Путешествие Фа Нин

      Казалось бы, ничто не могло нарушить тишину вечернего леса, кроме стрекота сверчков и уханья совы, а ещё снующих неподалёку хищников, выбравшихся на поиски пропитания. Разве что ещё стук конских копыт и скрип колёс повозки, которой управляла девочка на вид лет четырнадцати. Она старалась уверенно держать поводья, но руки дрожали от холода. Хоть бы предупредил её кто, что вечерами в этих местах будет прохладно. А сейчас она порой только и делала, что куталась в красную страшную латаную-перелатаную накидку. Многих бы удивило, что делает в лесу девочка, да к тому же совсем одна? Неужели ничего не боится? Фа Нин никого не боялась, тем более раз у неё на поясе висел кинжал, а кинжалом она обращалась очень хорошо. Но на горизонте не было ни хищников, ни случайных прохожих, что девочке было на руку. А, значит, никто не помешает добраться ей до пункта назначения. По этому вопросу Фа Нин время от времени сверялась с картой, мурлыкая себе под нос колыбельную, которую когда-то пела её мама: — Шум цикад унесут вдаль ветра‌, На пороге реки Хуанхэ. Вдоль цветущих магнолий тебя увидав, Голос сердца шепнул мне речей. Будь тот проклят гуцинь, что играл о тебе, Разнося весть любви всем влюбленным. Моя жизнь — поле боя, но сердце в огне, Не сыскать в мире смертных покоя… Скроет снег мне печаль белыми лепестками, И камелия вновь расцветёт на снегу. Я в Сюйли — генерал, но под взглядом глаз карих, Я всего лишь твой верный и любящий муж. На пиру фонарей, яшма карих очей — Моя алая нить крепче стали. Под покровом с тобой мне не нужно речей, Мы итак изначально все знали.       Бывали дни, когда Фа Нин пела колыбельную пятерым детям тётушки Сюэ. Хотя песня саму Фа Нин убаюкать никак не могла, но Мэйсян, Вэйюан, двойняшки Дэлун, Цинлин и маленький Ливэй уже на строчке «Я в Сюйли — генерал…» спокойно засыпали. Фа Нин улыбнулась, вспоминая такие моменты.       Тётушка Сюэ и её дети стали для девочки второй семьёй после смерти матери, Фа Айминь. Колыбельная и кинжал — вот и всё маленькое наследство, доставшееся ей от неё. А больше от неё Фа Нин не видела ничего. Фа Айминь никак нельзя было назвать идеальной матерью: она совсем не занималась дочерью, ни разу её не приласкала, не баловала. Только пела ей колыбельную перед сном и на этом всё. В результате, девочка была предоставлена самой себе. Хорошо, что за ней присматривали друзья её матери: хозяин постоялого двора дядюшка Сюэ и его жена. Они же и забрали Фа Нин к себе после смерти Фа Айминь и воспитывали её наравне со своими пятью детьми, с которыми девочка подружилась. А вскоре болезнь забрала и дядюшку Сюэ, и всё семейство было обречено на бедное существование. Постоялый двор перестал приносить доход. Фа Нин потому-то в восемь млет и примкнула к контрабандистам, чтобы хоть как-то заработать денег и обеспечить ими тётушку Сюэ. За все шесть лет, что она промышляла, девочка ни разу не была поймана.       А тут ещё заказ удачный подвернулся. Вот выполнит его, и тогда можно будет привезти подарков для двойняшек на день рождения. Омрачало то, что пункт назначения находился очень далеко от родного посёлка: третий день уже в пути, а такое ощущение, что все десять дней прошли. Да ещё и слава дурная ходила: невесты пропадают. Жители посёлка напуганы сказками о Призрачном женихе. Но Фа Нин это не касалось: всё, что её волновало, это заказ. Остановив повозку, девочка ещё раз сверилась с контрактом. Пока что её смущала лишь парочка пунктов: хоть срок выполнения и был ограничен, но заказчик обязывался назначить место встречи в случае успешного выполнения. А как он узнает, выполнен ли заказ или нет? Ладно, там видно будет.       Фа Нин убрала контракт, схватилась за поводья и хотела тронуться с места, как тут же их опустила. До её ушей донёсся чей-то переливистый смех. Фа Нин насторожилась. Откуда тут взялся ребёнок? Да ещё и ночью? А контрабандистка даже не сомневалась, что смех принадлежал ребёнку. Вот только она не могла понять, кто это конкретно: мальчик или девочка? «Ой мальчик… Да нет, не похоже… Хотя… Конечно, мальчик!» — размышляла Фа Нин. Смех прекратился. Девочка не двигалась с места, прислушалась, но больше ничего не услышала.       Только Фа Нин успокоилась и хотела продолжить путь, как услышала песенку. Вот чего, а слов она разобрать не смогла. Да и не столько её смущала песенка, сколько разгуливающий по темноте ребёнок.       — Интересно, где его родители? — тихо произнесла Фа Нин, спрыгивая с повозки, — ну и ну, мальчонка один гуляет ночью в лесу, где с ним может что-то случиться, а родителям хоть бы что. Даже дядюшка и тётушка Сюэ меня одну не отпускали. В глаза бы его родителям посмотреть. Но для начала надо отыскать ребёнка, доставить до дома, а там уж я и выскажу всё, что думаю об этой ситуации.       Но, как оказалось, легко сказать, труднее сделать. Голосок был слышен, а самого ребёнка не видать. Значит, он мог быть где угодно. Оставив повозку, Фа Нин свернула на поиски потерявшегося мальчика. Песенка возобновилась. И опять у девочки море вопросов. А как иначе? Мальчик выходит из дома, гуляет в лесу, теряет дорогу домой, плутает до поздней ночи. Да любой другой ребёнок на его месте давно бы заплакал и стал звать на помощь, а этому хоть бы хны: смеётся и песенки поёт, как будто это не он в лесу заблудился.       И чем сильнее слышалась песенка, тем дальше Фа Нин уходила в глубину леса. Хорошо, что она не стала убирать кинжал обратно в ножны, легче расчищать себе дорогу. Краем глаз она обратила внимание, что кинжал вёл себя очень странно. Казалось, что он решил освещать хозяйке путь, а заодно и указывал ей правильное направление. За время поисков Фа Нин запомнила одну закономерность в поведении кинжала: если кинжал светился бледным светом, значит, всё в порядке, а если ярко, то что-то было не так. И этого «что-то не так» Фа Нин благополучно избегала. Вот и ещё одна польза от матушкиного наследства.       Так девочка и вышла на поляну, где песенка слышалась очень отчётливо. Но обрадованная тем, что поиски завершились, девочка не стала вслушиваться в песенку дальше.       — Вот ты где! — радостно воскликнула она, — а я тебя ищу! Выходи, я тебя до дому провожу! Ещё бы я, конечно, знала, где ты живёшь…       Песенка оборвалась. Фа Нин ожидала, что мальчик выйдет из-за дерева, протянет ей руку, и они вместе выйдут из леса, но этого не произошло. Мальчик внезапно переливисто рассмеялся и, судя по шороху в кустах, пустился в бега. Проследив за его направлением, Фа Нин поняла, что он убегал куда-то ещё дальше и не переставал смеяться. Она вновь побежала за ним, выкрикивая:       — Мальчик, подожди, стой, туда нельзя! Мальчик!       Да что такое? Он что, домой возвращаться не хочет? Ну, теперь ей понятно, почему родители его не хватились. Наверняка, какие-нибудь пьянчужки, которые в погоне за выпивкой даже не интересуется, где гуляет их ребёнок и почему он так долго не возвращается. Проклиная всех и вся, девочка бежала за ним, с трудом продираясь сквозь кусты и ветки деревьев, но и про кинжал не забывала. Расчищая себе путь, Фа Нин мало-помалу вышла на тропу. Но ни смеха, ни песенки она больше не слышала, самого же мальчика и след простыл. Девочка, убрав кинжал в ножны, ругнулась:       — Янский корень! Удрал всё-таки! И что теперь делать? Вот куда он мог подеваться? Ну и ну, ну и приключение! Мне в посёлок у горы Юйцзюньшань надо ехать, а я ребёнка потеряла. Что за день-то такой?       Но даже ругань не помогла бы отыскать след мальчика. Исчез словно его и не было. Фа Нин ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и присесть на землю. Всё-таки погоня её вымотала. Да и пить хотелось страшно. Девочка вытащила из-за пазухи бурдюк с водой и принялась с жадностью пить. Утолив жажду, она спрятала бурдюк и осмотрелась. И куда только мальчик её заманил? Ответ пришёл сам собой, когда Фа Нин увидела какую-то постройку. Было похоже на какой-то храм, за который уже добрую сотню лет наверняка никто не приглядывал, если при ближайшем рассмотрении судить по обшарпанным стенам, облицовке и кровле. Фа Нин могла бы бросить всё и вернуться обратно, но любопытство взяло верх. Подойдя ещё ближе, контрабандистка задрала голову и увидела над вратами выкованные из металла три иероглифа.       — Храм Мингуана, — прочитала Фа Нин, значит, вот куда привели её следы мальчика, при воспоминании о котором, она мысленно сосчитала до пяти, чтобы не выругаться, и произнесла: — Ну если ты там…       Девочка толкнула ворота, вошла внутрь и тут же зажала нос. Ну и вонище! Проветривает тут кто-нибудь помещение или нет? Или храм тут так и стоит бесхозный? Да, звучит кощунственно, но по-другому не скажешь. Хоть тут, конечно, и чисто, но запах фу. И именно он и мешал осмотреть помещение. «Осмотреться» было вторым, что пришло в голову Фа Нин. Первым было «бежать». Но любопытство опять пересилило. Фа Нин закрыла ворота и, стараясь не убирать руку от носа, прошла дальше.       