я в лежащем

Day 3 – Я сегодня с дома не выйду. Ники смотрит в окно на набирающую обороты метель и лениво валится обратно на кровать. Сегодняшний день явно не подходит вылазкам и чему-то в этом роде.  – Да я как-то тоже не планировал. Сонхун ложится рядом, практически под самым боком. Щенячий взгляд упорно выпрашивает неизвестно что — попробуй догадайся. Молчаливый и многодумающий, закрытый и совсем чуть-чуть ребёнок.  – Я весь во внимании, хён. – Притворись, что нет. Нишимура кивает то ли себе, то ли в ответ другу. Глаза отводит в другой бок, чтобы наверняка — пообещал же. А потом перестаёт дышать вовсе. Тонкие пальцы пробираются под ткань свитшота, едва ли касаются кожи возле пупка, донельзя осторожно. Сонхун робеет от своих же действий, но не прекращает их. Кожа у Рики гладкая, и Пак не верит, что настолько. Пальцы продолжают исследовать тело или просто водить по смуглости. Небольшая родинка в районе косых мышщ, дорожка волос, ведущая прямиком к паху. Пак никогда не изучал мужское тело, не считая своего.  – Щекотно. – Мне остановиться, Ники? – Не думай даже. Сонхун хрипло посмеивается, оставляет поцелуй-бабочку возле резинки боксеров. Старшего кидает из стороны в сторону, из крайности в крайность — от смущения к полной уверенности.  – Чёрт, Сонхун. Пак продолжает выцеловывать доступный участок кожи, а после переходит на джинсы — целует поверх ткани, чуть прикусывает, вызывая у Ники стон: ещё бы, так или иначе это стимуляция члена.  – Я не хорош в подобном. Язычок молнии спускается вниз, тёмно-серые боксеры приковывают взгляд, и Сонхун пытается быть решительным дальше. Даже если не на сто, то ровно наполовину. Мажет языком не через два слоя, а через один. Это иной уровень, это ближе и страшнее.  – Блять. Ники старается держать руки при себе, чтобы не заставить Сонхуна сомневаться и бояться. А сам вот-вот спрячется или зароется пальцами в чужие-родные волосы. Минет в жизни Рики был, причём достаточное количество раз, но вот такая ласка или игра впервые. Что-то вроде превышения пульса за сто двадцать, американских горок в середине апреля и скатывания с холма на велосипеде.  Слюна Пака падает на ткань нижнего белья, а следом он, Сонхун, губами растирает её по всей длине. Глазами находит похожие, в которых можно прочесть удивление и желание продолжить. Ники за плечи пытается потянуть на себя тощее тело друга. Довольно успешно. Их лица напротив, мысли совпадают, как и дальнейшее развитие событий. Впечатываются, сливаются, дышат, под кожу лезут.  – Красивый. Пиздец просто. Рики шепчет буквально, обхватывает бледную шею и покрывает её поцелуями. Он не хочет отрываться, наоборот, вшиться в изученное наполовину тело. Тяжело представить, что они, Нишимура и Пак, могут остаться по отдельности, то есть даже не друзья и не приятели, а просто старые знакомые. Отказаться от совместной рутины, а теперь и от новых ощущений — до забавного противно.  – Не скучаешь по дому? – Ты здесь. А работа не подобие рая. – А Тэя? Откуда ты знаешь, как выглядит рай? Сонхун прижимает голову Рики ещё ближе к шее, жестами говорит, чтоб оставил свой след, чтобы присвоил хотя бы на несколько дней.  – Я не знаю, мысли о ней не возникают как-то. Про рай в интернете прочитал. Ники кусает кадык, проводит языком на пробу. Но этого становится недостаточно. – Ты любишь её? Паку сносит тормоза как в ощущениях, так и на словах. Он давит и подавляет, ответа слышать не хочет, но вопрос задаёт. – Если я хочу потрахаться со своим лучшим другом, то считается ли это любовью к ней? Трактуйте на своё усмотрение, но не загоняйтесь в это с головой. Сонхун заметил за собой пристрастие к тому, чтобы что-то или кого-то конкретного слюнявить. Поэтому сейчас терзает чужие губы, мажет своими слюнями, чтобы с нижней потрескавшейся стекало на подбородок. Картина маслом — распластанный Ники с расстёгнутыми джинсами и влажными боксерами, его блестящий подбородок и дыхание с небольшой хрипотцой.  – Хочешь потрахаться со мной? Сонхун оглаживает большим пальцем несколько шрамов под рёбрами друга; чистая случайность, неудачное падение в подростковом возрасте на доски, стоявшие в углу огорода. Пак кричал, что по частям собирали это угловатое тело, Ники же твердил, что мелкие царапины не несут в себе смертельной опасности. Факт остаётся фактом — рубцы никуда не денутся. – В перспективе, — младший отвечает почти спокойно (прячет волнение не в сердце, а под ним). – Пиздец неловко. Нишимура окольцовывает шею Сонхуна двумя руками, глазами в глаза без попытки разорвать контакт. Это не шутки пошутить про разовый секс по пьяни, тут шестерёнки крутятся у двоих. Хочется понять от и до, чтобы без сомнений и недопониманий. – Есть момент. А ты? – Мне понравилось трогать тебя. И, типа, интересно зайти дальше. Ники не отвечает, продолжает смотреть — ни намёка на обман. Страшно хочется и хочется, но страшно. Сплошная тавтология, смысл разный и до простого понятный. Секс — физическое наслаждение; никто из них не думал об эмоциональной составляющей, мол приятно и ладно. Сейчас же секс рассматривается иначе, и никак не получится вставил-подвигался-кончил-вышел. Не арифметика, не процесс выращивания цветка и не кормление золотых рыбок в аквариуме, скорее, построение чертежей: что, как, составляющая, подготовка, процесс, итог.  