Intrusion │ Вторжение

Кэтрин всегда старалась планировать наперед каждый свой шаг, каждое слово, каждый вздох. Ладно, не всегда. Это началось с того момента, как её новорожденное дитя унесли прочь, даже не дав взглянуть. С того мгновения, как родной отец – безмозглый боров! – презрительно скривив губы, распорядился, чтобы ей помогли восстановиться после родов, а затем вышвырнули вон из родного дома. С тех пор вся жизнь Кэтрин подчинена жёсткой цели: стать сильнее; залезть выше, чем те, кто вытер об неё ноги; стать независимой, самодостаточной. Каждый её новый шаг подчинён этому. Новый пункт плана – новая ступень к желаемому. Да, это мечта о превосходстве, господстве, власти. Ей хотелось, чтобы каждый, кто встретится на её пути, опустился на колени перед ней и просил бы её милости. Первым делом она бежала из-под власти Осман дальше. Мелкими перебежками и широкими скачками, но она вырвалась из турецкого владычества и оказалась в совсем ином мире. В этом мире на неё смотрели как на странную, но симпатичную дикарку, снисходительно улыбались и воспринимали скорее как забавную зверушку, а не полноценного человека. Это злило, но, наученная опытом, она более не противилась, как это было с отцом, а извлекала выгоду. Высокородные господа, что кичились своей образованностью и благочестием, легко сдавались перед её очарованием, и это придавало уверенности. Постепенно, шаг за шагом она двигалась всё дальше, пока не достигла Англии. Сладкими речами, унизительными ухищрениями, но она пробила себе путь наверх. И именно там встретилась с ними. Сначала Майклсоны показались ей просто благородными господами, которых легко подчинить своей воле, вынудить следовать своим прихотям. О, она рассчитывала стравить двух братьев, казалось бы, попавших под её чары, между собой, чтобы в итоге получить от них всё! Власть, деньги, влияние. Это было бы великолепно! Однако… Однако, как она осознала много позже, это они играли с ней, а не она с ними. Они были хищниками, а она в тот момент лишь жертвой. Ни один из них на самом деле не был в неё влюблён. Может, самую малость Элайджа, но лишь в её лицо, тело. Это похоть, в которой нет места любви. Он сам сказал, что не верит в любовь. А она восприняла это как вызов, скрытую просьбу о помощи, а не очевидное предупреждение. Майклсоны почти стёрли её в порошок. Если бы не чутьё и хитрость, то она непременно оказалась бы мертва. Совсем мертва, разумеется. Тревор, действительно попавший под её чары, в отличие от первородных, выиграл время и своим слепым восхищением предоставил ей лазейку, которой она тут же воспользовалась. И вся её жизнь обратилась в унизительный бесконечный бег. Вместо того, чтобы карабкаться на самую вершину, она вынуждена была зарываться всё глубже, скрываться всё тщательнее. Однако Майклсоны подсуетились. Они не преследовали её сами, много чести! Но каждая кровососущая крыса, каждое клыкастое ничтожество знало, что первородные будут весьма щедры, если им принести голову сбежавшего, разрушившего их лелеемые много веков планы двойника-вампира. Майклсоны втоптали все её мечты и желания в грязь, а потом с насмешкой поплевали на них сверху. Ещё унизительнее было другое. Кэтрин осознала это лишь спустя сотню лет скитаний. Они и не пытались её искать. Им в общем-то оказалось плевать на неё. Майклсоны забыли о ней, как о досадном недоразумении, и, вероятно, вспомнили бы лишь тогда, когда им бы принесли её голову. Всё её естество горело жгучей обидой. Неужели никому из них она не запала в сердце достаточно, чтобы хотя бы немного интересоваться её судьбой?! Чтобы хотя бы преследовать её своими силами, а не спихнуть поиски на мелких сошек?! Она отказывается от старого имени. Катерина. Слишком много ошибок, слишком много унижения и слабости. Она не может позволить, чтобы это имя продолжало напоминать обо всех постигших её несчастьях. Поэтому она превращается в Кэтрин. Но всё же продолжает бежать. В какой-то момент её посещает осторожная и немного отчаянная идея связаться с Элайджей. Да, она уверена, ей