Intrusion │ Вторжение

У меня начались экзамены, а Элайджа занялся поиском необходимого для освобождения Хенрика. Ребёнку мы, разумеется, пока ничего не сказали. Во-первых, чтобы он лишний раз не переживал, а то мало ли как его психологическое состояние скажется на магической связи. Во-вторых, непонятно, что Эстер извлекает из этой связи, помимо защиты от окончательной смерти, и сможет ли вмешаться, если мы попытаемся нарушить её планы. Так что хотя бы из осторожности не стоит даже допускать возможность ненамеренно проинформировать врага о своих планах. Ну, и в-третьих... формально это примерно как во-вторых, но... я в общем не суеверная, но чтобы не сглазить. Чем меньше народу знает о твоих планах, тем лучше, как показывает практика. Даже если в неведении остаётся одно из главных действующих лиц. Утром понедельника первородный довёз меня до дома, и начался мой экзаменационный марафон. Семь предметов за три дня. Не сказала бы что много и напряжно, но муторно. Благо, всякую ерунду, которую не надо писать или готовить по билетам, мне поставили довольно быстро. Испанский вообще влепили практически автоматом, когда я только пришла с обходным листом. Приятный бонус от знаний из прошлой жизни. Американская система образования, если честно, мне не слишком нравится, хотя имеет, конечно, право на жизнь. Наверное. Если ты уже классе в седьмом определился с профессией, ага. Эти долбаные кредиты по каждому предмету, которые надо высчитывать и отслеживать, чтобы понять, можешь ты поступить в колледж или университет на желаемую профессию, выбор предметов на будущий год в конце предыдущего - настоящий мрак. На следующий год взяла минимум, всё равно никуда поступать я не собираюсь. Единый учебный план с четко регламентированым количеством часов по каждому предмету на все школьные годы рулит, честное слово. В среду последним в моем списке осталась нежно любимая, чтоб её, история. И Аларик в качестве экзаменатора. Зачем я её взяла на следующий год? Хотя... вместо математики... а может, и зря, выше базовой тригонометрии тут не учат: интегралы - университетская тема. Чёрт. Надо было брать математику. Эссе на две страницы я накидала за полчаса. Было бы о чём писать. Вытянула билет с войной за независимость, а недостатка эрудиции по этому вопросу не испытываю, так что особо не раздумывала. У США, блин, всего триста лет истории, чего там учить-то. Вот в Великобритании закачаешься: Плантагенеты, Тюдоры, Стюарты, нынешние Саксен-Кобург-Готские, то бишь Виндзоры, и я ещё не всех вспомнила. Ладно, историю мне хотя бы зубрить заново не надо, что-то в памяти осталось. Всего пять предметов в следующем году: английский, история, испанский, история искусств и латинский язык. Ничего того, что я не знаю на уровне доктора философии. Обязательный минимум старшей школы по остальным позициям у меня закрыт. Слава богу. Зальцман задал мне пару уточняющих вопросов, перечитал эссе дважды, но так и не нашел за что зацепиться и влепил высший балл, таким образом наконец закрыв обходной лист. Слава богу. – Когда планируешь уезжать? – полюбопытствовал он, отдавая мне ведомость. Нужно дойти до кабинета директора, и до следующего учебного года я свободна, как ветер. – Ещё не знаю. Ближе к концу апреля, наверное. – Почему не на следующей неделе? Ты всё закрыла, – историк выжидающе глянул на меня. Э, а ты ничего не попутал? Ты мне кто? Отец родной? С чего бы мне отвечать? То, что ты встречаешься с Дженной, не значит, что можешь считать себя моим родственником. Любопытный какой. Может, тебе ещё секретные материалы Белого Дома дать почитать? – Я собираюсь ехать не одна, – не стала держать интригу. Вообще Майклсон работал отличной отмазкой: при его упоминании все сразу же сворачивают своё любопытство до вежливого минимума, – Элайджа закончит свои дела здесь, и мы отправимся. Вообще-то мы ещё об этом не говорили, но я уже заочно решила, что первородный согласен. Пусть только попробует сказать "нет". Тем более раз уж у есть призрачная опасность камбэка Никлауса... Аларик поджал губы, но оставил всё, что думает, при себе… до того момента, пока я не положила ладонь на дверную ручку, уже собираясь покинуть кабинет. Лучше