Intrusion │ Вторжение

Салерно! Элайджа привез меня в Италию! В Салерно! Даже не стала сдерживать своих восторгов и повисла у мужчины на шее, довольно пища. Тут же и море, и архитектура, и музеи, и это всё ещё относительно небольшой город. А ещё здесь была единственная во всей Европе медицинская школа, в которую практически на протяжении всей истории существования, то есть с девятого по начало девятнадцатого века, принимали женщин. Жить нам предстояло в исторической части. А остальные две: современные кварталы и район, построенный во времена промышленной революции – нам ни к чему посещать, ничего сильно интересного там нет. Исторический центр – это потрясающе. Правда, у меня чуть не случился припадок, когда я узнала, что соседняя с нами улица названа в честь Сальваторе де Ренци. Он, конечно, просто известный итальянский врач и писатель, но ассоциацию между его именем и двумя дурачками из Мистик Фоллс, мгновенно вспыхнувшую в моей голове, это знание никак не перекрыло. Где-то тут ещё есть церковь святого Сальваторе… Господи, я и забыла, насколько это распространенный номен в континентальной Италии. Ну и так как место нашего жительства находилось в верхней части города, то вид из окна открывался просто потрясающий. Но меня он пока не сильно волновал… – Я сдаюсь! – я оторвала руки от мышки и захлопнула ноутбук, – Городской парк, квартал фресок, акведук, замок, епархиальный музей, собор, церковь Сан-Джорджо, комплекс, сад Минервы и ещё несколько мелких церквей, а ещё часовня с мощами святого Матфея. Мы не обойдём всё за неделю! – Мы ещё идём на оперу в театр Джузеппе Верди в понедельник и среду, – добил меня Элайджа и усмехнулся, – Мы живём буквально по соседству с садом Минервы, а епархиальный музей и собор находятся напротив друг друга. Акведук и квартал фресок тоже рядом, как и городской парк. И, кажется, ты уверяла меня, что собираешься отдыхать, а не бегать по древним церквям, которые в этом городе присутствуют в количестве двух штук на каждой улице. Я откинулась на стул и сложила руки на груди. Я имею право! У меня диплом искусствоведа! Два! В прошлой жизни, конечно, но всё же. – Ты пытаешься меня пристыдить или что? – Ни в коем случае, – он насмешливо сощурился, – Только напомнить об изначальной цели. – Но это всё и называется... – я защёлкала пальцами, пытаясь подобрать нужные слова, – Культурным отдыхом! Он хмыкнул и подошёл ближе, в итоге встав почти прямо передо мной, спиной к столу, таким образом практически физически отгораживая меня от закрытого, но не выключенного ноутбука. – Не хочу тебя расстраивать, но твои наполеоновские планы звучат как культурная рутина. Никто не запрещает нам приехать сюда ещё столько раз, сколько захочется, чтобы наверстать то, что мы не успеем в этот визит. Мне хотелось привести миллион аргументов о жадных чиновниках, которые в любое мгновение готовы с радостью сравнять с землёй многовековой культурный памятник, если это принесет им выгоду, и других человеческих факторах, неизменно уничтожающих драгоценное наследие, но в итоге запуталась в своих же мечущихся мыслях и просто поджала губы. Мне правда хотелось всё и сразу, но разве это что-то предосудительное? – Хорошо. Но мы обязательно сходим в сад Минервы, городской парк в какой-то вечер, чтобы посмотреть художественное освещение, замок, собор, музей, комплекс, часовню и… Элайджа наклонился и коснулся большим пальцем моих губ, не давая продолжить таким образом. – Думаю, для оптимального плана этого более чем достаточно. Я отстранилась и максимально обиженно фыркнула, но всё же не стала продолжать, хотя хотелось. Нашелся командир! Хотя… ладно, это он меня сюда привез и за всё платит, так что, наверное, всё же действительно имеет приоритетное право в планировании досуга. Это я тут излишне раскомандовалась. Подумав немного, я поднялась, тут же подавшись вперёд, и обхватила первородного под рёбрами, вскинув голову и упершись ему в грудь подбородком. – Ладно, ты прав. У меня в голове будет ещё большая каша, чем сейчас, если я начну бегать по трем музеям за день на протяжении недели. Но, не знаю… как будто бы, если не перещелкнуть голову на что-то другое, у меня не получится отпустить бесконечные размышления и действительно отдохнуть. Моё желание посетить всё