sober

—У меня руки трясутся. Нам-гю тихо бормочет, качая головой, позволяя ей слегка наклониться, так что его макушка касается подбородка Таноса. Они зажаты в крошечной кабинке туалета, спина Нам-гю прижата к двери. Он ощущает— если не полную жалость к себе, то, по крайней мере, что-то смущающе близкое. Его всего охватывает дрожь — от близости и запретности всего, что происходит. Это чудо, что им вообще удалось выбраться вместе. Вместе. И он не должен быть здесь, не прижатым к человеку, которого он встретил два дня назад. Но запах пота опьяняет, и его дрожащие пальцы сжимают темно-зеленую куртку напротив, сминая ткань, когда он делает дрожащий вдох. — Ты весь дрожишь, — сдержанно замечает Су-Бон, приподнимая бровь и бросая на Нам-гю скептический взгляд. Его рука — удивительно твёрдая и спокойная для того, кто, предположительно, под кайфом, — ложится на бедро Нам-гю, мягко сжимая его и притягивая ближе. Их тела сталкиваются грудью, и из лёгких Нам-гю мгновенно выбивает весь воздух. Его ладони зудят от отчаянной потребности прикоснуться, поэтому он сжимает ими плечи Таноса, потирая их медленными, неуверенными движениями. Когда Су-бон хватает его за подбородок и запрокидывает его лицо вверх, Нам-гю задумывается — всего на мгновение — что он должен был умереть в игре вместо этого. Его дыхание прерывистое, зрачки расширены, как будто он под чем-то, но на самом деле он просто сходит с ума. Сходит с ума, как девственный подросток, сплошные нервы и безрассудство. Но это не так. Он уже много лет не был подростком, и не был девственником. И все же его взгляд стыдливо фокусируется на губах Таноса, его зубы нервно царапают сухую кожу его собственной нижней губы. — Relax, — Су-бон наклоняется ближе, его губы касаются уха Нам-гю, когда он бормочет что-то по-английски. Его нарочито хриплый голос заставил бы любого трезвого поморщиться, но у Нам-гю от этого разрядила молния прямо в пах. Горячее дыхание щекотало ухо, и он зажмурился, пытаясь подавить жалобный стон, рвущийся из горла. Потребность в прикосновениях становится невыносимой, усиленной адреналином, и он сдается, обхватывая руками спину Таноса, его предплечья прижимаются к твердым мышцам. Его губы находят шею Су-Бона, оставляя влажный след из поцелуев, медленно поднимающийся выше, к линии челюсти. Танос гладко выбрит, но едва ощутимая щетина всё ещё царапает чувствительные губы Нам-гю. Он снова и снова целует его — жадно и нервно, пока их губы наконец не встречаются. Поцелуй выходит грубым — голодным, влажным, агрессивным. Другая рука Су-бона скользит вниз к талии Нам-гю, притягивая их тела вплотную, его прижимают к двери кабинки с глухим стуком. Звук оказывается настолько громким, что заставляет вздрогнуть, сердце подскакивает к самому горлу, пока он напряжённо прислушивается. Он не боится, что их поймают. Его ужасает мысль, что кто-то может их разлучить. Кто-нибудь когда-нибудь умирал от такого возбуждения? Нам-гю уверен, что будет первым. Поцелуй всепоглощающий — зубы, языки, губы сталкиваются. Нам-гю чувствует, что его пожирают целиком, и, судя по тому, как он кусает и облизывает в ответ, изо всех сил старается отплатить тем же. Рука Су-бона, которая лежала на талии Нам-гю, опускается ниже, скользя под куртку, чтобы расположиться у него на боку. Большой палец касается острой линии бедра. Другой рукой он хватает его за шею, нежно сжимая. У Нам-гю перехватывает дыхание, воздух ускользает. Он точно уверен, что Танос обдолбан. Когда их поцелуй прерывается, Нам-гю видит это в его глазах — две темные пустоты вместо зрачков. Растрепанные фиолетовые волосы