я в лежащем

Day 2 Просыпаться в уличной одежде — странно. Просыпаться и чувствовать мужское тело рядом — странно. Просыпаться с Ники, закинувшим руку на талию — странно. Сонхун вяло потирает глаза, пытаясь их разлепить. Смотрит в потолок — старая люстра, кое-где отошли плинтуса, смотрит в стену — обои порисованы, часть их содрана, узоры выцвели, смотрит в бок — у Рики с уголка губ стекает слюна, его веки чуть синеватые, в мочке уха виднеется прокол. Остаётся понять, что из этого более залипательно для глаз.  Здорово проснуться и лежать так первые секунд тридцать или пятнадцать, потому что мозг ещё не подкинул тебе все мысли и переживания, которые были до того, как ты уснул. Получается, что не пребываешь в стрессе во время сна (и это не всегда верно) и считанные секунды после него. А в оставшуюся часть дня? Всё предельно просто — включай режим клоуна или нанимай его. Можно ещё загрузить себя работой и выдуманными делами. Ну или погрязнуть во всех мыслях.  Теперь Сонхун понимает, зачем в жизни придумали дерьмо.  – Опять много думаешь. Ники убирает руку с талии, переворачиваясь на спину. Обратно прикрывает глаза. – Само как-то. Пак тоже лежит на спине, руки под головой, а глаза решили остановиться на старой люстре и плинтусах. Безопасный вариант.  – Сколько времени? – Посмотри на ноуте, Ники. – Двигаться лень. Однако тянется через Сонхуна к тумбе, где лежит ноутбук. Вчера парни рано уснули, за окном только начало светать. Рики грудной клеткой приземляется на живот Пака, пока запускает ноутбук — лень тянуться дальше и выдёргивать зарядку из розетки. 7:08. Слишком для пробуждения. Сонхун не чувствует взрыва ощущений, как и бабочек ниже пупка. Обычно и немного странно. Это Ники, а подобное случалось десятки раз. Поцелуи, вообще то, тоже уже перевалили шкалу единиц. Но это не одно и то же. – Я чувствую твой член, хён. – Утренняя эрекция — это нормально. – Я знаю. Показать мою? – Если только повернёшься ко мне задницей. Нишимура смеётся, потому что Сонхун подхватил его шутку. Кто ж знал, что Пак будет активно трахать себе мозг тем, чего даже не случилось. Такими темпами они не отдохнут вовсе. – Уже представляешь, как будешь внутри меня? Старшего распирает настолько, что он шлёпает Рики по заднице и смеётся ещё громче.  – Раз уж просишь. Ники ложится обратно, ничего не отвечая. Шутки шутками, а вдруг Сонхуна переклинит или ещё чего. Пока атмосфера стала менее напряжённой, то можно вести себя как обычно. – Пошли завтракать. В доме холодно, вновь включается газ и появляется малейшая надежда на тепло. Рики перебирает продукты, останавливается на яйцах и кусочках говядины.  Пак садится за стол, наблюдает за тем, как друг что-то там нарезает, возится с посудой. Сам не спец в этих делах, можно сказать, что к жизни приспособлен на семь из десяти. Работает, прибирается в квартире, оплачивает коммуналку и заваривает рамён. С глажкой и готовкой всё куда хуже, тут уж выписывайте справку о недееспособности. Может, выгорит.  – У меня вопрос, Ники. – Валяй. Всё же кое-что Пака волнует, поэтому он собирается минуту-две и вечность до, чтобы спросить или уточнить. Догадок в голове ноль. – Ну.. когда мы в самом городе, на людях, то целуемся при любой малейшей возможности. А сейчас их много, но ничего не происходит. Ники посмеивается в кулак, переворачивая лопаткой говядину. На Сонхуна не смотрит совсем. Нет, совсем не неловко, просто интересно, чего вдруг. – Чем больше свободы, тем меньше дикости. Тебя это тревожит? Пак ковыряет заусенцы, дёргает один до крови, шипит себе под нос. Размышляет, что и как ответить. Чего-то заготовленного и продуманного нет, всё на порывах, как и ветер в середине июля: редкий, жаркий, заставляющий подставить лицо или вовсе спрятаться. Аналогично происходящему между ними, Сонхуном и Нишимурой. – Не то чтобы. Просто странно, что от ста к нулю. – Я не хочу тебя спугнуть, хён.  