Intrusion │ Вторжение

Искать тело Эстер, как я и предполагала, оказалось бесполезно: вероятно, оно слишком хорошо защищено чарами. Так что мне осталось только принять картину мира в том виде, в каком она есть. По крайней мере, местоположение её тушки никак не повлияло на разлом, что не может не радовать. Утром следующего дня мне неожиданно позвонила Дженна, чтобы сообщить, что она уже неделю как поссорилась с Алариком и он укатил обратно в Мистик Фоллс. Блять. Увижу выблядка – закопаю. Правда, тетя просила с ним вообще-то поговорить, потому что ей кажется, что они друг друга неправильно поняли. Послать его нахуй и жить дальше без этой размазни она, видите ли, не хочет. У самой руки не дойдут – благоверного попрошу его завалить, ему, по-моему, Аларик тоже не сильно нравился. А пока мы совершенно внезапно лично для меня перебрались в особняк, выкупленный Элайджей. Тут частично всё ещё шёл ремонт, но, как оказалось, здание, по большей части что внутри, что снаружи, в прекрасном состоянии, так что все работы были в основном косметическими. Сам особняк находился не слишком далеко от коттеджа Гилбертов, и съезд к нему располагался вдоль той же дороги, что и у поместья Сальваторе. Это делало нас практически соседями. Ну, разделенными почти тремя милями, но соседями. А между нами и позади сплошной лес. Мои опасения касательно старого особняка, к счастью, оказались совершенно напрасны. Хотя бы потому, что как такового предыдущего владельца здесь никогда не было. Поместье в тюдоровском стиле, как и нынешний особняк Сальваторе, было одним из нескольких выстроенных семейством Фелл изначально с целью продажи. Однако бизнес-план не оправдался, и покупателей особо не нашлось ни сразу, ни годами после, в общем-то только Сальваторе и были, так что большинство домов так и стояли пустующие, пожирая финансы и без того заметно разорившихся с момента постройки Феллов. У переезда сразу нашлось несколько преимуществ. Во-первых, отсутствие тех самых пресловутых соседей в видимом радиусе. По-моему, Элайджу просто заебало здороваться со всеми безработными клушами на улице, поэтому он так быстро перетащил нас сюда. И я его абсолютно понимаю. Во-вторых, тут было в разы тише. Хотя и коттеджный район нельзя назвать громким, и вообще по ночам в маленьком городе редко кто-то шарится, но никаких внезапно проезжающих в ночи машин или гуляющих с собаками в пятом часу утра в лесу не водится. И в-последних, но не по важности, здесь огромные комнаты и кровати. Не то чтобы первородный не помещался на моём матрасе, и мы в любом случае спим в обнимку, однако куда приятнее знать, что у тебя и слева, и справа есть ещё метр, чтобы не свалиться с края. О, и тут ещё высокие потолки, что радовало лично меня, ибо терпеть не могу, когда на меня давит следующий этаж или крыша. – Могу я одолжить одну из моих рубашек, которые ты стянула у меня? – спокойно поинтересовался мужчина, перебирая вещи в шкафу. – О, конечно, можешь! Спасибо, что спросил! – отозвалась, не отрываясь от муторного процесса расчёсывания волос. Надо снова подстричься покороче, а то сил моих нет. Вообще, мог бы два раза не повторять что это его рубашки: мне и с одного было бы так же всё равно. Если что-то висит в шкафу, в который я по тем или иным причинам заглядываю, и там не написано большими буквами: “НЕ ТРОГАЙ, ЕЛЕНА!”, то вещь автоматически моя, ничего не знаю. То есть, да, конечно, к этой комнате примыкает отдельная гардеробная, но шкаф же ближе. И вообще, я просто слабая женщина со страстью к мужским рубашкам. И он мне даже ни разу не делал замечания по поводу бессовестного – прямо на его глазах этим занимаюсь, серьёзно – воровства его вещей, так что ничего не знаю. У нас внезапно наметился выход в город. Ну, вернее, к Локвудам, но их особняк стоит так удачно, что попадает в пространство города, а за их довольно обширной территорией сразу начинается лес. Очередная вечеринка Основателей. Теоретически, мне надо было готовить чили по семейному рецепту к ней, но я забила. А ещё