, что он пойдет и убьется сам чисто от осознания собственной никчемности. Минхо на него не смотрит. Совсем. Вообще. Минхо не реагирует, ни когда Джисон внезапно его обгоняет, пытаясь насильно попасться на глаза. Ни когда стоит за спиной, пытаясь создать давящее ощущение своего присутствия. Ни когда просто маячит то с одной стороны, то с другой, чтобы Минхо даже нехотя отвлекся. Минхо весь день просто скучающе пялится в одну точку, которая иногда меняет расположение с очередной бумажки в руках Минхо на грязную дорогу у него под ногами. И никогда не на Джисона. Джисон понимает, что Минхо, видимо, глубоко в своем отрицании, и надо просто потерпеть, но Джисон все равно ужасно с этого всего бесится. Потому что Минхо, который, черт подери, все их неблизкое общение до якобы смерти Джисона не сводил с него своих глаз, теперь видимо решил, что такой Джисон его взгляда не заслуживает. Ну, злобный, мстительный и вроде как восставший из мертвых. Ну да, куда там до того милого и никому не вредящего Джисона, за которым Минхо следил как за своей гипотетической добычей. Джисон снова слегка ускоряется, и вообще-то и так не самая удобная обувь противно утопает в грязи. Приходится плестись по обочине, чтобы ненароком не столкнуться с кем-то, кто бы мог идти по протоптанной дороге навстречу Минхо. Минхо на вообще-то весьма резкое движение сбоку от себя не реагирует ровным счетом никак. Только продолжает ритмично шагать, сложив руки за спиной и пялясь себе под ноги. Джисон знает, что ему сегодня нельзя произносить ни звука, – случайные прохожие Джисона слышать не должны, потому что иначе Минхо может не поверить в собственное сумасшествие, а сил на полноценное скрывающее заклятие Джисон все еще не чувствует, – но все равно с огромным трудом сдерживается от того, чтобы не прошипеть сквозь зубы пару проклятий. Ну или просто не окликнуть Минхо, чтобы тот наконец поднял свои чертовы блестящие глазки и посмотрел туда, куда Джисону нужно. Прямо в глаза своей скорой смерти. Минхо глаза на самом деле поднимает. И даже поворачивает голову. И смотрит. В обратную от Джисона сторону. – Привет, – Джисон смотрит на секундой ранее окликнувшего Минхо парня так, будто второй раз услышал, как его называют ведьмой и велят сжечь на костре. – Ты куда пропал? Минхо, замерший буквально посереди дороги и слишком покорно дождавшийся, пока чертов Чан, – которого Джисон вообще-то считал достаточно нормальным, чтобы не общаться с такими людьми, как вся эта семейка Ли, – не подойдет вплотную, в ответ только еле заметно пожимает плечами. Чан улыбается широко, но как-то странно. Джисон это замечает, потому что ему Чан тоже часто улыбался, – Джисон помогал его семье с постройкой дома с полгода назад, – и тогда ямочки на щеках у Чана были будто бы чуть больше, а глаза сощурены наоборот меньше. Возможно, потому что все это время Чан лицемерил. И с Джисоном говорил только для того, чтобы выпытать какую-то информацию и передать Минхо. Жаль, что Джисону с каждым днем все опаснее находиться в этом чертовом поселении. Иначе он бы и Чану отомстил тоже. Может, он бы был впечатлительнее, чем Минхо. Чан еще вроде эмоции проявлять умеет: смеется вон иногда, просто дружески разговаривает. Минхо и раньше-то умел только странно пялиться и говорить глупости, а теперь просто вечно молчит и ходит с таким видом, будто это его убили, а не Джисона. – Собираемся сегодня с парнями выпить немного, – Чан делает почти неощутимый шаг вперед, а Минхо, еле заметно поджав губы, чуть пятится, почти выходя на обочину к зависшему там Джисону. – Придешь? Джисон отходит чуть в сторону, потому что Минхо загораживает вид на Чана, а спектакль хочется смотреть во всей красе. Становится от Минхо чуть спереди и по левую руку, не столько желая маячить перед глазами, сколько просто выбирая место поудобнее. – Не приду, – Минхо всем телом повернут к Чану, а смотрит будто нарочно исключительно на чужое правое плечо. – Я неважно себя чувствую. Джисон почти фыркает вслух. Неважно себя чувствует? Один из самых богатых молодых парней деревни, который при этом, судя по тому, что Джисону известно, никогда особо не жаловался на здоровье и в целом не то чтобы сталкивался с проблемами? Ну да, конечно, Джисону не понять. Куда ему? Его ведь просто пару дней назад буквально сожгли заживо. После такого все себя чувствуют лучше некуда, не иначе. – Все еще? – Чан заметно меняется в лице, начиная почти светиться чистой обеспокоенностью. – Нет, – Минхо отвечает слишком быстро и почти непозволительно резко. Джисон не успевает даже попытаться понять, о чем вообще этот диалог, потому что Минхо внезапно перестает сверлить взглядом что-то за плечом Чана. – Ну, или может и да, – Минхо говорит тихо, а взглядом по лицу Джисона скользит так неожиданно и бегло, что Джисон почти уверен, что ему померещилось. – Я не знаю. Все это на самом деле почти похоже на наваждение, потому что, стоит Джисону моргнуть, как Минхо уже снова смотрит совсем в другую сторону. И будто бы в пустоту. Хотя тот короткий все же пойманный взгляд даже показался Джисону вроде как осмысленным. – Хочешь поговорить об этом? – Чан говорит так же заботливо, как и раньше спрашивал у порезавшего руку Джисона, все ли нормально. Минхо ведет плечами так, будто пытается скинуть с себя что-то липкое и предельно неприятное. – Нет, – а говорит совсем несоответствующе теплому тону Чана колко. – Последнее, что я хочу делать в этой жизни, – разговаривать. Чан тяжело вздыхает и понимающе мычит. А потом тянет руку, чтобы потрепать по чужому плечу. Минхо на удивление не отстраняется, а только еще больше отводит взгляд. Уже не только от Джисона, но и от Чана тоже. – Станет легче, – Чан улыбается примирительно. – Ты отлично справляешься. Джисон впервые за день радуется, что Минхо все время так упорно на него не смотрел, когда видит, каким злобным взглядом Минхо смеривает вообще ни в чем не повинного Чана. – Откуда ты вообще можешь знать, как я справляюсь? Минхо выглядит так угрожающе, а шипит так злобно, что Джисону на секунду кажется, что надо бы взять у Минхо уроки, как быть на самом деле пугающим мстительным духом. Чан в ответ только примирительно поднимает руки. – Понял, – Джисон умеет владеть собственным голосом, поэтому слишком четко различает, как тяжело Чану дается этот вроде бы игривый тон. – Ты не любишь разговоры, точно. Так что все, молчу. Минхо в ответ не говорит ничего. Но Джисону это и не надо. Потому что того, что сказал Чан, ему более чем достаточно.

✨✨✨

Нет, Джисон, конечно, предполагал, что мстить в целом весело и приятно, но что настолько даже и подумать не мог. На улице как для ранней весны непривычный мороз, ветер пронизывает буквально до костей, а темно настолько, что с неуклюжестью Джисона можно убиться и без помощи борцов со всякой нечистой силой, но Джисон все равно идет чуть ли не вприпрыжку, улыбаясь так широко, что верхняя губа еще немного и достанет до носа. У Джисона сегодня, если честно, просто очень хорошее настроение. Во-первых, он позволил себе отоспаться, спрятавшись в доме, где живет охотник, на несколько дней ушедший в лес. Во-вторых, он наворовал себе еды, – в основном не самых питательных, но зато очень вкусных булочек, – и впервые за очень долгое время наелся на самом деле досыта. В-третьих, Джисон просто, ну, отдохнул. И его тело ответило благодарностью, перестав сопротивляться трате сил на заклятия и вроде бы войдя в свое обычное состояние. То, которое было у Джисона до очередной смерти. Джисон все еще не самая сильная ведьма, но Джисон как минимум устойчив к холоду. И пусть кожу неприятно щиплет, а где-то между животом и легкими что-то трясется, но Джисон от этого не заболеет. У него хватит на это сил. Особенно с учетом того, что этих самых сил уже хватило на то, чтобы поддерживать нужное для мести Минхо заклинание. И теперь Джисон может не только незаметно для других находиться рядом, но и говорить так, чтобы его слышал только Минхо. Джисон никогда и подумать не мог, насколько же важным дополнением к его плану будет такая вроде бы незначительная деталь, как возможность говорить вслух. – Знаешь, у людей так мало времени, а они все равно тратят его на бессмысленные и не несущие ничего интересного действия, – Джисон почти тараторит, пытаясь не отставать от широко шагающего Минхо, и настроение с каждым словом поднимается все выше и выше. – Например, люди так часто моргают. Представь, если сложить все то время, когда ты моргаешь, сколько бы лишних дней ты смог увидеть собственными глазами? Знаешь, мне вот сейчас даже обидно стало. А я вообще-то никогда не задумывался, могут ли ведьмы не моргать. Вот сейчас и проверю, кстати. Хочу попробовать не пропустить ни секунды этой ночи. Сегодня ведь такая красивая луна, да, Минхо? А ты знаешь, что влияние луны на магические способности сильно переоценено. Да солнца тоже. Я не очень люблю солнце, оно утром меня будит. В глаза там светит, раздражает, и… Минхо всего трясет, – ему явно очень-очень холодно, и Джисон правда не понимает, почему было не одеться теплее, учитывая, что у Минхо точно была такая возможность, – но его резкий выдох через нос различим все равно. Минхо заметно раздражен, и Джисон от этого вида в самом детском из всех существующих в мире восторгов. Потому что да, Чан действительно был прав: Минхо ненавидит разговоры. И оставить Минхо в покое почти на целые сутки, чтобы восстановить силы и смочь все же говорить вслух, было лучшим решением Джисона за последние несколько лет так уж точно. Минхо все еще не смотрит, все еще активно делает вид, что все нормально, и все еще все происходящее отрицает, но Минхо все равно неосознанно реагирует. Это и не удивительно, потому что Джисон последние несколько часов, проведенные вместе с Минхо, не затыкается вообще. И игнорировать подобное было бы сложно, как минимум потому, что Джисон умеет делать свой голос достаточно громким. А еще Джисону, ну, есть что рассказать. Пусть явно и не такого заумного, как у Минхо в его книжках, но зато максимально забавного. Не то чтобы Джисон правда верит, – да и зачем ему это? – что Минхо вслушивается, но просто болтать, не особо задумываясь о содержании, все равно приятно. Джисон привык себя в разговорах ограничивать, потому что с людьми болтать было опасно: можно было случайно сказать что-то не то. Чонин, с которым можно было говорить о чем угодно, все еще был куда более сильной ведьмой и мог заткнуть Джисона одним взглядом, даже не произнося вслух заклятие. Мама уже за детство Джисона натерпелась так, что мучить ее и дальше было как-то невежливо. Поэтому обычно Джисон говорил только сам с собой и только внутри своей головы. И ощущалось это вот даже близко не так хорошо, как произносить слова ртом. Для Джисона. Для Минхо, кажется, все было не так радужно. Ну, это и было тем, чего Джисон добивался. Минхо к себе домой почти что залетает, громко хлопая дверью. Джисон от такого негостеприимного отношения только закатывает глаза и все же использует немногим больше магии, чтобы пройти внутрь незаметно для других. Небольшое перемещение в пространстве не отдается буквально никакими негативными ощущениями. Джисона не тошнит, у него не болит голова и даже не рябит перед глазами. Хорошо, кажется, он в полной мере восстановился. Конечно, в прошлый раз, когда Джисон психанул и решил сбежать из комнаты Минхо, и расстояние было сильно больше, но плохо тогда было все равно несоразмерно. Значит, дело было все же в отдыхе. Это радует. Джисон, конечно, все еще очень молод, а волосы у него все равно достаточно темные, но мысли о том, что силы уже начали его покидать, а значит и возможных смертей у него осталось не так уж много, все равно иногда закрадывались в голову. И отдавались там неприятным холодком. Джисон осознает, что ушел в свои мысли и замолчал, только пройдя вслед за растирающим себе плечи в бессмысленной попытке согреться Минхо. Джисон уже открывает рот, чтобы продолжить нести случайный бред, когда вдруг слышит чужой голос. – Минхо, – если бы Джисон был котом, он бы точно ощетинился. – Иди сюда. Минхо немедленно замирает, отпускает свои плечи и, сделав один быстрый, но глубокий вздох, громко отвечает: – Да. И действительно быстрым шагом идет в самую большую комнату на первом этаже, в которой Джисон еще ни разу до этого не был. Джисон идет следом, держась уже на чуть более солидном расстоянии, чем на улице, – и там тоже стоило бы быть подальше, чтобы ненароком не коснуться, но Джисон немного заигрался, – и уже и так не особо приподнятое настроение окончательно портится от одного вида отца Минхо. Джисон и сам не знает, почему, но отец Минхо вызывает чуть ли не еще большее отвращение, чем сам Минхо, который вообще-то в смерти Джисона повинен больше всех других. Вот что значит сила красивого личика. Минхо останавливается, сделав всего пару шагов от двери. Джисон заставляет себя хотя бы внешне расслабиться и проходит глубже в комнату, чтобы встать от Минхо сбоку. Хотя быть хоть кем-то прикрытым все же ощущалось немногим лучше. – Твои друзья сегодня были в трактире, – отец Минхо, судя по его довольному виду, туда тоже явно заглянул. Джисон ждет какого-то продолжения, – веселой истории там или вопроса, – но отец Минхо молчит. – Да, – Минхо отвечает все равно. Ладно, им тут виднее, как они между собой общаются. – Ты снова с ними не пошел, – интонация опять вот нисколько не вопросительная. – Да, – Минхо снова говорит без единого намека на запинку. Кажется, Джисон начинает улавливать, в чем тут смысл. И даже снова чувствует в себе настроение немного подурачиться. Ну, просто потому что у Минхо такое уставшее от всего мира лицо, что хочется еще немного потрепать ему нервы. Вдруг сорвется раньше, чем Джисону кажется. Так еще и на глазах у собственного отца. Отец Минхо снова говорит какую-то почти бессмысленную фразу. Что-то там про то, что Минхо стоит больше общаться с людьми. Минхо открывает рот, и по его виду понятно, что ответит он то же самое, что и до этого. Джисон этим по-детски пользуется. – Ты правда такой безрукий, что не можешь обыграть шестилеток в мяч? – Джисон умеет говорить не только громко и четко, но и быстро. – Да, – Минхо отвечает явно без особого участия в этом сознания, но стоит Джисону первый раз несдержанно хихикнуть, сразу до забавного резко меняется в лице. И даже слегка поворачивает голову, одаривая Джисона почти мило оскорбленным взглядом. Джисон не знает, как это может сочетаться, но либо Минхо все же бывает странным и в хорошем плане, то ли той пары секунд, когда Минхо все же на него посмотрел, не хватило для адекватной оценки. Джисон знает, что ведет себя как глупый ребенок, но Джисону все равно смешно. Ровно до тех пор, пока отец Минхо не влезает в вообще-то бывшее без его участия куда более забавным общение со своими очередными пустыми репликами. – Ты же знаешь, что можешь угощать друзей бесплатно, – отец Минхо явно не очень внимателен, потому что того, что Минхо отвлекся, будто бы и не заметил вовсе. – И не только друзей. Присмотри себе уже невесту наконец. Свадьбу тоже за счет трактирщика сыграем, он мне теперь пожизненно должен за то, что я делаю вид, что забыл о существовании его слишком похожей на ведьмочку дочки. Настроение шутить Джисона покидает резко и безвозвратно. Вид Минхо, снова вернувшегося не только к разговору, но и в свое обычное безжизненное состояние, только помогает заразиться серьезностью. – Да, – Минхо отвечает тихо и будто бы другим тоном. Джисон поджимает губы и из последних сил уговаривает себя не поддаваться эмоциям. Хотя это, черт подери, сложно, потому что эта мразь, называющая себя чуть ли не святым человеком, что-то посмела ляпнуть про самого очаровательного в мире ребенка, которому просто не повезло родиться рыжим и зеленоглазым. – Я рад это слышать, – отец Минхо выглядит так, будто ему вообще не содержательные ответы на самом деле подняли настроение, а Джисона посещает странное чувство, будто он в своем негодовании тут не единственный. – И, надеюсь, ты все же оставил свои глупости? Это первый вопрос за весь максимально странный разговор. И первый раз, когда Минхо медлит с ответом. Но все же говорит тихое и почти шипящее «да», когда отец смотрит на него таким взглядом, от которого не по себе даже Джисону. Видимо, быть устрашающими у этой семейки в крови. Правильный себе род деятельности выбрали.

