Кладбище непрожитой жизни

      Сидя на байке средь бела дня, прокручивая в пальцах желтоватую пулю, я вдруг вспомнил, как впервые убил человека. Мне было 17. Помню, как вчера. Тогда была знойная жара, непривычная для этого города. Отец стоял позади меня, нашептывая что-то на ухо. Но я его не слышал. Я слышал лишь тяжелое дыхание человека, который стоял передо мной на коленях. Его руки покоились сзади, связанные тугой веревкой. Лицо блестело от капель пота, стекающих к подбородку. А косуха, содранная с его плеч, валялась между нами, как половая тряпка, без нашивок, без прежнего величия, втоптанная в майскую траву.       ⁃ Давай, - его голос дрогнул, как и я вместе с ним. Револьвер в моих руках забился в конвульсиях. Всё тело противилось. К горлу подступила тошнота. На меня смотрела пара покрасневших глаз, налитая кровью, смирением и страхом одновременно. По этим глазам можно было понять, что человек скоро умрет. Помню, как его губы шевелились в последнисе секунды. Сколько бы не пытался разобрать слова, мозг выкручивал громкость до нуля. Помню звук падающего наземь тела, убитого моей рукой. И глаза, точно у рыбы, выброшенной на берег, стеклянные и смотрящие сквозь меня. Отец говорил, что это посвящение, а ещё он говорил:

«Черствость и сила спутники смерти»

«Мягкосердечность более жестока и губительна, чем смерть»

«Смерть - это освобождение, избавление от ошибок. Она приходит к каждому из нас в свое время и нет смысла сопротивляться или бунтовать против нее»

      Есть так много способов описать Виски, но я не могу выбрать ни один из них. Всё, что приходит в голову - это его талант в выпивке, созвучный с его кличкой. Это он научил меня пить и не валится с ног, а я уже и забыл… Виски был механиком, а еще развратником, социопатом и чудаком. У него было злое, извращенное чувство юмора, которое возникало в самые странные моменты. Но вместе с тем, я не знал никого, кто был бы более преданным клубу. Ни с кем не было так весело, как с ним. Я смотрел на него, как на психа. Но стремился к той свободе и аморальности, которыми был пропитан каждый день его непредсказуемой жизни. Он научил меня быть эдаким милым злодеем. И был рядом тогда, когда я в этом нуждался. Оглядываясь назад, я чувствую, как улыбка возникает на моем лице. Но стоит вспомнить тот день, я понимаю, почему так сильно хотел его забыть. Виски ты - глупец. Зачем ты это сделал? Ты говорил, что умрешь посреди тусовки, окруженный шлюхами и выпивкой. Но вместо этого жрал землю, как тупой скот, отбившейся от стада. Вдруг я услышал его пьяный голос в своей голове: «Малец, я уже в раю. А тебе придется постараться, чтобы встретиться со мной» И я снова улыбнулся:       ⁃ Сукин ты сын… Даже с того света умудряешься меня недооценивать.       Я сжал пулю в кулаке и глубоко вздохнул. В нос ударил запах сырости, мокрого асфальта и хвои. Люблю это место. Здесь почти никогда не ездят машины. Дорога ровная, чистая, почти всегда холодная из-за отброшенных на нее теней высоких елей. Они заботливо укрывают этот участок от открытого мира, позволяя асфальту чувствовать безопасность. Я - единственный, кто нарушает это спокойствие и тишину. Прячу пулю в карман. Слышу возмущающийся хруст и шелест мокрой косухи. Руки уже заледенели, но недостаточно. Хватаюсь за руль, запускаю движок. По телу пробегают мурашки от вибрации гудящего металла. Чувствую, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения скорости и адреналина. Смотрю на дорогу, как бык на красную тряпку. Шлем мне не нужен. Хочу остудить свою голову, промыть мозги осенним воздухом. Даю по газам, срываясь