До конца жизни

" " "

Ей давно стал противен...нет, её заставили возненавидеть, сторониться его. Яркого, искрящегося, тёплого, холодного. Своего. Света. Сегодня в шахте было сыро. Больше, чем обычно. Лу обхватила себя руками, задирая голову в верх и вздрагивая. Шума, приглушенного сквозь будто вату, не было. По щекам текли слёзы. Губы дрожали. Обычно тот шум называют речью, но давно перестала разбирать с такого расстояния и от работы. Нудной. Тупой. Безжалостной. Поднять-опустить-покрутить. На голой выпирающей трубе гидравлики, воняющей особенно противно металлом (будто кровью), выцарапанно МАРК. Лу улыбнулась: открыто, слегка безумно, по привычке прикрывая проредившийся ряд. Задние коренные выпали давно. От болей в сутаве она грызла стены. Натурально — невыносимо. Забывала стороны света, имя, историю выжившего человечества. За это в прошлый раз ей сломали лодыжку. Хилеров было двое. Оба слепые как кроты и старые. Наркоманы. Как дожили, сидя на игле? И цены брали свои. — Нет, — хрипло сказала, тут же зажимая уши: услышит кто, тихий час; не то льда сыпанут, не то мазута, — нет... И снова улыбалась, щупая надписи ГЕКТОР. КЕЙ. ИВО... Сама называла. Буквы пока ещё не забыла.

" " "

Просыпаться на смену после сна в обнимку с, пропахшим цвелым сеном и табаком, хилером — не хотелось. Ей снился Йонас, застреленный верными псами Викария из хитроумного дротика. Они проиграли? Лу не понимала в чём. Вот они с Марком приехали с Лаграсса, буквально двух шагов не успела ступить и... — Тише. Друг всегда так делал. Уговор. Никакого намёка. Никакого секса. И, честно, не хотелось. Только спать вдвоём и плакать, трясясь от каждого шороха. — Прости, Ивен, — почти шёпотом закончила она. — Тебе незачем извиняться, Лу. Ивен встал и отряхнул сухие, словно свалявшиеся волосы, блеснувшие в мерцающем свете закопчённой керосинки — разящим и ранящим оптимизмом. Они были толстые в объёме. Не всегда чистые, но хилер никогда не допускал вшей. — На руки страшно смотреть... Насмешливый голос вздохнул. — Так не смотри. — Ив, — омонимичное сходство имён заставило задохнуться, — я забываю, что... Тот махнул рукой, закидывая в топку дров. Молчал. Крот.

" " "

От отчаяния вернуть тень прежней: всё снова словно замирало. Застывало и приказывало мерзко зябнуть, дрожа. Одно лишь твёрдо у Лу. Она ненавидела насилие. Даже к бывшим недругам и врагам: увиденные однажды кадры допроса с пристрастием Ганса Гюлера, снились до сих пор. Кто-то отослал его мужчине, не любовнику, отрезанное ухо. Среди квиров Нью-Пари поползли нехорошие слухи. Ненавистного когда-то инквизитора она больше не видела. Никогда. И это было не сочувствие: приказ противен. Потому что не такой и не принесёт пользы обществу? Жуткое зрелище и карма. Лу усмехнулась, подавляя вздох. Ко многому привыкла. Пальцы, усеянные пиками кривых и сломанных пластин, вцепились в давно истлевшую ткань. Сердце стало биться чаще. В ушах будто раскаты грома. Шаги. — Эй! Хэ-хэ-хэ! Шум, блокируемый мозгом, наконец обрёл обрёл очертания, спускающегося по спирали ненавистного голоса. — Смотри, Ян, она или в обморок или тебя того... Ян усмехнулся собеседнику, не из их участка, и продолжил путь.

" " "

Повлажнело и похолодало. На дне одной из глубочайших шахт Нью-Пари раздавался почти один и тот же надрывный крик: «Нет!», женский, он мог быть красивым и мелодичным. Но не в эту ночь. Прерывался смеющимися низкими, почти рычащими голосами. Один подбадривал другого. — Аккуратнее... Фырканье. Крик сорвался на сип и хрип. — Ян! Это — наш рабочий инструмент, который охраняет Корпус Содействия, а он подчиняется... Ян снова махнул рукой, откидывая голову в довольной позе. —...полицию никак? Даже брата твоего. Второй поцокал и стал расхаживать в узком пространстве. Назидательно продолжил. — Не порви ей ничего. А то как в прошлый раз... Ян обрушился хохотом и кончил, почти заорав. Как зверь. — Слышишь? Они синхронно подняли головы.

" " "

Рутина. Отношение, как и говорил Кей, словно ты многофункциональный безотказный инструмент: давно перестало удивлять. Тень прошлой боевой Лу закончилась в слепых объятиях Ивена, пахнущего цвелым сеном и, несмотря на длительную зависимость, ещё сохранившего хоть какой-то рельеф. Он был би. Но никогда не поднимал ни вопросов секса, ни отношений, ни чего-либо ещё, если иное не обговаривалось. Возможно, что в прошлой жизни и не заметила. Обычный наркоман из маргинального района. Она силовик. Буква закона. — Буква закона, — вспоминать Марка, держащего безвольно-повисшую голову жены, насквозь простреленную с арбалета, больно; слезы, коих не было вчера, полились, — да я уже не та.

" " "

Голос полицейского, наверное, привиделся? Хэм Бернар. Допрос. Живые друзья. Враги. Понятный мир и перспективы. Без пронизывающего, капающего, холода кости. Тина, не пошедшая на панель (Ивен имел привилегии). Доган не инвалид. — СУКА! Крэп! По счастливому для Лу, и несчастному для Яна, он имел кардиостимулятор. Теперь же незадачливый, потерявший человеческое достоинство, доброту и сострадание, рабочий валялся мёртвой грудой. С развороченными ребрами и торчащими костями.

" " "

Относительной свободе конец. Прикуют. Лу это понимала, но на её губах типичная усмешка: «Пусть им тоже будет, — она фыркнула, — неудобно. Плевать!»

" " "