Intrusion │ Вторжение

Я разложила на столе в кухне карту Пенсильвании, а Сайлас, немного пошаманив, подвесил над ней маятник. По идее, это должно было указать на местоположение Амары, но пока балансир лишь штормило из стороны в сторону. За время, что мы ждали, когда же поисковые чары разродятся хоть каким-то результатом, я успела отозвать разрешение Аларика на вход в дом, переодеться в более подходящую для поздней весны в Штатах одежду и выдать шмотки Сайласу из гардероба Грейсона. Они подошли даже лучше тех, что я брала специально для колдуна. Включив электричество и воду, поставила чайник, так что, когда маятник наконец стал замедляться, мы уже попивали чай с каким-то печеньем с верхней полки шкафчика. Балансир окончательно остановился, однозначно указав на Филадельфию. Я перелистнула карту на городскую, пока Сайлас перенастраивал заклинание. Маятник снова заштормило. – И чего Странники хотят добиться, отключив магию во всём мире? Какой в этом смысл? – озвучила я вопрос, который, по правде говоря, волновал меня давно. Колдун наклонил голову к плечу, не отрывая взгляда от болтающегося маятника. – Равенство. Они идейные. Хотят всех уравнять, чтобы не было оборотней, вампиров, ведьм, только люди. – И они сами, – заметила я. – Да, а они возвысятся над всеми со своим жалким “бессмертием”, – он презрительно скривил губы, – Не знаю, каким образом это возможно, но за Гранью они достаточно долго сохраняют личность и душу едиными, что позволяет даже вернуться оттуда без потерь. Чёрт. А Эстер случайно не… да нет, не должна быть, иначе бы давно вернулась. – Я… я вообще не очень понимаю концепцию окончательной смерти и значение выражения “обрести покой”. Да и разница между личностью и душой как-то слабо понятна. Сайлас встрепенулся, в его глазах зажёгся какой-то маниакальный радостный огонёк. Мне вообще кажется, что ему нравится трепаться и что-то рассказывать, но может это просто последствия многовекового плена. С другой стороны, он же сказал, что руководил школой в Афинах, вряд ли он бы этим занимался, если бы не любил безостановочно пиздеть. – Ну, смотри. Очень грубый пример с миллионом оговорок, но, по-моему, самый понятный. Будем считать, что вместе душа и личность представляют собой персик. Душа – косточка, личность – мякоть и кожура. Вроде как за само существование персика отвечает именно косточка, но назвать фрукт так мы можем именно благодаря мякоти. Косточка в целом всегда у всех персиков примерно одинаковая, а даже если разная, то так сразу и не скажешь, а вот мякоть и кожура различны, двух совершенно идентичных не встретишь. Когда ты кидаешь персик на землю, мякоть сгнивает, а косточка вырастает в дерево, которое даёт ещё много-много новых персиков. Когда существо умирает, личность постепенно уничтожается, хотя незначительно всё же успевает повлиять на душу. А сама душа попадает за пределы мира, где объединяется с другими душами в некое… энергетическое поле, если хочешь. Из этого поля появляются новые души, никак не связанные со старыми, но порожденные на основе вырабатываемой ими энергии. Понятно? Я потерла виски, хотя сама механика не казалась сложной. – То есть никакого “покоя” нет, и души по итогу просто становятся единым… потоком без индивидуальности, этакий коллективный разум, сознание роя. А личности отделяются и постепенно растворяются без какого-либо влияния на мир и счастливого финала. – Довольно пессимистичная формулировка, но да, хотя про рой лишнее, всё-таки центрального мыслительного аппарата там никакого нет. Если ты имеешь в виду под своим вопросом: встречаются ли дети с родителями, внуками, предками и так далее после смерти, то ответ – нет. Никакой загробной жизни, рая и что там ещё обычно себе воображают. Хотя души становятся единым потоком энергии, благодаря которому всё сущее в нашем мире и каких-нибудь параллельных вообще продолжает жить, что в каком-то смысле тоже единение. Личность привязывает нас к миру живых: чтобы “обрести покой”, нужно отказаться от беспокойства, то есть от