пришлось бы стелиться перед ним, унижаться, и едва ли его бы волновало что-то, помимо её плоти, но этот бесконечный бег отнимал слишком много сил и времени, а она всё ещё не отказалась от своего желания, от своей мечты. Она всё ещё хотела быть на вершине. Благо, случайная встреча с одним куда более старшим, чем она, вампиром вразумила её. Он был достаточно симпатичен, но скользкая мерзкая ухмылка всё портила. И с голосом, высоким и дребезжащим, ему не повезло. Его звали Тристан. Кэтрин не уверена, жив он ещё или нет, но она точно может сказать, что именно этот вампир окончательно расставил все точки над i в её голове относительно первородных. – Не делай глупостей, красавица. Элайджа чудовище намного больше, чем Никлаус, – он смотрит снисходительно, постукивая пальцами по подоконнику шикарного кресла. – Для таких утверждений нужны основания, – резонно замечает она, расположившись напротив. Это было в середине шестнадцатого века, во Франции, в Лионе. – Никлаус буйный, но отходчивый. А массовую резню устраивает только в крайних случаях, обычно обходится парой трупов для демонстрации, – де Мартель сардонически усмехается, – Он вообще довольно чувствительный и сентиментальный малый. Кэтрин не столь уверена, но и не стала бы отрицать. Она в общем-то может поверить в такую характеристику. Вряд ли под этим опасным фасадом прячется хрустальная душа, но вот хрупкое и уязвимое эго – точно. – Не стану спорить, дорогой, – она очаровательно улыбается ему, но без особой приязни. Этот вампир слишком скользкий тип, даже по её меркам, – Но мы говорили об Элайдже. Глаза Тристана загораются каким-то больным, даже безумным огнем. Кэтрин вообще сразу замечает, что он практически одержим старшим первородным с какой-то нездоровой силой. Она почти уверена, что единственная причина, по которой они вообще общаются, это когда-то проявленный интерес Элайджи к ней. Ей всё ещё хотелось верить, что в этом было что-то большее, чем вульгарная похоть, ни к чему не обязывающее желание плоти. Что она была для него больше, чем кратковременный каприз или мимолётная прихоть. – Знаешь, наша организация… "Стрикс", – вампир словно бы забыл об изначальном вопросе и вскочил из глубокого кресла, указывая на огромный тканый гобелен с изображением совы с алыми глазами, – Элайджа Майклсон основал её, создал в начале двенадцатого века. А затем по некой причине оставил, – де Мартель скривил губы, словно обиженный ребенок, а не древний вампир, – Однако где-то раз в сотню лет он присоединяется к нам… чтобы вырезать под корень. Кэтрин, тонущая в своих мыслях, подбирается и сосредотачивается, никак не ожидав такое окончание мысли. Вампир тем временем продолжает, тон его голоса отдаёт восхищением и слепым преклонением. Ей становится дурно, но она заставляет себя вслушиваться в крупицы ценной информации. – Не знаю, как он нас находит. Мы прячемся, меняем страны, способы связи и шифры, но он всё равно появляется. Устраивает кровавую бойню и всегда отпускает нескольких… – Зачем? – она удерживает себя от передергивания плечами, жеста слабости. Тристан кривит губы в мерзкой усмешке. – “И чем я буду развлекать себя через следующую сотню лет, если избавлюсь от вас всех раз и навсегда?” – цитирует он одновременно со злостью и упоением, – Элайджа – чудовище. Он устраивает резню с сотнями жертв из прихоти. Не под влиянием эмоций, инстинктов или нужды. Он слишком расчетлив и злопамятен, чтобы пытаться с ним торговаться. Забудь об этом, если не хочешь, чтобы последним твоим воспоминанием был приказ вырвать собственной сердце из груди, – де Мартель скалит зубы и роняет сухой смешок, – С единичными жертвами он предпочитает не пачкать руки. Этот разговор словно выжигается у Кэтрин на внутренней части черепа. Спустя несколько десятков лет с той беседы до неё долетают слухи о массовом убийстве вампиров в Лионе. Она не знает, выжил ли де Мартель, и в общем-то она бы не расстроилась, если нет. Одно можно сказать точно – ей известен организатор и единственный исполнитель прошедшей бойни. В конце