Наконец-то, Рики смотрит прямо на него. Ему самому странно и немного неловко, он тут не герой. Маска — спасительное средство от наносимых повреждений: чем прочнее материал, тем здоровее внутренности. Однако, храбрость должен хоть кто-то проявить.  – Постоянными поцелуями? – Частыми поцелуями между друзьями. – А мы друзья? Сонхун, сам того не понимая, задаёт неудобный вопрос. Не в их ситуации позволительно выяснять статус отношений. Иногда вопросу необходимо повиснуть в воздухе, на время остаться неразрешённым, просто быть. Поэтому Пак спешно добавляет: – Забудь. Это не то, что я хотел спросить. Ники следует путём недосказанностей, потому что ему нечего ответить и разбирать неразбираемое в данный момент желания ноль. Может, чуть позже, когда уже всё сгорит.  – Ешь. Младший ставит тарелки с едой на стол, сам садится напротив Сонхуна. Зрительный контакт равен нулю, уровень осознания происходящего где-то также или чуть выше.  – Чем сегодня займёмся? Паку кажется, что он всё испортил, ляпнул чушь, не подумав. Попытался отфильтровать вопросы и их направление, иначе рванут по домам сегодня же. Тэя залипнет на шрам Ники, а Кэсси вновь вцепится в локоть Сонхуна. Отчего-то хочется отстрочить неизбежное. – А ты бы чем хотел? Тишина в ответ, потому что кое-кто обещал думать, прежде чем говорить. Но Сонхуну действительно хочется целоваться (но он не в силах попросить об этом), ещё раз сравнить ощущения с теми, что были до, когда урывками, когда прятались в зелёном капюшоне.  – Подойди ко мне, хён. Пак не был робким, но отчего-то сейчас мнётся, стоя меж разведённых ног Ники. Тот инициативен, как никогда прежде, хоть и самому страшно до одури. Обхватывает Сонхуна в кольцо рук и садит к себе на бедро. Утыкается носом в шею, вызывая табун мурашек. – Рики? – Ты хочешь уйти? Пак отрицательно машет головой, но Нишимура не видит этого, продолжает носом по шее водить, а руками поглаживать спину.  – Сонхун, я не пытаюсь наседать. Я не знаю, чего ты хочешь. Шепчет в самые ключицы, ещё крепче прижимает подтянутое тело, ладонями вдоль спины. Ни больше, ни меньше, без попытки вывести на рваные вздохи и желания вылезти из трусов. – Блять. Это дебильно. Ну, просить друга целовать. Блять. Дерьмо. Спокойствие покидает разум, раздрабливает внутренности, выходит полнейшая чушь. Нишимура понимает скрытый смысл или прямое послание, не делает ситуацию ещё более удручающей. Хватает друга за подбородок, но в глаза не смотрит, лишь гипнотизирует губы — с трещиной посредине на нижней, все прокуренные (запах въелся напрочь), ничуть не мягкие, слишком розово-бледные. Не медлит, мажет языком по этим самым губам, затем ещё раз и ещё; подобно коту, что собирается опустошить миску с молоком. – Пиздец. Сонхун вставляет фразу, пока Ники занят им. Невольно язык влетает в приоткрытый рот, сталкиваясь с зубами. Вылизывание не своих губ — новое, но всё остальное — уже нет. Старо-новое: началось недавно, но уже десяток раз повторилось.  – Мы ещё не поцеловались. Рики делает контрольный выстрел, хотя не то чтобы стоило. Напряжение стало чуть расслабленным, мысли на стопе, а сейчас по новой. В этой ситуации никто не может повести себя правильно или нет, дело в контексте. Для кого-то долбиться в дёсна с бро, другом, приятелем — что-то из разряда правильно, а для других объятия дольше положенных трёх секунд — нарушение границ, намёк на что-то большее, где это самое большее должно караться. Сонхун и Ники не подходят ни под одну категорию. Здесь стечение обстоятельств и дальнейшее случайно. – Ты буквально вылизываешь мой рот. – Но не целую. – Не беси, Ники. – Не бесить, целовать. Продолжишь список? Пак что-то возмущается себе под нос, а сам впивается в чужие губы. Сопротивления ноль, лишь зелёный свет — покажи, что будет дальше. А дальше касание языками. И не жалкие мгновения, а с минуту точно, словно соревнование — кто уступит первый и уступит ли вообще.  – А ты типа без списка? – Наверное? Мне нормально с любым тобой. Вопросительно-утвердительная интонация кричит-сподвигает на что-то более агрессивное, вплоть до кусаний и сжиманий плеч. Руки Ники всё ещё исследуют позвонок лучшего друга, который максимально удобно устроился на чужих коленях. Диалоги не совсем пустые и не совсем отвлекают, просто интересно, что же окажется в итоге.  – Даже если у меня встанет? – Можешь потереться об меня. Обещаю не приставать. Глупый Нишимура. Он уже пристаёт, когда трогает спину и рот, когда тяжело дышит и устраивает соревнование на выдержку.  – Сам не лучше. – Кто ж орицает то. Губы начинают припекать, целоваться становится физически больно, как и вовремя делать выдохи. Про вдохи тема отдельная, пару-тройку раз за минуту или две. Полнейший идиотизм. В обед кроет сильнее обычного, Сонхуну хочется прокатиться на санках. Ночью шёл нескончаемый снег, его навалило явно выше щиколоток. Из минусов — отсутствие шерстяных носков и удлинённой куртки, из плюсов — санки где-то на чердаке и Ники, поддерживающий любую придурь. – Реально согласен? – Выбор без права выбора. – Можешь не идти. Пофиг. – Натяни две пары носков, мало ли. Я за санками. Паку перевалило за двадцать, но он упорно ловит отголоски детства — когда мама после работы забирала его с садика, принося шоколадное яйцо, или, когда сооружали с друзьями шалаш за домом. Да вообще много всего, даже того, чего не было. Но в повседневной жизни в настоящем приходится ставить себе рабочие смены, гулять с Кэсси, заниматься сексом (ну я ж, типа, нормальный мужик!! как и остальные в моём возрасте. и девушка хочет, ясно?), по выходных пить горькое пиво с друзьями и вовсе не оставлять новых воспоминаний.  На самом то деле, Сонхун тот ещё, из чувствительных. Он погладит и покормит каждую уличную кошку, которая попадётся ему на глаза. Перед сном посмотрит смешные ролики с зелёной поющей лягушкой или жабой. Будет петь в душе смазливые песни, но при знакомых в жизни не скажет, что тащится с love story дворового парня и первокурсницы (ну ладно, Ники не считается, там дружба без срока годности). Ещё, от скуки, делает цветочки из белых салфеток, но всегда сметает следы преступления. И да, он плачет во время фильмов, где умирает главный герой или пёс, преданный своему хозяину. Раз в месяц он навещает бабушку и дедушку по маминой линии, пьёт с ними чай и уплетает домашнюю выпечку. И каждый раз боится, что всему придёт конец. Сонхун молчит и много думает, изредка позволяет себе побыть слабым, но лишь наедине с собой.  – Дурачьё. Зачем три носка на одну ногу? Рики садится перед Паком на корточки, стягивает третий слой чего-то мягкого, а затем надевает на левую ногу. И Сонхун готов заплакать. Это забота, это слишком интимно и слишком под кожу, а они всё ещё друзья. И Сонхун готов заплакать. Так не делают (по классике своей) даже пары, по крайней мере, до безумия нежно. И Сонхун готов заплакать. Потому что его друг натягивает второй слой ткани и немного массирует ступню. И Сонхун тихо плачет, прячась под капюшоном толстовки. – Хён, что случилось? Ты из-за дурачья? Пак отрицательно машет головой, отворачиваясь от этой безграничной заботы, которой одаривала его мама. Он не плакса какая там нибудь, лишь не готов был испытать старые ощущение вновь. – Расскажи мне. Слышишь? Ники поглаживает острые колени, целует их сквозь ткань джинсов, ждёт. Не хочет торопить или делать поспешные выводы. К чему? Язык есть, как и умение его использовать.  – Много заботы. – Тебе неприятно? Пак на каких-то порывах хватает младшего за плечи, чтобы тот не отодвигался ни на миллиметр. Дело то совсем в другом, это уже больное сердце или что там под рёбрами. – Напомнило о детстве. Обо мне давно никто так не заботился. – Чудо. Ники оставляет ещё несколько поцелуев на коленках, помогает Сонхуну одеться окончательно, а затем они выходят во двор. Деревянные санки, снежинки в воздухе, тишина вокруг. Пак осторожно садится, теплится надежда, что ничего не сломается.  – Покатай меня. Нишимура тянет за старую верёвку, санки с лёгкостью поддаются силе. Это забавно, когда два взрослых парня решили поиграть в учеников младшей школы. Но чего стоит один вид Сонхуна, чьи глаза блестят, а язык ловит снег. Ники улыбается так широко, начинает бежать быстрее, чтобы на повороте перевернуть друга и окунуть в сугроб. Никто не обещал честную игру. – Ну как, повторить? – Лучше помоги подняться, я застрял. Рики думает, что он переусердствовал, поэтому сразу же протягивает руку другу. Это было ошибкой, так как за секунду он оказывается лежащим рядом. Брови, ресницы и нос в белой крупе, а рядом смеющийся во весь голос Сонхун. – Я тебя ненавижу. – А вот и нет. Смех не прекращается. Ники ловит себя на том, что откровенно залипает на это странное, но такое родное существо. Давно не видел его таким. Живым, настоящим и счастливым. Точно! Счастливым. Это срывает какие-то оставшиеся тормоза, Рики губами припечатывается в покрасневшую щёку. – Хён, тебе сейчас хорошо? – Ужасно хорошо. Ники продолжает покрывать холодную кожу поцелуями, не отводит взгляда от снежных ресниц; не может не улыбаться представшей картине. Однако долго не поваляешься в снегу — болеть не лучшая идея. – Твоя очередь. Теперь младший усаживается, ждёт, когда Сонхун покатит его в сторону дома. Дофамин прыгнул выше нормы, две пары носков согревают обоих, и даже дурацкая зелёная куртка друга вовсе не кажется дурацкой.  Пак бежит со всех сил, пытается вытворять с санками дорожные трюки по типу дрифта. Снег только усилился, белые хлопья стали крупнее, а солнышко так и не вышло. Но сейчас серость не кажется чем-то мрачным или удручающим, наборот, снежное покрывало размером со вселенную освещает эту жизнь. Тот самый свет в конце тоннеля, единственный уличный фонарь в три часа ночи, напольный торшер в тёмной комнате. Хочется дышать. – Я словно вернулся обратно. – Что ты обычно делал, когда с холода возвращался домой? Сонхун открывает калитку, трясёт санками в воздухе, чтобы очистить их от снега, ставит у самого входа. Главное, под крышей.  – Мама заваривала чай с малиной или какао. О, ещё у нас постоянно были печеньки в виде рыбок. Пил, ел, отогревался. Раздеваются, кидают куртки на пол, чтобы те быстрее высохли. Непонятно с чего такие мысли, но так надо. Ники ставит чайник, поджигает ещё несколько конфорок, для, хотя бы, минимального тепла. В шкафу находятся две большие кружки с какими-то персонажами из мультика. Кажется, дятел Вуди и пингвин. В памяти всплывают картинки, как они с Сонхуном ночевали в этом доме половину детства, как ночами наполняли эти самые кружки водой и запирались в комнате, чтобы играть. Играть знаете во что? Постараться не засмеяться, когда рот полон воды. В девяноста девяти процентов случаев ковёр промокал насквозь. Летом было проще, потому что за ночь всё высыхало, а вот в холодное время года ребята могли отхватить за свои приколы.  – Чай только с лимоном. Из печенья не рыбки, но вкусные крекеры. Сонхун весь загорается, прыгает за стол и забирает кружку с пингвином. Чай сладкий-сладкий, ужасно тёплый и вкусный. Организм сразу восстанавливается после часа или двух прогулки.  – Ты тоже чувствуешь будто мы в прошлом? – Только не плюйся водой на ковёр. Пак сначала не догоняет, а затем начинает смеяться. Чего только не было в их детстве. И это так режет по сердцу, что вот-вот и заноешь от невыносимой тоски. Но из-за того, что он проживает это не в одиночку, то всё кажется чем-то приятным и слишком правильным, нужным.  – Но теперь то нас ругать не будут. – Боже, хён, ты такой дурак. Сонхун щёлкает младшего по носу и закидывает крекеры себе в рот. Настроение за гранью прекрасного, а в планах прожить ещё несколько таких жизней. Когда вместе и когда весело.