бы промолчал. – Тебе стоит быть осторожнее с ним, Елена, – я почувствовала, как у меня дёргается щека, но не стала перебивать мужчину. Пусть договорит, мне несложно его осадить, – Такие, как он, всегда преследуют собственные цели. Да ладно! А кто в этом жестоком мире не преследует собственные цели, скажите мне на милость? Наивный такой, я прямо не могу. – А у тебя, значит, никаких целей и амбиций нет, а, Рик? – я обернулась к нему и выжидающе уставилась в ответ. – Я не это имел в виду, – тут же пошёл на попятную он. – И что же ты тогда имел в виду? – я неторопливо вернулась к преподавательскому столу и уставилась на Зальцмана, уперевшись руками в столешницу, – Ну? Поясни свой невероятно ценный и уместный совет, будь добр. – Это лишь моё мнение, – снова предпринял он попытку отступления, нахмурившись, – Ты можешь к нему прислушаться или нет, если считаешь нужным. Ох, Аларик… ты всё-таки меня допёк. Молчал бы, за умного бы сошёл. – А хочешь услышать моё совершенно ни к чему не обязывающее мнение, а, Рик? – ровно уточнила я. Он совершенно внезапно довел меня до точки кипения одной практически безобидной фразой. Это какой-то скрытый талант, – Завязывай корчить из себя крутого мачо-охотника. Это такая рекомендация, если позволишь. Пока ты – лишь сплошное разочарование и позорище, и не похоже, что дальше станет лучше. – Предпочту пренебречь этим ценным советом, – процедил Зальцман спустя несколько мгновений оглушающей тишины. – Твоё право, – я разогнулась, убрав руки со стола, и пожала плечами, – Но дам тебе прозрачный намёк: Вики, Изобель, Джон, Анна. Историк напрягся и испытующе посмотрел мне в глаза. Имя вроде как покойной, обращённой в вампира, жены его явно зацепило, но он не стал поспешно наседать по этому поводу. – И что это должно значить? Я раздражённо улыбнулась. Всё время забываю, что он ещё и тормознутый. – Что те, кто нас разочаровывают, не живут долго, Аларик. Подумай об этом. Дженне ты нравишься, но она всегда сможет найти новый любовный интерес. А нам с Джереми без разницы от кого избавляться: от вампира или незадачливого охотника. Он промолчал и весь подобрался, словно бы готовясь к тому, что я нападу прямо сейчас. Дебил. – До встречи, мистер Зальцман. Надеюсь, дружеской, – это та ситуация, в которой я предпочту, чтобы последнее слово осталось за мной. Покинула кабинет, больше не оглядываясь на историка. Может, и не стоило ему угрожать, но он меня правда допёк. Он мне кто? Родственник? Советы свои бесценные раздавать, блять. Если он расстанется с Дженной, я вообще не расстроюсь. Получив, наконец, подпись и благословение директора, покинула школу. Осадочек от беседы с Зальцманом остался. Сколько вампиров он убил? Ни одного? Обращение жены Деймоном затерпел; Анне ничего сделать не смог, только оружие растерял; Логана Фелла завалил старший Сальваторе; Вики, Изобель, Катерина и гробница на нашей с братом совести, а больше буйных кровососов в городе и не было. Для того, кто называет себя охотником на вампиров, у него маловато достижений. Вернее, их вообще нет. Отписалась Элайдже и родственникам, что эта кабала с учёбой закончилась. Наконец-то, господи, остался только вопрос с Хенриком, а потом поедем в Норвегию морозить жопы на фьордах. Предел мечтаний просто. И никаких Никлаусов, Катерин, Сальваторе и прочих достопочтенных клоунов нашей дурной филармонии как минимум до июля. Я надеюсь. Спустя буквально пять минут пришло ответное сообщение от первородного с предложением съездить в Ричмонд в пятницу на симфонический концерт. Неожиданно, но приятно. Моё настроение неуклонно начало ползти вверх на череде приятностей: свиданка в театре, раннее окончание долбаной школьной учёбы, подвижка с делом Хенрика и скорый отъезд из этого проклятого всеми богами города. Да я самый счастливый человек во вселенной! В гардероб Миранды на этот раз я заглянула практически как в свой. С другой стороны, матушка уже почти год мертва, так что принадлежность вещей спорная. Дженна на них не претендовала, поэтому, получается, это всё же мой гардероб. Ну и отлично. В этот раз выудила бархатное закрытое платье до колена изумрудного цвета. Вот оно прямо в моем вкусе, хотя от бус