воспоминаний, убеждений, всего, что имеет плотную связь с другими людьми, существами. – А… что насчёт теней? Наши души не могут пересечь Грань и покинуть мир, это я знаю, но что же со старыми личностями, воплощениями? Они также просто исчезают, как у любых других существ? – мысль о бесследно растворившейся Татье вгоняла в уныние. – Это мне неведомо, – признал Сайлас с досадой. Мы на некоторое время замолчали. Маятник всё ещё крутило, хотя уже поменьше. – А что насчёт возвращения душ из-за Грани. Я вообще не понимаю, как работает этот процесс. Почему могут появляться призраки? Почему кого-то можно сразу же воскресить, а кого-то вовсе нет? – Не все хотят расставаться с жизнью, даже если она однозначно закончена, и легального пути назад нет, верно? – с насмешкой ответил он, – На Грани редко кто-то застревает надолго, за исключением теней, разумеется. Попадая за неё, личность и душа не разделяются сами по себе как по волшебству. Так волнующий тебя “покой” — это добровольный отказ от мира живых, разделение по собственному желанию. Те же, кто не может отпустить свою минувшую жизнь, вынуждены годами, веками мучаться у границы, пока окончательно не потеряют рассудок и всё же не откажутся от личности. Это в любом случае происходит – личность постепенно тает вне мира живых и, если долго упрямиться, то в какой-то момент не от чего будет отказываться, – Сайлас отхлебнул жидкость, так как начал сипеть, – Соответственно, уже ушедших не воскресить, а вот упёртых ещё можно вызвать. Но это, конечно, преступление против природы, надеюсь, ты понимаешь: процесс разделения неуклонно начинается сразу после пересечения Грани, и его не остановить, потому воскресшие мертвецы довольно быстро сходят с ума. Призраки… сложный вопрос, обычно это значит, что где-то есть здоровая брешь за Грань, откуда они высовываются, но долго существовать в мире живых они не могут, место за Гранью – мне нравится термин "Чистилище" – всё равно их утягивает назад. Это всё ещё не было ответом на вопрос, как именно Эстер провернула то, что провернула, и вернётся ли она после того, как я разорвала связь с Хенриком. И как она смогла так долго сохранять свои личность и душу едиными и нерушимыми. – Так. Если честно, это всё ещё не решает висящую над моей головой дилемму, – и я на одном дыхании выложила всю головокружительную историю Майклсонов. Мне просто жизненно необходим ментор, а Сайлас, очевидно, не против им стать. Ну или хотя бы информацией подсобить. Колдун после моего рассказа нахмурился и на некоторое время завис. Маятник ещё незначительно покачивался, но уже было очевидно, что он указывает на верфь. Полагаю, нам повезло. – Мне бы хотелось взглянуть на разлом, если он ещё не захлопнулся, и ребенка, – наконец вынес вердикт Сайлас, всё ещё хмурясь, – Так я, увы, не могу ничего подсказать. Я кивнула. Если вопрос с Эстер закроется, будет потрясающе, для этого я даже не прочь обратиться с мольбой о помощи к великому и ужасному Сайласу. – Она действительно на верфи. Здание на Китти-Хок-авеню. Одно из многих… – Я смогу её найти, если окажемся недалеко, – оживился мужчина, но тут же снова нахмурился, – Но до туда так просто уже не получится добраться. Надо хотя бы примерно представлять, как выглядит это место. – Погоди минуту! – я вскочила, мысленно вознося хвалы корпорации Гугл, которая снимает панорамы улиц с 2007 года. Благослови господь Америку! Оставленный здесь старый ноут Джереми запустился не через минуту, конечно, но открывшиеся карты показали нужную нам улицу во всей красе. Жуткие ебеня, куда никто в здравом уме без оравы телохранителей не сунется. – Потрясающе, – выдохнул Сайлас, когда я развернула к нему ноутбук, – Собирайся, милая, мы отправляемся в Филадельфию! Я взяла сумку поменьше и сложила туда только воду, так как сомневаюсь, что мы задержимся в городе братской любви дольше необходимого для освобождения Амары времени. На самом деле, скорее всего, можно ничего не брать, так как едва ли мы потратим больше часа на пребывание в Филадельфии. По первому