с места. Звонкий рев мотора разрушает мертвую тишину, растекаясь эхом. Шины шипят, цепляясь за мокрый асфальт, и, врезаясь в лужи, расплескивает влагу тысячами брызг. Задерживаю дыхание, сжимаю зубы. Скорость. Её недостаточно. Набираю обороты. Быстрее. Ещё быстрее. Мне нужно продрогнуть до костей. Мне нужно вернуть власть любой ценой. Власть над дорогой, над байком, над своими эмоциями и клубом. Ещё немного. Вода струится по металлу, по моему лицу и одежде. Ярость все ещё манипулирует мной, поэтому приходится закрыть глаза и слиться с этим мгновением. Здесь и сейчас. Секунды замедляются в вечность. Наверное, потому, что я много раз мысленно возвращался ко всем проблемам и воспоминаниям - так часто, что время растянулось и окончательно исказилось. Ощущение палета будоражит. Кровь бурлит, давит на виски, просит вспомнить о страхе. Сопротивляюсь. Никакого страха и сомнений. Ничего, что может пробуждать мою человечность. Я уверен в себе и своей неудержимости. Свет пробирается через сомкнутые веки. Значит моё любимое место осталось позади. Впереди родной город. С трудом открываю глаза. Ветер тут же врезается в мою кожу, смахивая с нее прилипшую влагу. Вот здесь точно получится… Выкручиваю газ до упора. Разрезаю воздух, как наточенный кинжал. Звуки заглушаются, ритм сердца замедляется, тело немеет от преследования смерти. Уже не думаю ни о чем, кроме собственной шкуры, закаленной холодом. Уже лучше. Все ускользает из поля зрения и в этот момент ты уже не на дороге, а в ней. Ты - часть нее. Машины, ландшафт, полиция - будто картонная декорация, исчезающая за спиной. Иногда я забываю, какой это кайф. Вот почему я так люблю эти поездки. Проблемы, тревоги… Их нет. Замедляюсь, въезжая в Колдхилл. Люди мгновенно отводят глаза, боятся, делают вид, что меня здесь нет. Кроме детей и подростков. Хотят быть мной, пока не вырастут и не столкнутся с реалиями взрослой жизни. Я это знаю.       Приезжаю к Джинсу и вижу это мерзкое, смердящее пустотой, отродие. Не замечаю, как ярость возвращается и захлестывает меня с большей силой. Не могу справиться, видя его мокрую полудохлую тушу в этом доме. Очерчиваю взглядом бледное лицо, искусанные пухлые губы, которые пестрят своей краской, привлекая внимание. Спускаюсь ниже, вижу, как мокрый свитер прячет то, что уже видел. Невольно представляю фарфоровую кожу, сияющую в лунном свете, покрытую мурашками и легкой испариной, тени едва выступающих мышц его груди. Он подходит ближе, а я не могу выдавить ни слова. Втягиваю воздух, как умалишенный, позабыв о том, что это уже не омега, а просто жалкое подобие человека, выдающее себя за него. Кажется что-то пробормотал, но я не слышу. Стискиваю зубы до скрежета, пытаясь держать себя в руках. Хватаюсь за его чистые, как водяной поток глаза. Околдовывают своим мерцанием, подрагивают, глядя сквозь меня. Но тут же прячутся, когда он опускает голову. Зачем? Зачем ты лишил меня возможности разглядеть в них своё отражение, чтобы прийти в себя? Случайно натыкаюсь взглядом на светлую шею, испорченную черной меткой. В голове мгновенно возникает конфликт. Одна моя часть завидует альфе, который сделал это, другая - просит заткнуться. Я и сам бы не удержался, не глядя на протест. Врезался зубами в его искушающую шею. Заставил смотреть лишь на меня. Подчиняться только мне. Сам не верю, что думаю о том, как бы нагнул его прямо сейчас. ⁃ Мерзость… - внушаю самому себе, а сам не понимаю, что говорю об этом вслух. Ну давай… Скажи хоть что-нибудь. Съязви, поумничай, задень меня своей гордостью. Хочу слышать твой голос. Хочу понять, что заставляет