и вся отчасти продиктовано именно попытками заглушить голоса внутренних параноика, рационалиста и все остальные, чтобы они перестали пытаться уговорить меня подумать лишний раз о туманном будущем. Но я чертовски не хочу о нём думать. Именно потому, что оно туманное и непредсказуемое. Какой смысл тужиться над планами, если все мои размышления окажутся полностью бесполезны при всего одном маленьком форс-мажоре? Но разум, разгоряченный довольно насыщенным на информацию и события пребыванием в Норвегии, отказывался затыкаться так просто. – Что бы тебя ни волновало, сейчас это не важно, – мужской бархатистый голос неплохо отгонял все заботы, но, к сожалению, трепаться, не затыкаясь, целую вечность он не может. По крайней мере, я бы не стала заставлять его идти на такие жертвы ради моего душевного равновесия. Горячие губы коснулись моего виска, когда первородный осторожно потянул моё несопротивляющееся тело вверх, а затем поменял нас местами, в итоге усадив меня на стол. – Знаю, но… это чертовски сложно – уговорить себя. Я прикрыла глаза и прижалась своим лбом к его. Как же это всё выматывает, честное слово. Но я обещала Хенрику. И Элайдже. И Сейдж ещё. Так что выбора нет, только вперёд. Но пока действительно надо отдохнуть. Хоть чуть-чуть. Мне чертовски нравятся эти узкие мощёные улочки старинных итальянских городов. В центре почти нет машин, во многом потому, что их просто негде парковать, да и проехать-то едва ли выйдет. И на улицах, неожиданно, не так уж много народу, хотя сезон в самом разгаре. А ещё, если не акцентировать внимание местных на том, что ты – турист из очень далёкой от Италии страны, вроде Америки или более северных или восточных государств, они становятся значительно приветливее и как будто бы менее высокомерными. У нас с итальянским всё более чем хорошо, так что никто не заподозрил в нас самых нелюбимых гостей для города. Правда, случился казус, когда я случайно переключилась на испанский, но почтенную донну на кассе в каком-то уютном многовековом семейном ресторанчике это только позабавило. Элайджу тоже. – Сколько вина надо выпить, чтобы забыть, что начался уже второй месяц лета? – пробормотала я, всматриваясь в разноцветные блики света на бокале. В городе потрясающее вечернее освещение. И мы всё же прошли через квартал фресок, так что какая-то часть меня была очень довольна. Правда, ни в какую из многочисленных древних церквей не завернули: Элайджа оказался возмутительно непреклонен сегодня. – Этого? Не так уж и много, – заметил мужчина, пригубив свой бокал. Он прав, домашнее вино – коварная штука, – А ты, кажется, ещё страшно хотела сегодня сходить до вечернего берега. Он лукаво усмехнулся, а я только отмахнулась, не имея сил защищаться. Да, хотела посмотреть на закат. Но как будто бы… – Может, уже не так уж и сильно, – алкоголь потихоньку начал растекаться по организму приятной негой. Главное – действительно не перебрать, – Завтра хорошая погода? Он же будет лапочкой и на всё согласится, да? Даже если мы всё-таки потащимся в десять тысяч церквей из-за моего неуемного, рождённого перенапряжением, энтузиазма? Сегодня он, конечно, вредный, но… Каковы шансы отвлечь его на что-нибудь, чтобы он перестал обращать внимание на мои попытки загрузить голову? Я осторожно скинула одну балетку под столом и провела почти без нажима по икре Элайджи боком стопы. Он сощурился, встретившись со мной взглядом. – Да. Может, немного облачно. Я переместила свою ногу выше, но немного не дойдя до его колена. Пожалуйста? – Сходим в замок тогда? А потом… не знаю. Сад Минервы, если успеем? Он хмыкнул и откинулся на стул, кажется, не поддаваясь. Ну, пожалуйста? – Может быть. Если встанем пораньше. Замок открыт до четырех. Я фыркнула и попыталась ещё раз, повторив движение, но выражение его темных глаз не изменилось, сохраняя лёгкую насмешку. Выглядит так, будто я уже проиграла… ну и ладно, я просто развлекаюсь. Мы же ради этого сюда приехали, верно? Но проигрывать совсем без боя как-то не комильфо. Стоило мне двинуться выше и чуть дальше, предчувствуя абсолютное поражение, и мужские теплые пальцы тут же поймали мою стопу в плен. Я досадливо надула губы и не особо рьяно попыталась высвободиться. Безуспешно, конечно же. Большой палец щекотно провёл прямо