Кэрол, которая и написала приглашение, по какой-то причине страшно хотела увидеть Элайджу. У меня появилось дурное предчувствие, что его хотят позвать в Совет. Только нахрена? Не знаю. Моё предположение первородного позабавило. В любом случае, настроение у меня было немного приподнятое. К сожалению, это плохо, потому что в хорошем настроении я начинаю неконтролируемо генерировать странные идеи. И, если прагматик и параноик не против, то озвучивать их. Например… – Ты не хочешь завести ручного гибрида? – полюбопытствовала у Элайджи, когда мы садились в машину. – Не думаю, что в мире существует ошейник и поводок, которые надолго удержат Никлауса. И это, увы, не сделает его ручным. – Нет-нет! Я не про это. Я имею в виду: не хочешь сделать своего гибрида? Ну, взять оборотня и превратить его с помощью своей крови. И моей магии, конечно. У меня есть знакомая стая, могу попробовать их уговорить. Завести машину первородный ещё не успел, так что оторвался от созерцания консоли и повернулся ко мне с совершенно нечитаемым выражением лица. – Ты сейчас серьёзно это предлагаешь? – он встретился со мной скептичным вопросительным взглядом. Наверняка мои глаза горели маниакальным энтузиазмом, – Ты серьезно. Вампир откинулся на сиденье и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. – Ты сейчас пытаешься убедить меня создать собственного гибрида, тогда как у Никлауса это всё ещё не получилось. – Не пытаюсь. У меня нет ни единого аргумента в пользу этого и против тоже. Просто спонтанная идея-фикс, которая пришла мне в голову вот прямо только что. И я действительно могу создать гибрида даже на основе крови обычного вампира, это на самом деле абсурдно легко. Так что ты можешь сочинить аргумент, который будет против или за это решение, в зависимости от того, нравится оно тебе или нет. Можешь даже не сочинять, а просто решить. Мне всё равно какой предлог, серьёзно. Элайджа поднял руку к лицу и с силой сжал переносицу, на мгновение прикрыв глаза. Да, я что-то давно не преподносила ему сюрпризов, надо исправляться. В конце концов, мы можем сделать это просто, ну, по-приколу?.. Господи, я точно с утра сахар в чай себе насыпала? – Мне нужно подумать. Я пожала плечами. Это абсолютно идиотская идея, и осуществлять её, по большому счету, незачем, но… было бы забавно, верно? – Всё в твоих руках, дорогой. У особняка Локвудов толпилась просто тьма народу, такое ощущение, что весь город приволокся. С другой стороны, халявно пожрать – это святое. К сожалению, Кэрол Локвуд нас, похоже, караулила, причём в компании мужа. Чёрт, а я ведь совсем забыла, что он не помер… Мужчины пожали друг другу руки, и мэр явно вознамерился утащить куда-нибудь Элайджу на поговорить без лишних ушей. Видит бог, вот в Совете Основателей только первородного вампира не хватает для полного счастья. У них совсем никакого фейс-контроля нет? Ну, а Кэрол что-то собралась обсудить со мной, так что пришлось разойтись. Не то чтобы меня это расстроило, было даже любопытно, что самая влиятельная тетка в городе от меня хочет. – Рада, что вы вернулись, – начала она издалека. – Только я и Элайджа. У него здесь дела. Джереми всё ещё в Европе, родственники позвали его с ними попутешествовать, он и согласился. Женщина активно покивала, хотя эта обязательная светская часть ей явно была до лампочки. – А как Дженна? Ты знаешь, весь город ею так гордится – исследование за границей с финансированием от международных инвесторов… – У неё всё отлично. Только времени совсем нет – она вся в разъездах. У неё как раз началась основная практическая часть: они ездят по Норвегии, собирают информацию, проводят опросы… Миссис Локвуд понимающе промычала, похоже, мы медленно подобрались к предмету её интереса. – А Аларик Зальцман? Я помню, они встречались, мне казалось – всё серьёзно, он вроде даже к ней уехал, но… - она покрутила головой, а затем намекающе указала подбородком в сторону одного из столов, – Кажется, около нескольких дней назад он вернулся сюда. Я цокнула. Зальцман в самом деле нашелся