впечатлению, Сайлас, как и я, не любит растягивать процессы. Мы вышли обратно на задний двор, солнце уже совсем взошло и приятно пригревало. Не то что в Норвегии. Сайлас задумчиво крутил головой. – Очень неплохие защитные чары для новичка, хотя я бы ещё кое-что докрутил. Когда мы прибыли, я, разумеется, дала ему пропуск в дом, но, так как мы были заняты другими беседами, он, вероятно, не обратил должного внимания на защиту. – Я бы тоже, но руки никак не доходят, – надеюсь, комплимент был искренним, а не из вежливости, – Хочу протянуть внутри дома что-то вроде паутины, чтобы разбушевавшихся гостей сразу связывать. – Интересная идея, – протянул колдун, – Но тогда лучше не натягивать, а просто оставить нити болтаться, иначе придётся маяться с настройкой пропускаемости. – Учту, спасибо, – пробормотала себе под нос, уже прикинув про себя схему. Совет вообще очень ценный. Понять бы, как его использовать. Пропускаемость – это что-то новенькое, полагаю, она бы помогла мне с арканами. Сайлас встрепенулся, отвлекаясь от разглядывания защитных чар, и протянул мне руки. Я вдохнула и выдохнула пару раз, морально собираясь для ещё одного прыжка. Нет, это быстро, конечно, но я, пожалуй, предпочту медленно, по старинке, но с комфортом. Мы рухнули в пустынном переулке, который Сайлас долго рассматривал на картах. Именно рухнули, потому что болтало нас при телепортации, как в стиральной машине. Путешествие из Норвегии было просто полетом в первом классе по сравнению с этим. Катапультой было бы милосерднее, честное слово. Минуты три мы потратили, чтобы принять вертикальное положение, залечить ссадины и ободранную об асфальт кожу. Когда мы наконец привели себя в боевую готовность, Сайлас применил поисковые чары, правда, совсем не те, что влил мне в голову недавно. – Это совсем недалеко, – сообщил он, с явным облегчением и воодушевлением, – Идём! Так, нет, сначала план. – Погоди минутку! – Сайлас недовольно вскинул брови на мой отклик, но всё же притормозил, – Ты собираешься сразу пробудить Амару? – Да. Что-то не так? – он раздражённо сощурился. – В моих воспоминаниях она очнулась совершенно потерявшей связь с реальностью, мечтающей лишь о смерти, так как плен практически уничтожил её психику. Кетсия использовала её как врата в своё измерение, и мучения, которые души испытывали во время смерти, передавались ей. По-моему, сразу приводить её в чувство – не лучшая идея, даже если мои воспоминания ошибочны. Сайлас заколебался. – Она не сможет убить себя, – медленно проговорил он, – На ней всё ещё чары бессмертия, которые я наложил. – И тем не менее, стоит убедиться, что рассудок при ней, – заметила я, – Мы можем тут же погрузить её в сон, сняв окаменение, чтобы она не навредила себе или нам в припадке безумия. Тем более сон может оказывать целительное воздействие, и, заглянув в него, мы могли бы узнать, как она себя чувствует. А там или сразу разбудить, или повременить и начать выправлять ущерб. Колдун нахмурился, несколько секунд анализируя моё предложение. – Хорошо, ты права, милая, – он тяжело вздохнул, признавая капитуляцию, – Она не обладает нашими способностями, так что едва ли могла из этой проклятой каменной тюрьмы подсматривать за миром. Как минимум, новая реальность повергнет её в шок, если разбудить без предварительной подготовки. – Отлично. Тогда идём искать нашу спящую красавицу. Сайлас кивнул и продолжил путь между обшарпанными кирпичными складами с частично выбитыми, частично заколоченными окнами. Вопреки стереотипу, небо над Филадельфией было пасмурным и неприветливым. Из переулков сквозил тяжёлый портовый дух. Пожалуй, никакой ощутимой разницы с любыми другими отшибами какого угодно мегаполиса. Мы остановились напротив небольшого здания из темно-красного грязного и исколотого кирпича. На стене висел проржавевший номер 635. Окна на втором ярусе были полностью заколочены старой гнилой фанерой, а на первом слишком мутными, чтобы понять, что происходит внутри. Сайлас нахмурился. – Там есть надзиратель. – Ну, нам нужна жертва для