Су-бона и опухшие, влажные губы только усиливают дикий голод в его выражении. Нам-гю приходится бороться с желанием кончить в штаны прямо здесь и сейчас. Инстинктивно он поднимает руку, запуская дрожащие пальцы в хаотичные локоны Таноса. — Мы реально будем трахаться? — Су-бон нарушает тишину с поразительной прямотой, заслужив поднятую бровь от Нам-гю, который бросает на него взгляд «серьёзно?». Он вздыхает и слабо улыбается, позволяя своей руке скользнуть вниз от головы к плечу, слегка сжимая его. — Очевидно, — отвечает Нам-гю, небрежно пожимая плечами. Танос кивает, самодовольная ухмылка расплывается на его лице. Он зарывается лицом в шею Нам-гю, его горячее дыхание заставляет дрожь пробегать по позвоночнику. Лёгкие прикосновения — пальцы, перебирающие волосы, губы, касающиеся кожи — становятся интимными, и Нам-гю сомневается в своей выдержке. Су-бон целует его шею, проводя языком по горячим линиям, покусывая нежную плоть. Нам-гю вздрагивает при мысли о следах — видимом доказательстве этого безумия — и проклинает себя за то, что хочет их. В кабинке душно, воздух плотный от жары и постоянного страха быть прерванным. Это возбуждает и пугает, Нам-гю чувствует, как его сердце колотится, дыхание становится быстрым и поверхностным. Он прикусывает губу, чтобы сдержать стон, когда рука Таноса находит его через штаны, смело обхватывая. Это не должно удивлять, но всё равно выбивает из него весь воздух. Он толкает бедра в прикосновение, его собственные руки скользят вверх по спине Су-бона под курткой, требуя больше тепла, больше контакта. — Повернись, — приказывает он. Нам-гю, к своему стыду, немедленно подчиняется. Он осторожно выпутывается и поворачивается лицом к двери, прижимая к ней ладони и лоб. Поза кажется немного унизительной, но в ней нет ничего нового. У него уже были быстрые интрижки в туалетах клубов. Хотя это ощущается... иначе. Танос не теряет времени, одним плавным движением стаскивая с Нам-гю спортивные штаны и нижнее белье. Они с глухим звуком падают на пол, и на мгновение в кабинке повисает неловкая тишина. Нам-гю оглядывается через плечо, гадая, что происходит, только чтобы увидеть, как Су-бон откровенно пялится на его задницу. По какой-то причине это заставляет улыбнуться, когда он поворачивается обратно к двери. Наглость Су-бона не знает границ. Две грубые руки хватают Нам-гю за ягодицы, крепко сжимая. Он явно хочет отшлепать его, но, кажется, колеблется, опасаясь создать лишний шум. Нам-гю вздыхает, зажмуривает глаза, пытаясь не сойти с ума. Он взрослый мужчина. Он может справиться с обычным сексом. — У меня руки не перестают трястись. Не мог бы ты просто дать мне таблетку или... — Нам-гю начинает бормотать, но его быстро прерывают. — Тсс. Тихо, — задумчиво бормочет Су-бон. — На сухую не войдёт. Нужно чем-то смазать. Нам-гю вспоминает, с уколом мрачного реализма, что жизнь — это не порно или телесериал, где все получается идеально. Он резко выдыхает, слегка качая головой. — Просто плюнь. Лучше, чем ничего, — бормочет он. — Только... не торопись. Танос одобрительно мычит, и звук его плевка заполняет кабинку. Мокрый палец упирается во вход Нам-гю, и он напрягается на мгновение, прежде чем заставить себя расслабиться. Если он облажается, он попросит охрану пустить ему пулю в голову. — Relax, — советует Су-бон, когда его палец целиком проскальзывает внутрь. — Я расслаблен, — лжет Нам-гю, ногти слабо царапают дверь кабинки. Су-бон массирует его изнутри, сгибая палец и слегка двигая им туда и обратно. Нам-гю поглощен унизительными мыслями: что он, вероятно, грязный внутри, что Танос увидит