✨✨✨

Джисону мама песни пела редко, зато бродяжническая жизнь часто сталкивала его со всякими странствующими бардами. Джисон на самом деле многому от них научился. И не только тому, что касается слов и мелодий, но и хитростям владения своим голосом тоже. Сегодня Джисон не использует ни одну из них. Джисон поет одну песню за другой, насвистывает мелодии, мычит в тех моментах, где забыл слова, и делает это все настолько плохо, насколько это вообще возможно. Минхо, уже часа два как пытающийся уснуть, давно накрылся одеялом с головой. Это, конечно, не поможет, и от этого только забавнее, что за все время это – самая явная реакция, какую только Джисон на свое присутствие получал. Вообще, конечно, можно было сделать еще хуже. Можно было бы подойти к Минхо вплотную, сесть у кровати и петь, – если те звуки, которые издает Джисон, вообще можно так называть, – прямо своей жертве на ухо, но Джисону тупо лень. Да и подоконник у Минхо очень удобный. А еще все же не хочется так безрассудно к Минхо приближаться. Мало ли что он выкинет. Джисон, конечно, уже в это не особо верит, но все равно лучше перестраховаться. Джисон начинает новую песню, и первая нота получается настолько громкой и при этом фальшивой, что ему даже немного неловко. Минхо тихо стонет и, судя по еле различимым движениям, обхватает голову руками. Джисон давит смешок и тянет еще пару строчек, нарочно не попадая в тональность. Минхо резко садится, откидывая одеяло в сторону, и смотрит куда-то перед собой таким взглядом, будто Джисон всего в паре шагов от своей цели свести и так странного Минхо с ума окончательно. Джисон поет дальше, кивая головой в нарочно сбитый такт и размахивая ногами как довольный ребенок. Минхо вдруг говорит. Четко и громко. – Если я сегодня не посплю, я не буду завтра читать книги, – Минхо продолжает смотреть вникуда, а Джисон почти вопросительно замолкает. – Никакие. И про приключения тоже. Минхо звучит так, будто он вот вообще не шутит. Джисон от такого заявления совсем не скрываясь куксится. Потому что это, ну, нечестно. Минхо что, не может читать невыспавшимся? Не то чтобы это было похоже на какой-то очень сложный труд. Чтение вообще это полная ерунда, поэтому Джисон этому и не учился. В человеческих книгах все равно ничего интересного не написано. А то, что накануне вечером упрямо продолжающий свои пространственные монологи Джисон затих, стоило Минхо начать читать книгу, – вслух, пока Минхо читал про себя, Джисон уже чуть ли не в сотый раз по кругу рассказывал очень увлекательную историю о том, как в детстве испугался на самом деле очень милого жука, – это просто совпадение. Джисон просто устал и решил немного поберечь голос. И на стол на другом конце от Минхо прилег, просто потому что после смерти еще не совсем отошел и быстро уставал. А не потому что заслушался и действительно заинтересовался историей про какого-то глупого рыцаря и его вечно попадающую в беду принцессу. Бред полный. Джисону это вообще не интересно. Ну, может самую капельку. И то только потому, что Минхо, начав под конец уже явно не от слез откровенно шмыгать носом и слегка сипеть, остановился посреди самой интересной части и вдруг решил, что на сегодня хватит. Ну кто так вообще делает? Это Джисон тут вообще-то решает, что и когда хватит. Вот сейчас он решил, что на сегодня музицирования достаточно. И именно поэтому не будет дальше доставать Минхо. Просто растянет удовольствие от его убийства на подольше. А то если Минхо совсем спать не будет, просто умрет сам по себе, без участия Джисона, и все веселье сойдет на нет. Минхо в ответ на внезапную тишину чуть приосанивается. Пробегается поверхностным взглядом по комнате, слегка задевая даже Джисона. Сидит тихо еще пару десятков секунд, прежде чем все же облегченно выдохнуть. А перед тем, как упасть обратно носом в подушку, даже будто бы улыбается. – Кошмар, кажется, я впадаю в детство, – Минхо бормочет не особо понятно, но Джисон, уже вообще-то собравшийся уйти, даже останавливается, пытаясь вслушаться. – Снова интерес к сказкам проснулся. Минхо смеется тихо и почти грустно. Джисону на самом деле почти обидно, что Минхо согласен говорить даже с самим собой, но лишь бы не с ним.

✨✨✨

– А ты знал, что можно смешать ягоды с молоком, бросить туда немного сушеного базилика, морковь и покрошить вареное яйцо, и будет изысканный суп, – нет, вероятнее всего, не будет, но Джисон ужасен в готовке, а болтать о чем-то надо, поэтому приходится просто перечислять случайные слова. – Ты попробуй сделать, обещаю, что вкусно будет. Минхо, все это время занимающийся подготовкой мяса, в ответ молчит еще мрачнее, чем вчера. Минхо в целом сегодня очень мрачный. Тихий, зажатый и какой-то жутко уставший. Хотя Джисон вообще-то дал ему не только поспать, но и проспать. Джисон так-то вернулся утром, чтобы разбудить Минхо очередной фальшивой песней прямо на ухо, но Минхо выглядел так болезненно, свернувшись калачиком под одеялом, уткнувшись носом в подушку и поверхностно дыша через рот, что Джисон вдруг вспомнил, что у него еще есть совесть. И просто дал Минхо поспать. А вот у отца Минхо совести явно не было, – это у них семейное, видимо, – потому что разбудил он вообще-то очень вялого Минхо вообще без единого признака сомнения и довольно резко. А потом и вовсе отправил готовить еду. Честно говоря, Джисон при всех своих отрицательных мыслях об этой семейке даже и подумать не мог, что они еще и жлобы. Потому что, ну, с их деньгами можно было бы и нанять себе кухарку. А не есть что попало. Потому что Минхо явно не из того сословия, которое умеет готовить. Но в целом так еще лучше. Джисон, когда увидел, что Минхо готовит сам, даже ненадолго оставил его в одиночестве, забив на так и недорассказанную историю о том, как один раз потерялся в лесу. Потому что внезапно пришедший в голову план того стоил. Джисон никогда не хотел убивать Минхо быстро и просто. Джисон бы мог это сделать уже кучу раз и вообще не стараясь. Но для Джисона помимо результата важен был еще и процесс. А помимо процесса – то, чтобы не пострадал никто лишний. И поэтому он не рассматривал никакие варианты с добавлением чего-то в еду. Семье Минхо вообще-то по всей логике должна была бы готовить кухарка, и подставлять ее совсем не хотелось. Но раз Минхо это делает сам, то и отлично. Джисон сможет побаловаться немногим больше, а Минхо еще сильнее запутается, потому что никак не свяжет происходящее с едой. Он ведь сам готовил. Джисон ворует с кухни один из мешочков с травами для готовки, опустошает его, едва скрывшись за ближайшим поворотом, и проводит добрых полчаса в лесу, выискивая нужные растения. Джисон не очень хорош во всем, что касается трав, – он даже в чистой магии лучше, – но базовые вещи делать все же умеет. Засушить, покрошить, сделать неотличимым от тех трав, которые в мешочке у Минхо были изначально. Название кухонных трав Джисон не помнит точно так же, как и волшебных. Но вторые он хотя бы узнаёт на вид. И умеет правильно зачаровывать. Этому заклятию его научила мама. Она одно время помогала охотникам, которые в ответ делились дичью. Если подсыпать эти травы в еду, все ощущения обостряются. Слух становится очень чутким. Зрение приобретает даже излишнюю резкость. Любое изменение в окружающей среде отдается тысячей мурашек по телу. Это очень хорошо, если тебе нужно кого-то выследить, заметить, поймать. Но ужасно, если твои обострившиеся ощущения будет насиловать мстительный дух с огромным запасом песен, которые он умеет петь настолько плохо, что это правда походит на пытку. Джисон понимает, что это ребячество, но Джисону слишком весело, чтобы об этом всерьез задумываться. Когда Джисон возвращается в дом Минхо, тот все еще возится на кухне. Конечно, это хорошо, что можно привести план в исполнение уже сейчас, а не ждать следующего раза, но Джисону, честно говоря, даже немного Минхо жаль. Потому что, ну, сколько времени можно тут торчать? Не удивительно, что Минхо странный. Джисон бы тоже с такой жизнью поехал крышей. Минхо в его сторону не смотрит слишком старательно, но Джисон достаточно внимателен, чтобы заметить, как напряглись чужие плечи, стоило ему возникнуть из ниоткуда на другом конце комнаты. Это должно бы радовать, – Минхо явно близок к своему пределу, потому что с каждым разом сдается все быстрее и быстрее, все же начиная реагировать, – но почему-то вид того, как Минхо тяжело упирается руками в столешницу, о чем-то явно задумавшись, не приносит должного удовольствия. Видимо, потому что Джисон мысленно уже в своем следующем плане. Джисон мешочек с травами подкладывает совсем незаметно. Минхо все еще глубоко в своих мыслях, так что это не то чтобы трудно. А рукой в сторону нужных Джисону трав тянется совсем не глядя. Джисон почти облизывается от удовлетворения, когда видит, как Минхо развязывает узелок, собираясь добавить в мясо специи, но вместо этого только позволяет себе довольно улыбнуться. Улыбка, правда, почти сразу пропадает. Ровно тогда же, когда Минхо, уже было готовый высыпать набранную щепотку трав в блюдо, внезапно останавливается. Пару раз втягивает явно наполовину заложенным носом воздух. Непонимающе хмурится. А потом и вовсе отвращено морщится, когда, высыпав набранную щепотку обратно в мешочек, подносит его к носу, чтобы понюхать. Джисон за тем, как Минхо мешочек откладывает в сторону, смотрит с таким видом, будто его только что предали. А за тем, как Минхо, ненадолго отвлекшись от готовки, высыпает так старательно собираемые травы в окно, следит так, будто готов за это после первой смертельной мести Минхо воскресить, только лишь для того, чтобы убить еще раз. Настроение портится настолько, что Джисон даже больше не достает Минхо разговорами. А просто сидит за столом, почти по столешнице растекшись, и предается унынию. Минхо унынию предаваться явно некогда, потому что он, то и дело останавливаясь, просто чтобы недолго постоять, прикрыв глаза, полностью ушел в готовку. Джисон тоже глаза иногда прикрывает, но чуть на дольше, чем Минхо, – спал Джисон все же меньше, – и поэтому, откровенно убаюканный на удивление приятным запахом, наполнившим кухню, от чужого голоса почти подскакивает. – Я буду обедать у себя, – отец Минхо сегодня выглядит куда трезвее, и не то чтобы Джисона это радовало. – Да, – Минхо отвечает привычно немногословно, и Джисон на самом деле удивляется, когда все же слышит продолжение. – Нам нужны новые приправы. Старые испортились. Минхо насыпает еще одну миску чего-то, что, если Джисон правильно помнит, называется жаркое, и протягивает ее отцу. Себе еду Минхо насыпал уже минут десять как, но успел съесть буквально пару ложек, зачем-то начав на кухне убираться. Полный придурок. Джисон бы никогда не предпочел уборку еде. – Не знал, что приправы могут испортиться, – Минхо в ответ на даже почти удивленную реплику только невесомо пожимает плечами, все же миску передавая. – Хочу тебе показать кое-что. Это по поводу учета прошлогоднего урожая. Пошли. Минхо послушно кивает и говорит очередное «да». Джисон видит, каким голодным взглядом Минхо, идя вслед за отцом, косится на свою миску с едой, только потому что Джисон последние дни только и делает, что пялится на Минхо. Джисону бы, конечно, стоило пойти за ним следом, но любопытство и ненасытный желудок берут верх. Поэтому, стоит хозяевам дома скрыться за дверью, как Джисон уже оказывается у чужой миски. Он все равно видел почти весь процесс готовки, значит, это есть безопасно. Первый кусочек мяса летит в рот осторожно, и это было правильным решением, потому что он очень острый. Джисон вообще-то не любит острое, но еда настолько вкусная во всех остальных проявлениях, что он решает не капризничать. И от миски отрывается, только осознав, что слышит чужие шаги. То, что он съел почти все, – хотя хотел просто попробовать, – Джисон осознает еще позже. Примерно вместе с Минхо, когда тот смотрит в почти пустую миску почти что скорбным взглядом. Таким, каким вообще-то должен был бы смотреть на сжигаемого заживо Джисона. Но у Минхо совсем нет совести, поэтому он выбирает смотреть так на всего лишь мясо. А вот на смерть Джисона он бы явно смотрел с чистым удовлетворением. Если бы пришел. Ему даже это лень сделать стало. А Джисон так-то потратил свои последние минуты на то, чтобы попытаться найти Минхо в толпе. – Уже совсем не осознаю, что делаю, – Минхо бормочет себе под нос внезапно настолько расстроенно, что Джисон даже возвращается из своих мыслей в реальность. – И никакого удовольствия даже не получил. Обидно. Джисон правда бы хотел ответить на это что-то язвительное, но проблема в том, что он вот вообще не понимает, что за бред Минхо несет. Поэтому все оставшееся время на кухне они сидят молча. Джисон – положив подбородок на сложенные перед собой руки и слегка царапая поверхность стола короткими ногтями, а Минхо – доедая свою уже почти отсутствующую еду. И даже не взяв добавку.