по середине ступни из-за чего пальцы на ней инстинктивно поджались, а по телу пробежали мурашки. Похоже, придется сдаться… Элайджа снова отпил из бокала, не ослабив хватку, лишь проведя теперь чуть выше, снова послав волну мурашек. Ну ладно, так и быть, сдаюсь. – Тебе нравится этот план или есть другие предложения? – совершенно позорно капитулировала я. Ну, не Катерина я: не умею так же отвратительно манипулировать мужчинами, заставляя их делать то, что мне хочется. Хотя, может, просто цель не ту выбрала. Я пыталась, по крайней мере. Не получилось, так что он командует, так и быть. – Мне нравится твой план, - спокойно сказал Элайджа, переместив хватку на мою щиколотку, – Но, думаю, из общего списка можно вычеркнуть пару пунктов. Ах ты ж! Пару пунктов?! Вот так сразу?! Мог бы хоть скидку сделать за мою неопытность и то, что я вообще в первый раз попыталась! В первый и последний, видимо. Это просто жестоко по отношению ко мне… Он провёл пальцами по ахиллову сухожилию, но это оказалось больше тревожно, чем приятно. Моя реакция не осталась незамеченной, так что его рука тут же вернулась на стопу, огладив по наружному своду. Первородный требовательно вскинул брови, а я поджала губы и сложила руки на груди. Ну нет. Это слишком. – Пару пунктов? – Да, – не моргнув ровно подтвердил он, проведя большим пальцем по боковой части стопы. Пощады не будет и уступок тоже. Но так ведь совсем нечестно… – Как насчёт собора и епархиального музея? Чего?! Не-а! Нет! Это же самое интересное! Так нечестно! Судя по всему, глубочайшее возмущение в полной мере отразилось на моём лице, так как во взгляде мужчины опять плескалось слишком много лукавства. Он снова провёл по центру ступни, а затем чуть ниже. – Я думаю, можно отказаться от комплекса и часовни, – жалобно пробормотала я, нахмурившись, когда чужие пальцы с мягким нажимом прошлись под плюсной. Только не собор! Хотя часовня тоже… – Или лучше от комплекса и музея, – торопливо исправилась я. Ну вот. Я в отношениях с непреклонным тираном. Не даёт мне самозабвенно самоубиться переутомлением или взорвавшимся мозгом в процессе обхода каждой достопримечательности в городе. И что с этим делать? Его пальцы снова мягко сжали мою плюсну, а затем отпустили. Если это был урок, то очень жестокий… – Как скажешь, дорогая, – легко ответил он и усмехнулся, беря в руку почти пустой бокал. Я просто посмотрела на него со всем возможным негодованием и взяла свой. Ирод. Может, моя мечта – сдохнуть в какой-нибудь древней церкви от ментального и физического изнеможения. Впрочем, за довольно бурный вечер и ночь я успела забыть из-за чего на него дулась. Ну, почти. Элайджа в полной мере загладил свою вину, так что продолжать обижаться не вышло. Только бедра немного тянуло, когда мы поднимались по лестницам на гору к замку, но это даже неплохо отвлекало от периодически угрожающе всплывающих в голове размышлений. Вид со стен замка Ареки оказался просто непередаваемым: весь город словно игрушечный, а дальше лишь бескрайнее море. Хотя, по большей части, сам замок представляет собой руины. Внутри было несколько экспозиций, но всё же подниматься сюда стоило именно ради вида. – Вроде как, замок ни разу не был взят в битве, – припомнила я один из фактов, прочитанных на досуге. – В одиннадцатом веке его сдали норманнам после долгой осады, – подтвердил Элайджа, осторожно, но крепко придерживая меня за плечо на крутой каменной лестнице в одном из внутренних проходов, – А после изобретения огнестрельного оружия его оборонительная ценность сошла на нет, так что использовать его и дальше для этих целей не имело смысла. Мы вышли на следующий отрезок стены, с которого также открывался отличный вид на соседние горы. Всё ещё страшно хочу жить в Италии. Я зажмурилась от резковатого порыва ветра и тряхнула волосами. Часть прядей выскользнули из заколки-краба. В голове почему-то всплыл Кай Паркер. Вот это уже совсем не к месту. Зачем он мне вообще? Другая сторона уже разрушается сама по себе, и Бонни нет резона проваливаться в тюремный мир. Вообще, не помню, как там точно было… Так. Нет. Надо отвлечься. Не думаем про колдунов-психопатов, одного уже кокнули – и этого достаточно. Я развернулась к Элайдже и сощурилась, перебирая в голове дурацкие вопросы. – Если