меня следить за твоими гадкими губами. Но он не говорит ни слова и уходит. Джинсу пытается меня остановить, но я срываюсь с места прямиком за ним. Его равнодушие делает мою ярость неуправляемой. Кто ты такой, чтобы вести себя вот так рядом со мной? Как ты смеешь игнорировать меня? Когда прижимаю его к стене, всё мгновенно встает на свои места, как и должно быть. Я - хищник, он - жертва. Я должен быть заложником разума и логики, не поддаваясь порывам слабости и искушения. Больше никаких ошибок быть не должно. Я выбью из него всю правду. Хотя, кажется, будто я злюсь не на него, а на самого себя… Требую ответы, а он противится. Он такой же наглый и упертый, как его отец. Моё существование переменчиво, как ветер, все время меняющий свое направление, а он напоминает камень, который совершенно не меняется. Вот и сейчас борется за свою правду, как будто у него есть выбор. Я не дам ему такой возможности. ⁃ П…Пожалуйста…- хрипит он. И я чувствую, как удовлетворение растекается по моему телу, как легкая эйфория заставляет меня податься ближе, чтобы удостовериться в своей победе, поймать вкус его боли от поражения. Я сломаю его, преподам урок, выбью всю дурь из его башки. ⁃ Да кто ты такой? Я не знаю. Лучше бы тебе заткнуться. После этих слов я ненавижу тебя ещё больше. ⁃ Ты дурак… Я пришел к Джинсу из-за метки… - говорит он. И я понимаю, что в этой борьбе я изначально проиграл. У меня не было ни единого шанса. Отвожу глаза. Не хочу видеть последствия своих импульсов. Но что-то вновь тянет их обратно. Вина? Нет. Я лишь хочу убедиться, что он достаточно страдает.       Захлопываю за собой дверь и останавливаюсь. Прислушиваюсь к неровным хлюпающим шагам по ту сторону, а затем выдыхаю. Прикрываю глаза и прижимаюсь спиной к двери, пытаясь успокоиться. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем в коридоре появится Джинсу. Может он уже давно наблюдает за мной. ⁃ Что ты сделал? - спрашивает он. ⁃ То, что должен… ⁃ Он пришел сюда из-за метки. Этот мальчик нуждается в помощи. ⁃ Да?! - сорвался я, - Это сынок полицейского, который пасёт мой клуб, Джинсу. Чего ты ещё ждал? А? О чем ты думал, когда потащил меня меня в дом заклятого врага?! ⁃ Я дал тебе возможность… ⁃ Верно, - перебил я, - Ты дал мне возможность найти его слабое место. И я нашел. А теперь ты хочешь, чтобы я пожалел его? Джинсу умолк и отвернулся, уходя на кухню. Я не видел выражение его лица, но чувствовал его обиду. Пройдя внутрь, я по-обычному сел за стол. Он молча достал бутылку виски и наполнил им граненный стакан, ставя передо мной с необычайной резкостью. Я игнорировал его выражение лица, залпом осушив содержимое. ⁃ Ты всё больше походишь на своего отца, - холодным тоном произнес он. Я сжал челюсть, шумно выдыхая весь воздух из легких. Конец моего самообладания. ⁃ Не смей так говорить. Я никогда не стану таким, как он! ⁃ Так докажи это! ⁃ Ты забываешься! Прекрати всех жалеть. Кто жалел тебя, когда он сделал это с тобой?! ⁃ Ты винишь себя… - тон старика поутих, - Разгребаешь его дерьмо, расплачиваешься за его грехи, жалеешь меня потому, что этого не сделал он, - его лицо окаменело, - Это ли не лицемерие? ⁃ Прекрати пороть эту чушь.. - прошипел я. ⁃ Этот мальчишка такой же, как и я. И он не должен отдуваться за отца также, как и ты… Граненный стакан улетел в стену, разбиваясь на множество осколков. Старик вздрогнул, отворачиваясь к окну и прикрывая лоб рукой. Повисла тишина. Я сжал руки в кулаки, слыша собственное сбитое дыхание. Больше не вынесу его укоризненные речи. Встаю с места и оставляю старика одного. Опять. Но он сам виноват, он