✨✨✨

Сегодняшний Минхо Джисону не нравится. Нет, конечно, Джисону вообще никакой Минхо не нравится, потому что он вообще-то убившая Джисона мразь, но сейчас суть не совсем в этом. Суть в том, что Минхо вялый, сонный, – хотя его отец сегодня ушел рано, Минхо не разбудив, – и даже как для себя ненормально бледный. А еще с каким-то жутко блеклым взглядом. Джисон это заметил, когда, наклонившись над уже проснувшимся, но никак не желающим вставать с кровати Минхо, заглянул тому прямо в глаза. А Минхо чисто инстинктивно установил зрительный контакт. Буквально на секунду, но этого хватило, чтобы Джисону стало не по себе от сухой черноты напротив. А теперь, смотря как Минхо ходит по дому, еле волоча ноги, Джисону даже немного стыдно. – Эй, хен, – говорить в пустоту Джисона уже откровенно достало, а пусть и безрезультатное, но все же обращение к Минхо немного помогает сделать односторонний диалог более предметным. – Что сегодня почитаем? У тебя есть еще про рыцарей? Вчера вечером они все же дочитали ту чертову сказку, и Джисону пришлось даже ненадолго оставить Минхо в покое исключительно из-за того, что конец был дурацким, и Джисона это взбесило, а не потому, что от внезапно нахлынувшей сентиментальности Джисон почти начал позорно и совсем нехарактерно для мстительных духов хлюпать носом. Минхо уже привычно молчит и почти остервенело поправляет растасканную по комнате мебель. Будить Минхо у Джисона снова не поднялась рука, но вот устроить в этом слишком прилизанном доме бардак, стоило отцу Минхо уйти, – более чем. Во-первых, Джисон просто комфортнее чувствует себя в беспорядке. Во-вторых, это должно было напугать Минхо. Ну, что преследующий его дух действительно опасен, раз может взаимодействовать с предметами. И Минхо вроде бы сперва даже напугался. Ну, хотя бы отреагировал. Широко раскрыл глаза и не моргал будто бы целую минуту. Джисону даже на мгновение показалось, что Минхо его вообще-то все это время слушал и преисполнился монологом про пропущенную из-за моргания жизнь. А потом Минхо встал с кровати и просто, ну, начал убираться. Молча, методично и совсем не напугано. А скорее даже будто бы раздраженно. – Только я хочу, чтобы с хорошим концом, ладно, хен? – Джисон продолжает болтать, пока Минхо убирает раскиданную повсюду одежду. – Не люблю смерти. Даже временные. Хорошо, хен? Минхо опять не отвечает. И если раньше Джисона это бесило, то сейчас даже немного, если честно, пугает. Потому что Минхо действительно ведь может найти книгу, где главный герой очень Джисону понравится, а потом умрет. А Джисон, вообще-то, очень впечатлительный. Он и смерти Чонина до сих пор, – пусть в этом даже сам себе не признается, – переживает тяжело. Даже зная, что тот придет в себя еще быстрее, чем Джисон бы успел заснуть. Засыпает Джисон легко и быстро. – Хе-е-ен, – Джисон тянет долго и на этот раз даже не фальшиво. – Я хочу в эт… – Да что такое, ну, – Минхо говорит так же громко, резко и недовольно, как и хлопает книгой, которую Джисон достал, чтобы посмотреть, нет ли там случайно картинок, а потом оставил просто на полу, забыв поставить на место. – Раньше во сне только разговаривал, а теперь еще и бардак навожу. Почему я такой невезучий? Минхо книгу на полку ставит со слишком несвойственной взбудораженному состоянию аккуратностью. Джисон в который раз радуется, что Минхо на него не смотрит, потому что удержаться от того, чтобы показать Минхо язык, не выходит при всем, – не то чтобы активном, – старании. Невезучий он, ага. Богатый, красивый и всеми любимый. Нашелся тут жертва обстоятельств. Вот Джисону, конечно, повезло куда больше. Только прижился, как сразу убили. Да ну к черту этого Минхо. И все его книжки тоже. Ну, наверное. – А про ведьм у тебя сказки есть? – Джисон и сам удивляется, насколько неуместно капризно звучит его голос. – Нет никаких ведьм, – Минхо отвечает почти истерически, и такая неприкрытая эмоциональность ощущается еще страннее, чем то, что Минхо, кажется, впервые прямо ответил на заданный Джисоном вопрос.

✨✨✨

– Сколько раз? – Джисон впервые за долгое время задает вопрос, на который все же получит ответ. Эгоистично слышать его не хочет. – Не особо уверен, – Чонин тянет настолько беззаботно, что у Джисона от этого тона начинают болеть зубы. – Раз семь, наверное. Я не считал. Семь. Семь раз, и это в лучшем случае. Они с Чонином не виделись жалкие полгода, а младший за это время успел семь раз умереть. И по его уже действительно местами совсем светло-рыжим волосам это заметно. – Как? – Джисон правда пытается спросить строго, потому что он тут пусть и немногим, но старший и должен нести ответственность. – Ой, сейчас расскажу про последний раз, – Чонин улыбается так широко, будто Джисон только что не пытался провести воспитательную беседу, а на самом деле попросил поделиться забавной историей. – Это было так весело! Чонин относится к своей жизни слишком безрассудно. И да, пусть он и в разы более живучий, потому что сил у него много, но у всего есть предел. Да и никто из них не молодеет, а чем более изношенное тело, тем хуже оно восстанавливается. Джисону в детстве даже одно время было обидно, что у ведьм нет вечной жизни, но чуть позже он этому факту наоборот порадовался, потому что, чтобы получать от вечной жизни удовольствие, к ней должна прилагаться еще и вечная молодость. А этого у ведьм нет тоже. Чонин рассказывает по его мнению максимально занимательную историю о том, как заклинанием спалил волосы какому-то местному задире прямо на глазах у давно Чонина в чем-то таком подозревавшего священника. Почти складывается пополам от смеха, пока пытается повторить гримасу последнего. Вроде бы даже искренне забавляется. Джисону всего этого не понять, – ему специально лезть на рожон нравится еще меньше, чем умирать, – и он просто молча слушает, стараясь сильно не отсвечивать. Чонину рано или поздно должно стать скучно говорить с пустотой. Ну, если он, конечно, не Джисон, который занимается ровно тем же самым уже несколько дней кряду, будто бы вообще не теряя в энтузиазме. Но это на самом деле Минхо виноват, потому что он все же иногда реагирует. Да, пусть после того случая с уборкой реже и не так открыто, – после него Минхо перестал реагировать почти целиком и полностью не только на Джисона, но будто бы вообще на весь мир, – но все равно для безотрывно пялящегося на него Джисона заметно. Минхо иногда поджимает губы, иногда раздраженно выдыхает через нос, – каждый раз спустя ровно десять секунд, Джисон от нечего делать посчитал, – иногда даже совсем в открытую закатывает глаза. А еще Минхо иногда кашляет. И вот последнее Джисону нравится меньше всего другого. – А ты? – вопрос Чонина вырывает из мыслей внезапно и неприятно; Джисон не успевает скрыть отразившееся на лице непонимание. – Как ты умер? Чонин, видимо, все же немного со стороны Джисона не самой веселой атмосферой проникся, потому что спрашивает скорее участливо, чем любопытно. Ну или просто помнит, что Джисон все же не любитель умирать. – А, да ничего необычного, – Джисон слегка ведет плечами, пытаясь избавиться от неожиданно давящего чувства. – Меня сын местного святоши выследил. Чонин хмурится на самом деле злобно. Джисон внезапно не чувствует ровным счетом ничего. Ну, может быть, разве что легкую обиду, что все же придется уйти с привычного места. Да и то уже не особо сильную, потому что Чонин, до которого дошли слухи об убитой в окрестностях ведьме, сразу догадался, что речь именно о Джисоне, и пришел, чтобы предложить опять побродяжничать вместе, как в старые добрые времена. Уходить, конечно, все равно не хотелось, но уже не так сильно. Раньше Джисона здесь удерживал в том числе страх неизвестности и одиночества. Сейчас только, видимо, нелюбовь к переменам. Джисон не очень уверен, потому что он и сам толком не понимает, почему еще не ушел. А, ну да, точно. Минхо. Который должен поплатиться. Вроде как. – Так что, завтра с рассветом уходим? – Чонин будто чувствует внезапно зародившиеся сомнения и давит на больное. Джисону хочется позорно согласиться и про Минхо наконец забыть. – Нет, чуть позже, – но Джисон не может, потому что Минхо не заслужил такого снисхождения. – Я хочу… мне надо… надо отомстить. У Чонина глаза такие огромные, что там бы поместилось все звездное небо с луной в придачу. – Ого, – сужает он их, правда, резко и хитро. – Джисон-и хочет отомстить? Это что-то новенькое. Джисон чувствует себя чертовым Минхо, когда недовольно поджимает губы и раздраженно выдыхает через нос. – Не называй меня так, – хорошо, что Минхо обычно не отвечает, и можно сбить противную ассоциацию хотя бы словами. Чонин на недовольный бубнеж только почти насмешливо улыбается. А потом подается ближе, заставляя Джисона отпрянуть, врезавшись спиной в стенку сарая, в котором они планируют переждать ночь. – Отомстить, – Чонин катает простое слово на языке так, будто оно по вкусу как редкая сладость. – Ты и месть. Забавно. Это же как он тебя зацепил, однако. Ладно, плевать, выражения недовольства не принадлежат лично Минхо, так что Джисон тоже может ими пользоваться. И поэтому все же позволяет себе закатить глаза. – Ничего он меня не цеплял, – Джисон складывает руки на груди и смотрит куда угодно, лишь бы не на подозрительно довольного Чонина. – Просто он должен ответить за то, что сделал. Фраза получается на удивление разумной. Джисон даже сам себе удивляется. Чонин внезапно даже проникается в ответ. – А знаешь, я придумал, – глаза у младшего горят так ярко, что Джисон заранее знает, что дальше лучше не слушать для собственного же душевного равновесия. – Ты же говорил, что его отец такой же, да? Давай я превращу сыночка в мышь, а папашу в какую-нибудь большую змею. А назад расколдую только тогда, когда старшая мразь сожрет собственного сына. А потом мы с тобой будем просто стоять и смотреть, как он медленно лишается рассудка от осознания, что именно только что сделал. Чонин светится так, будто нашел себе только что новую цель в жизни. У Джисона слишком хорошее воображение, и именно поэтому его сейчас почти мутит. Ну, или все же действительно от осознания, что, возможно, отец Минхо не особо бы такому стечению обстоятельств и расстроился. – Не надо, – получается чуть грубее, чем хотелось бы, и Джисон правда пытается начать говорить спокойнее. – Спасибо за заботу, но я сам справлюсь. Чонин заметно куксится, но быстро приходит в себя. И даже проявляет вроде бы искренний интерес к плану самого Джисона. Джисон сбивчиво пересказывает не то чтобы многочисленные события прошедших после его последней смерти дней. Они заканчиваются подозрительно быстро, поэтому, чтобы не замолкать так рано, Джисон зачем-то начинает пересказывать еще и сюжет одной из историй, которые ему читал Минхо. На самом деле рассказом увлекается. Доходит до буквально самой интересной части. – Все это, конечно, хорошо, – Чонин перебивает совсем бесцеремонно и абсолютно не к месту. – А месть-то когда начнется? Джисон удивляется настолько сильно, что даже немного наклоняет голову к плечу. Кажется, Минхо так тоже делает. – Что? – но плевать, Минхо еще и дышит тоже, так что теперь, задохнуться, чтобы за ним не повторять? – Так я тебе про нее и рассказываю. Чонин выдыхает так устало, будто идиот из них двоих не он, а Джисон. – Ну, давай еще раз, – Чонин садится ровнее, а говорит максимально размеренно, и Джисон бы на такой почти что покровительственный тон обиделся, но ему слишком интересно услышать разъяснение. – Ты ходишь за ним хвостиком, воруешь его еду и рассматриваешь его вещи. Он читает тебе книжки вслух и даже иногда с тобой пусть и нехотя, но разговаривает. Так и где во всем этом перечисленном месть? Джисону на самом деле почти неловко, потому что он искренне вопроса не понимает. Поэтому отвечает самое очевидное. – Везде. Ну вот это все и есть моя месть. Я же тебе объяснял. Объяснения Чонин, видимо, не слушал. А теперь пытается скрыть это за маской снисходительного понимания. – Нет, Джисон, ты ему не мстишь, – какие бы мордашки Чонин ни строил, ни черта он на самом деле не понимает. – Ты просто проводишь с ним время. Твоя компания, конечно, не самое приятное, что есть в этом мире, но на месть за убийство не тянет. Ну, не удивительно, что Чонин вечно влипает в неприятности и умирает. Он даже тупее, чем Джисон, а это вообще-то достижение. – Я устроил у него дома бардак, – Джисон уверен, что этот аргумент должен сработать, потому что где-то в глубине души ему до сих пор стыдно, что Минхо пришлось все это убирать. – Ты буквально везде устраиваешь бардак, – Чонин отвечает так, будто не издевается, а на самом деле верит в то, что говорит. – Ты просто привел его дом в более комфортный для себя вид. Чонин всегда был тем, кого, стоило ему вбить себе что-то в голову, переспорить не мог буквально никто, поэтому Джисон просто сдается, устало отмахнувшись и показав напоследок язык.