бы… не знаю, миру угрожал апокалипсис, и у тебя бы была возможность оставить обществу после него лишь одну книгу… Что бы это было? – скорее неосознанно положила свои руки ему на плечи и выжидающе заглянула в темные глаза напротив. Мужчина чуть наклонил голову, кажется, всерьёз задумавшись. Его руки легли мне на талию и потянули ближе. Он усмехнулся. – “Государь”. Макиавелли. Я вскинула брови и скользнула руками выше, сцепив их в итоге вместе за шеей первородного. – Власть удерживается по большей части лишь силой, выбирая между страхом и любовью народа, предпочтительнее страх, а у государя не может быть иных забот, кроме как война и военная наука? Не слишком ли… категорично? – Тот, кто считает иначе, никогда на самом деле не держал в своих руках реальной власти, – он пожал плечами и мягко прижал меня к себе. – А тебе приходилось? – совершенно свинское любопытство, но это правда интересно. В конце концов, мне самой вряд ли представится возможность, да и едва ли когда-то будет желание управлять чем-то действительно… масштабным. Мужчина хмыкнул и потянул меня ещё ближе к себе, подхватывая и приподнимая, так что весь мой вес в итоге полностью оказался в его руках и смотрела я на него теперь сверху вниз. Странное и непривычное ощущение, когда ты вроде не лежишь на чьих-то руках, но твоей опорой всё же целиком и полностью становится другой человек. – Никлауса называли королём Нового Орлеана порядка двухсот лет с самого основания города… – Что-то мне подсказывает, что едва ли вспыльчивый, переменчивый гибрид так долго мог бы держать власть в своих собственных руках, – Элайджа согласно промычал и всё же вернул меня на землю, когда текущее положение начало немного напрягать, лишь переставив на ступеньку, чтобы мы оказались примерно на одном уровне. Ему явно не сложно было бы держать меня сколько угодно долго, но я всё же предпочитаю не терять свою свободу передвижения надолго, – Это должно было бы закончиться… disprezzo, верно? Народное презрение, если государь теряет доверие и народа и… я забыла кто второй, аристократия, вроде. – Grandi – высшая знать, верно, – подтвердил он, – Никлаусу нравилось мнить себя королём, но решал склоки, заключал союзы, оказывал поддержку и разбирался со всеми возможными проблемами не он. Я фыркнула и коснулась губами его челюсти. Мужчина немного повернул голову, чтобы мне проще было двинуться дальше и поцеловать его щёку. – И ты не жалеешь, что никогда не был официальным правителем и… в итоге лишился власти. Хм? Элайджа ответил лёгким смешком. – Довольно утомительно удерживать власть, о которой ты никогда не просил. Как опыт это было интересно, но не более. – Государь, получивший свою власть по воле фортуны, – вспомнила я содержание труда флорентийца. – В каком-то смысле. Думаю, во многом это всё же была добродетель. Было бы довольно жестоко оставаться в стороне и смотреть на то, как Никлаус разрушает… всё, к чему прикасается. – Это гуманизм или благоразумие? – Clemenzia, полагаю. А официальная власть… все и так знали: громкий титул ничего не меняет. Лишь для слепцов и глупцов. Я задумчиво промычала и коснулась его губ своими. Совсем легко и даже немного поспешно. – Значит, мне достался милосердный и удачливый государь. Элайджа сощурился и подался вперёд, почти соприкасаясь в полноценном поцелуе. – Только в трактовке Макиавелли, я полагаю. Мне даже было почти не лениво идти в сад, но… ладно, лень победила, так что мы пообедали и вернулись в апартаменты после посещения замка. В компании двух бутылок вина и тарелки сыров времени до ужина вроде бы не так уж и много оказывается. Мы заняли диван напротив распахнутого балкона… ну, Элайджа занял, вытянув ноги на угловой части, а я предпочла использовать его самого в качестве сидения. – Кажется, у тебя есть ещё целая половина дивана как минимум, – заметил первородный, несильно ущипнув меня чуть выше колена. – Мне слезть? – я стащила кусочек сыра с тарелки, уделив не слишком много внимания маленькому акту насилия. Он хмыкнул и вытянул руку, неожиданно разжав и вытащив из моих волос заколку. – Как хочешь. Я фыркнула, поправив рассыпавшиеся волосы, и потянулась к бокалу на столике. – Какая завтра погода? Элайджа невесомо провёл пальцами по моей щеке. – Не слишком хорошая. Может