у стола неподалёку. В компании Деймона и Энцо. Урод небритый. – Они поссорились. Содержание не знаю, но Дженна мне пару дней назад звонила очень расстроенная. – Он просил место в Совете, – огорошила меня женщина, – Как представитель Гилбертов. Я остановилась от неожиданности, едва не уронив её, так как мы шли под руку. Чего, блять?! – Ещё раз, – всё же удалось выдавить мне. – Аларик Зальцман подал прошение о включении его в Совет Основателей как представителя семейства Гилберт. Никаких реальных оснований не предоставил, лишь сослался на то, что ты и Джереми ещё молоды, а он близкий друг семьи и вы поддерживаете его кандидатуру. И место на исторической кафедре школы упомянул, разумеется, – терпеливо пояснила она. Я медленно втянула воздух, а затем выдохнула. Я его убью. Гандон белобрысый. – Нет. Он не друг, и мы ни при каких условиях не поддерживаем его кандидатуру как представителя от нашей семьи. Да, я и Джереми, безусловно, пока не имеем возможности войти в Совет, и, честно говоря, ближайшее время будем, скорее всего, основательно обеспокоены учебой, но это не значит, что мы позволим занимать семейное место чужаку. Я его убью. Он кто вообще? Никто. Да даже если бы он не разосрался с Дженной и, к примеру, женился бы на ней, он бы всё равно был никем, потому что она – Соммерс. Не Гилберт. С другой стороны, делает ли его это лицемерие достойным смерти? Вряд ли. Тем более, ещё семестр без историка школа Мистик Фоллс не переживет. На кафедре три человека всего работает, включая Зальцмана. Мне, конечно, хочется сейчас собственными руками размазать его лицо ровным слоем по асфальту, но, на самом деле, это всё же не желание ему смерти. Да и ссора с Дженной… откровенно говоря, я и рассчитывала, что они всё-таки расстанутся. Так что в этом он скорее сделал мне одолжение. Неожиданно мне со спины на талию легли мужские руки. Впрочем, аркан показывал, что это желаемый представитель сильной половины человечества. – О, мистер Майклсон, вы с Ричардом уже закончили? – Да, мы всё обсудили, – ровно отозвался первородный. – Отлично! И спасибо, Елена, я всё поняла и сообщу решение вашей семьи Совету Основателей. – Не за что, миссис Локвуд, – я выдохнула и проводила бодро шагающую в сторону мэра женщину взглядом. Руки Элайджи скользнули дальше, обхватывая меня под рёбрами. Я откинулась назад, с удовольствием отдаваясь объятиям. – Ты так смотришь, словно бы желаешь чьей-то смерти, – с насмешкой выдохнул он мне на ухо. – Нет, что ты! Только тяжёлых увечий и множественных травм. Но как-нибудь попозже, а то тут много свидетелей. Ну что, мэр уломал тебя войти в Совет? – я повернула голову и коснулась губами чужой скулы. Элайджа хмыкнул. – К сожалению. Так что мне придётся ненадолго покинуть тебя через полчаса. Но я скину это на Финна, когда представится такая возможность. Ему подобная утомительная возня в змеином гнезде всегда нравилась. Он даже женился на гадюке. Я не удержалась и прыснула. На то, как Элайджа и Сейдж плюются ядом в сторону друг друга, можно смотреть бесконечно. Через полчаса из особняка действительно выглянула шериф, созывая Совет, так что мне пришлось снова отпустить первородного. Меня, впрочем, быстро нашла другая компания, хотя я не слишком рассчитывала на пространную болтовню с Кэролайн сегодня. Но на безрыбье…

***

Не то чтобы Элайджу на самом деле утомляли долгие совещания, но он никогда не любил политику. Хотя, в силу обстоятельств, был вынужден довольно долго и много ею заниматься. В коридоре на пути к кабинету, где и планировалось провести собрание Совета Основателей, его вновь поймал Ричард Локвуд. Элайджа пока находил его весьма эрудированным и серьезным человеком с железной волей и выдержкой. Иначе объяснить, каким образом он к пятому десятку так и не активировал проклятие оборотня, невозможно. Диалог с мэром не слишком его занимал, да и поддерживать беседу не вникая не сложно. Едва ли сейчас разговоры его волновали в целом в самом деле. Не с этими людьми, по крайней мере. Последние несколько дней