✨✨✨

– Что, уже понадеялся, что от меня отделался? – Джисон правда старается говорить зловеще, но почти весь день, проведенный в крайне приятной компании Чонина, сильно поднял настроение, и получается скорее весело. – А вот и нет, а вот я и вернулся. Минхо, видимо, этому факту действительно не рад. Потому что мрачный как-то с перебором. Или это просто из-за того, что на улице уже почти темно? На самом деле Джисону не стоило оставлять Минхо одного так надолго, но провести хотя бы один целый день с Чонином, чисто отдыхая и не поддерживая никаких заклятий, звучало слишком заманчиво, и Джисон сдался. Минхо все равно все это время явно занимался этой своей скучной работой. Ну, и наслаждался своим внезапным одиночеством. Судя по тому, каким долгим и неприкрытым взглядом Минхо его окинул, стоило Джисону появиться перед ним сегодня под вечер, в одиночестве Минхо было лучше. Но в целом в этом и суть. Чтобы Минхо мучился. Минхо идет к двери своего дома. Джисон уже настолько привык даже не пытаться заходить внутрь по-человечески, что перемещается сразу в коридор. После отдыха с Чонином сил у него стало больше. О Минхо такого, правда, не скажешь. Минхо заходит в дверь, абсолютно привычно на Джисона не реагируя, и выглядит так, будто пока Джисон отсутствовал, успел умереть своими силами. Минхо снимает обувь, слишком сильно придерживаясь за косяк. Джисону этот вид почему-то настолько не нравится, что он даже подходит на шаг ближе. Минхо вскидывает голову так неожиданно, что Джисон чисто инстинктивно отводит глаза. И только потом понимает, что смотрит Минхо вовсе не на него. А на своего стоящего у входа в общую комнату отца. – Ты где шлялся? – отец Минхо звучит твердо и поплывше одновременно, и Джисон догадывается, как можно добиться такой комбинации. Минхо все же справляется со своей обувью. Выравнивается. Проходит по коридору в сторону лестницы на второй этаж, явно собираясь подняться к себе. А еще максимально незаметно, но все же успешно обогнув застывшего посреди дороги Джисона, чтобы ненароком не коснуться плечом. – Дела были, – голос у Минхо тихий и сухой. Джисону эта комбинация нравится еще меньше, чем та, что в голосе у отца Минхо. Почему-то. Джисон поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, как Минхо проходит мимо своего отца, пялясь в пол. А через секунду Минхо уже стоит, повернутый спиной к стене и с чужой рукой на плече. – Не смей так со мной разговаривать, щенок, – Минхо на самом деле на очень агрессивный выпад реагирует только максимально рассеянным взглядом. – Я все знаю. Видел тебя сегодня с этим Хваном. Ты опять за свое? Отец Минхо нависает над ним так давяще, что это ощущает даже стоящий в нескольких метрах Джисон. Минхо в ответ только отводит взгляд и не издает ни звука. Джисон вообще считает, что это правильная тактика. Не стоит провоцировать агрессивных людей. Возможно, они покричат и успокоятся. Отец Минхо не успокаивается совсем. – Мне сделать с ним то же самое, что и с предыдущим? – Джисону никогда не нравилось слушать, как люди кричат, и ему бы вообще-то отсюда уйти, но сжавшиеся кулаки все еще в других аспектах не реагирующего Минхо почему-то заставляют остаться. – Сделать, да? Этого ты добиваешься? Отец Минхо слова ему в лицо буквально выплевывает, – серьезно, Джисону от этого вида хочется умыться, – и по тому, как сильно проступают у Минхо вены в тех частях рук, которые видно из-под рукава, теперь уже он больше похож на того, кого провоцируют. Джисон почти уверен, что Минхо сейчас сорвется, хотя Джисон вообще не понимает, о чем речь. Но Минхо всегда был странным, и этот раз не исключение. Потому что он просто смотрит отцу прямо в глаза. Расслабляет и лицо, и сжатые кулаки. Говорит на самом деле абсолютно равнодушно. – Как знаешь. Тебе виднее, что с ним делать. Мне плевать. Минхо говорит это ровно и уверенно. Джисону почему-то все равно кажется, что при этом еще и фальшиво. Но Джисон абсолютно точно ошибается, потому что отец Минхо явно знает его куда лучше. И этим ответом, судя по тому, как резко становится неприлично улыбчивым, полностью удовлетворяется. – Хорошо, – отец Минхо говорит так же мягко, как и треплет вообще нисколько не повеселевшего Минхо по секундой назад на вид почти болезненно сжимаемому плечу. – Хорошо, что плевать. Я уже испугался, что ты снова закатишь истерику. Минхо шумно сглатывает. Джисону, слишком отвлекшемуся на разглядывание внезапно довольного отца Минхо, на мгновение мерещится, что он чувствует на себе чужой взгляд. – Хочешь выпить? – отец Минхо наконец от него отходит, давая больше пространства. – Нет, – Минхо отвечает твердо и быстро, а Джисон, ожидавший привычного «да» и уже почти решившийся уйти, останавливается за секунду до того, как применить перемещающее заклятие. Отец Минхо разочарованно мычит. Минхо на это не реагирует никак. Только дышит тяжело и с противным свистом. – А зря, – судя по тому, как легко отец Минхо отмахивается, на самом деле его это не особо расстроило; Минхо в ответ только кивает и слегка поворачивается, собираясь все же подняться наверх. – Ну а вообще красивый этот Хенджин. Просто так такая красота не достается. Есть в нем что-то ведьмовское, если присмотреться. Джисону кажется, что это звучит как очень плохая, но все же шутка. Минхо с этим восприятием, видимо, не согласен. – А ты, будучи настолько пьяным, напротив зеркала встань и к себе присмотрись, может, тоже что-то ведьмовское высмотришь, – Минхо говорит, уже повернувшись спиной, но в небольшом помещении его голос различим слишком четко. Как и глухой стук, с которым отец Минхо припечатывает его к стене, одной рукой давя чуть ли не на шею. – Что ты себе позволяешь? Отец Минхо почти рычит, а свободной рукой замахивается так резко, что вообще не участвующий в конфликте Джисон почти жмурится. Минхо только еле заметно дергает подбородком, но от удара не уходит. Впрочем, его и не случается. Потому что вместо лица Минхо, явно бывшего изначальной целью, его отец ударяет ладонью по стене рядом. – Тебе очень повезло, что ты так похож на свою мать, – Джисону от яда в чужом голосе плохо так же сильно, как и от вида отталкиваемого к лестнице Минхо. – Иди отсюда. И чтобы я тебя в ближайшее время не видел. Честно говоря, Джисону уже начинает казаться, что можно прямо сейчас разворачиваться и уходить с Чонином на поиски нового места, где можно будет пожить хотя бы пару лет. Потому что оставаться и дальше тут с целью отомстить Минхо абсолютно бессмысленно. Минхо уже жизнь отомстила. Но вместо того, чтобы просто уйти из этого дома любым ему доступным способом, Джисон зачем-то просто плетется вслед за Минхо. И даже успевает проскользнуть в его комнату до того, как Минхо закрывает дверь. Джисон чувствует себя даже немного неловко, как бы глупо это ни звучало. Минхо себя чувствует, видимо, совсем паршиво, потому что сразу валится на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Ну, наверное, у Минхо было много дел, и он хочет немного отдохнуть. Бывает. Джисон все же не тот монстр, каким его Минхо считает, и может проявить понимание. Понимание заканчивается минуте так на тридцатой сидения в тишине. – Может, книжку почитаем? Мы как раз на интересном месте остановились. Джисон бы хотел потребовать, – все же это он тут злобный дух, – но голос сам по себе звучит так, будто Джисон скорее предлагает. Минхо молчит. И даже и не двигается. Это начинает откровенно напрягать. Джисон бы подумал, что Минхо просто уснул, но Минхо обычно так не спит. Ну, в грязной одежде и на нерасправленной кровати. Джисон знает, что этого делать не стоит, – правильно все же держаться на расстоянии, – но все равно, подавив недовольный вздох, подходит к Минхо ближе. И наклоняется прямо к чужому лицу. Ну, Минхо действительно спит. И даже в целом спокойно. Обычно Минхо дергается во сне, что-то бормочет и временами хмурится. А сейчас просто лежит, пусть немногим слишком часто дыша через открытый рот. А еще Минхо, черт его на том свете дери, как только Джисон на этом с ним закончит, даже в таком абсолютно нелицеприятном виде красивый. И, кажется, у него милая родинка на носу. Джисон наклонится еще немногим ближе в абсолютно бессмысленной попытке все же разглядеть. Просто комната уже почти погрузилась во тьму, и иначе не видно. Зачем Джисону вообще это видеть, вопрос другой. Минхо просто эстетически приятный для разглядывания. Как, ну, картины художников, которые Джисон иногда видел на ярмарках. Джисон приближается почти вплотную. Джисон вообще на своих прошлых ошибках не учится. Но это ему в целом и не мешает, потому что в этот раз Минхо не реагирует никак. Не крутит головой, не моргает сонно и уж тем более не тянется рукой. Но Джисон отшатывается все равно. Потому что Минхо, черт подери, ощущается как треклятая печка. Джисона это пугает так сильно и внезапно, что он забывает про любые меры предосторожности. И буквально тычет пальцем Минхо в бок. – Эй, Минхо-хен, – Джисон почти успешно заглушает панику в своем голосе недовольством. – А ну вставай и рассказывай, почему ты ощущаешься так, будто ты заболел. Минхо в ответ только слегка мычит сквозь слишком сухие на вид губы. Джисона такой ответ не устраивает. – Нет, так не пойдет, – Джисон снова наклоняется ближе и говорить продолжает прямо Минхо в лицо, искренне надеясь, что это не будет ощущаться похожим на то, как с Минхо немногим ранее говорил отец. – Давай нормально говори, что с тобой такое. Ты же не заболел. Не заболел же? Голос под конец скатывается почти в скулеж. Джисону почти от собственного абсолютно жалкого состояния тошно. Но Минхо реагирует раньше, чем Джисон успевает об этом задуматься, и полностью перетягивает внимание на себя. Слегка приоткрывает глаза. Смотрит рассеянным, но все еще ощущающимся на коже лица взглядом. Будто бы даже улыбается уголками губ. Ну или это Джисон просто тоже заболел следом, и ему теперь мерещится. Минхо засыпает обратно раньше, чем Джисон успевает повторить вопрос. Так, ладно, кажется, Минхо на самом деле не очень хорошо себя чувствует. Не то чтобы это Джисона сильно волновало, но вообще-то это мешает исполнению всех его мстительных планов, так что надо что-то с этим делать. Минхо не должен вот просто так взять и умереть во сне. Это слишком легко. Он еще недостаточно настрадался. Джисон понимает, что это буквально худшая идея за всю его и так не особо блещущую интеллектом жизнь, но Джисон все равно от Минхо отстраняется и идет к двери. Отец Минхо редко ходит наверх, так что он вряд ли заметит, что двери открываются сами по себе. Перемещаться с помощью магии Джисон не хочет, потому что ему нравится чувствовать, что тело полно силы. А совсем не потому, что он эту самую силу зачем-то экономит. Джисон не знает, как именно привлечь внимание отца Минхо, чтобы он все же сходил сына проверить и, поняв, что тот заболел, помог, но решает, что разберется по ходу дела. Разобраться не получается, потому что отец Минхо буквально спит, распластавшись по небольшому письменному столу. Джисон с трудом сдерживает недовольный цык. Отец Минхо облапал его со всех сторон и не заметил, что Минхо буквально лихорадит? Как-то слабо верится. Отец Минхо явно все заметил, но все равно после этого просто завалился спать, будто Минхо на самом деле ведьма, и жизней у него больше, чем одна. Хотя даже в этом случае аргумент не работает: отец Минхо уверен, что простым костром может перебить нечисть, а значит ни черта он про ведьм не знает. – Вставай, придурок, – Джисон понимает, что его не слышат, поэтому вообще не церемонясь пихает в плечо – все равно с таким уровнем опьянения отец Минхо это вряд ли осознает. – Там у тебя сын подыхает, вообще-то. Если хочешь еще какое-то время любоваться его мордашкой, напоминающей тебе о, видимо, покойной жене, то иди и сделай что-нибудь. Мужчина в ответ только бормочет что-то неразборчивое. Все же где-то они с Минхо похожи. Джисона от этого вроде бы очевидного осознания передергивает как-то слишком сильно. – Сколько можно спать? – Джисон толкает сильнее, потому что иначе результата, видимо, не добиться. – Давай там, пойди его проведай, погладь по головке и приведи ему врача. Ну или что там еще для больных людей делают, чтобы они выздоровели? Джисон не очень знает, он последний раз близко с болеющими людьми общался во время пусть и короткого, но очень интенсивного всплеска какой-то очень неприятной болезни, и вся забота тогда ограничивалась тем, что тебя ободряюще хлопали по плечу. Джисон тогда был маленьким, но все равно обрывками то время запомнил. Как и свои две смерти. И, что еще хуже, бесчисленное количество первых и единственных смертей людей вокруг. Видеть такое с Минхо Джисон не хочет. Ну, как минимум, не сейчас. Чуть позже, когда Джисон с ним наиграется. Отец Минхо все равно не реагирует. Джисон упирается руками в стол, пытаясь придумать, что бы такого еще сделать, когда вдруг замечает, как на чужом пальце в свете тусклой лампы блестит что-то слишком знакомое. – Вор, – Джисон выплевывает так же злобно, как и сдирает с мозолистой руки вообще-то свое кольцо. – Воровать у ведьм еще хуже, чем их убивать. Поплатишься. Играть со старшим Ли так, как Джисон до этого играл с младшим, совсем не хочется. Хочется просто отомстить. Быстро и больно. Джисон сжимает в ладони свое кольцо, легко впитывающее заклятия, и почти концентрируется на том, чтобы зачаровать его на какую-то очень мучительную болезнь. Джисон бы с радостью просто что-то такое на отца Минхо наслал, чтобы забрать кольцо себе, а не оставлять такой мрази, но ведьма из Джисона все еще не самая лучшая, и ему необходим правильный предмет. Все его предметы растащили эти помойные крысы, стоило Джисону всего лишь умереть. Джисон чувствует, как магия начинает течь по пальцам. И останавливает себя так же резко, как пару мгновений назад завелся. Это его, Джисона, магический предмет. И Джисон может потратить его на куда более правильные вещи, чем проклятье для какого-то жалкого человека. – Везучий ты, – Джисон наклоняется к отцу Минхо совсем близко, и слова выплевывает в лицо так же, как сам мужчина недавно это делал с Минхо. – Очень. Но вечно так везти не будет. Джисон очень надеется, что его пустые слова каким-то образом превратятся в проклятье. Прекрасно понимает, что так не работает, потому что сил у Джисона на это нет и никогда не было. Как и на то, чтобы лечить людей. Как минимум от чего-то серьезного. Как минимум без специальных предметов. Ну, со вторым Джисон уже разобрался. Ну а что касается первого, остается просто надеяться, что Минхо болен не особо сильно. – Сюда иди, – Джисон, секундой назад слишком громко хлопнувший дверью уже ставшей удивительно привычной комнаты, Минхо к себе поворачивает несоответственно ворчливому тону мягко. – Ты не думай, ты тоже придурок и меня бесишь. Но умирать ты будешь только после моего разрешения. А пока мы не дочитаем ту последнюю историю, я тебе его не дам. Джисон, откровенно поздно осознав, что кольцо так и не зачаровал, сжимает его в правой руке. Левая сама по себе тянется к мокрому от пота лбу Минхо, чтобы убрать оттуда слипшиеся прядки. Джисон правда пытается делать это осторожно. Минхо все равно просыпается, приоткрывая блеклые на фоне его влажного лица глаза. – Джисон-а, – Минхо одно простое слово произносит с таким же трудом, с какой тяжестью тянется рукой. И с такой же внезапной и максимально ситуации неуместной нежностью. Джисона, честно говоря, от этого всего передергивает, но тело не отстраняется, и Джисон решается довериться инстинктам. Которые вообще-то у него никогда хорошо не работали. – Мы с тобой нормально не знакомились, чтобы ты мог меня так называть, – Джисон говорит со слишком наигранным недовольством. – Мы с тобой вообще ни разу нормально не разговаривали. Минхо смотрит так рассеянно, что Джисон почти уверен, что не понял Минхо ни единого слова. Но, возможно, уловил интонацию, потому что рука Минхо, до этого слишком явно тянущаяся к его, Джисона, лицу, замирает буквально в паре сантиметров. Джисон чувствует кожей исходящий от нее жар. – Прости, – Минхо отвечает откровенно запоздало, и таким тоном, будто ему действительно очень жаль, что у них до сих пор не выходило поболтать. – Забыли, – Джисон сам не понимает, что на него нашло, но, прежде чем перехватить руку Минхо с целью надеть уже наконец это чертово зачарованное кольцо, чуть отклоняется в сторону, проезжаясь щекой по чужой ладони. – Должен будешь мне теперь. Чур я следующую книжку выбираю. Пальцы у Минхо короткие, но широкие. Тупое кольцо не налезает ни на один, кроме мизинца. А на мизинце болтается. У Джисона начинают откровенно сдавать нервы. Минхо ситуации не помогает совсем. Потому что, предварительно пару раз то ли кашлянув, то ли просипев, снова улыбается своей отвратительно смиренной улыбочкой. А говорит и вовсе такую ересь, что даже Джисон бы согласился, что за это надо сжигать на костре. – Я, видимо, умираю, – Минхо, наверное, потерянный брат Чонина, потому что о смерти говорит почти что с благоговением, а не вообще-то куда более ситуации подходящим ужасом. – Отмучился. Джисон плюет на это все и просто засовывает кольцо в нагрудный карман так и не снятой Минхо после прихода домой рубашки. У самого сердца. Тоже пойдет. – Черта с два, – Джисон на кровать Минхо залазит почти полностью, пытаясь каким-то образом все это время лежащего на одеяле Минхо укрыть, и чужие бедра оказываются весьма удобным местом для сидения. – Ты так легко не отделаешься. Джисон все же как-то справляется с одеялом. Уже снова уснувший Минхо будто бы слегка хнычет, когда Джисон, отстранившись, с кровати встает.