быть, будет дождь. И завтра вечером мы идём в театр, – напомнил он. Я цокнула и отставила бокал. Такое ощущение, что он не только из-за заботы о моем психологическом состоянии старается избегать более насыщенного досуга. – Это вечером. Чем мы будем заниматься днём? – провела ладонями по мужской широкой груди вверх и сжала плечи, а затем ещё раз, пытаясь разогнать напряжение из его мышц. Первородный прикрыл глаза и откинул голову на спинку. На его губы проскользнула усмешка. – У меня есть идея, но она довольно тривиальная, – его пальцы неожиданно, но всё же достаточно мягко ущипнули моё бедро. Я поджала губы и сощурилась, но это, разумеется, не произвело никакого эффекта, потому что Элайджа глаза так и не открыл. – Тебе так не нравится этот город, раз ты отказываешься по нему гулять? Зачем же было ехать именно сюда? – моя правая рука соскользнула обратно ему на грудь, а левая поднялась чуть выше, чтобы размять шею. Он неожиданно открыл глаза и схватил меня за освободившуюся руку. – Это не так, – он потянул мою ладонь к себе и коснулся тыльной стороны губами, – Мне нравится этот город. – Тогда я не особо улавливаю твоих мотивов, уж прости мою наивность или глупость. Не слишком интересно сидеть в апартаментах… даже если ты знаешь каждую улочку наизусть. Я попыталась высвободиться из захвата, но мужчина лишь перехватил мою кисть удобнее и прижался губами к пальцам. Вторая его рука соскользнула мне на поясницу. – Увидев и узнав всё сразу, не останется ничего, что могло бы впечатлить позднее. К чему можно было бы обратиться, когда вновь захочется узнавать новое, а не бесконечно предаваться ностальгии или разочарованию по давно узнанному. – Трагическая правда, познанная за столетия жизни? – я убрала с лица первородного несколько соскользнувших прядей. – Мне больше импонирует слово “мудрость”, – он коснулся сухими губами вен на моём запястье, а затем всё же отпустил, но лишь для того, чтобы поймать другую руку. – Пытаешься отсрочить моё разочарование вечностью? Я коснулась указательным пальцем его подбородка, вынуждая отвлечься и взглянуть мне в глаза. Он хмыкнул, но не стал избегать контакта и отпустил мою руку. – Вечность – это не так уж и плохо. Но есть вещи, которые стоит знать о ней заранее. – Например?.. – я коснулась пальцами его висков и с небольшим нажимом провела вдоль них и дальше к затылку. – Её довольно тоскливо проводить в одиночестве. Элайджа сцепил обе руки на моей пояснице и снова закрыл глаза, наслаждаясь лаской. Можно ли сказать, что в какой-то момент на протяжении долгих десяти веков он не был один? Да, какое-то время Майклсоны были единой, пусть и, полагаю, несколько скандальной семьёй. Но это всё же не то. Не всё можно разделить с семьёй по крови, и не всё она может тебе дать. Тем более столь проблемная. За тысячу лет, мне кажется, родственники приносили Элайдже больше утомления и разочарования, чем счастья и тепла. Но это, конечно, моё мнение, я сужу больше по Никлаусу. И, может, я желаю претендовать слишком на многое, но… – Что ж, если так, то я бы хотела разделить свою вечность с тобой. Наверное, во фразе “я тебя люблю” что-то есть, но… ценность её в моём понимании невелика. Даже слова подвержены инфляции. Мужчина открыл глаза и внимательно взглянул в мои. В глубине его зрачков не отразилось никаких бурь эмоций или безумных всполохов, но даже того, как они расширились, заполнив собой почти всю темную радужку, было достаточно, чтобы сказать, что такое предложение его как минимум зацепило. – С моей стороны было бы в высшей степени опрометчиво отказывать девушке в её скромных желаниях. Я сощурилась и коснулась губами его щеки. Он довольно усмехнулся, принимая ласку. “Скромных”, значит… Ну-ну. Элайджа скользнул рукой в мои волосы и легко потянул, побуждая повернуться к нему и столкнуться в настоящем поцелуе. Я бы ни при каких обстоятельствах не стала отказаться от такого щедрого предложения. Ужинать мы вышли непозволительно поздно в итоге, а затем проспали до самого обеда, так что… никуда, кроме театра, мы в любом случае бы не успели. Я с сомнением встряхнула укороченный пиджак и глянула на улицу. Температура, разумеется, была не маленькой, несмотря на сплошное серое полотно облаков на небе. К вечеру обещали дождь, но как будто