восемнадцатого века ей дышится чуть свободнее, чем раньше. Первородные почти сотню лет как уехали в Новый Свет и не торопятся всей толпой навещать Европу. Конечно, всё ещё достаточно тех, кто ищет их благосклонности, а потому Кэтрин всё ещё вынуждена прятаться и перебегать с места на место, но это становится менее непредсказуемым и опасным. Так она вновь оказывается во Франции, на этот раз в Париже. Со временем и опытом, горьким зачастую, к ней пришло осознание, что проще всего прятаться в густонаселённых городах. Постепенно она начинает набирать крупицы власти. Да, это ничтожно мало, но по сравнению с тремя веками страха и скитаний по миру – настоящая роскошь. Кэтрин расправляет крылья, осторожно ищет последователей и единомышленников, которые тоже не прочь были бы пойти против первородных, интересуется веяниями и новостями. Так, один из поклонников привел её на салон к графине д’Удето. Кэтрин всегда мало интересовали литература, искусство и история. Это всё слишком скучно и тягомотно, но на таких закрытых встречах, основная цель которых обсудить очередной “высокоинтеллектуальный” труд, можно столкнуться с кем-нибудь полезным или, как минимум, узнать интересные слухи и новости. Тот памятный салон сводит её с весьма интересной особой. Кэтрин с первого взгляда понимает, что дама на кушетке – родственница Тристана. Похожие черты лица, одинаковая посадка глаз и главное – омерзительная, портящая абсолютно всё впечатление ухмылка. У неё совсем другой цвет глаз и волос, но взгляд с брызгами этого странного безумия не оставлял сомнений. Аврора де Мартель. От неё Кэтрин узнаёт о том, что Тристан всё же избежал страшной участи. Подсознательно она об этом догадывалась, уж слишком это вампир был… скользким. – Элайджа последователен, а потому предсказуем. Мой дорогой брат хорошо его изучил и едва ли когда-нибудь столкнётся с ним, рискуя быть убитым. Когда Майклсон появляется на горизонте, Тристан уже в другой стране или континенте, – довольно тянет де Мартель, накручивая длинный игриво выбивающийся из причёски локон на унизанный драгоценностями палец. Кэтрин находит это немного обидным, даже унизительным. Хоть раз в сотню лет, но Майклсон вспоминает о существовании Тристана. Её же едва ли кто-то помнит больше, чем смазанное недовольство трехсотлетней давности. У Авроры к Элайдже свои счёты и без постоянно висящего над шеей её брата лезвия воображаемой гильотины. – Он разрушил нашу с Никлаусом любовь! – она взмахивает веером, кривит губы, и вокруг её глаз на несколько мгновений проступают чёрные вены. Кэтрин не слишком верит в утверждение “любовь”, но тем не менее пытается как-то достроить образ старшего первородного в своей голове с учётом полученной информации. С каждым новым фактом он становится всё путанее и противоречивее. Она знает по собственному опыту, что Элайджа эрудированный, интеллигентный, терпеливый, уважительный, но холодный, конечно же. Она знает с чужих слов, что он безжалостный, бессердечный, расчётливый и злопамятный, а ещё лёгок на расправу. Эпитеты из первой категории никак не складываются в единую мозаику со второй. Но всё же чутьё уверяет её, что она поступила и поступает правильно, не ища с ним встречи. Аврора встряхивает своими темно-рыжими, почти алыми локонами и роняет в голову Кэтрин зерно, которое впоследствии взойдёт, окрепнет и зацветёт буйным цветом: – Много лет назад их было больше. Старше Элайджи был Финн, но он куда-то пропал… ходят слухи, что был убит. Значит... – глаза де Мартель блестят зелёным ядовитым блеском, – есть способ воздать им по заслугам. Кэтрин не спешит беззвучно верить этому откровению. Сначала стоит всё же проверить факты. И для этого приходится рискнуть и отправиться в Новый Свет. Она даже жалеет, что не сделала этого раньше. В Америке полно вампиров, но они в основном юны, до их ушей ещё не добралась байка о вампире-двойнике, за голову которого первородные готовы щедро отплатить. А ещё Кэтрин начинает жечь руки Лунный камень. Не буквально, конечно, но всё время держать его при