Элайджу больше увлекали новые… перспективы. Он бы не стал ни при каких обстоятельствах признавать это вслух, но до последнего его не покидали сомнения, что у Елены получится хоть что-то сделать с древними чарами его матери. Избавление от рабства и страха перед белым дубом звучало как что-то невозможное. Это всё же проявление природного равновесия. Однако… у неё получилось. Она, конечно, отказалась проверять в полной мере сама, но... он вполне в состоянии был и сам удостовериться, не тревожа этим, вероятно, достаточно жутким для восприятия со стороны действом Елену. Элайджа не уверен, существует ли в мире хоть что-то реальное или абстрактное, достаточно значимое и имеющее смысл, нечто, что он мог бы положить к ногам этой девушки. Даже идея пасть перед ней самому и стать вечным рабом до самого конца времён казалась довольно жалкой и недостаточной. Тем более он уже это сделал, но едва ли его абсолютная преданность и безропотно отданное сердце могли покрыть и десятую часть её милости. Это невозможно. В его долгом существовании, окрашенном тьмой и щедро политым реками крови, не было ничего, чем он мог бы заслужить Елену. И тем не менее… Он старался не упускать её сердцебиение ни на секунду. С новыми силами, открывшимися после ритуала, это стало намного проще. Если раньше он мог улавливать лишь ритм сердца и чужое дыхание, то сейчас он слышит практически всё. Элайджа может без труда определить, как кровь течёт в организме, как она приливает и отливает, даже если визуально это никак не проявляется. А вот физическая сила, выносливость, реакция… это довольно трудно измерить. Он в любом случае всегда был значительно сильнее любого обычного вампира. Понять, изменилось ли что-то в его физических возможностях, получится лишь в схватке с кем-то, кто ему равен. Или был равен раньше. То же касается и внушения: вербена никогда не доставляла особых проблем, а простых вампиров, способных противостоять его воле, просто не существует. Что касается яда оборотня... ему сейчас не до этого. Тем более, он вполне неплохо справлялся с ним и раньше, так что выискивать зверя в полнолуние лишь для какой-то проверки не входит в первостепенные планы. И он определённо не собирается гонять подчинённых искать яд по чёрным рынкам и лавкам чокнутых ведьм. Ему стало намного проще сосредотачиваться. Раньше фоновый шум оставался и мог отвлекать, теперь же достаточно сконцентрироваться на какой-то мелочи, и оставалась только она, а всё лишнее исчезало. Чужое сердцебиение звучит чисто, без единого лишнего шума. По этому ритму и току крови легко определить даже малейшие изменения настроения, в том числе и те, которые никак не проявляются внешне. К счастью, больше его возлюбленную ничто не беспокоило. Хотя около получаса назад её ощутимо что-то расстроило. Немного разозлило даже. Кровь прилила к шее и ладоням, а сердце стало биться чуть быстрее и словно бы тяжелее. Увы, следить сразу за двумя диалогами он всё же не мог: первый разговор с мэром требовал вовлечённости. Элайджа лишь надеется, что Елена поделится с ним своим беспокойством позже. Его взгляд на долю секунды задержался на лице другого вампира, по какой-то абсурдной причине до сих пор не разоблаченного Советом. Деймон Сальваторе усмехнулся, когда их взгляды пересеклись. Глупый спесивый юный вампир. Элайджа порой забывал, что иметь с ними дело, прикрываясь человеческими масками в равной степени забавно и утомительно. Ему даже не сильно хотелось разгадывать причину, почему этот безмозглый самоуверенный идиот настаивал на его кандидатуре для включения в Совет Основателей. Он так желает разделить судьбу ещё более глупой Анны? Элайджа может ему это устроить и без лишних реверансов. Однако Елена проявила к старшему Сальваторе небывалое милосердие, простив собственную смерть в обмен на уничтожение лаборатории общества “Августин”. Элайджа не может не считаться с её желаниями, а потому обещает себе не трогать Деймона. Летально. Пока что. Мягкое женское сердце легко разжалобить, но так же просто и