Первое, что ей бросилось в глаза, было статуей самого Генерала Мингуана. Девочка долго не могла оторвать взгляд. Статуя была выполнена так, словно неизвестный ей мастер ваял с душой и… любовью, что ли? Контрабандистка только головой мотнула: последнее сравнение было уже чересчур. Но сам факт то, что мастер смог передать всю красоту и величественность облика. Засмотревшись на статую, Фа Нин невольно отняла руку от лица и от ударившего в нос смрада закашлялась.       — Надо было оставить двери открытыми, хоть так бы свежего воздуха запустить, а то ещё немного, и я тут задохнусь, — ругалась девочка.       Она двинулась с места, чтобы всё-таки найти источник этой вони, но уже дойдя до главного зала девочка с возгласом:       — Мамочки! — чуть не юркнула за статую.       И было от чего. Толпа девушек в ярко-красных одеждах и красных покровах, скрывающих их лица, стояла в тени прямо перед ней. У Фа Нин душа в пятки ушла. Неужели это те самые пропавшие невесты, о которых гуляют слухи? Если это так, то почему их никто не искал? А даже если их и искали, то как они ещё сюда не добирались? Видать, храм был хорошо спрятан. Интересно, сколько этих невест?       Фа Нин принялась считать. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь… Снаружи раздался шорох, заставивший девочку вздрогнуть. На один миг она огляделась по сторонам, но не смогла определить, откуда он доносился. Поведя плечом, Фа Нин вернулась к невестам.       Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…       Становилось жутковато; девочка уже в который раз ругала себя на чём свет стоит. Всё, больше никогда в жизни не будет бегать за потерявшимся мальчишкой.       …одиннадцать, двенадцать… двенадцать, тринадцать… тринадцать и… четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… От этой внушительной на её взгляд цифры Фа Нин пришла в ужас. Это что ж такое получается? У них в посёлке пропало семнадцать невест, а они убийцу поймать не могут! Нет, волк, конечно, может утащить одну девушку или двух. Но не семнадцать! И эти люди ещё сказки о Призрачном женихе рассказывают! Фа Нин всегда думала, что убийца — это всегда человек из плоти и крови, но никак не призрак.       Что-то смущало девочку в этих невестах. Она подняла с одной из них покрывало, и её чуть не стошнило. На губах невесты навсегда застыла улыбка. Фа Нин бы не удивилась, если бы все невесты так же улыбались. Должна быть какая-то закономерность. Но девочка даже подумать об этом не успела.       Снаружи послышалась песенка. Да это же он… Мальчишка, который и привёл её сюда. Почему привёл? Заманил! Фа Нин рассердилась. «Ну если ты здесь, по шее надаю!» — мысленно пообещала она. Но песенка была не единственным источником шума. До Фа Нин донёсся звук такой, как будто кто-то тащил за собой тяжёлый груз. Прятаться, это было единственное, о чём могла подумать девочка. Но куда? Среди невест не затесаться: на фоне свадебных одеяний мальчишеская одежда выглядела слишком приметной и могла выдать контрабандистку с головой. Да и бежать некуда. Юркнуть за статую? Сомнительно, но можно попробовать.       Едва Фа Нин юркнула за статую, как послышался скрип открываемых ворот храма. Хозяин вернулся. Девочке бы воспользоваться тем, что ворота открыты и бежать без оглядки, но она решила понаблюдать за тем, что будет дальше. Фа Нин осторожно выглянула из-за статуи.       Прямо напротив неё расхаживала фигура в свадебных одеяниях. Но что-то явно было не так: звук. Звук больше всего и смущал. Было впечатление, что фигура передвигалась на коленях. А ещё эти свадебные одеяния, как у невест. Неужели призрачный жених, о котором рассказывают байки, это на самом деле… Невеста? А что она имела против этих девушек, что здесь находились?       «В хорошенькое место ты меня завёл, мальчик», — подумала Фа Нин и, видимо, издала какой-то звук, потому что фигура замерла, а потом стала медленно разворачиваться.       — Кто здесь? — спросила она.       Фа Нин от статуи как ветром сдуло; новое укрытие отыскалось за колонной. Девочка вынула из ножен кинжал, готовясь в случае чего защищаться. Она на всякий случай выглянула из-за колонны, убедиться, что фигура всё так же на своём месте. Но невесты нигде не было. Фа Нин было вздохнула от облегчения и уже повернула голову, как чуть не закричала, а кинжал едва не выпал у неё из руки.       