✨✨✨

– Сегодня ты выглядишь заметно лучше, – Феликс, которому Джисон иногда помогал в пекарне, улыбается такой же солнечной улыбкой, как и всегда. – Спасибо, – Минхо говорит себе под нос и не очень разборчиво, не улыбаясь вовсе. А еще косит глаза уже, казалось бы, в сотый раз за пару часов проезжаясь по Джисону взглядом. Внезапное внимание на самом деле почти льстит, и Джисон быстро прячет неожиданное удовлетворение за очередной колкостью. – Ну да, ему спасибо, а мне только молчаливая игра в гляделки. Джисон театрально закатывает глаза. Минхо шумно сглатывает. – Еще что-то? – совсем не чувствующий накалившейся атмосферы Феликс мягко протягивает Минхо еще теплый хлеб. – Нет, – Минхо свою покупку выдирает так, будто собирается с ней убежать, не заплатив. Но это, конечно, неправда, потому что у Минхо много денег. И Джисон, на правах новообретенного статуса спасителя Минхо от всякой хвори, собирается этим воспользоваться. – Еще булочку, – Джисон клянчит так же по-детски, как и тычет пальцем в знакомую сладкую сдобу. – Нет, ничего больше, – Минхо говорит так же строго, как и говорила мама Джисона, когда была не в настроении. Феликс, в это время отсчитывающий сдачу, голову поднимает со слишком явным удивлением. – Да я и с первого раза понял, – а говорит даже почти обиженно. Джисон так легко отступать не намерен. Он вообще-то не только помог Минхо своей магией, но и не спал всю ночь, чтобы следить за его состоянием. И кольцо не забирал до последнего, хотя очень боялся, что Минхо проснется и что-то поймет, обнаружив у себя в кармане вообще-то магический предмет. И вообще Джисон старался быть с Минхо помягче. Ну, за исключением того, что, наплевав на то, что сам вроде как младший, по дороге в пекарню буквально отчитал Минхо за пренебрежительное отношение к своему здоровью. И вот в ответ на все эти труды и старания Джисон за все несколько часов после того, как Минхо проснулся, получил только почти скорбное «не отмучился», стоило Минхо глаза открыть, и бесчисленное количество молчаливых взглядов. – Купи мне булочку, – Джисон заслуживает хотя бы такую награду, серьезно. – Ты передо мной виноват, купи. Джисон уже хочет начать строить обиженные мордашки. Минхо сдается и без этого. И на самом деле почти психует. – Ладно, плевать, достал нудеть. Булочку еще хочу, вон ту. Минхо пальцем тычет почти агрессивно. Феликс смотрит так, будто Минхо не просто попросил еще что-то ему положить, а сказал, что Феликс следующий в очереди на костер. – Ты чего? – в голосе у Феликса сплошное недоумение. – Я тебе ничего не предлагал даже. – Закрой свой рот, Ликс, и просто дай мне эту треклятую булочку, – в голосе у Минхо его слишком явно сдающие нервы. – Хоть ты помолчи, серьезно. Джисону кажется, что еще немного, и Минхо закроет себе уши руками. В общем и целом, Джисон и такую картину себе представлял, когда месть Минхо планировал, – ну, что Минхо, когда его Джисон совсем достанет, будет так безрезультатно пытаться спрятаться, – но сейчас подобные фантазии былого восторга не вызывают. Странно даже немного. – Так грубо, – Феликс говорит недовольно, и Джисон не понимает, как вообще можно говорить подобным образом со слишком явно почти разбитым Минхо. – Что с тобой такое? Минхо забирает и булочку тоже, сдачу оставляет на прилавке, а говорит так проникновенно, что даже Джисону становится не по себе: – Мне кажется, я сошел с ума. Феликс в ответ совсем несоответствующе атмосфере фыркает. – Ну, это не новость. И уж точно не повод грубить.