разочаровать. А с дурным характером Сальваторе последнего ждать долго не придётся. Хотя куда проще было бы избавиться от юнца. Но… он не может, не имеет права отпустить с таким трудом натянутый поводок на Звере. Не после того, как Елена позволила ему выпустить чудовище наружу прямо на своих глазах и приняла обратно, словно бы не было затопленного кровью пола и десятков изломанных, искалеченных его руками тел. Словно бы она в самом деле приняла это всё, включая непроглядную тьму его мертвого сердца, без отвращения и ропота. Он не имеет права смотреть на это как на должное и позволить себе нарушить её волю. Элайджа разглядывает участников собрания, отмечая про себя тех, о ком стоит узнать чуть больше, чем он уже знает. Такая личность на самом деле всего одна. Уильям Форбс. Кажется, он только-только вернулся в город. В нем чувствовался опытный и предусмотрительный охотник. Пустить вербену по водопроводу. Хорошее, грамотное предложение, бесспорно, только согласовать его едва ли выйдет. – Вы, конечно, правы, мистер Форбс, – отмечает возрастная дама в строгих прямоугольных очках, Элайджа знает лишь, что её фамилия Фелл и что у неё есть дочь, работающая в больнице, но больше ему и не нужно, – Только откуда взять финансирование этой затеи? Вы вообще представляете, какие объемы вербены необходимы, чтобы концентрация в водопроводной воде могла хоть немного навредить вампирам? Споры заканчиваются довольно скоро вполне веским аргументом, что нападений вампиров давно не было зафиксировано, так что идея закалённого охотника хоть и дельная, но не актуальная на данный момент. Он уже собирается покинуть кабинет и вернуться к Елене, ведущей праздные беседы где-то на первом этаже, однако его задерживает не слишком интересный собеседник. Хотя тот всеми силами пытается показать обратное. Кроме них в комнате и даже соседних помещениях никого не осталось. – Элайджа Майклсон, – наглый юный вампир вскидывает подбородок и натягивает фирменную ухмылку, – Удивлен, что ты всё же принял приглашение присоединиться к нашему маленькому клубу любителей поговорить о вампирах. Какая фамильярность. Элайджу бы она даже позабавила, будь этот мальчишка хотя бы лет на двести старше. – Боюсь, мы не представлены, – Элайджа усмехается, проследив за заметно покосившимися самодовольством на чужом лице. – Деймон Сальваторе. Думаю, ты должен был слышать обо мне. Должен? В мире существует лишь один человек, которому Элайджа должен всё: от жизни до мыслей, хотя Елена, вероятно, не воспринимает это таким образом, не требуя ничего взамен за свою щедрость, лишь бесконечно даруя ему ещё больше... и больше. – Деймон… – неужели он в самом деле забыл о судьбе Анны? Элайджа лишь усмехается острее, – Думаю, ты должен принести мне кофе. Эспрессо. Без сахара. Лицо юного вампира кривится от ярости и непонимания, он даже пытается сопротивляться приказу, даже почти успешно на фоне многих, однако бессмысленно. – Как ты?.. – Быстрее, Деймон, я не люблю ждать. Старший Сальваторе исчезает, а Элайджа лишь прикрывает глаза. Эти… дерзкие, не знающие берегов мальчишки его утомляют. Он снова сосредотачивается, полностью обращаясь в слух, но сердцебиение и ток крови Елены всё такие же ровные, так что поводов для беспокойства нет. Он слышит её короткие ответы на реплики другой девушки и старается уловить в интонациях эмоции, больше в качестве практики способностей, чем ради какой-то серьезной цели. Там только лёгкое утомление от чужой бессмысленной речи и напускное участие. Он явно заставляет её ждать слишком долго. Сальваторе возвращается быстро. И с кофе, разумеется. – Считаешь, что можешь просто командовать? На его лице всё та же спесь, словно бы продемонстрированная абсолютная власть над сущностью не заставила ничего щёлкнуть в его голове. И чем этот Сальваторе заслужил столько снисхождения Елены? – Могу, – Элайджа вновь усмехается и старается подавить раздражение, отпивая из принесённой кружки, – Не знаю, чего ты хочешь, Деймон, и, честно говоря, мне всё равно. Если так желаешь