себе глупо. Майклсоны и его-то не ищут. В любом случае, после забав в Мистик Фоллс она отправилась искать информацию. Теперь большая часть вампирского сообщества считала её запертой в гробнице, а Стефан… ох, она обязательно найдет его, но позже. Сначала она жаждала отмщения. Кэтрин всё же не рискует отправиться в Новый Орлеан: слишком близко, слишком много тех, кто предан исключительно древним. А потом до неё доходят слухи, что первородные братья рассорились и Элайджа вернулся в Европу. А ещё, что Кол был убит. Первая новость приносит облегчение – Кэтрин вынуждена признать самой себе, что старшего из братьев она опасается больше остальных. Вторая новость зарождает в её груди два чувства: недоверие и осторожное предвкушение. Неужели правда? Первородного можно убить! В её списке опасений непредсказуемый, безумный и хаотичный Кол занимал второе место после Элайджи, так что его смерть… определенно радовала. Сначала неуверенную надежду подпитывает внезапная встреча в Чикаго. Она буквально натыкается на двух первородных. К счастью, а с другой стороны, к жгучей обиде, они её не замечают. Зато оба окучивают её милого Стефана, который превратился в бессердечного убийцу. Неприятное открытие, но она пообещала себе, что вернётся к этому попозже. Ей определённо неприятно наблюдать за этими брачными играми древних с её Стефаном, но она не может ничего с этим поделать. Кэтрин и раньше знала, что вкусы у Ребекки и Никлауса во многом сходятся, однако определённо не ожидала, что это касается и женщин, и мужчин. Хотя, если вспоминать их общее недолгое сожительство в одном замке в Англии, догадаться было несложно. Определённо в силу тогдашних нравов ей казалось, что внимание Ребекки к ней продиктовано исключительно желанием завести друзей… Досадно спустя столько лет понять, что сделал ставку не на того благодетеля. Блондинка, в отличие от своих братьев, всегда с большей осторожностью и обходительностью относилась к объектам своего интереса. По крайней мере, Кэтрин так казалось со стороны. Более досадно только смотреть, как первородные поочерёдно, а порой сразу вдвоём оказывают совсем не невинное внимание её Стефану. Особенно отчаянно хочется реветь, когда трое любовников запираются в апартаментах и более чем занимательно проводят вместе время, если судить по звукам, что доносятся из-за закрытых дверей. Мир Кэтрин переворачивается в одно мгновение, когда она получает подтверждение всем осторожным слухам и шепоткам. Оружие существует. Никлаус убивает Ребекку, невольным и незамеченным свидетелем чего она по чистой случайности становится. Теперь она знает, что искать. На это уходит больше времени, чем она ожидала. Благо, братья всё ещё в ссоре, и, каким бы чокнутым ни был Клаус, он всё же глупее и порой самоувереннее, самовлюбленнее Элайджи, потому искать оружие прямо у него под носом проще. Кэтрин почти окончательно перестаёт бояться гибрида. По крайней мере, у неё не трясутся поджилки от одних мыслей о нём, в отличие от воспоминаний о старшем первородном. Хотя именно старые друзья по несчастью помогают ей получить искомое. Не пожелавший представиться вампир в строгом костюме с серебряной украшенной гранатами брошью-совой на левом лацкане передает ей деревянный короб, внутри которого лежит завернутый в бархат кинжал и маленький пузырёк с пеплом. Кэтрин никогда бы не позволила себе выразить кому-либо благодарность, в особенности нынешнему лидеру Стрикс, но вынуждена признать для самой себя, что де Мартель, или кто там сейчас управляет этой богадельней, оказал ей неоценимую услугу. Небольшая рукописная карточка в коробке предупреждает, что воспользоваться кинжалом могут лишь сами первородные или не-вампиры. Своими руками заколоть древнего не выйдет. Однако это совсем не кажется ей проблемой. Есть некая злая ирония в том, чтобы такому невероятному бессмертному существу быть поверженным ничтожным смертным. План будущей встречи рождается легко и непринужденно. Никлаус так одержим этим ритуалом, что Лунный камень кажется хорошей приманкой. Хотя