✨✨✨

– Я хочу свою булочку, – если бы не вчерашняя болезнь Минхо, Джисон бы сказал, что это худший день его запланированной мести. – Ты уже съел свою булочку, – Минхо отвечает, лежа на кровати и пялясь в потолок, потому что, видимо, и слова, и взгляд для Джисона это слишком жирно. А еще Минхо, видимо, считает его совсем тупым. Ну, или открыто издевается. Второе, кстати, очень вероятно, потому что Минхо вообще-то ненормальный убийца. И Джисону бы нужно как минимум быть с ним осторожнее, а как максимум – просто сделать ему наконец что-то плохое и уйти. Но пока получается только ныть. – Нет, это ты ее съел, – Джисону даже стараться не нужно, чтобы звучать обиженно и недовольно. – Мы вместе ее съели, – Минхо говорит этот бред уже не в первый раз, а Джисон все равно так и не может до конца понять, что это вообще должно значить. – Ты не отдельный человек. Ты просто детская часть меня, которая любит сказки и сладкое. Джисон уже открывает рот, чтобы в который раз за день начать спорить. Минхо говорит раньше. – И вообще, я тебе предлагал, – ну да, стоя посреди улицы; Джисон, конечно, не блещет умом, но поедать видимые для других булочки в невидимом состоянии это прямой путь обратно на костер. – Сам же не взял, да, мстительный дух. Минхо говорит последние слова таким насмешливым тоном, что у Джисона вспыхивают уши. Он вообще-то совсем не собирался говорить Минхо напрямую, кто он такой, – Минхо должен был долго и мучительно прийти к этому сам, но Минхо, видимо, совсем тупой, – но сдался и попытался использовать этот козырь как угрозу, чтобы отобрать вообще-то для него купленную еду. Не вышло. Минхо в ответ только почти насмешливо хмыкнул. Ну, с другой стороны, Минхо, кажется, окончательно сдался и больше не игнорирует. Джисона, если честно, нормальные разговоры радуют еще больше, чем порция сахара. – Почему ты не веришь, что я мстительный дух убитой тобой ведьмы? – а еще больше Джисона бы порадовало признание. Минхо заметно медлит, прежде чем все же ответить, – Джисон даже успевает испугаться, что Минхо опять сейчас начнет играть в молчанку, – а говорит ровно и безэмоционально: – Ведьм не бывает. Джисон от такого наглого вранья почти больно закатывает глаза. Пусть Минхо этого видеть и не может. – Если ведьм не бывает, то чего ты так все время на меня пялился? – серьезно, Минхо думает, что Джисон вообще ничего не замечал, и можно строить из себя дурачка? Минхо в ответ откровенно куксится. Джисон это замечает, потому что Минхо приподнимается на локтях, чтобы посмотреть в глаза. – Как будто ты сам не знаешь, – Минхо явно пытается звучать недовольно, но в его голосе ощущается что-то подозрительно напоминающее смущение. Джисону становится еще интереснее. Надо ведь чем-то разнообразить день. – Не знаю, – да и вранье получается на удивление искренним. Минхо недовольно поджимает губы и отводит взгляд, прежде чем снова лечь на спину, лишив Джисона вида на свое весьма, надо все же признать, симпатичное лицо. – Ты плод моего воображения, – да что это у Минхо за сеансы бредового самовнушения сегодня весь день? когда эта стадия наконец пройдет, и Минхо начнет страдать от осознания, что за ним гоняется убитая им ведьма, и это не шутки? – Ты знаешь все то, что знаю я. И это знаешь тоже, потому что я уже давно перестал даже пытаться отрицать. Минхо на секунду запинается, а продолжает уже тише. – А стоило бы. Джисон очень любит болтать, но только когда в разговорах есть смысл, а не куча слов без доступного для понимания содержания. – Говори попроще, – Джисону вообще кажется, что Минхо заговаривает ему зубы, чтобы присыпить бдительность и сделать что-то плохое. – Тут не все такие умные, как ты. Черт, получилось слишком недовольно, да? – Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю. Ладно, у Минхо в голосе недовольства еще больше, так что можно себя, наверное, не ограничивать. – Это ты должен сказать мне за это спасибо, – Джисон подрывается со стула, на котором все это время сидел, просто чтобы давяще нависнуть над все еще лежащим Минхо. – Без меня ты бы уже сдох. Минхо садится в кровати так резко, что Джисон из последних сил сдерживает себя от того, чтобы отпрянуть. – Я просто простыл, – Минхо, видимо, от близости тоже не в восторге, потому что замирает в нескольких десятках сантиметров от лица Джисона. Вообще хорошо. И безопасно, и Джисон все равно продолжает смотреть сверху вниз, как хозяин ситуации. – Ну да, – вообще-то Джисон собирался сказать это насмешливо, но вышло скорее что-то между раздражением и обидой. – А даже если так, то и легкие болезни надо лечить, а не шляться днями не пойми где, вообще о себе не дум… – Минхо? С кем ты разговариваешь?.. Джисон от неожиданного голоса дергается так же сильно, как и резко Минхо отшатывается в попытке оказаться на другом конце кровати. Стоящий в дверях Феликс прижимает к себе какие-то бумаги и выглядит на самом деле обеспокоено. Черт, и как Джисон мог его не заметить? Он же треклятая ведьма, где его инстинкты? – Я… – Минхо сбивается и выглядит, как нашкодивший ребенок. – Я не… Джисону при всей неоднозначности ситуации это кажется забавным. А может даже и милым. Кошмар, Минхо, видимо, заразно странный. Феликс выдыхает шумно и устало. А, зайдя в комнату, так нагло и бесцеремонно садится на кровать, что Джисону даже приходится слегка отодвинуться, чтобы не соприкоснуться с ним бедрами. – Ты сам не свой в последнее время, – ого, Феликс, оказывается, умеет говорить строго. – Что случилось, Минхо? Расскажи мне. Ну или кому угодно другому расскажи. Мне не нравится то, что с тобой происходит. Минхо смотрит в ответ такими большими глазами, что Джисону от этого вида не по себе. Потому что Минхо действительно похож на того, на ком план Джисона по доведению до полного и неконтролируемого безумия уже начинает успешно работать. А Джисон вообще-то хотел растянуть удовольствие. – Ты знаешь, что случилось, – Минхо отвечает гулко и тихо. Джисон устало цокает языком. Потому что, ну, Минхо, видимо, умеет говорить только загадками, причем даже со своими вроде как друзьями. Ну, если посчитать, что Феликс утром эти бумаги Минхо вызвался принести сам по дружбе, а не потому что Минхо его там запугал и еще чего. Это Минхо тоже мог. Вполне. Наверное. Джисон прекрасно знает, что Минхо плохой человек, но ощущается старший почему-то вот вообще не так. Хороший притворщик. – Куда ты смотришь? – голос Феликса выдергивает Джисона из каких-то слишком противоречивых мыслей как раз вовремя, чтобы заметить, как Минхо с сомнительной успешностью пытается отвести взгляд от его, Джисона, лица. – Что там, Минхо? Ты меня пугаешь. Феликс поворачивается, и теперь Джисон чувствует на себе уже две пары глаз. Только Минхо продолжает его взглядом почти пожирать, когда как Феликс смотрит сквозь. Второй вариант ощущается безопаснее, но Джисону почему-то больше нравится первый. – Тут никого нет, – Феликс поворачивается обратно к Минхо и даже тянется рукой, чтобы слегка коснуться чужой ладони; Джисону это почему-то не нравится. Минхо на прикосновение все же реагирует и переводит взгляд на Феликса. Джисон складывает руки на груди, мысленно убеждая себя, что Феликс скоро уйдет, и можно будет продолжить нормальное общение с Минхо наедине. – Я знаю, что тут никого нет, – Минхо говорит на самом деле как для своего вида весьма собранно. – Но мне это не помогает. – Тебе уже ничего не поможет, – Джисон случайную глупую шутку говорит только потому, что, перестав чувствовать на себе взгляд Минхо, начал ощущать себя несправедливо забытым. – Ты пропащий случай. Джисон, если честно, не ждет ответа. Минхо и так слишком часто ему сегодня отвечал. – Помолчи, я не с тобой сейчас разговариваю, а с Ликсом, – видимо, ответы слишком быстро вошли у Минхо в привычку. Джисон не может видеть лица Феликса, но зато слишком отчетливо замечает, как напрягается чужая спина. – Хен, – Минхо с Феликсом настолько близки, что Ликс может позволить себе такие обращения? что-то Джисон их никогда раньше общающимися не видел. – С кем ты говоришь? Феликс уже это спрашивал, но в этот раз говорит действительно с нажимом. Вкупе с его низким голосом это звучит весьма убедительно. Видимо, поэтому Минхо и сдается. – С Джисоном, – Минхо ответ из себя буквально вымучивает, но Джисон все равно впервые задумывается о том, что его собственное имя, возможно, на самом деле красивое. – Видимо, я окончательно сошел с ума. Но хотя бы относительно удачно. Минхо издает почти истерический смешок. Феликс в ответ молчит так долго, что Джисону начинает казаться, что сошли с ума они с Минхо оба, и никакого Феликса тут на самом деле и нет. Только вот как для несуществующего Феликс слишком резко и рьяно хватает Минхо за плечи, чтобы секундой позже почти больно на вид встряхнуть. – Минхо, серьезно, хватит, – лучше бы Феликс сам себе это сказал и в контексте того, чтобы не вытрясти Минхо последние мозги. – Это уже слишком. Ты его даже не знал. Прекрати уже о нем думать. То, что случилось, не твоя вина. Минхо смотрит такими невинными глазами, что Джисон уверен, что Минхо сейчас охотно со всеми оправдательными речами согласится. – Нет, моя, – Минхо неожиданно все отрицает. Ну, Минхо, видимо, по жизни только и делает, что спорит. Причем со всеми подряд. Это не может не радовать, потому что Джисону уже почти начало казаться, что он у Минхо в особенных нелюбимчиках. Феликс наконец отпускает чужие плечи и пытается притянуть к себе, чтобы, видимо, приобнять. А возможно задушить. Потому что Минхо в ответ отстраняется. – Ты не сделал ничего дурного, – в голосе у Феликса слишком близко граничащая с раздражением убежденность. – Сделал, – Джисон смотрит прямо Минхо в глаза и только поэтому замечает, как Минхо буквально на секунду смотрит в ответ. – И вот это все моя плата за случившееся. О, да неужели. До Минхо что, наконец дошло, что Джисон пришел вообще-то мстить? Какой-то Минхо при всех своих прочитанных книжках не особо умный, серьезно. – Ладно, – Феликс говорит ровно тем же тоном, каким Джисон обращается к Чонину, когда младший опять начинает эти свои тупые разговоры, что умирать весело. – Давай я просто принесу тебе воды и что-то перекусить. Ты успокоишься, и мы нормально поговорим. Нормально поговорят? А это для Феликса что, ненормально? А как тогда называется то, как Минхо говорит с Джисоном? Их разговоры даже вполовину не настолько содержательные и, что немаловажно, куда менее добровольные. И Минхо вообще-то и так довольно спокоен. Он на Феликса даже ни разу не огрызнулся. И нет, Джисону не завидно. Минхо в ответ на чужое предложение только будто нехотя кивает. Феликс, правда, встал еще раньше, чем Минхо согласился. Джисона вообще-то мирно ушедший Феликс внезапно почти бесит, и скопившееся раздражение хочется скинуть хоть на кого-то. – Мог бы попросить его все же принести мне булочку, – Джисону правда даже немного неловко, что он опять нудит именно Минхо, но других вариантов просто нет. Минхо смотрит исключительно на закрытую Феликсом дверь. А говорит тише обычного. – Ты можешь перестать со мной разговаривать, пожалуйста? – фраза вроде бы и вежливая, но тон все портит. Джисон воспринимает это как разрешение и дальше действовать на нервы. – Могу, если мой рот будет занят булочкой, – Джисону, если честно, уже и есть-то не хочется, но Минхо явно бесит эта тема, а любые эмоции лучше, чем равнодушие. Поэтому от недовольного шипения Минхо почти хорошо. – Да хватит уже, – а от того, что Минхо поворачивается, чтобы смерить почти злобным взглядом, вообще отлично. – Что ты пристал? Я вообще не очень люблю сладкое. Я, я, я. Какой Минхо, оказывается, эгоистичный. Хотя в сравнении с жаждой к убийствам это не худшая его черта. – Так я и не про тебя, – Джисон старается выглядеть настолько невинно, насколько в принципе умеет, чтобы Минхо, возможно, все же подумал, что он зря агрессирует. – Мне пусть булочку принесет. Честно говоря, Джисон ожидал очередной колкости. Ну, или вспышку гнева там. Или хотя бы обычный игнор. Но вместо этого Минхо только резко притягивает колени к груди и утыкается в них лбом. Выглядит это почти жалко. И даже не в том плане, чтобы ткнуть пальцем и посмеяться, а в том, чтобы погладить по голове и пожалеть. – Перестань, – голос у Минхо тихий и едва различимый, но у Джисона все равно почему-то по коже бегут мурашки от того, как же разбито Минхо звучит. – Пожалуйста, хватит. Не надо этого делать. Не разговаривай со мной. Ты не настоящий, я это знаю, но когда ты вот так со мной разговариваешь, я начинаю забываться. Ну, если так подумать, то изначальный план подразумевал, что Минхо начнет медленно сходить с ума от того, что будет видеть вещи, которые не видят другие. И в целом не так важно, верил бы в это сам Минхо, если бы его достаточно пугала даже иллюзия Джисона. И своего Джисон в целом добился. Но что-то это как-то не приносит должного удовлетворения, а значит, что-то все же не так. – Я настоящий, – Джисон говорит это так же уверенно, как и придвигается к Минхо чуть ближе. – Я убитая тобой ведьма, которая пришла тебе мстить. Минхо даже приподнимает голову. Только лишь для того, чтобы посмотреть на Джисона почти снисходительным взглядом. – Даже если бы ведьмы существовали, ты бы точно не был одним из них, – у Минхо на губах внезапно грустная улыбка, и это так ситуации не соответствует, что Джисон даже теряется. – Ты же ходячее несчастье, какая ты ведьма? Ты только у меня на глазах несколько раз чуть не убился на ровном месте. Улыбка Минхо пропадает так же легко, как и блеск в его на секунду снова оживших глазах. Джисон от такого вида даже глотает шутку, но что в тот единственный раз, когда он действительно убился, Минхо как раз и не смотрел. – Сейчас я тебе докажу, – вообще-то Джисон изначально хотел доказать, что он все же ведьма, но как назло никаких заклятий, чтобы показать Минхо и при этом не рисковать спалить дом, в голову так и не пришло, поэтому действовать приходится иначе. – Если я не настоящий, то меня нельзя коснуться. Давай, убедишься, что я прав. Джисон руку вытягивает даже слишком резко. Минхо смотрит на протянутую ему ладонь так, будто это агрессивная ядовитая змея. А говорит так, будто убеждает сам себя: – Нет. Я не буду тебя трогать. Минхо что, считает, что Джисон чем-то заразный? Или рука ему не интересна, и вообще весь этот спектакль, только чтобы получить доступ к полезным в ритуалах волосам? – Почему? – Джисон не то чтобы верит в честный ответ. – Когда я в прошлый раз до тебя дотронулся, ты исчез, – Минхо предсказуемо говорит какой-то бред. – Не хочу, чтобы ты исчезал. Джисона, если честно, это уже начинает порядком утомлять. И это еще не говоря про то, что Феликс скоро вернется, и тогда придется отложить запугивание