повторить путь своей приятельницы Анны – не трать моё время и скажи прямо. Не хочешь, тогда не лезь, ты слишком молод и слаб, чтобы пережить даже попытку мне противостоять. Юный вампир дёргается, рассчитывая внезапно напасть и прижать к стенке, но Элайджа хватает его за горло раньше, чем он успевает сдвинуться с места. Первородный без спешки допивает кофе и отставляет кружку в сторону. Не хотелось бы лишать радушных хозяев хорошей посуды из-за чужой глупости. – Кто ты… чёрт побери… такой?.. – Деймон сипит и пытается дернуться, руками пересилить или хотя бы немного ослабить хватку на собственной шее, но это бесполезно. Элайджа задумчиво окидывает взглядом пустой кабинет и цепляется за несколько канцелярских принадлежностей, беспечно оставленных кем-то на ближайшей тумбе. Карандаш проходит чужое горло практически насквозь, пробивая трахею. Он проворачивает инструмент больше в качестве урока на будущее, чем пытки. Если бы действительно решил пытать – избрал бы несколько другой угол и провернул бы не один раз. Елена всё ещё не желает смерти этого спесивого глупца – напоминает он себе. По крайней мере, никакого видимого неудовольствия она к старшему Сальваторе не проявляет. Жаль, но… Элайджа всё же прекрасно знает, что её милосердие имеет границы, а значит… чуть раньше или чуть позже, но пустая голова Деймона падёт с плеч. И он будет очень рад, если от его руки. – Первородный, древний, изначальный – не играет роли. Тебе стоило бы проявить больше почтения, если хочешь, чтобы твоя жизнь осталась с тобой. Он отпускает задыхающегося Сальваторе и отступает. У юного вампира не получается быстро вытащить канцелярию, он дёргается и всё никак не может ухватиться за слишком глубоко загнанный корпус. Впрочем, даже если дотянется, есть риск только сорвать торчащий ластик, так и не вытащив основную часть. Рассчитывать на скорый ответ не стоит, поэтому Элайджа просто оставляет его как есть. Всё же иногда иметь дело с высокомерными юнцами забавно. До него неожиданно доносится раздражение. Чужая кровь поднимается по шее, но всё же не достигает щёк, приливает к напряжённо сжатым рукам. Кажется, короткий маникюр с силой впивается в центр ладони. Однако, Елена чудесно держит себя, и реакция её остаётся, скорее всего, абсолютно незаметной для собеседников. Но её сжатые ладони всё ещё горят от оказанного на них давления и прилившей крови. Элайджа слышит обрывки диалога с Кэрол Локвуд, которая пытается уговорить девушку отойти на ещё один разговор. Елена нервничает. Вероятно, причина тому – его непреднамеренная задержка: остальные члены Совета уже давно разошлись. Весьма некрасиво с его стороны было так долго беседовать со старшим Сальваторе. Странно только, что младший до сих пор не попался ему на глаза. Беспокойство Елены быстро отступает, стоит ему оказаться рядом. Сжатые руки расслабляются, и одна из них неосознанно тянется, чтобы зацепить его ладонь, ища то ли поддержки, то ли просто ощущения защиты. Он всё ещё не всегда может разгадать её порывы. – Миссис Локвуд, – Елена на миг прикрывает глаза, стараясь справиться с усталым раздражением, – Думаю, мы можем отложить этот разговор до августа… – Я понимаю, что ты не хочешь торопиться, но смету необходимо прикинуть уже сейчас, – упорно не отступает женщина, недовольно поджимая губы. Элайджа внимательно следит за тем, как плечи Елены опускаются, раньше слов демонстрируя капитуляцию. Он даже хочет вмешаться: просто молча увести её домой или вежливо, но твердо осечь женщину, однако тонкие пальцы на миг сжимают его руку, словно бы извиняясь. Она поворачивает голову и смотрит немного бессильно, но уверенно. – Подождёшь меня у машины? Буквально десять минут. Элайджа ловит её всё ещё горящие от недавнего напряжения пальцы за мгновение до того, как они совсем ускользнут, и касается тыльной стороны ладони губами. Ритм сердца Елены от этого сбивается на один удар, как и всегда, несмотря на простоту и тривиальность жеста. – Конечно. Уголок её губ слабо дёргается, обозначая признательную