Что? Секс с человеком своего пола, а если быть точнее — с лучшим другом. Как? Обязательно в кровати и без одежды. Для первого раза, а дальше неизвестность. Составляющая? Смазка, презервативы, нужное настроение, два обнажённых тела, желание. Подготовка? Включить найденную гирлянду для лёгкого освещения. Обласкать от и до, чтобы тощее тело поддавалось растяжке.  Процесс? Оставить несколько поцелуев на ягодицах, смазка на пальцах и растяжка, надеть презерватив на член, осторожно войти и, главное, дать привыкнуть. Темп на усмотрение. Не забывать про поцелуи — желательно везде, по всему телу.  Итог? Оба достигли оргазма. Осторожно выйти и не быть холодным. Тут разовый секс без внутрянки не прокатит. Смотри, касайся, целуй, обнимай.  Никто не утверждает о любви до гроба и обычной любви. Желание через край, как и сотня страхов. Два натуральных парня хотят трахаться друг с другом. Когда что-то впервые, то хочется выложиться по максимуму, чтобы не запороть собственные ожидания. – У нас ничего с собой нет. – Сонхун, для этого аптеки существуют. Пак лицом утыкается в шею лучшего друга, не перестаёт оставлять поцелуи-бабочки в одном и том же месте. Ему нравится запах младшего, его выбритые виски, прокол в ухе. Это нечто родное, то, что не вырезать и не пересадить другому человеку.  – Только не в метель. – Хорошо. Рики гладит тёмный затылок, перебирает пальцами волосы и начинает думать. Сегодня третий день, как они здесь, осталось всего четыре. Когда они вернутся, что будет? Сонхун вернётся к Кэсси, будет так же её целовать, а потом трахнет, не думая о наличии смазки и презервативов — её то растягивать не придётся, достаточно прелюдии, чтобы она стала влажной. По крайней мере с Тэей у них так.  Дальше — глубже зарывается. Поцелуи украдкой, но и в том случае, если наваждение не пройдёт. Тошно думать, что губы друга будут принадлежать кому-то, кто не Рики. Парням буквально будет негде проворачивать то, чем они занимались сегодня и планируют в ближайшие дни. В квартирах — девушки, на работе — не хватит времени, да и смены далеко не всегда совпадают, на мотели тратиться — себе дороже. Настолько низко, но Ники готов отдаться даже в туалете грязного бара или клуба. Может, за него возбуждение говорит или он правда начинает грязнуть в этом. – Ники, ты завис. – Есть хочу. А Сонхун не хочет выбираться с кровати. Губами обхватывает нижнюю друга, посасывает её, играется словно ребёнок, а затем наводит хаос. Языком по кромке зубов, яростно рвётся внутрь рта, чтобы вновь устроить слюнявую битву. Слишком голодный и падкий на тактильный контакт, хотя раннее за ним подобного не наблюдалось. Обычные дружеские объятия при встрече и прощании, обычные закидывания рук на плечи, ну и всё.  – Блядство. Ты самый настоящий малыш, у которого режутся зубы. Я весь в твоих слюнях. – Тебе такое не нравится? Вместо ответа Рики хватает друга за затылок и прижимает к себе. Терзает пухлые губы, кусает чуть ли не до крови. Двоих мажет и разматывает.  – Я дико хочу есть, хён. Пак играет не честно. Впивается в острые ключицы, возможно, на сантиметр ниже и оставляет красное пятно.  – До конца недели точно мой. Пиздец. Ники закипает изнутри от каких-то новых ощущений и слов. Мой. Нет, он слышал подобное от бывших, и это звучало приятно, но не до искр перед глазами и дрожи от страха и желания одновременно. Милые прозвища Нишимура любил, сам использовал подобное. Почему тогда, даже не от такого уж и милого прозвища, случился фейерверк или глобальная революция.  – Твой? Сонхун понимает, что и как сказал. Следовало бы попридержать рот на замке, без выкрутасов и спешки. – Это, ну.. случайно. – Нет. Повтори. – Ники, не нужно. – Блять, Сонхун, повтори. Старший вновь утыкается в горячую шею, шепчет прямо в область кадыка: – Мой. – Так и есть. Нишимура гладит спину с выпирающим позвоночником, позволяет Сонхуну спрятаться из-за смущения. То есть слюнявить член — нормально, а одно слово способно выбить из колеи. В этом весь Пак — моментами неуверенный, до жути простой, с кипой мыслей в голове, пылкая натура, живёт и выживает. Сотня прилагательных, существительных и глаголов.