Кэтрин не слишком хочет светиться в Мистик Фоллс снова, всё-таки Совет Основателей в своё время ощутимо подпортил изначальный расчет, мало ли они и сейчас что-то могут, а потомки помнят. Но ей нужно вернуть Лунный камень, а уже потом она подберёт место встречи подстать дорогому гостю. Только вот всё неожиданно идёт наперекосяк. Артефакт, оставленный ей Эмили, сигнализирует об открытии гробницы. В самый неподходящий момент, когда Никлаусу никак нельзя узнать о том, что она не заперта в склепе! План приходится менять на ходу, но это оказывается даже неплохо. Из Мистик Фоллс приходят вести о живом двойнике – Елене Гилберт. Правда, вместе с этим Джон сообщает и печальные новости – Изобель убита, вероятно, Советом. Это чертовски плохо, потому что Локвуды, оказывается, подмяли под себя город и объявили охоту на вампиров. Лунный камень теперь не вернуть так просто. А ещё очевидно, что выбравшиеся из гробницы пленники будут не в восторге от встречи с ней и, вероятно, даже попытаются поквитаться за десятки лет заточения. План обрастает кучей сторонних задач, и Кэтрин это нравится всё меньше и меньше, но она не готова отступить от своей цели. Она должна отомстить Майклсонам за сотни лет страха и бегства. В первую очередь Никлаусу, из-за которого это всё и началось. Скорректированный план оттягивает момент возмездия, но выбора в общем-то нет. Джон должен избавиться от вампиров, выбравшихся из гробницы, а она пока осторожно разведать ситуацию с двойником. Такие задачи Кэтрин ставит, но на этот раз всё рушится ещё более масштабно. Элайджа в городе. Кэтрин, безусловно, очень повезло, что она не столкнулась с ним нос к носу, а заметила из окна маленькой захудалой кофейни на втором этаже едва ли не разваливающегося здания в историческом центре Мистик Фоллс. Впервые за долгое время она испытала почти такой же страх, как во время погони после её побега перед обращением в вампира. Даже встреться она лично с Никлаусом, это бы не повергло её в подобный ужас. Знает ли Элайджа о том, что Лунный камень в городе? Вероятно нет, ведь иначе уже получил бы его. Знает ли о ней самой? Очень возможно, он мог прибыть, услышав новость об открытии гробницы. Слухи в сверхъестественном мире распространяются отвратительно быстро. Знает ли о живом двойнике?.. Кэтрин чувствует, как её мёртвое сердце падает куда-то в желудок, когда из отделения почты, расположенного идеально напротив здания, в котором она затаилась, выскальзывает девушка, её точная копия, и сразу же направляется к первородному, запахивая чёрное пальто поплотнее. О, Элайджа определённо уже более чем осведомлён обо всех аспектах существования живого двойника, если судить по тому, как он осторожно приобнимает девушку за хрупкие плечи! На долю секунды Кэтрин затапливает желанием свернуть девчонке шею прямо перед носом первородного и швырнуть бездыханный труп к его ногам. Она бы так и сделала, если бы речь шла о ком угодно, кроме древнего, и двойник не был бы так отчаянно нужен живым. Кэтрин дорога́ её голова, а потому она лишь добавляет пункты плана. Теперь надо как-то исхитриться избавиться ещё и от Элайджи. Пока Джон готовит ловушку для бывших пленников, она крутит новые данные в голове, но ничего действительно путного не придумывается. Схватить девчонку и использовать её в качестве приманки, чтобы попытаться поймать первородного из засады? Если бы на стороне Кэтрин было больше толковых людей, это могло бы быть вариантом, но всё что у неё есть – Гилберт, а от любых новообращённых, которых она может создать, толку даже в роли пушечного мяса не будет. Братья Сальваторе в городе, но она не хочет рисковать Стефаном, а зная характер Деймона… он утянет брата за собой. Попытаться умыкнуть Лунный камень, отвлечь Майклсона предложением о сделке и, когда он ослабит бдительность, напасть? Это было бы отличным планом, если бы была хоть крохотная гарантия, что Элайджа не снесёт ей голову, едва она появится в поле его зрения. Это могло бы сработать, если бы не было живого двойника, который уже перетянул все