пришлось отказаться: цвет, высокий ворот и тонкий вырез на груди не располагали к такому украшению. Что ж, на пятницу я уже почти готова, только волосы уложить, но это минут пятнадцать займёт, не больше. Ненавижу долгие сборы. Подготовка к скорому освобождению Хенрика шла своим чередом. Для ритуала всё было практически готово, остался только минерал, который, по словам Элайджи, уже оправляют. Чудненько. Эстер отправится в ад, как ей и положено! Я на это очень рассчитываю, по крайней мере. Вечерами между экзаменационными днями я тренировалась и выводила итоговую версию ритуала. Финальная подготовка займёт пару дней, но, в целом, мне удалось разработать теоретически идеальную схему. Чувствую себя мегакрутой ведьмой. Вообще, само освобождение и привязка к объекту – это два совершенно разных и, чисто гипотетически, независимых друг от друга процесса, но мне не хочется рисковать. Если я сначала перепривяжу Хенрика, то Эстер, возможно, попытается как-то активировать свои чары и вернуться. Не уверена, что у неё нет плана Б на такой случай. Если я сначала развяжу связь с Эстер, то нет гарантии, что привязка к месту не рассыпется, и тогда есть риск, что душа маленького Майклсона всё же отправится за Грань, как и положено, а это не входит уже в мои планы. Короче, надо делать всё одновременно и быстро, чтобы максимально избежать рисков. Неприятно, но терпимо. Старшему Майклсону такая формулировка не особо понравилась, но вариантов у нас нет. Серьёзно, Элайджа очень аккуратно и тонко, но всё же пытался меня отговорить, ссылаясь на то, что это можно устроить позже и с поддержкой других ведьм. Ага, щас! Как будто я кому-то доверю такое ответственное дело, как спасение невинной души и уничтожение совсем не невинной в одном флаконе. В ходе экспериментов установила, что мне пригодится серебряная чаша, ибо объект для такой мощной привязки нехило нагревается и его надо будет быстро остудить. У меня на рабочем столе подпалины теперь, а это была просто проба пера. Благо, с этим у Элайджи проблем не возникло, и он привез необходимую посудину в тот же день. В качестве серебряного кинжала был избран тот самый, что когда-то использовался для нейтрализации первородных. Так как теперь это просто стилет без магических свойств, он подходил для задуманного просто идеально. Также из гримуара Эстер я почерпнула немного практических знаний о магии крови в целом и крови двойников в частности, так что в ходе ритуала собиралась этим воспользоваться. Теория у меня имелась ещё от Татьи, однако использовать её без внятной инструкции мне до этого было боязно. Но пока всего лишь наступила пятница, минералы ещё не готовы, и поэтому можно позволить себе немного отдохнуть и собраться с мыслями. Концертный зал находился прямо в центре старого города. Отсюда даже было видно старую городскую ратушу в неоготическом стиле, вернее только её часовую башню, но не суть. Интерьеры не то чтобы поражали воображение, но для новодела выглядели очень и очень неплохо. Дизайнер явно старался подражать старым европейским театрам, но при этом не вдавался в цитирование или даже откровенное копирование. С удовольствием присела Элайдже на уши относительно архитектурных стилей. Он даже не сопротивлялся, хотя, кажется, в архитектуре не столь подкован, как в других областях искусства. Неважно. Слушает, не возмущается и вовремя головой кивает – уже хорошо. Знает, как расположить к себе девушку, даже молча. Нам предстояло слушать три оркестровые сюиты Прокофьева из “Ромео и Джульетты”. Где-то два часа с перерывами в общей сложности. Моя мечта, конечно, всё-таки посмотреть полный балет, но едва ли его дают в Ричмонде. Может, в Вашингтоне ставят, но я почему-то сомневаюсь. В первом перерыве мы прогулялись по симпатичной галерее, выпили шампанского и поговорили о балете. Первородный подтвердил печальный факт, что, кроме Чайковского, в США ничего практически не ставят, разве что в исключительных случаях и надо ловить билеты. И то в Нью-Йорке. Обидно до невозможности. Надеюсь, удастся смотаться из Норвегии куда-нибудь ради культурного отдыха. В Германии-то точно должны давать приличную программу. – Боккаччо или Альгьери? – ляпнула я