бы пиджак мне против этого никак не поможет. По моим открытым плечам неожиданно медленно скользнули мужские ладони. – Не стоит, там жарко, а с дождём станет ещё и душно. Помедлив, я вернула пиджак на вешалку. Чужие руки переместились на лопатки и чуть подтянули лямки лёгкого платья. – Поверить не могу, что они сделали только два антракта. Во всём мире второй акт разбивают надвое, – я ещё раз глянула в сторону программы. – “Травиата” в любом случае идёт чуть меньше трёх часов, так что, вероятно, они решили не плодить сущности. – Мне интересно, как они собираются менять декорации так быстро, – пробормотала больше для себя. Ожерелье задергалось под руками Элайджи, судя по всему, он старался выпутать мои волосы, зацепившиеся за украшение. Я глянула в зеркало, чтобы удостовериться, что все побрякушки на месте и ничего не сбилось. – Знаешь, я только что подумала, что практически любую оперу можно свести к тому, что тенор и сопрано хотят быть вместе, но им мешают баритон и меццо-сопрано. Первородный задумчиво промычал, а затем вскинул брови, по его губам скользнула усмешка. Его пальцы снова заскользили по моим открытым плечам, вырисовывая какие-то ему одному известные узоры. – Вероятно, большинство, да. Театр оказался довольно маленьким, и в нём совсем не было балконов, только ложи и партер. Но убранством он ничем не уступал другим, более крупным культурным заведениям в городах побольше. Я совершенно бессовестно прижалась к мужчине всем телом, практически повиснув на нём, когда мы поднялись на свой ярус. Свидетелей всё равно не наблюдалось. Провела пальцами по его открытой шее, зацепившись за ворот лёгкой кремовой рубашки. Надо отдать должное моему вампиру, потому что большую часть времени костюм, в отличие от своей сериальной версии, он не носит и надевает его только в соответствующих случаях. В Салерно температура летом ниже двадцати пяти не опускается, обычно вообще держится в районе тридцати, так что было бы странно и по меньшей мере некомфортно видеть мужчину в пиджаке и с затянутым галстуком. А в морозной Норвегии он предпочитал водолазку рубашке, так что… отсутствие бессмысленного формализма меня только радовало. В конце концов, выглядеть серьёзно и строго можно и без официального костюма. Элайджа поймал мою руку и прижался к ней губами. У меня в голове гулял ветер, и сосредоточиться на мыслях о том, что мы тут вообще-то ради того, чтобы послушать оперу, не получалось. Разум прыгал от причудливых люстр к кольцу с лазуритом на мужской руке, потом на собственный непривычный бюстгальтер без бретелек и дальше, цепляясь за всё подряд. Первый акт прошёл мимо меня. Единственное, что радовало – в ложе мы были одни, да и сам зал наполовину пуст, так что я прижалась к первородному и положила голову ему на плечо, стараясь сосредоточиться на сцене, но строки арий всё равно добирались до разума какими-то обрывками. Рука Элайджи, обнимающая меня за талию, по идее, должна была просто успокаивать, а не отвлекать своим теплом. Похоже на то, что я дошла до пика своей перегрузки. Боже, почему сейчас?.. Впрочем, лучше так, чем в среду: "Свадьбу Фигаро" я люблю и будет чертовски обидно пропустить её из-за такой ерунды. Звонок, объявляющий первый антракт, я тоже едва не упустила, запутавшись окончательно в собственных мыслях и ощущениях. Тихие разговоры в практически пустых коридорах слились в какой-то единый мерный бессмысленный гул. – Вино или шампанское? – ненадолго вернул меня в реальность вампир и вновь провёл своими горячими руками по моим открытым плечам. Я тряхнула головой, стараясь привести в чувство превратившийся в кисель мозг. Может, если бы чужие возмутительно чуткие руки меня не отвлекали, было бы легче. – Что-нибудь покрепче. Сформулировать что именно я не смогла, так что оставила это ему на откуп. Элайджа задумчиво сощурился и провёл тёплой ладонью по моей талии, снова рассеивая едва вернувшуюся концентрацию, но комментировать никак не стал. Ополовиненный бокал Негрони даже вернул мне какую-то часть обычной собранности. Хотя до нормального состояния было далековато. Целый бокал, увы, марево моральной перегрузки так и не разогнал. Я повела плечами и это было довольно… ошибочно, потому что мне тут же пришлось прижать руку к груди, чтобы не дать