жадные, ледяные, но при этом горячие взгляды первородного на себя. Чертова Елена определенно в приоритете, а значит, ждать расшаркиваний от древнего не стоит. Попытаться сначала разобраться с Никлаусом? Это было неплохим вариантом, однако для вымаливания его благосклонности одного камня будет мало, а за двойником коршуном следит старший, и Кэтрин просто не может его предоставить. Стравить братьев между собой? Она не уверена, что они до сих пор в ссоре, к тому же это имело бы смысл, если бы у Элайджи не было преимущества и предмета для шантажа в лице живой девчонки. Кэтрин бездумно водит пальцем по своим губам, развалившись на кровати в гостевом доме. Она собиралась вызвать знакомую ведьму, но это пока не имеет смысла. Ни камня, ни двойника у неё нет, к тому же старший Майклсон, вероятно, узнает о появлении в городе новых действующих лиц. Идея приходит спонтанно. Она могла бы переманить девчонку на свою сторону. Это было до смешного простым решением на самом деле. Едва ли малышка Елена понимает, с кем имеет дело. Что этот зверь не ластится к ней, а выжидает удобный момент, чтобы сомкнуть челюсти и проглотить её целиком. Это хорошая идея, но осуществить её невозможно. Во-первых, Кэтрин не может подобраться к девчонке. Дело даже не в первородном. Это просто смешно, однако создаётся такое ощущение, что Елена Гилберт живёт в вакууме. У неё нет близких друзей, нет подработки, на которой её можно было бы застать врасплох, и если она и выходит куда-то гулять, то только в компании Элайджи. Из родственников были лишь Джон, с которым у неё, судя по всему, конфликт; тётя, которая едва ли выглядит как авторитет, и младший брат, к которому старший из ныне живых Гилбертов рекомендовал относиться с осторожностью. Насчёт последнего Кэтрин лишь презрительно фыркнула. Что мальчишка с необсохшими от молока губами может сделать ей? Она не берет его в расчёт, просто потому что знает – Елена девочка, а девочкам несвойственно иметь близкие доверительные отношения с младшими братьями. Она могла бы шантажировать девчонку жизнью брата, но это не лучший путь для того, чтобы заставить её отвернуться от Элайджи и встать на сторону едва знакомой вампирши, пусть и с точно таким же лицом, как то, которое она каждый день видит в зеркале. И во-вторых, Кэтрин откровенно нечего предложить. Открыть глаза смертной девочке – это, конечно, хорошо, но шансов против харизмы и гипнотического очарования Элайджи, говоря честно, немного. А значит на свою сторону надо склонять чем-то другим: властью, ресурсами, авторитетом. У Кэтрин нет ничего из этого. Она, конечно, может блефовать, но в плетении кружева интриг и пускании пыли в глаза она не соперница Элайдже. И тут ей следовало бы отступить, она это понимает. Однако вместе с пониманием собственного бессилия приходит и другое. Она может потерять и те крошечные шансы на свободу, что есть у неё сейчас, если Никлаус разрушит проклятие. Наступает день Х. Джон подготовил всё для того, чтобы избавиться от лишних вампиров в городе, по его же словам. Кэтрин не особо ему доверяет. Он скользкий тип и у него свои цели. Может, ей и удалось его очаровать, но ненависть к вампирам всё же невероятно сильна в нём. Однако, по большому счету, выбора у неё нет. Ей до сих пор везло не встретиться ни с кем из бывших пленников гробницы и не привлечь внимание первородного, но удача – переменчивая и капризная дама, полагаться на неё нельзя. Время близится к полуночи, но звонка от Джона всё нет. Кэтрин начинает злиться и нервничать, так как поставленный самим Гилбертом дедлайн давно прошёл. Взвесив все “за” и “против”, она всё же решает покинуть свое убежище. На улицах гуляния, и едва ли кто-то обратит много внимания на фигуру в капюшоне, бродящую среди жителей. Здание Гилбертов, которое должно пылать свирепым пламенем и быть окружено пожарными, оцеплено полицией, не больше. Кэтрин чувствует на языке кислый привкус. Джон где-то просчитался. Она прислушивается к перешептываниям полицейских. …его увезли в больницу… племянник застрелил из арбалета… он