это, как только вынет палец, возможно, он уже чувствует это — и стыд раздавит его. Когда он набирается смелости оглянуться через плечо, его встречает чрезмерно довольное, ухмыляющееся лицо. Нам-гю с облегчением выдыхает и снова отворачивается. — Все в порядке? — небрежно спрашивает Танос, выгибая бровь, пока его палец сохраняет ритм. Нам-гю, который, если честно, более чем в порядке, одобрительно мычит. Хотя он не может не думать, о том что слюна — ужасная смазка, и палец кажется входит слишком туго. Но он ни за что не пожалуется — не тогда, когда парень, в которого он унизительно влюблен, хочет его трахнуть. Он стиснет зубы и выдержит, даже если в него решат войти на сухую. Когда присоединяется второй палец, становится хуже — туже и некомфортнее, хотя Су-бон продолжает добавлять слюну, чтобы помочь. Но Нам-гю справится; его голова слишком сильно кружится от одного факта, что *Танос* трахает его в туалетной кабинке. Ничего даже отдаленно похожего не приходило ему в голову ранее. На мгновение Нам-гю осознает, что победитель может быть только один, никакого долгожданного счастья, никакого ленивого секса на нормальной кровати после того, как они вместе выиграют кучу денег. Его эрекция резко падает, и он быстро прогоняет эту мысль. — Серьезно, ты под кайфом. Дай мне тоже что-нибудь. Пожалуйста, чувак, — бормочет Нам-гю, слегка выгибаясь, когда Су-бон разводит пальцы шире, чтобы растянуть его. Он не умоляет — просто ему действительно нужно что-то, чтобы оставаться в настоящем. — Я не под кайфом, — ровно отвечает Танос, ни разу не останавливаясь. Его свободная рука гладит бедро Нам-гю, слегка сжимая его. Нам-гю задыхается. — Что? — запинается он, оглядываясь через плечо, в замешательстве хмуря брови. — Я не под кайфом. Нам-гю чувствует, что он полностью потерял рассудок. Как будто его подстрелили по дороге в туалет, и теперь мозг выдумывает эту идеальную фантазию. Он смотрит на Таноса широко раскрытыми глазами, совершенно забыв о пальцах внутри него. Он понятия не имеет, что сказать, поэтому просто моргает несколько раз, поворачивается лицом к двери кабинки и тяжело дышит, его сердцебиение колотится в ушах. Он трезв. Он точно знает, что делает, и делает это намеренно. Нам-гю полностью убежден, что, должно быть, сделал что-то действительно хорошее в своей жизни, чтобы заслужить этот момент. — Ты готов, или нужно ещё растянуть? — Су-бон прерывает его блаженство безбожным вопросом. Нам-гю щурится, слегка качая головой, чтобы прочистить ее и оценить свое тело. Он все еще напряжён и знает, что проникновение членом будет жечь, но он болезненно тверд и безнадежно влюблен. Поэтому он просто пожимает плечами. — Готов, я думаю, — отвечает он спокойно, почти небрежно, хотя в глубине души ему хочется кричать и бегать кругами, дергая себя за волосы. Тело все еще слегка дрожит, и он не знает, от чего — подавленности, тревоги или волнения. Честно говоря, он бы сейчас убил за таблетку, но не хочет портить настроение — только не во время грязного секса в туалете. Танос не отвечает, но тишину заполняют шорох и несколько торопливых плевков сзади. Головка его члена упирается во вход, а другая рука крепче сжимает бедро. Нам-гю задерживает дыхание, шипя, когда член начинает медленно и неторопливо входить, растягивая его все больше с каждой секундой. Впервые он не в восторге от того, что его партнер большой. Черт возьми, какая ирония. — Все хорошо, все хорошо, — быстро заверяет он Су-бона, делая глубокие, успокаивающие вдохи, чтобы справиться с болью. Как он и боялся, проникновение жжёт, и ему нужно несколько минут, чтобы привыкнуть