соскользнуть бюстгальтеру без бретелек, который расстегнулся от такого неосторожного, непродуманного движения. Чёрт. Очень непривычная конструкция, ещё и с всего двумя рядами петелек. – Элайджа, помоги мне, пожалуйста. Ничего больше объяснять мужчине не пришлось, потому что он, кажется, всё прекрасно понял по моему неловкому положению. Горячие пальцы проскользнули под платье, посылая волну мурашек по спине, и без труда нашли концы расстегнувшегося замка. Движения, однако, были какими-то медленными и тягучими. Хотя, может, моё искаженное расплавившимся мозгом восприятие просто так это видело. Чужие губы неожиданно прижались к моей макушке, но тут же исчезли. – Вот так, – его руки снова скользнули по моим плечам и зачем-то на долю секунды зацепились за лямки платья. – Спасибо, – я выдохнула, но не рискнула ещё раз двинуть плечами, чтобы удостовериться, что всё хорошо село. Когда мы вернулись в ложу, больше всего на свете мне хотелось растечься по какой-нибудь поверхности ровным блином и отключить мозг. Впрочем, сила воли у меня всё же достаточная, чтобы не превращаться в пожеванную жвачку прямо в театре. Но вместо того, чтобы сесть на места, Элайджа неожиданно прижал меня к стене ложи. Я неосознанно скользнула вверх ладонями по его груди и неуверенно замерла, ожидая его действий или слов. – Тебе идёт это платье, – выдохнул он мне на ухо и коснулся губами моего виска. Какая-то часть сознания, которая всегда сохраняет трезвость и включается только в критических ситуациях, неожиданно дала о себе знать, заявив, что вот это сейчас немножко на грани обычного благоразумия Элайджи. Его руки провели по моей спине и остановились под лопатками. – Ты говоришь это таким тоном, будто хочешь его с меня снять, – это должно было прозвучать как урезонивающее замечание, а не как предложение к продолжению активных действий, но разум всё ещё плохо состыковался с действительностью. Особенно когда теплое глубокое дыхание продолжало щекотать кожу у меня за ухом. Рациональная часть сознания тихо пискнула, пытаясь намекнуть, что надо выразиться яснее, пока он не принял это так, как совсем не имелось в виду… – Может быть. Первородный коснулся горячими губами местечка за моим ухом. Мне показалось, что его потряхивает. Я вздрогнула, когда он всей своей мощной фигурой вжал меня в стену ложи. – Элайджа… Мужчина не обратил внимания на призыв и губами продолжил двигаться вдоль моей шеи к плечам. Его руки, до того удерживающие меня под лопатками, заскользили ниже, разум непозволительно быстро отказывал, проигрывая желанию. Слишком быстро, слишком спонтанно, слишком… Я неосознанно провела ладонями по его широким плечам и попыталась снова, пока здравомыслие совсем не иссякло: – Элайджа… Он оторвался от моей шеи только для того, чтобы заткнуть глубоким несдержанным поцелуем. Рациональные мысли ускользали из головы, подобно маленьким пёстрым рыбкам в прозрачной воде. Надо было закончить предложение: призвать к благоразумию, а не повторять его имя – это последнее, что смогло выдать уплывающее сознание, но слишком поздно, чтобы эта мысль имела для меня какое-то значение. Он остановится, если я скажу, знаю. Но… надо ли в действительности? Одна мужская рука подцепила край моего платья и задрала непозволительно высоко, а другая почти неуловимо спустила лямки с плеч. Губы проложили дорожку невесомых поцелуев по моей щеке, вернулись к шее, туда, где прервались, и с усилившимся нажимом заскользили по открывшемуся полностью плечу. Ещё рабочая часть сознания верещала о том, что мы посреди полного зрителей театра, представление уже началось, и шум привлечёт внимание. Под веками мерцали слова чар, перемежаясь искрами, которые вспыхивали от каждого нового касания чужих губ и пальцев. С губ механически сорвалось заглушающее, а затем скрывающее заклинания, тут же закрывая ложу. Первородный продолжил скользить невесомыми поцелуями ниже, сначала спустив платье, а затем уцепившись пальцами за замок бюстгальтера, который буквально несколько минут назад сам и застегнул. Заполошный стук моего сердца отдавался жаркой нетерпеливой пульсацией, кажется, в каждой клеточке организма. По венам стало растекаться густое удовольствие и жадность. Я откинула голову к стене, позволяя себе наслаждаться происходящим. Это