не должен был говорить мне об отце. Никто не должен о нём говорить. ⁃ Черт возьми… - бурчу я, возвращаясь к байку. Погода оставляет желать лучшего. Из-за пелены дождя не видно нихрена. Я сам не знаю, зачем приехал к старику, но он подвел меня, не дав шанса оправиться. Заставил чувствовать слабость. Да что со мной такое? С каких пор я стал таким восприимчивым? Стал такой тряпкой? Сажусь на байк, но не могу завестись. Ебаное дерьмо не отпускает ни на минуту. Вода течет по лицу, раздражая своей надоедливой манией преследования. Психую, облокачиваясь на руль. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Приехав к дому Драгана, я не спешил заходить внутрь. Сидел на байке, выкуривая одну сигарету за другой. Ждал пока все соберутся, а может неосознанно оттягивал неизбежное. Нужно найти среди воронов убийцу, и я не представляю, как это сделать. Когда я встал на пост президента клуба, я поменял много правил. Одним из таких правил было - не убивать своих. Смерть Виски стала тому причиной. Решение было единогласным, и я поверил, что мои братья полностью поддерживают мою политику. Но сейчас, вспоминая слова детектива, думая о Кери, который истекал кровью рядом с нашей базой, и смотря на пулю в своих пальцах, я понял, что чересчур расслабился. Пора идти внутрь. Нужно поговорить с Драганом. Он - единственный, кому я могу доверять. У порога в нос врезается вязкий и концентрированный запах наигранной брутальности. Многие здесь считают, что быть альфой - значит всячески кричать об этом. Распускают феромоны, мерятся силами, членами, ростом и числом отодранных омег. Бар в этом доме пустеет и наполняется каждый день. В ушах звенит от противного хохота и гудящих низких голосов. Каждый вечер так или иначе кто-то выходит из себя, устраивая разборки и бои без правил. С возрастом понимаешь что главное в мужчине это не влияние и сила, а внимание ко всему, что вокруг тебя. Дети замыкаются в себе и упиваются своим самолюбием. Мужчины смотрят вокруг и действуют вопреки своему самолюбию. Я достиг этого возраста. Я знаю, что делаю. Я не кричу о силе, а молча делаю то, что должен. Я сажусь в кресло и тянусь за очередным бокалом виски, а сам думаю… Как же всё осточертело: все эти разговоры о великом, притворные улыбки и даже собственное участие в этом безумии. Пью обжигающую жидкость, но не чувствуя вкуса, словно разучился ощущать то, что ранее приносило удовольствие. У любого омеги этим вечером вскружилась бы голова, если бы он вошел сюда. И вдруг я снова подумал о нём. Как бы он вел себя, будь он здесь? Разумеется никак. Зачем я вообще об этом думаю? Все потому, что я ищу способ растоптать его. Да. Верно. Я должен придумать оригинальную пытку для детектива. Лишь поэтому мои мысли возвращаются к его мразотному выродку. Драган появился из ниоткуда. Я облегченно выдохнул и тут же утащил его в комнату собраний. ⁃ Нашел что-нибудь на детектива? ⁃ Ездил к шерифу. Сказал поможет с этим, - отчитался он, - Ещё сказал, что федералы приехали в Колдхилл из-за нас…- лицо альфы нахмурилось. ⁃ Пока что у них ничего на нас нет. ⁃ Пока что? - ухмыльнулся Драган, - Откуда ты знаешь? ⁃ Детектив, - сказал я, бросая взгляд в рощу за окном, - Он приходил утром не за тем, чтобы навестить Кери. Он пришел ко мне и отдал мне это.. Я положил на стол пулю и Драган тут же схватил её, внимательно рассматривая. Когда он увидел характерную для нашего клуба насечку, то тут же изменился в лице. ⁃ Что это? ⁃ Мы просчитались, Драган. Убийца среди наших, и мы обязаны его найти. Если мы этого не сделаем, то детектив сольет всё наше дерьмо федералам. ⁃ Хочешь сказать, что Кери убрал ворон? Чушь собачья. На мой взгляд все это убийство сшито белыми нитками, и все здесь очевидно. ⁃ Что ты имеешь ввиду? ⁃ Это кто-то из банды карателей. Мстят за наркоту. Пулю подкинули, - он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и тяжело вздохнул, будто весь этот разговор навеивает на него скуку. Мы вышли из комнаты спустя час. Всё это время мы спорили и искали подозреваемых среди своих же. Он убеждал меня, что наше братство безусловно, что никто бы так не поступил. В конце концов все мои аргументы шли наперевес, поэтому Драган не смог не согласиться.       На следующий день я назначил встречу с Кензи в местной забегаловке. По голосу в трубке я решил, что бета снова пьян. Он был не рад, но не заставил себя долго ждать. Его покрасневшее от хмеля лицо перекосилось, когда он уселся за мой столик. ⁃ Что тебе нужно? ⁃ Хочу поговорить о Кери. ⁃ Хочешь рассказать, как убил его? - он заулыбался, как псих, но я простил ему это. ⁃ Я не убивал его. ⁃ Заткнись! Ты ненавидел его больше всех! ⁃ Это не так… - я не успел договорить. ⁃ Если ещё хоть слово скажешь о братской любви, то я наблюю прямо на этот стол, - тараторил он, захлебываясь своей желчью. Я закусил губу, принимая его дерьмо, как излишки чрезмерной эмоциональности и не пережитого временем горя. Видя его состояние, я отмечал, что Кензи выглядел ещё хуже с последней встречи: волосы, как сопли, руки трясутся от похмелья, лицо осунулось и стало серым. Он ненавидел себя. ⁃ Ты прав. Я был к нему строг, но не из-за ненависти, - набрав воздух в легких, я готовился к откровению, - Я не знал, что у Виски был сын. Я считал, что у него вообще не может быть детей. Он был психом, не способным любить от всего сердца. Постоянно где-нибудь открывает глаза и чувствует только жажду. Я это знаю. И, когда на пороге клуба оказался Кери, я даже не поверил в то, что он его сын. Хотя… Признаться честно, спустя время я перестал в этом сомневаться. С годами он всё больше стал походить на своего отца, - воспоминания о Виски заставили меня усмехнуться, но улыбка быстро исчезла с лица, - Это был я, Кензи. Я тот, кто убил его отца 7 лет назад. Виски пошел наперекор клубу, и мне пришлось это сделать… - я видел, как лицо беты мгновенно трезвеет, - Я не мог смотреть, как Кери идет по его стопам. Как отдает всего себя преданности, барделю, наплевав на собственную жизнь. Из-за чувства вины, я считал, что держу за него ответственность. Убеждал его бросить это дело, но он упирался. Я перепробовал всё. Думал, если буду отправлять его на тяжелые задания, то он сломается и выгорит, и тогда сам решит уйти из клуба, - я заметил, как глаза Кензи намокли, но он поспешно опустил голову, - Последний конфликт произошел из-за этого. Он занимался самодеятельностью. Ходил к карателям без моего ведома. Ты должен мне помочь. Мы найдем убийцу и отомстим. ⁃ Что я должен делать? - голос Кензи наполнился решимостью. ⁃ Где твоя косуха? Ты должен вернуться в клуб.       Мне нужно вглядываться в знакомые лица без былой привязанности, радушия, сострадания. Почти не выбираюсь из дома Драгана. Терпение сходит на нет. Ни единой зацепки. Чем больше времени проходит, тем плотнее становится вуаль паутины, что покрывает надгробие Делайни. Это невыносимая пытка. Мне всё время нужно делать выбор… Доверять братству или не доверять никому. И сейчас передо мной встал такой выбор. И он смотрит на меня осуждающе и называет меня трусом, убийцей, обманщиком. Он хочет чтобы я сломался, и убежал от своей судьбы, как маленький мальчик. Но я этого не сделаю.       Глубокой ночью я подъехал к своему дому. Не помню, когда последний раз спал в своей пастели. Не помню, когда вообще нормально спал. Наверное, потому моя бдительность ослабла, и некто воспользовался этим, заходя со спины. Я лишь усмехнулся. Бах Глухой удар врезался в мой затылок. И я принял его с невероятным спокойствием…