вопрос невпопад, заметив в одной из ниш, мимо которой мы проходили, роспись с мужским силуэтом в красных одеждах и с лавровым венком на голове. Ещё Петрарка может быть вообще-то. Мужчина то ли не заметил росписи, то ли просто трактовал мой вопрос не так. – Боккаччо, он был плодотворнее и, пожалуй, интереснее, – ответил он, а нишу мы уже прошли, так что я не стала конкретизировать свой вопрос, а переключилась на неожиданный ответ. – Тогда... "Декамерон" или "Филоколо"? – хотя это всё же несколько разные категории, в "Десятидневе" есть поэтические вставки, а образцовый рыцарский роман написан чистой прозой. Элайджа задумчиво немного склонил голову и спустя несколько долгих мгновений загнал меня в тупик: – Амето. Серьёзно? Серьёзно? Да это произведение даже к конкретному жанру отнести нельзя. Всё начинается как красивая пасторальная сказка: семь нимф рассказывают истории своей любви, а в конце случается вотэтоповорот с откровением богини и вознесением. Что-то между христианской проповедью и языческой апологетикой. Миллион аллегорий, стык прозы и поэзии, и да, я уже говорила про внезапное явление богини Венеры, которая превращает это всё в назидательный трактат о семи христианских добродетелях? Серьёзно, Элайджа? В "Декамероне" хотя бы всё ограничивалось просто прозрачными намеками на пир во время чумы, а не откровенной догматичностью. Я растерянно фыркнула и прижалась виском к его плечу. По-моему, я не говорила "удиви меня", но, похоже, именно это мужчина и услышал. Вот как будто в моей жизни не было до этого коллизий, о которых у меня болела голова. Во втором перерыве путь по шикарному выставочному залу нам неожиданно преградил какой-то хлыщ среднего возраста, но достаточно приятной наружности. Элайдже, очевидно, не было дела до светских бесед, и он явно бы предпочел продолжить нашу прерванную дискуссию о влиянии творчества флорентийцев на Высокое возрождение, однако вежливое знакомство всё же поддержал, не став отмахиваться от настойчиво набивающегося в собеседники типа: – Доктор Уэсли Максфилд, очень приятно, – мужчина протянул руку. Имя резануло по ушам, и я судорожно начала соображать, откуда могу его знать. Из сериала? Не помню. Но я точно встречала это имя в настоящем. Но где? – Элайджа Майклсон, – сухо и незаинтересованно представился вампир, но на рукопожатие ответил. Доктор даже не глянул на меня, видимо, посчитав лишь безмолвным обязательным симпатичным аксессуаром любого обеспеченного мужчины. Козел. В моей голове неожиданно всплыли мерзкие отчёты о ходе исследований из “Августина”. Почти каждый был подписан доктором Максфилдом. Блять, да почему эта проклятая лаборатория всплывает тут и там?! Сначала тайник с отчётами, а теперь доктор Менгеле местного разлива собственной персоной. Я нервно стиснула локоть вампира, за который держалась. Он тут же легко скользнул другой рукой по моим пальцам в незамысловатой успокаивающей ласке. Боюсь, моим нервным клеткам это не поможет, но всё равно приятно. Максфилд не удосужился спросить моё имя и даже не дал Элайдже меня представить, тут же перебив бодрым рассказом о своем многообещающем исследовании и передовой лаборатории, и что ему, увы и ах, не хватает финансирования. Кто бы мог подумать, что Гилберты перекроют денежный поток, да? У Элайджи вполне явно дёрнулась щека, и мне даже показалось, что вокруг его глаз совсем немного проступили черные вены. Я осторожно коснулась его пальцев, чтобы отвлечь. Первородный слегка нахмурился, но взял себя в руки. – Мне совершенно не интересны медицинские исследования, доктор Максфилд, – он всё же вежливо попытался заткнуть этот неиссякаемый источник слов. – Думаю, я всё же могу вас заинтересовать, – не отступил этот мудак и продолжил с удвоенной силой. Блять, да тебе сказали “нет” практически прямым текстом, какого хрена ты продолжаешь?! По аркану прокатилась волна бешенства и раздражения. Надо заканчивать этот перформанс, иначе Элайджа его прямо здесь грохнет, а такой исход нашего свидания меня как-то не прельщает. Нет, что-то романтичное и интимное в том, чтобы совместно прятать трупы тех, кто вас обоих бесит, определенно имеется, но у меня сегодня не то настроение. – Надеетесь