было не похоже на обычно собранного и сдержанного Элайджу. Для внезапно нахлынувшего желания даже не было никаких предпосылок. Или я просто их не заметила, утонув в своей перегрузке? Но… нам всем иногда нужно отпустить себя и своих внутренних демонов, верно? Возмутительный спонтанный секс в общественном месте? Хорошо, я совсем не против, если в итоге мы оба получим от этого удовольствие. Горячие руки торопливо огладили мои бёдра, и я перестала вообще о чём-либо думать, полностью поддавшись разрастающемуся возбуждению. Возможно, тот факт, что второй акт здесь не стали делить надвое, всё же оказался очень продуманным и правильным решением. Нам, по крайней мере, хватило времени, чтобы насладиться… правда, совсем не оперой. Я расправила загнувшийся воротник на кремовой рубашке Элайджи и застегнула обратно тканевый ремешок на его закатанном рукаве, как раз когда прозвенел звонок, объявляющий антракт. Первородный поправил перекрутившуюся лямку платья на моём плече. – Ты не выглядишь как человек, который раскаивается в том, что не дал нам послушать целый акт, – строгого тона не получилось, даже сытость и ленивую тягучесть убрать из голоса не вышло, и, если честно, мне откровенно плевать на классовые разборки, которыми и был наполнен этот акт, но надо вообще-то призвать мужчину к ответу. Ну, хотя бы попытаться. Ко мне неожиданно начала возвращаться концентрация, а перегрузка практически отступила. Возможно, надо было с самого начала никуда не идти, а просто не вставать с постели. Всё равно проснулись в обед. – Никто не мешал тебе слушать, – Элайджа выглядел слишком довольным и отбил мою претензию без особого огонька, – Так что мне не за что раскаиваться. Я фыркнула и невесомо коснулась его губ своими. Первородного это не устроило, так что он снова прижал меня к стене ложи, но в этот раз только чтобы мне некуда было сбежать от поцелуя. Как будто я вообще собиралась, честное слово. – Даже не знаю, имеет ли смысл досматривать, как умирает больная французская куртизанка, – пробормотала я, когда мужчина отстранился, давая мне вздохнуть, – Или стоит всё же дослушать эту странную пародию на Ромео и Джульетту? – Это не лучшее произведение, которое написал Верди, на мой взгляд, - ответил Элайджа, – А из парка сейчас должен был уже схлынуть основной поток посетителей. Я как-то упустила тот момент, ничего удивительного, впрочем, что он взял с собой зонт, так что у нас даже вышла неторопливая вечерняя прогулка под дождём по практически пустым улицам. – Завтра надо всё-таки заглянуть в собор, – заметила я, когда мы добрались до апартаментов, – Или погулять по саду Минервы. Он же практически по соседству, а мы туда так и не дошли. Не знаю, твои идеи? Последствия перегрузки мозга отступили, осталось лишь лёгкое марево, но это может быть последствием бурного времяпровождения в театре. Мне было немного лениво прямо сейчас, но голове значительно легче, чем всю последнюю неделю. – Следуя за голосом разума, не забывай слушать сердце, – фыркнул Элайджа, кажется, совсем не желая облегчать мне выбор. Я прижалась к нему и вскинула голову, заглядывая в глаза. Как же помощь даме в беде? – О, ну хорошо, и что же твоё сердце думает об этом? – Думать – не его свойство, – он усмехнулся, сцепляя руки у меня за спиной, – Оно лишь принадлежит и поддерживает жизнь. То есть выбирай сама, дорогая. Так вероломно меня бросить в самый ответственный момент, а ещё называет себя джентльменом… – В твоём случае, последняя функция дискуссионна, – нахально заметила я, положив подбородок на грудь мужчины. – Его принадлежность тоже спорная. Если бы я мог достать его из груди и отдать тебе, я бы уже это сделал. Я фыркнула. В голове гулял морской бриз, а настроение было лёгким и ленивым. Сладкая передышка перед тем, как броситься прямиком в новую бурю. – Нет уж. Мне нравится, как оно бьётся на своём месте, так что обойдёмся без бессмысленных жертв. Но если ты не поможешь мне с выбором сейчас, то я поволоку нас и туда, и туда. Элайджа недовольно цокнул и потянул меня на себя, опускаясь на диван. – В таком случае, всё будет зависеть от погоды. – И какая она завтра? Первородный хмыкнул и откинулся на спинку, позволив мне бессовестно и безнаказанно блуждать пальцами по его лицу. – Понятия не имею.