Минхо истинным положением дел на позже. – Достал, – Джисон сам хватает чужую ладонь, а когда Минхо пытается руку выдернуть, почти насильно переплетает пальцы. – Вот. Доволен? Джисон уже на самом деле из последних сил держит себя в руках. Минхо отвечает на удивление спокойно. – Ого, – а еще искренне довольно. – Это я действительно удачно сошел с ума. Мне с каждым днем нравится все больше. Джисону срочно нужно одолжить у Минхо подушку, уткнуться в нее носом и так пролежать пару суток, пока убийственная убежденность Минхо наконец даст хоть какую-то слабину. – Ты не сошел с ума, – серьезно, еще немного, и Джисон начнет говорить с Минхо по слогам. – И тебе не должно это нравиться. Ты должен бояться. Черт, может, Минхо его переиграл? Потому что с каждой минутой Джисону все больше кажется, что говорит он сам с собой, и такими темпами рано или поздно и сам поверит, что Минхо на самом деле не существует. Молчание Минхо эту теорию только подтверждает. А то, как он выпутывает свою руку, еще и немного обижает. – Знаешь, – голос у Минхо такой же странный, как и взгляд, и Джисон неосознанно напрягается. – А я придумал, как проверить, кто из нас прав. Минхо криво улыбается. И, окончательно лишив Джисона контакта со своей кожей, тянется освободившейся рукой к его, Джисона, лицу. Ну точно хочет волосы подергать. Ну и плевать на самом деле. Ничего такого страшного Минхо сделать все равно не сможет. Ведьма из них двоих все еще Джисон. А если Минхо помогут поверить, – и наконец испугаться, – пару вырванных волосков, то и пожалуйста. Они все равно у Джисона уже не особо красивого цвета. Джисон заставляет себя расслабиться и просто покорно ждет. Минхо медлит буквально секунду, прежде чем все же коснуться. Только не волос, а щеки. И не для того, чтобы болезненно дернуть, а чтобы почти мягко притянуть к себе. Джисон теряется настолько, что даже не сразу осознает, что именно происходит. И отмирает только тогда, когда понимает, что Минхо его, черт подери, целует. Джисону вообще-то очень нравится целоваться. Да, обычно просто не с кем, – Чонин это ненавидит, и каждый глупый чмок Джисон получает под угрозой превращения во что-то нелицеприятное, – но ощущение чужих губ он все равно любит. Для Джисона поцелуи – проявление любых теплых чувств, какие только могут быть к человеку. К Минхо у Джисона теплых чувств буквально ноль, но отвечает он все равно. Видимо, совсем изголодался по подобным прикосновениям. Минхо отстраняется так резко, что Джисона это почти расстраивает. Хотя с чего это вдруг? – Ну вот видишь, – у Минхо дыхание такое сбившееся, будто он только что убегал от стаи волков, не меньше. – Я же говорил, что я прав. Ты не настоящий. Единственное, на что способен Джисон в моменте, – сидеть и глупо хлопать глазами. Потому что, ну, выводы у Минхо какие-то вот совсем неправильные. Как это он не настоящий, если они только что буквально, черт дери внезапно проснувшийся у Джисона недостаток тактильных ощущений, поцеловались? Джисон правда хочет спросить это вслух. Просто не успевает. – Я ничего такого у тебя на кухне не нашел, хен, – Феликс еще никогда не был настолько некстати. – А ты чего весь такой румяный? Тебе снова нехорошо? Минхо что-то отвечает. Джисон, честно говоря, прослушивает. К счастью, не все. – А вот и нет, – Феликс еще больший идиот, чем Минхо, потому что считает хорошей идеей пойти прогуляться, чтобы Минхо проветрился, и единственное, что Джисон может сделать, чтобы этому помешать, – канючить. – Пока ты не скажешь, что это было, никуда ты не пойдешь. Ну, не совсем так. Пока Минхо не признает, что Джисон был прав, никуда он не пойдет. Это просто Джисон сформулировал неверно. Феликс тянет непонимающе переводящего взгляд с него на Джисона Минхо в сторону двери, призывая наконец встать с кровати. Джисон в каком-то почти ненормальном приступе, видимо, любопытства хватает Минхо за другую руку, пытаясь потянуть на себя. Феликс внезапно сильнее. Нервы у Джисона сдают окончательно. – Да ну хватит, – Джисон отпускает Минхо, отчего тот забавно заваливается на Феликса, и почти истерически выбрасывает из кармана платок с завернутым в него волосом Минхо. – Никуда он не пойдет, пока мы нормально не поговорим. Убирайся и жди своей очереди. И вообще я старше. Джисон смотрит на Феликса именно тем взглядом, каким, как сейчас понимает, надо было все это время смотреть на Минхо. Потому что Феликс действительно пугается. Меняется в лице, отпускает абсолютно растерянно выглядящего Минхо и отшатывается так, будто Джисон тут только что сотворил что-то ужасное, а не просто призвал к субординации. Джисона такой драматизм бесит только сильнее, и губы недовольно поджимаются сами по себе. Феликс издает какой-то слишком высокий как для его голоса писк и, запинаясь и чуть не падая, пятится к двери. Джисон бы даже мог сказать, что это самое забавное, что он видел за последнее время, но то, что Феликс при этом еще и, кажется, читает какую-то молитву, уже начинает тянуть на фарс, и впечатление портится. Джисон как-то все это время о Феликсе лучше думал, а он, оказывается, религиозный. – Чего это он? – Минхо спрашивает сразу, как за Феликсом закрывается дверь. В голосе у Минхо искреннее непонимание, и Джисон отвечает только из-за этого. – Кажется, я ему не понравился, – но тратить время на обсуждения Феликса все равно не хочется. – Но плевать. Почему ты меня поцеловал и с чего вдруг после этого решил, что я не настоящий? Джисон, только задав вопрос, задумывается, что, возможно, дело в том, что он слишком хорошо целуется. Может, это у Минхо просто комплименты такие неловкие. – Потому что ты ответил, – Минхо отвечает так спокойно, будто разговоры про булочку для него были действительно чем-то более будоражащим, чем, черт подери, внезапный поцелуй. – Ты моя вызванная чувством вины, скорби и одиночества иллюзия, которая потакает любым моим желаниям. Ну вот, опять эти заумные слова. Минхо серьезно издевается. – И твоим желанием было, чтобы я тебя поцеловал? – поэтому Джисон позволяет себе поиздеваться в ответ. Минхо наконец поворачивается и смотрит на удивление уверенно. А говорит так, будто просто сообщает всем известную истину: – Ну да, ты же мне нравился. Джисон правда ждет того, что Минхо сейчас глупо рассмеется. Ну или хотя бы насмешливо оскалится. Но Минхо только с меланхоличным видом отворачивается обратно к двери. – Надо Ликса найти, что ли, чего он так внезапно убежал? – Минхо явно говорит сам с собой. Джисону еще никогда не было настолько нужно в эту беседу встрять. – Что ты, черт подери, только что сказал? – Джисон уже даже и не пытается говорить спокойно. На Минхо это внезапно действует. Пусть и не совсем так, как было задумано. – Я сказал, что надо найти Феликса, – это как раз таки Джисон расслышал, но у Минхо, видимо, действительно есть ответный план свести и Джисона с ума тоже. – А то он выглядел так, будто призрака увид… Минхо конец фразы откровенно проглатывает. Джисон уже почти начинает ругаться, чтобы Минхо перестал нести чушь, но не успевает, потому что Минхо, отшатнувшись, слишком резко меняется в лице. И выглядит именно так, как Джисон его представлял в своих уже почти забывшихся мечтаниях. Ну, где он еще планировал жестокую месть. У Минхо широко распахнутые глаза, приподнятые брови и приоткрытый рот. А еще у Минхо на лице выражение чистого ужаса. Джисона это почему-то скорее раздражает, чем радует. Ну, потому что Минхо в таком состоянии явно ничего толкового не ответит. – Он что, тебя увидел? – у Минхо голос почти срывается, а Джисон с трудом сдерживается от того, чтобы недовольно цокнуть языком. – Но он не мог. Тебя не существует. Ты умер! Раздраженный выдох сдержать не выходит. – Умер, случается, – Джисон подается вперед, всеми силами пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не дать явно пытающемуся отпрянуть Минхо сбежать вслед за Феликсом, а не на том, что Чонин со своими глупыми фразочками, кажется, все это время был заразным. – И это не повод не отвечать на мои вопросы. В смысле я тебе нравился? Зачем ты меня убил, если я тебе нравился? Джисон правда хочет звучать обвинительно, но выходит скорее искренне растерянно. Минхо точно с него посмеется, потому что Джисон повелся на подобный бред. – Я не хотел, чтобы все так закончилось, правда, – Минхо совсем не смеется, а наоборот слишком правдоподобно оправдывается. – Я просто не знал, как к тебе подойти. Я пробовал, но ты меня сторонился. И я… ну, и… Минхо, видимо, просто ужасный лжец, потому что сбивается на такой ерунде. Джисон, правда, лжец тоже не лучший, – поэтому его так часто и убивают, – но ему сейчас ничего придумывать и не нужно. Хватит просто помочь Минхо сказать правду. – И ты решил обвинить меня в колдовстве, – Джисону, честно говоря, ненадолго показалось, что он уже со своей судьбой смирился, но подавленное было любопытством расстройство об очередной поломанной жизни снова дает о себе знать. – Отличный способ привлечь внимание. Я и правда теперь никогда тебя не забуду. Джисон фыркает скорее обиженно, чем зло. Минхо все равно спешит продолжить все отрицать. – Нет, – Минхо быстро машет головой, а звучит не убедительно, а скорее будто смущенно. – Нет, просто все было настолько очевидно, ну, буквально для всех, что мой отец тоже заметил и решил от тебя избавиться. Минхо опускает взгляд на свои руки. Джисон смотрит тоже, и вид слегка подрагивающих чужих пальцев почти вызывает желание накрыть их своими. Джисон, конечно же, этого не делает. Джисон ведь не полный идиот, который бы мог поверить, что в него влюбился главный местный красавчик, который на досуге просто развлечения ради занимается истреблением нечисти. А все те неловкие разговоры, которые Минхо то и дело заводил, лохматя рукой свои волосы и приоткрывая слишком красные уши, были просто прикрытием, чтобы подобраться к Джисону ближе. – Я вообще ни во что магическое не верю, – в этот раз бред у Минхо выходит уже с перебором глупый, и ему даже приходится все же исправиться. – Ну, раньше не верил. Сейчас… не знаю. Но я правда никогда не хотел тебе ничего дурного. И я пытался переубедить отца, но сделал только хуже. Ну, вот это даже немного тянет на правду. Потому что отец у Минхо явно не самый располагающий. Да и действительно что-то говорил про истерики. Но конечно Джисон еще в своем уме и не собирается верить, что Минхо может устраивать истерики из-за его смерти. Минхо вообще до него нет дела. Ну, в лучшем случае. Если хотя бы части вранья Минхо все же поверить, и предположить, что, возможно, Минхо его и правда не подставлял. – Как ты мог так долго за мной следить и не заметить, что я ведьма? – Джисон не знает, какой вопрос задать, поэтому спрашивает что-то максимально бессмысленное. – Я вообще не очень внимательный, – Минхо отвечает предсказуемо невпопад. – Мне, если честно, даже казалось, что у тебя волосы другие. Ну, темнее, что ли. Минхо смотрит так, будто сейчас снова потянется рукой, чтобы показать наглядно. Джисон, если честно, уже почти к этому готов, – место того первого, фантомного прикосновения, после которого Джисон позорно сбежал, начинает подозрительно теплеть, – но Минхо по итогу запускает руку в собственные волосы. Почти обидно. Хотя не должно быть. – Они и были темнее, – Джисон говорит, просто чтобы отвлечься от чувства неожиданной неудовлетворенности. – После смерти посветлели. – Мне жаль, – Минхо говорит это таким скорбным тоном, что Джисон еще раз убеждается, что часть его красоты ушла вместе с темными прядками. – Ты теперь не можешь упокоиться, да? Чтобы уйти в другой мир, тебе нужно мне отомстить? Ну, ладно, иногда Минхо все же бывает сообразительным. Пусть и не в деталях, но общий план в целом разгадал. Слишком легко и быстро. Так даже не интересно. – Мне не надо уходить в другой мир, я живой, – Джисон звучит недовольно исключительно потому, что Минхо испортил все веселье, и теперь нет смысла мстить, а совсем не потому, что Минхо выглядит так, будто перспектива быть убитым мстительным духом его в целом устраивает. – И я не собираюсь тебе мстить. Неинтересно мстить тем, кто не сопротивляется. Это буквально единственная причина, почему Джисон не будет продолжать. Во весь этот бред Джисон, конечно, совсем не поверил. И нисколько к Минхо не проникся. И уж точно не настолько, чтобы почувствовать почти облегчение от того, что Минхо можно наконец оставить в покое. И уж тем более не чувствует легкую грусть из-за осознания, что теперь все же придется уйти и оставить Минхо в прошлом. – Тогда зачем ты здесь? – Минхо, кажется, залез ему в голову и прочел мысли, потому что Джисона этот вопрос интересует тоже. А разумного ответа на него у Джисона нет. Раньше хоть местью прикрываться можно было. Джисону внезапно кажется, что он уже давно местью именно что прикрывался. – Я жду друга, – это не ложь, это просто небольшая смена их с Чонином ролей, – мы собираемся уйти послезавтра на рассвете, – а это вообще чистая правда, Чонин уже начинает злиться, что Джисон так долго возится, и еще немного, и Минхо действительно придется пережить превращение во что-то пушистое, – а с тобой я просто… провожу время? Джисон и сам сомневается в том, что говорит, потому что это буквально слова Чонина, а у Чонина восприятие этого мира максимально странное. Минхо, видимо, такой же странный, потому что в ответ только понимающе мычит. Джисон даже на секунду допускает мысль, что Минхо с Чонином могли бы подружиться. Только не очень близко. Тишина повисает просто оглушительная. Джисону очень хочется снова начать говорить глупости, чтобы вернуть хоть немного привычной атмосферы, но Минхо вроде как не любит разговоры, и доставать его лишний раз уже не охота. Минхо говорит первым. – Ты меня ненавидишь? – вопросы у Минхо совсем глупые. – Ты меня боишься? – вопросы у Джисона куда более насущные. В ответ одинаковая тишина. – Не бойся, ладно? – Джисон все это говорит только для того, чтобы попытаться оставить у Минхо приятное впечатление об общении с ведьмами, а не из искреннего желания Минхо успокоить. – Я действительно ведьма, и я правда недавно умер, а потом воскрес, и приятного в этом мало, но я тебя не ненавижу. И ничего плохого тебе не сделаю. Правда. Минхо смотрит так, будто сказанное его совсем не радует. Джисон уже, честно говоря, не знает, что еще такого добавить. Поэтому пытается разбавить диалог глупой шуткой. – Ну, только если ты хорошенько извинишься, – Джисон криво улыбается, давая понять, что все это часть игры; Минхо смотрит слишком серьезно. – Почитаешь мне книжку? Джисон просто хочет вернуть этому дню хоть немного нормальности. Минхо не помогает совсем. Потому что сразу соглашается, хотя раньше просьбы Джисона почитать игнорировал до позднего вечера.