найти новых инвесторов для своей бесплодной богадельни, профессор? Сколько ещё денег вкладчиков вы планируете истратить, так и не представив никаких результатов? – перебила я поток бессмысленной рекламной тирады. У меня на этой неделе чудесное расположение духа, и меня не надо злить, если не хочешь огрести по полной программе, но безмозглые мужики почему-то очень стараются это сделать. Они с Зальцманом случайно не родственники? Мужчина недовольно сощурился и перевел надменный взгляд на меня. – Мы знакомы? – Опосредованно. Я знаю вас как составителя отчётов по безрезультатным экспериментам, а вы меня как инвестора, которому надоело выделять деньги на бесперспективный проект. За одиннадцать лет, что вы руководите исследованиями, “Августин” не смог представить ничего. Десятилетний план включал лекарство от рака, пересадку конечностей и выращивание новых органов. Где хоть какие-то результаты, доктор Максфилд? Если верить финансовым отчётам, то на Гилбертов приходилась где-то две пятых всего финансирования, ещё две пятых на какую-то частную организацию, и последняя, самая маленькая часть, на гранты и кучу мелких инвесторов. То есть, с гибелью Грейсона, “Августин” потерял огромную денежную поддержку. И да, я видела их дорожную карту. Ни один из пунктов не был достигнут, и даже никаких подвижек в разработках и исследованиях не случилось. Папаша, кстати, в последнюю пару лет стал понемногу снижать объём траншей, видимо, устав от безрезультатных вложений. Максфилд дёрнулся, и с его лица сползло выражение вежливой незаинтересованности моими словами. Не к тому ты шары пытался катить. А мог бы дать Майклсону меня представить, и тогда диалог пошёл бы совершенно по другому сценарию. Куда лучше и полезнее было бы лестью и добрыми словами переубедить любимую дочку Грейсона Гилберта о важности исследования, которое спонсировал дорогой папенька, а затем склонить и её обеспеченного кавалера вложиться. И куда проще проигнорировать неизвестную девушку, а потом из-за этого получить ушат дерьма на голову, а также окончательно отрезать себе возможность на возвращение финансирования из старого проверенного источника. Все почему-то никогда не делают как лучше, только как проще. А зря. Мог бы сохранить свою проклятую лабораторию до того момента, пока я бы про неё опять не вспомню. То есть ещё, наверное, годика на два, а то и три. Я придумаю, как избавиться от “Августина” и всего за ним скрывающегося. Теперь уж точно есть мотивация этим заняться. Придумаю, но не сейчас. Может, когда вернусь из Норвегии. Но до Рождества он уже не протянет. Элайджа усмехнулся и оглядел доктора последним ледяным взглядом. – Хорошего вечера, профессор. Мы обошли застывшего мужчину и отправились обратно к своим местам на балконе. Перерыв практически кончился. – Августин, – задумчиво протянул Элайджа, когда мы сели, – Не слишком ли самонадеянно замахиваться на имя богослова? Я хмыкнула. Что-то мне подсказывает, они почтили память совсем не Августина Блаженного. – Склонна считать, что они скорее имели в виду одного небезызвестного лейтенанта СС. В конце концов, судя по “исследованиям”, которые проводит многоуважаемый профессор, он претендует на звание местного доктора Менгеле. Майклсон нахмурился и быстро скользнул взглядом куда-то в зал под нами. Видимо, Максфилд сидит где-то там. Впрочем, развивать тему лаборатории первородный дальше не стал. И слава богу. Захочет, сам найдёт интересующую его информацию. Я с удовольствием выкинула из головы мудака Максфилда и обратилась к более приятным для восприятия вещам. Может, третья сюита не так известна, как первая и вторая, но в целом она ничем не хуже. Да, Прокофьев выпустил её на несколько лет позже, и что с того? По-моему, её совершенно незаслуженно забывают. Когда мы покинули концертный зал, на улице уже было темно и достаточно свежо. Я прижалась поближе к Элайдже и постепенно отодвигала подальше размышления обо всём неважном и неактуальном в текущее мгновение. Странники ещё далеко, Никлаус тоже объявится не скоро, Кай и Еретики вообще кажутся чем-то недостижимым. Сейчас главное – освободить Хенрика и отрезать Эстер путь в мир живых, а остальное пока не важно.