взял заложников, в том числе шерифа и её дочь… у него были пособники в полиции… так много неотслеживаемого оружия… кем он себя возомнил?!... Кэтрин едва не рычит от ярости и раздражения. Гилберт облажался! У него была лишь одна задача, и он не справился с ней! Ей нужно срочно вытрясти из этого безмозглого кретина все подробности. Если Элайджа вдруг узнал о происходящем и вмешался, это дьявольски плохо! Хорошо, что она дала охотнику свою кровь, он уже должен оклематься, и они смогут сбежать до того, как полиция пожелает допросить Гилберта. Затем придётся на некоторое время залечь на дно и придумать новый план. Она спешит к единственной больнице в Мистик Фоллс. На ходу Кэтрин всё же старается остудить голову и продумать свои действия, чтобы не попасться персоналу. Она всё же позволяет себе немного озорства. Ей ещё не приходилось переодеваться медсестрой. Найти комнату персонала не составляет труда, как и подобрать подходящий костюм. Она натягивает медицинскую маску и, прихватив поднос с каким-то шприцами и таблетками, следует за другой ночной медсестрой, находящейся под внушением. В коридоре темно. Стрелки часов на руке молодой девушки, бредущей впереди, миновали третий час ночи. Медсестра толкает дверь нужной палаты, и Кэтрин следует за ней внутрь. Когда мозг наконец-то осознаёт увиденное, пальцы её неожиданно слабеют, поднос выскальзывает из них и с гулким грохотом, разносящимся по всему коридору через незакрытую дверь, падает на пол. Кэтрин неосознанно делает шаг назад. Дребезжащий режущий слух голос де Мартеля скребётся по её черепу изнутри. …если не хочешь, чтобы последним твоим воспоминанием был приказ вырвать собственное сердце из груди… Лицо мёртвого Джона Гилберта искажено ужасом, глаза широко распахнуты. В его грудной клетке зияет тёмная щель. Кэтрин сглатывает и делает ещё один шаг назад, не успевая напомнить себе о жестах слабости. Правая рука мужчины до половины предплечья покрыта уже заканчивающей подсыхать кровью. В безвольно лежащей на изгвазданном темными пятнами одеяле ладони, зажатое в сведённых предсмертной судорогой пальцах, покоится его собственное сердце. Умом Кэтрин понимает, что Элайджа уже давно покинул больницу. Но инстинкт самосохранения приказывает ей бежать, что она и делает. С медсестры наверняка спадает внушение из-за такого шокирующего зрелища, но Кэтрин всё равно. В её голове скачут мысли: одни уговаривают к побегу, другие рекомендуют затаиться, а третьи истерично призывают действовать прямо сейчас: сломя голову нестись в квартиру Джона, забрать оттуда кинжал и, полагаясь на эффект неожиданности, наброситься на первородного при первой же возможности. Из лихорадочных обрывков сознания Кэтрин выцепливает важное и отсекает ненужное. Да, надо забрать кинжал. Мог ли Джон выболтать о его местонахождении? Вряд ли, он ведь пил вербену. С другой стороны, Элайджа же смог каким-то образом… заставить его вырвать сердце из груди. Нет, невозможно. Вампиры слабы против вербены. Кэтрин даже с выработанным за полторы сотни лет иммунитетом благодаря постоянному приёму не может противостоять ей более, чем физически. Мысли в её голове путаются и противоречат сами себе. Она оказывается у нужной квартиры быстрее, чем до конца додумывает мысль об этом. Инстинкты запоздало кричат о возможной встрече с первородным. Неважно. Она сможет схватить нужное и сбежать. Она уже делала это один раз и повторит, если потребуется. Только все её отчаянные надежды тщетны. Кинжала нет. Ни его, ни склянки с пеплом, а значит, тот, кто забрал оружие, знал, что именно необходимо для его использования. Это мог быть только Элайджа. Вернувшись в гостевой дом, она чувствует отчаяние. Она знает, что это чувство равносильно слабости, но ничего не может с этим сделать. Ей нужно переманить двойника на свою сторону. Это единственный вариант, потому что без преданного достаточно опытного помощника в Совете Лунный камень не достать, а кинжал теперь у первородного. Но как? Попытаться прямо под носом у Майклсона? Впрочем, удача оказывается