к ощущению чужеродности. Танос надавливает на его поясницу, заставляя его выгнуться сильнее, но тут же успокаивает нежными поглаживаниями вдоль позвоночника. — Блять. Туго, — одобрительно бормочет Су-бон, его собственное дыхание тяжелое. Он не двигается, явно давая Нам-гю время привыкнуть. Нам-гю никогда не думал, что Су-бон может быть таким внимательным любовником. Он кусает предплечье, чтобы заглушить свой всхлип, когда Танос начинает двигаться. Воздуха не хватает, его задница горит, но его член трется о холодную дверь кабинки и радостно дергается. Он вздрагивает, почти теряя равновесие, когда рука Таноса прижимается к его животу, притягивая ближе. Толчки продолжаются непрерывно, другая рука Су-бона крепко обхватывает ноющий член Нам-гю. Ему приходится собрать все свои силы, чтобы не заскулить вслух. Когда Танос наклоняется, кусая его за шею, он задыхается и издает высокий, почти безумный стон. Тут же сильнее кусает предплечье, готовясь к моменту, когда охранник ворвется, чтобы прервать их, гм, рандеву. Но ничего не происходит. Танос все еще внутри него. Его член все еще гладят. — Я в порядке, — прошептал Нам-гю, слегка откинувшись назад. Его глаза зажмурены, дыхание прерывистое, а небольшая морщинка сосредоточенности пролегает на лбу. — Блять, как хорошо. Он приглушенно стонет в ладонь, когда большой палец Су-бона обводит его головку и начинает дрочить сильнее. Непрекращающиеся шлепки сзади невыносимы, но Нам-гю тонет в блаженстве. Глупая (вероятно, истерическая) улыбка расплывается на его лице. — Я тоже, — бормочет Танос, тыкаясь носом в место под ухом Нам-гю и глубоко вдыхая. Его толчки искусные, но грубые, его бедра двигаются с инстинктивной точностью, когда его язык обводит мочку уха Нам-гю, прежде чем укусить ее. Всё кричит о его немалом опыте с множеством партнеров. Нам-гю наплевать, есть ли у него ЗППП. — Черт, я близко, — шепчет Нам-гю, приглушая себя прикушенной губой и рукой у двери кабинки. Отчаянный, пронзительный стон вырывается из него, когда тепло скапливается внизу живота. Еще немного, и... — Закрой рот, — шепчет Су-бон ему на ухо, зажимая рукой рот Нам-гю и вбиваясь в него сильнее. Глаза Нам-гю закатываются, возбуждение прорывается сквозь него по команде. Боже, когда он успел превратиться в такую ​​шлюху? Это вообще нормально? Жалкий щенок. Он скулит в ладонь Таноса, тяжело дыша через нос и пытаясь удержаться на ногах, пока его оргазм нарастает. Его колени подгибаются, живот сжимается, мышцы сокращаются — и он изливается в руку Су-бона. Кажется, будто спермы слишком много, но он понимает, что так бывает, когда забываешь подрочить в таком месте. Кто-нибудь вообще дрочит в таком месте? Почему-то это кажется неуместным. Правильно, потому что трахаться в туалетной кабинке совершенно уместно. Танос отпускает член Нам-гю, позволяя его руке упасть на бок, чтобы не испачкаться. Рука, закрывающая его рот, тоже отстраняется, только чтобы снова схватиться за бедро. Торопливо сплюнув, он ускоряет темп, толкаясь быстрее и отчаяннее. — Черт, еще секунду, — бормочет он, его дыхание прерывисто, изнутри вырывается низкое рычание. Нам-гю на самом деле все равно; он полностью отключился, едва улавливая реальность. Его оргазм уничтожил все оставшиеся связи. Он замечает, что происходит, только когда чувствует что-то горячее и мокрое на пояснице. Его первая мысль — облегчение — он не кончил внутрь. Вычистить всё было бы адом. Его вторая мысль — полное неверие: Господи блять, Танос только что трахнул меня в задницу. Что он должен чувствовать по этому поводу? Прямо сейчас он чувствует только любовь.