***

⁃ Я не знаю, кто это был, - голос Анги дрожал, - Он пытался задушить меня, но я отбился. Вырвался и помчался домой сломя голову. Не знал что ещё делать… Его губы покраснели и набухли от жара и невыплаканных слёз. Белая рубашка, неприлично измятая, порванная на плече, держалась на паре пуговиц. На шее омеги темнел багровый обруч от тисков, заставляя его шипеть от боли. ⁃ Он что-нибудь говорил? - спросил шериф, записывая что-то в свой блокнот. Анги посмотрел на Ноя, который упорно подпирал плечом косяк, будто тот вот-вот рухнет на омегу вместе со всем домом. В глазах детектива было и сожаление, и злость, и боль, и ненависть. Он кивнул, тогда Анги снова заговорил: ⁃ Я не разобрал смысл слов… Кажется… «Скажи, чтобы он остановился», - лицо омеги было очень растерянным. ⁃ О ком он говорил? - холодно спросил шериф. ⁃ Обо мне, - вмешался Ной, играя желваками, - Вы хорошо играете свою роль, шериф… Мужчина в форме встретился глазами с детективом. Он убрал ручку в карман на своей груди и выпрямился, задирая подбородок. ⁃ Я просто выполняю свою работу. Вам лучше отправить мужа в больницу и ждать новостей. Мы с этим разберёмся. ⁃ Не сомневаюсь, - прошипел Ной, сузив глаза.       Чимин стоял за стеной, прикрыв веки. Он чувствовал себя бесполезным ничтожеством, когда Ной приказал ему уйти в свою комнату и не высовываться. Но как он мог? Сколько ещё ему нужно прятаться в своей пещере? Он дождался, пока дом опустеет и вышел к отцу с налитыми яростью глазами. ⁃ Что ты сделал? - его голос был тихим, но из-за тишины в ответ омега сорвался, - Что ты натворил?! ⁃ Это тебя не касается! - выкрикнул Ной. ⁃ Не касается… Не касается?! Мой папа попал в больницу по твоей вине! Что ты скрываешь? Что вы оба скрываете от меня?! В этом чертовом городе у всех есть секреты… ⁃ Он не только твой папа, но и мой муж! Ной не смотрел на сына. Ему было боязно облачать происходящее в слова, ведь это бы означало, что оно станет реальным. Он отвернулся, упираясь руками в стол, и зажмурился, просчитывая секунды в уме, чтобы контролировать свою агрессию. ⁃ Иди в свою комнату, - угрожающе пробормотал он, но сын не унимался. ⁃ Как долго ты будешь делать вид, что все в порядке? Что я ребенок? Я не ребенок, отец! Я перестал быть ребенком в 11 лет! - взорвался Чимин. ⁃ Хочешь правду? Ты ее получишь… Но осилишь ли?       Ной покинул дом, оставляя сына в одиночестве. Глубокая бессонная ночь обволакивала Чимина, как холодная грязевая жижа в бездонной яме. Он перекатывался с боку на бок в своей пастели, нервно дергая ногами. Когда лег на спину, то снова зацепился взглядом за трещину на потолке, которая , казалось, стала ещё уродливее, шире, длиннее. Прямо как кровоточащая рана на сердце омеги. Прошло пару часов. Из окна выглядывал тонкий месяц, загадочно и таинственно улыбаясь Чимину, как бы с издевкой. Снизу послышался шум, возня, стуки и треск. Отец вернулся? Или то был преступник, который должен закончить начатое? Омега без промедлений ринулся на первый этаж, хватая на ходу безобразную керамическую статуэтку возле лестницы. Он шагал медленно и осторожно, ступая босыми ногами по полу, как пушинка. Принюхивался, но тут же ругал себя за это, психовал от того, что не способен привыкнуть к своему недугу. Звуки доносились из открытой двери в подвал. Омега замер, распахивая глаза от ужаса и предвкушения. Виски пульсировали, когда он вглядывался вниз, во тьму в конце лестницы, ведущей в логово детектива. Что-то заставило его громко проглотить слюну и помедлить, прежде чем он спустился внутрь.       