к ней хоть немного милостива после череды унизительных поражений. Совершенно случайно вечером в субботу от болтливой хозяйки дома Кэтрин узнает, что некий бизнесмен, ухлестывающий за Еленой Гилберт, покинул город днём. А ещё, что похороны Джона будут в воскресенье. Девчонка там определенно будет, а Элайджа - нет. Сначала Кэтрин даже удивляется, что похороны организуются так быстро и тому, что полиция, очевидно, не открывает дело и, похоже, даже не знает о насильственной смерти Гилберта. А потом вспоминает, с кем имеет дело. Элайджа мог войти в больницу с фанфарами и конфетти через главный вход, заставить Джона вырвать собственное сердце прямо на глазах у главного врача. Никто бы не вспомнил произошедшее, а если бы и помнил, не смог бы рассказать. У Элайджи достаточно власти и прихлебателей, чтобы не марать руки самому и чтобы за ним не оставалось никаких следов, даже после самой безумной кровавой бойни. Едва ли на камерах осталось хоть что-то компрометирующее, а работники больницы, разумеется, даже не допустили мыслей, чтобы обратиться в полицию. Наверняка они все уверены, что Джон умер естественной смертью от какого-нибудь инсульта или чего-то подобного. Но, в любом случае, сейчас, пока Элайджа уехал, у Кэтрин есть шанс. Крохотный, столь же мизерный, как в тот день пять сотен лет назад, когда она смогла улизнуть от первородных, забрав с собой Лунный камень. Но этот шанс она не упустит. Если уж не получится добиться доверия девчонки, то она использует её в качестве разменной монеты. Она впервые встречается взглядами с Еленой Гилберт на кладбище. У неё другой цвет глаз, к большому удивлению Кэтрин. Глаза Елены серые и холодные, даже бесстрастные. Взгляд у девчонки почти такой же, как у Элайджи. Расчетливый и равнодушный. А ещё… – Да, – неожиданно ровно и четко, хоть и тихо отвечает девушка своему брату, – Катерина. Она покидает кладбище быстрее, чем девчонка успевает сказать что-то ещё. Дьявол! Не мог же первородный рассказать ей?! Зачем, если он собирается использовать её точно так же, как Кэтрин?! В голове крутятся тысячи мыслей, но вампирша упрямо стискивает зубы и отгоняет все истеричные идеи об отступлении. Нет! Она должна, чёрт возьми, хотя бы попытаться склонить девчоноку на свою сторону! Если не выйдет, то она станет козырем против Элайджи. Кэтрин ждёт Гилбертов у их же дома. Всё время до их приезда она досадливо вспоминает, было ли хоть одно место в её жизни, которое она могла назвать так же. Может, особняк отца, но он перестал быть ей домом и даже пристанищем слишком быстро. А потом… а потом только бесконечный бег. Гилберты замечают её. Кэтрин вновь встречается взглядами с Еленой. В голову почему-то закрадывается ассоциация с безэмоциональными глазами змеи, хотя она привыкла сравнивать с этим опасным пресмыкающимся именно себя. Елена не выглядит ни удивленной, ни настороженной. Она смотрит на Кэтрин равнодушными холодными глазами и даже не моргает. Девушка дышит ровно и ни один мускул на её бесстрастном лице не дёргается ни при виде своего собственного лица на другой женщине, ни от опасности, которую вампирша вообще-то для неё представляет. Кэтрин чувствует раздражение от собранности и хладнокровности этой девчонки. Слишком дерзко для маленькой, ничего не знающей о жизни девочки. Словно бы это не Кэтрин из них двоих опасный хищник, способный перекусить жертву пополам. Что ж, она рада заставить самодовольного самоуверенного двойника осознать свою ошибку. Шпильки гулко стучат по каменным плитам, Кэтрин улыбается шире, чувствуя привкус свежей крови на языке. Она заставит Майклсонов заплатить, заставит их склонить головы и получит всё, о чём когда-либо мечтала. Но с новым шагом всё внезапно обрывается, погружается в непроглядную тьму. Не остаётся ничего, даже мыслей. Последнее, что отпечатывается в сознании Кэтрин - холодные серые глаза слишком опасного и расчетливого хищника. Слишком уж похожие своим мрачным блеском и обманчивым спокойствием на глаза Элайджи. Неудивительно, что он предпочёл именно этого двойника.