освобождения, верно? - тихо отметила я. Не то чтобы меня сильно воодушевляла эта мысль. Колдун наклонил голову к плечу и усмехнулся. – Можно было бы и без, у меня хватило бы сил, но раз уж Странники сами оставили его здесь, то невежливо будет отказываться, конечно. Дверь открылась бесшумно с помощью магии Сайласа, мы проскользнули внутрь. Это оказалась полностью пустое здание без освещения, мебели и вообще чего-либо. Даже складом язык не поворачивается назвать. Странник заметил нас, но поздно. По мановению руки Сайласа он взлетел на несколько футов вверх, почти под потолок, неловко размахивая конечностями. Я с любопытством оглядела магическую сеть, которую колдун накинул на него. Очевидно, она отрезала Странникам возможность сбежать из тела. Надо запомнить. Или потом лучше отдельно спрошу. Пока Сайлас, притянув несчастного к себе, полоскал его память на предмет полезной информации, я оглядела пустое помещение. Единственным объектом здесь был огромный деревянный короб, положенный на пол горизонтально. В голове сразу всплыла ассоциация с гробом Катерины. Под крышкой, разумеется, обнаружилась она. Окаменевшую фигуру утопили в опилках, но передняя часть всё равно была видна, что дало мне возможность осмотреть её лицо. Моё собственное в какой-то степени, с поправкой на то, что Амара визуально явно лет на десять-пятнадцать старше. Увы, более мелкие детали и цвет под каменной коркой разглядеть невозможно. Я подцепила её нитями магии и вытащила из опилок на пол. Сайлас наконец отвлекся от измывательств над Странником. Судя по лицу последнего, он предпочел бы просто сдохнуть, а не продолжать знакомство с мстительным колдуном. – Сможешь сплести сонные чары? – я кивнула, – Отлично, тогда плети, опустишь их, как только я разрушу заклятие. На полу сами собой стали проступать символы, те же, что я рисовала сегодня на полу пещеры. Тут же начала создавать чары, чтобы не смотреть на то, как Сайлас разделывается со Странником. По пустому помещению покатился смачный хлюпающий звук, смешанный с хрустом. Я ещё сильнее сосредоточилась на практически готовых чарах и бездвижном каменном лице Амары. Мужчина начал читать заклинание. Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как кровь и ткани жертвы впитываются в каменное покрытие, и уговорила себя даже не представлять это. Только когда голос колдуна стих и раздался сухой тихий треск, позволила себе приоткрыть один глаз, чтобы убедиться, что самая неприятная часть закончилась. Каменная тюрьма потемнела и начала трескаться, я успела заметить, как Сайлас, опустившийся на колени напротив, по другую сторону от женщины, с совершенно нечитаемым выражением лица пошевелил пальцами, и вся скорлупа разом рассыпалась. Амара сделала жадный вдох, но не успела открыть глаза, потому что я опустила зависшие в воздухе чары на неё. Её дыхание тут же стало ровным и безмятежным. Несколько минут мы просто сидели в тишине, колдун уставился на женщину расфокусированным взглядом. Лицо его с каждым мгновением мрачнело всё сильнее. – Ты была права, – сухо сказал он, с болью в глазах разглядывая лицо Амары, – Её разум… в смятении. – Перенесем её в дом, уложим на кровать и уже там будем решать, что с этим делать. Мужчина заторможено кивнул, всё ещё не отрывая взгляда от Амары. Я осторожно тронула его за руку, пытаясь вернуть в реальность. Он встрепенулся и подхватил бессознательное тело на руки. Я ухватилась за его локоть и одновременно сконцентрировалась на заднем дворе дома Гилбертов, потому что, судя по мечущимуся в сдерживаемом негодовании взгляду Сайласа, навигатором он быть не готов. Воздух снова сгустился, нас дёрнуло немного мягче, чем в первый раз, и абсолютно комфортно по сравнению с тем, как мы добрались сюда. Ноги упёрлись в землю ровно, без нажима и давления. Я смогла расслабиться и выдохнуть, увидев знакомый сайдинг. Слава богу. Самая муторная и невнятная часть этого спонтанного приключения позади. Теперь всё вокруг просто становится безумно непредсказуем и абсурдным. Покой нам только снится.