***

Сидят за просмотром какого-то мультфильма из 90-ых, поедают сырные чипсы и гранат. Невообразимое сочетание. Когда вам слегка за двадцать, то никто не вправе осуждать вкусы и взгляды. Нет ответственности в виде государственной службы, детей и имиджа семьи. Существует только момент, мгновение, чувство мнимой свободы. Разделять такие зимние будни, ничем не обремененные, — удовольствие, не имеющее равных. – Разве плюшевая игрушка умеет разговаривать? Сонхун вытирает руки об джинсы, чешет щёку и смотрит на Ники, мол тот и правда даст ответ на детский вопрос. – Своего рода волшебство, чтобы продлить веру в чудеса у малышей. – Я повёлся как-то. Перед началом школы я всю ночь пытался разговорить робота.  Рики смотрит на друга как на дурака и начинает заливисто смеяться. Он всегда знал, что Пак излишне доверчив и готов проверить любую информацию, которую услышит, но чтобы вот так. – Недопонятый гений нашего времени. – А ты, типа, не делал так? – Нет, хён. Я понимал, что и деда мороза не существует. Сонхун якобы психует и толкает Ники в плечо. Ещё бы. Он тут за жизнь рассказывает, а ему смех в лицо.  – Завались. – Ну же, любитель поговорить с роботами, не надо драться. Второй день подряд они вспоминают детство, болтают о нём и совсем не пытаются разобраться в ощущениях. Чувствах тоже. Возможно, прошло слишком мало времени, чтобы скучать по своим девушкам и однушкам. Возможно, мини-уикенд был жизненно необходим. А, может, плевать на то, что происходит за четырьмя стенами.  В моменте Сонхуна кроет. Он липнет к Нишимуре под руку, головой на плечо и смотрит слишком преданно. Сам себя не понимает, всё происходит на порывах. Торкнуло — сделал. Сейчас нет необходимости думать о том, о другом.  – Хён? – Не спрашивай. Ты можешь, ну.. Не договаривает. Надеется, что другу достаёт смекалки. – Могу. Ники чуть наклоняется, осторожно касается бледных губ своими. Сминает неспеша — без слюней, языка и зубов. До нежного трепета, который заставляет зудеть шрамы. Пак пальцами пробирается под тонкую футболку, нащупывает неровность, гладит еле ощутимо. – Помню твоё неудачное падение. – Уже не болит. Можешь нормально прикасаться. Сонхун чуть более ощутимо надавливает под рёбрами. Не переусердствует, скорее, изучает. Рики продолжает целовать. Глаза не закрывает, смотрит и не отрывается. Не забывать бы дышать. – Почему ты такой, Ники? – Какой? Пальцы Нишимуры перебирают тёмные пряди волос. Гладит или играется — неизвестно.  – По-всякому со мной. То, что было утром, сейчас и между. Слишком разнится. – А как с тобой иначе? С нами? ’Нас’ нет — думает Пак, но молчит. Они лишь плывут по течению. Когда конец путешествия или цунами под вопросом. Но никто и не отрицает спокойствия и солнца. Время. Нужно время. – Будет тяжело, когда вернёмся. – В чём, по-твоему, трудность, хён? Сонхун оставляет мелкие поцелуи на шее. Больше десятка или трёх таких. Цепляется, словно за спасательный круг. Не тонут сейчас, но утонули пару-тройку недель назад. – Ограничения в виде людей и обстоятельств. Ответить нечего. Совсем скоро всё вернётся на круги своя. Главное — не разбиться, как старая сахарница с синими узорами.  Метель в эту ночь особенно разбушевалась.