✨✨✨

В комнате темно, на кровати тесно, а без одеяла холодно. Джисону все равно комфортно. Пусть приятное ощущение уюта и слегка испорчено каким-то ноющим чувством в груди. Оно возвращается каждый раз, стоит Джисону уйти в свои мысли, и Джисон пытается в очередной раз вытравить его пустыми разговорами. – Ты правда ни разу не видел, как я колдую? – Джисон искренне хочет помолчать и дать Минхо поспать, но Джисон уже второй день подряд ужасный эгоист. Минхо только отрицательно мычит, и его откровенно уставший голос почти молит о том, чтобы Джисон наконец отстал. Словами такого Минхо, конечно, не скажет. Ну, по крайней мере, Джисон почему-то в этом почти уверен. – Жалеешь? – очередной глупый вопрос. – Нет, – и весьма предсказуемый уже чуть менее сонный ответ. – Жалею, что мы с тобой тогда так ни разу нормально и не поговорили. Джисон сглатывает что-то вязкое и кислое. Похоже на то, что он чувствовал после долгой голодовки, но Минхо весь день кормил его просто всем, что было у него дома, так что вариант не рабочий. Возможно, Джисон просто отравился ненормальным количеством сладких булочек. – Так мы вот сейчас разговариваем, – Джисон не уверен, кого он пытается успокоить больше: Минхо или все же себя. – И весь день разговаривали. И всю прошлую ночь. На самом деле да, последние полутора суток Джисон провел в доме Минхо, почти безвылазно сидя в его комнате и занимаясь всякой совместной ерундой. Ну, по типу чтения книг, глупой болтовни и поедания того, что Минхо таскал с кухни к себе в комнату, сказавшись больным. С Минхо на самом деле было почти весело. Джисон и не заметил, как прошли ранее вообще-то очень утомляющие два дня в чужом доме. Когда Минхо не игнорировал, – а последние полутора суток Джисон просто купался в чужом внимании, – то был весьма интересным собеседником и крайне милой личностью. А еще, оказывается, неплохим актером, потому что, когда Феликс все же притащил в комнату к Минхо его отца, тыча пальцем в пустоту, – и на самом деле почти попав в уже давно снова скрывшего себя от чужих глаз Джисона, вот это интуиция, – Минхо так правдоподобно сделал вид, что вообще не понимает, о чем речь, что Феликса почти сразу отправили трезветь. Судя по тому, как в тот момент выглядел отец Минхо, вот он действительно был уже хорошо так пьян, и явно не собирался в таком состоянии заниматься поимкой реальной нечисти. Джисон из нескольких подслушанных разговоров в доме Минхо убедился, что заинтересован старший Ли и правда исключительно в устранении тех, кто мешает ему счастливо жить. Ну, или помогает счастливо жить его сыну. Джисон огромный и безнадежный эгоист, раз смеет думать о себе в таком ключе. Но Минхо вроде бы выглядел так, будто правда провел последние пару дней хорошо. Хоть и откровенно погрустнел к сегодняшнему вечеру. Джисон, правда, погрустнел тоже. Причину они оба решили не озвучивать. – Тебе надо поспать, – Джисон внезапно чувствует, как его ладонь накрывает чужая, и только сейчас понимает, что все это время неосознанно теребил пальцами одеяло. – Тебе же утром в дорогу. Минхо сглатывает шумно и тяжело. Джисон почти ненавидит Минхо за то, что он все же решил сказать это вслух. Но ответить все равно пытается преувеличенно беззаботно. – Все нормально, ведьмам не нужно спать, – Минхо все равно не узнает, что это ложь. – А вот тебе уже явно пора. Джисон знает, что прав, потому что Минхо уже выглядит так, будто из мертвых восстал именно он. Минхо предсказуемо отказывается и показательно приподнимается на локтях. Джисону кажется, что ночью глаза у Минхо блестят чуть ли не больше, чем днем. Наверное, в них настоящие звезды. – Ты уснул, пока читал, – Джисон не дает Минхо развить абсолютно глупую мысль, что все в порядке, потому что из-за пустых разговоров у Минхо останется еще меньше времени на сон. – Тебе надо было сразу сказать мне, что ты устал. – Я просто хотел успеть дочитать до конца, – Минхо начинает выглядеть почти виновато, и это было вот совсем не тем, чего Джисон добивался; тем более это сам Джисон и виноват, что наугад выбрал такую длинную историю. – Хочешь, я расскажу тебе, чем все закончится? Так Минхо эту книгу, оказывается, еще и раньше читал? А говорил, что нет. Удивлялся, правда, как-то слишком наигранно, но Джисон в моменте об этом толком и не задумался. Проклятье, то есть Минхо все это время было еще и скучно? – Не надо, – Джисон злится вообще-то на себя, но случайно пускает эмоции в голос, и от вида слегка удивленного внезапной грубостью Минхо становится совсем плохо. – Пусть у меня будет повод вернуться. Минхо ложится обратно и слегка отворачивает голову. Джисон успевает заметить, как у Минхо подрагивают уголки губ, но предпочитает об этом смолчать. – Тебе опасно возвращаться, – голос у Минхо ровный и почти безжизненный, а слова благоразумные. – Ну, со временем все забудется, – идиот из них двоих все же Джисон, поэтому может позволить себе поверить в сказки. Джисону вообще нравятся сказки. Минхо, видимо, нет. – Для этого нужно слишком много времени, – ладно, Минхо все же бывает жестоким. – Да, – Джисон выдыхает еле слышно и чисто чтобы закончить наконец этот разговор. Минхо намек, к счастью, все же понимает и снова замолкает. Джисону от тишины почти так же плохо, как и парой минут назад, но Минхо продолжает держать его за руку, и от этого немногим теплее. И в то же время тоскливее. Сложно. – Мне тоже жаль, – Джисон просто физически не может держать слова в себе. Минхо в ответ снова мычит. Только уже вопросительно и совсем не сонно. Джисон правда рад, что может продолжить. – Что мы с тобой так поздно начали общаться, – у Джисона слишком много того, о чем он жалеет, но Минхо он говорит только самое основное. – И что я подумал о тебе так плохо. Рука Минхо ободряюще сжимает ладонь. – Ну, если бы ты так обо мне не подумал, то мы бы вообще не начали общаться, – голос у Минхо тоже не менее ободряющий. Джисону ничуть не менее горько и холодно. – Все равно извини, – этого точно недостаточно. – И ты извини. Джисон уже столько раз просил Минхо перестать просить прощения за то, что из-за его интереса случилось то, что случилось, что с трудом сдерживает недовольный вздох. Минхо внезапно говорит что-то совсем другое. – Ну, за поцелуй, – Минхо звучит тихо и почти застенчиво. – Мне не стоило. Но мне тогда правда казалось, что я просто тебя выдумал. Минхо хихикает натянуто и смущенно. Джисон в ответ даже не улыбается. Он в целом Минхо верит, но вот эта часть, конечно, все еще полный бред. Никто бы не выдумывал себе такого, как Джисон. И уж тем более бы этому не радовался. Если бы Джисон себе и придумал несуществующего друга, то он бы ни за что не был похож на самого Джисона. Он бы точно был таким, как Минхо.

✨✨✨

– Дай помогу, – руки Минхо еле ощутимо касаются плеч. Джисон все равно дергается. – Не надо, – а еще отступает на несколько шагов назад, по добровольно потерянному теплу начиная скучать почти сразу. – Я сам. Джисон и правда сам справляется с надеваемой через голову рубашкой. Он в ней-то и запутался только потому, что вдруг почувствовал, что глаза какие-то подозрительно влажные, а Минхо этого показывать не хотелось. Долго прятаться в одежде, правда, все равно не вышло. Но и отшатываться так от Минхо тоже не стоило. Так ведь можно и обидеть ненароком. Джисон не хочет обижать. А еще Джисон не хочет брать всю ту кучу чужой одежды, которую ему Минхо пихает практически насильно. Не хочет брать чужие деньги. Не хочет слушать абсолютно глупые наставления и натянуто веселые подбадривания. Но больше всего Джисон, если честно, не хочет уходить. А надо. Потому что Джисон здесь больше жить не может, а Чонин будет ждать на рассвете в оговоренном укромном месте. Место, кстати, Минхо посоветовал. Чонину Джисон об этом, конечно, не сказал, потому что Чонин бы сперва поднял Джисона на смех, что тот так Минхо и не отомстил, а потом бы и вовсе мог Минхо на самом деле во что-то превратить. Для безопасности. – Хочешь взять с собой еще что-то? – Минхо подходит ближе и почти вопросительно тянется рукой. Джисон подается вперед, ловя чужие прикосновения. Минхо невесомо гладит по щеке. Будто вытирает что-то влажное. Наверное, Джисон где-то испачкался. Он не особо чистюля. Джисон вообще любит беспорядок. Во всем. Даже в словах. – Тебя, – Джисон говорит тихо, а палец Минхо на мгновение замирает. – Хочу взять с собой тебя. Чтобы мне было, с кем проводить время. Минхо тихо смеется. Джисону совсем не смешно.

✨✨✨

Джисон опаздывает, и ему абсолютно плевать. Джисон, если честно, вообще не хотел приходить. Хоть и понимал, что все равно придется. Джисон накрутил пару кругов вокруг своего старого дома, позволил себе мельком заглянуть внутрь, снова расстроился царившей внутри разрухе, – настолько, что ли, ведьм боятся, что даже дом никто не решился занять? – рискнул даже пройти у самого края поселения. Если бы его сейчас поймали, был бы повод остаться тут еще ненадолго. Ну, еще кому-то за свою следующую смерть отомстить. Никто Джисона не поймал. Все будто еще спали. Джисон знает, что Чонин будет злиться. Махать руками. Недовольно цокать языком. Но Джисон вообще-то думал, что Чонин все же для начала дождется его прихода. – Знать тебя не знаю, – Джисона откровенно громкий шепот младшего сперва напрягает, но Чонин говорит недовольно, а не испуганно, так что ничего страшного, наверное, не произошло. – Убирайся, пока я не сделал с тобой что-то плохое. Следующий после этой откровенно горячей тирады почти смущенный смешок кажется подозрительно знакомым. – Дай мне Джисона хотя бы дождаться, – а от этого голоса внутри все скручивается в почти болезненный узел. – Он уже сильно опаздывает? Я как-то уже начинаю волнов… Джисон на оговоренную поляну у самой кромки леса почти что вываливается. Опять запнулся на ровном месте. Чонин сразу поворачивается на звук и смотрит почти сердито. Стоящий рядом Минхо смотрит так, что Джисону начинает казаться, что его с ног до головы облили медом. Джисон очень любит сладкое. – Привет, – Минхо мягко улыбается и слегка щурит глаза. – Я… – Сюда иди, – Чонин перебивает совсем не вежливо, а за руку тащит от Минхо настолько далеко, насколько это возможно, чтобы продолжать видеть отложенные на поляне вещи. – Ты зачем его притащил? И даже мне ничего не сказал, что с нами еще кто-то пойдет. Джисон удивляется, видимо, слишком явно. Чонин, давно привыкший принимать решения быстро и четко, от одного вида непонимания на чужом лице, кажется, начинает планировать чуть ли не убийство. Ну, или не самое приятное проклятие так уж точно. У Джисона буквально нет ни единой лишней секунды, чтобы подумать. – Он со мной, – Джисон говорит это так отчаянно, что Чонин даже отрывается от слишком внимательного разглядывания смирно замершего в стороне Минхо. – Он полезный. И безопасный. И он умеет готовить. Чонин закатывает глаза так красноречиво, что посоревноваться с ним может, кажется, один только Минхо. – Тебе лишь бы пожрать, – а говорит явно громче, чем стоило бы. Потому что Минхо явно все слышит. Джисону от такого поведения Чонина почти неловко. – Эй, – судя по спокойному тону Минхо, ему не неловко совсем. – А у меня еще и деньги есть. Минхо слишком увесистым мешочком с чем-то звенящим внутри трясет почти провокационно. Чонин предсказуемо ведется. – Дай, – и уже через пару мгновений высыпает содержимое рядом со своей сумкой, начиная скрупулезно пересчитывать. Чонину всегда нравились деньги. Даже слишком. Джисон и сам не замечает, как оказывается между ним и Минхо. – Ты пришел, – Чонин максимально увлеченно бормочет себе под нос цифры, явно полностью отключившись от реальности, но Джисон все равно говорит тихо и на выдохе. Минхо, видимо, плохо слышит, потому что подходит почти вплотную. – Мне показалось, что ты меня позвал, – а его дыхание приятно опаляет шею. – А что, я ошибся? Джисон правда хочет перестать так глупо улыбаться, но это просто выше его сил. – Ошибся, – но поиграть с Минхо хочется, пусть выдох за спиной и какой-то неприятно резкий. – Когда так просто дал Чонину деньги. Он их сейчас отберет и превратит тебя в червяка. Чужие руки робко касаются талии, и Джисон даже со слишком рьяной готовностью подается чуть назад, почти впечатывая себя в немного от такой настойчивости пошатнувшегося Минхо. – Ну так превратишь обратно, – Минхо правда пытается подыгрывать, но Джисон слишком легко улавливает в его голосе облегчение. Джисону внезапно хорошо. Чонину, судя по его почти восторженному мычанию, тоже. – Ты где столько взял? – Чонин подлетает к Минхо почти вплотную, заставляя Джисона все же от чужой груди отлипнуть, и Джисону это не нравится достаточно, чтобы слегка толкнуть младшего плечом. – Обокрал какого-то богатенького выскочку, а теперь бежишь от проблем? Минхо в ответ легко улыбается и снова наклоняет голову к плечу. – Вроде того, – а отвечает так, будто это на самом деле правда. Чонин смотрит долго и испытующе. Джисон, если честно, уже даже не особо волнуется, потому что Чонин настолько близко подходит только к тем людям, которых он уже принял. – Ладно, пойдешь с нами, но при одном условии, – Чонин говорит таким требовательным тоном, будто не он тут самый младший. – Будешь развлекать Джисона, чтобы он меня не доставал. Минхо явно с большим трудом сдерживается от того, чтобы не улыбнуться еще шире. – Договорились. Я как раз сказок много знаю. Джисон улыбается за них двоих.