улыбку, но ей не хватает то ли сил, то ли самообладания, чтобы довести её до конца. Недалеко от парковки его вновь настигает нежеланный собеседник. Правда, на этот раз, другой. И Элайджа уверен, что его здесь быть никак не должно, хотя он, разумеется, видел смертного, мнящего себя охотником, среди гостей. И слышал о нём кое-что, хотя диалог мэра с женой и не предназначался для его ушей. Возможно, именно его содержание и было первопричиной короткого раздражения Елены в начале мероприятия. – Элайджа, удивлён, что ты здесь, – преподаватель истории пытается казаться расслабленным и беспечным. Даже дружелюбным. – Взаимно. Если не ошибаюсь, до конца лета ты планировал оставаться в Норвегии, – Элайджа знает, что вены на предплечьях охотника вздулись от внутреннего напряжения, которое тот так старается скрыть. Они в самом деле имели короткую беседу в день рождения Елены, во время которой преподаватель истории ясно обозначил свои замыслы. Однако, очевидно, всё изменилось слишком быстро. – Мои планы несколько поменялись. Пришлось срочно вернуться в Мистик Фоллс, – улыбка у Зальцмана получается натянутой и неправдоподобной. – Попытку пролезть туда, куда тебя не приглашали, едва ли можно назвать достойной причиной, чтобы оставить женщину, которую любишь, в одиночестве, – он замечает это почти небрежно, не в его правилах отчитывать кого-либо, кроме братьев и сестры, но Елене дороги её родственники и их благополучие, а Аларик подрывает его весьма некрасивым образом. По лицу охотника пробегает судорога, но он удерживает себя в руках. – Не думаю, что это твоё дело. Элайджа усмехается. – Ни в коем случае. Просто довольно забавно наблюдать, как ты идёшь точно тем же путём, что и Джон Гилберт буквально… несколько месяцев назад. Он поднимает брови совсем не наигранно, понимая, что это в самом деле произошло совсем недавно. В конце февраля, если быть точным, а сейчас всего лишь середина июля. Зальцман немного вскидывает подбородок и хмурится, явно не ожидав такого сравнения. – Вот как? Не думаю, что наши пути и впрямь схожи. – Ты носишь мощный артефакт, который тебе не принадлежит; пытаешься пролезть в Совет Основателей, апеллируя к привилегиям, которых у тебя нет; желаешь навязать своё видение мира, которое никого не волнует; оставляешь женщину, ещё забавнее, что ту же, ради своих жалких амбиций, которые никого не интересуют; хочешь проникнуть в семью, которой ты не нужен. Если бы я не был свидетелем смерти Джона, то решил бы, что он бежал из города, а теперь вернулся, натянув на себя чужое лицо. Аларик повёл челюстью и заметно растерял свою собранность и уверенность, однако отступать всё же не стал. – Это ты его убил, – что-то между вопросом и утверждением, Зальцман всё же не уверен до конца. Элайджа на долю секунды прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться на чужом сердцебиении, а заодно удостовериться, что к ним приближаются ещё действующие лица. Насколько его возлюбленная будет расстроена, если он всё же избавит мир от одного самоуверенного вампира? Она не проявляет к нему презрения, но и какой-либо считываемой симпатии тоже... Нет, не сейчас. Может быть, немного позже и без лишних свидетелей. – Он так утомил Елену своими выходками… – Элайджа отлично помнит, как она с трудом проговаривала предложения, мучаясь мигренью, пока Джон строил из себя того, кем никогда не был, – что она сама сняла с него кольцо и попросила меня закончить с этим, – он усмехается, заметив, как мрачнеет лицо Зальцмана, – А я никогда бы не стал отказывать женщине, которой поклоняюсь. Особенно если она желает избавиться от того, что её безмерно раздражает. – Ты склонен нагонять пафоса. О! Простите, что прерываю! – Сальваторе в компании другого вампира наконец решается вновь выйти на сцену, на плечах его темно-синей рубашки даже почти не видны ещё влажные кровавые пятна, – О скольких женщинах за свою жизнь… сколько тебе, кстати?.. ты говорил, что “поклоняешься ей”, Элайджа? Он слышит, что Елена заканчивает разговор с Кэрол Локвуд. Она