Призрачная невеста стояла прямо перед ней. Обе её ладони легли на лицо девочки. Только сейчас Фа Нин смогла её рассмотреть. Это была женщина с овальным лицом и бровями вразлёт. Она была очень красива и, наверняка, умела улыбаться, вот только сейчас на её лице застыла скорбь. При взгляде вниз Фа Нин обнаружила, что кости у женщины были сломаны, вот теперь понятно, почему она передвигалась на коленях. Невеста не отрывала глаз от Фа Нин.       — И что это у нас тут такое? Маленькая девочка?! Ещё не похожа на невесту… Чего надо здесь? Или тебя он прислал?       Последний вопрос был задан с надеждой в голосе. Фа Нин даже не понимала, о ком говорит женщина. Девочка нервно рассмеялась:       — Я не понимаю, о чём вы говорите. Тут произошло недоразумение. Меня сюда привёл мальчик, а я просто хотела доставить его родителям. Но я его упустила…       — Мальчик? — женщина показалась удивлённой, — и сколько же вас здесь?       — Тут только я, — ответила Фа Нин, — говорю же, что упустила мальчика и теперь…       — Думаешь, я поверю в то, что ты оказалась здесь случайно? Не надейся, — незнакомка отпустила Фа Нин и задумчиво посмотрела на неё, — вижу, что ты даже представления обо мне не имеешь, а вот лицо твоё очень даже мне знакомо. Кто ты такая? И откуда ты здесь?       Имени своего Фа Нин говорить не стала, а на вопрос «откуда?» решила ответить, чтобы дать понять этой невесте, что она не местная:       — Я из Богучжэня.       — Из Богучжэня? — переспросила женщина, — нет, это мне ни о чём не говорит.       — И не скажет, — тут Фа Нин немного осмелела, — обычный посёлок. Захолустье. И работы никакой. Вот и приходится скитаться в поисках хоть какого-нибудь заработка. В соседнем посёлке, например. Говорят, местному Старейшине нужен помощник.       — Старейшине? — нахмурилась невеста, — ты про Юй Баосяня? Как же, помню такого. Спасибо ему, конечно, что закрывает глаза на мои, скажем так, проделки, но, если бы не он, невест, которых ты здесь видишь, было бы больше.       Фа Нин повернулась к мёртвым невестам, нервно сглотнула и повернулась обратно к собеседнице. А та продолжила:       — Двадцать три года назад он посулил мне свою младшую падчерицу, да только забыл предупредить меня, что эта негодяйка вздумает отстреливаться. Попадись она мне только, а там я уж сведу с ней счёты.       Фа Нин окончательно перестала что-либо понимать. Либо эта женщина сумасшедшая и сама не знает, что говорит, либо этот Старейшина сам допустил, что на его территории бесчинствует похитительница невест. Но всё равно это не давало ей никаких ответов на вопросы, вроде тех, что она имела против невест, которые улыбались и почему она хромала.       — И всё же, — вдруг о чём-то вспомнила женщина, — твоё лицо мне очень сильно кого-то напоминает.       Не успела Фа Нин даже сообразить, что к чему, когда незнакомка вновь схватила её за лицо и стала вертеть им в разные стороны. Она отчаянно пыталась кого-то узнать в девочке, и той сделалось не по себе. Вглядевшись в неё, невеста вдруг как-то странно улыбнулась и произнесла:       — Надо же, как ты похожа на него, на моего ненаглядного Пэя! И глаза те же, и волосы, и скулы… Только улыбка у тебя была другая. Не такая, как у него.       Фа Нин стояла ни жива ни мертва от страха, а эта женщина держала в своих ладонях её лицо и с таким интересом вглядывалась, что девочка испугалась. Как она и думала: женщина явно сумасшедшая, и тут даже не угадаешь, что придёт ей в голову в следующий момент. Что ещё за «ненаглядный Пэй»? И почему она должна быть на него похожа? Дело плохо.       Рука сжимала кинжал. Фа Нин поняла, что надо действовать немедленно, не ровен час, и эта обезумевшая невеста её убьёт. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась в сторону невест, девочка вскинула руку с кинжалом. Одно движение, и лезвие полоснуло по запястью женщины. Та с криком выпустила жертву, а Фа Нин, недолго думая, кинулась в открытые ворота и выбежала на улицу.       Бежать! Бежать, как можно скорее от этого места! И желательно подальше! Фа Нин боялась обернуться, вдруг эта ненормальная погонится за ней. Бежать без оглядки! До того самого места, где она оставила повозку!       — Ну и ну, — задыхаясь от бега, но не останавливаясь, говорила девочка, — такое не каждый день увидишь. Зато будет что детям потом рассказать.