кажется несколько раздражённой, но довольной. Ей понадобится около трёх минут, чтобы покинуть дом и выйти сюда… – Тысяча лет, Деймон. И только об одной. Чужая шея хрустит почти музыкально. Второй вампир, Элайдже без разницы, как его имя, обладает неплохой реакцией и пытается атаковать сразу же, но это бессмысленно, он успевает только подобраться и не догадывается спрятать глаза. – Отвези своего безмозглого приятеля домой, – Элайджа на миг замолкает, а затем всё же усмехается, – А когда он очнётся – сверни ему шею ещё раз. Иногда приходится прибегать к жестоким урокам, но, в конце концов, он же не приказал ему оторвать конечность или затолкать вербеновую гранату в рот, верно? Всего лишь сломанная шея, право, какой пустяк. Хотя Деймон кажется столь же безнадёжным учеником, как Никлаус. Вампир замирает, его лицо на мгновение искажается гримасой неверия, а затем он молча перекидывает вырубленного товарища через плечо и исчезает среди машин. – Не делай глупостей, Аларик, – предупреждает Элайджа, прекрасно замечая, как тот тянется к перешитому карману брюк, рассчитывая вытащить кол, не привлекая внимания, но не пытается остановить охотника физически, – Мне достаточно снять с тебя кольцо, чтобы закончить наш разговор навечно. А вот твой кол мне никак не навредит, даже если ты умудришься загнать его в сердце. Зальцман выдыхает сквозь зубы и делает шаг назад, однако Элайдже уже всё равно, потому что Елена выходит на короткую каменную дорожку до парковки, тихо стуча невысокими каблуками.

***

Ненавижу организовывать мероприятия. И какого чёрта я в это вписалась? Освобождение от школы, конечно, но… Почему мы вообще занимаемся организацией бала Основателей, который в конце сентября, сейчас? Понимаю ещё в конце августа… Хотя сегодняшний выход в свет можно назвать успешным: Кэролайн рада, что выклевала мне мозг; перед местными сплетницами я засветилась, ещё и в компании Элайджи; и, надеюсь, Кэрол Локвуд отвянет от меня хотя бы на месяц-полтора. Часть меня хотела поболтать с Энцо, который тоже крутился на мероприятии, но он всё никак не оказывался в шаговой доступности, да и не проявлял никакой инициативы, так что я забила. Нет так нет, мне, в общем-то, плевать. А Стефан всё-таки уехал, по словам Форбс, практически сразу после похорон Шейлы. И слава богу, одним дурачком в городе меньше. Хотя... средний показатель по больнице из-за прибывшего раньше канонного срока Сент-Джонса не изменился. Первородный ждал меня на парковке, почему-то в компании Зальцмана. Тот, кажется, хотел со мной поговорить, но я его просто проигнорировала, сразу же прилипнув к вампиру. К счастью, на ближайшее время это последнее мероприятие в городе. А тусовки школьного уровня можно честно игнорить или хотя бы не торчать там до посинения. – Поехали домой, – выдохнула я, прижавшись щекой к плечу мужчины. Первородный невесомо скользнул носом по моей макушке и приобнял за плечи, ненавязчиво утягивая к машине. С историком прощаться не стала, мы с ним и не здоровались. Когда Элайджа закрыл за мной дверь и опустился за руль, я вспомнила предложение, которое озвучила утром: – Ты подумал над моей идеей? Про гибридов. Стоило, конечно, завтра напомнить, но… мне надо, чтобы он просто или на корню зарубил мысль, или я могла с чистой совестью думать об этом дальше и больше. Первородный усмехнулся и завёл машину. – Никлаус тысячу лет мечтал не быть в одиночестве, обзавестись стаей таких же, как он… Однако сейчас у него, к сожалению, не получается создать себе подобных. Очевидно, как заботливый старший брат я должен бросить все силы на то, чтобы ему помочь, раз уж у меня есть такая возможность. Я фыркнула и не смогла удержаться от довольной улыбки. Щёлкнуть по носу Клауса, что может быть лучше? Хотя, сначала надо уточнить у самих оборотней, конечно. – Я позвоню Мэйсону завтра утром. Вообще, я согласна заводить совместных гибридов только с проверенным мужчиной, который мне нравится, а не первым встречным-поперечным. Общие отпрыски – это же такая ответственность…