Здесь было холодно и сыро. Тусклый свет от красной лампы освещал зловещее помещение так, будто его облили вишневым соком. Первое, что увидел Чимин - стена, увешанная всевозможными фотографиями, вырезками из газет, документами, нитями и пометками детектива. Омега ступил вперед, вглядываясь в фотографию, которая цепляла его своей энергетикой. Глаза привыкли к этому мерзкому кровавому свечению, и Вирсент смотрел на него оттуда не то с жалостью, не то с презрением. ⁃ Что за… Фоторобот беты был кривым и неточным, но Чимин не сомневался, что это был он. Нить от портрета тянулась кверху, к таинственной черной тени, хаотично обрамленной вопросительными знаками. Кто это? Шум из мрака заставил омегу подпрыгнуть на месте. Уродливая статуэтка выпала из руки, тут же разбиваясь об бетонный пол. Щелк Включился свет. Посреди подвала возникла широкая спина детектива. Тени его мышц, обтянутые серой тканью футболки, перекатывались от каждого усердного движения. Треск липкой ленты звонко ударил по ушам. Ной сделал шаг в сторону, показывая результат своих стараний. Если бы Чимин не потерял свое чутье, то сразу бы распознал в этой ловушке феромоны молодого альфы. Ядовитые глаза Чонгука смотрели прямо на омегу, прожигая в нем глубокую дырку. Его голова качалась из стороны в сторону, плавно и коротко, словно он смеялся, но звук не выходил из его рта из-за лоскута черного скотча, прилепленного на лицо. Детектив прибил его к стулу, завязав руки за спиной, от чего раскрытая грудь альфы вздымалась, как бешеная. Длинные колени, разведенные в стороны нетерпеливо дергались, чувствуя неудобство от привязки к ножкам стула. ⁃ Что ты делаешь? - взвыл Чимин, с ужасом наблюдая за отцом, который наматывал на руку тряпку. ⁃ Добиваюсь правды, - холодно ответил Ной. Он замахнулся и нанес удар по лицу преступника, от чего его голова откинулась назад. Ворон забился в тряске, но то была не боль, а новый приступ смеха. Он глумился над детективом, издевался, толкал на большую жестокость, на которую только был способен альфа. В его глазах не было раскаяния и страха. И это злило детектива ещё больше. Когда Ной снова замахнулся, то Чимин вскрикнул: ⁃ Отец! Перестань! Но взрослый альфа не медлил. Он рассек бровь байкера. Густая кровь тут же выступила и оставила за собой алую дорожку на лице Чонгука. Даже это не сломило его. Он зыркнул на Ноя исподлобья с вызовом и страстью, присущей лишь ополоумевшему безумцу. ⁃ Я предупреждал тебя, - шипел отец. Удар ⁃ Я говорил тебе, что убью тебя, если кто-то пострадает… Ещё удар ⁃ Хватит! - вскрикнул Чимин, бросаясь на встречу к новому кулаку. Ной остановился и откинул сына в сторону, хватая альфу за грудки. Встряхнул его, вглядываясь в взывающие глаза. ⁃ Ты скажешь мне всё. Дааа… Ты заплатишь за всё, что сделал с моей семьей.. Чонгук снова беззвучно рассмеялся и замычал, пытаясь что-то ответить. Детектив с треском сорвал скотч, делая шаг назад и придерживая сына за своей спиной. ⁃ Я не понимаю, о чем ты говоришь… - хрипел Чонгук, скорчившись от неприятного жжения на лице, - Не трогал я твоего ебучего отпрыска… Чимин вдруг подумал о том, что отец мстит за случившееся возле дома старика Джинсу и вмешался: ⁃ Он ударил меня всего раз, но не стоит из-за этого пытать его. Ной сорвался с цепи и снова накинулся на ворона, выбивая из него всю душу. Альфа застонал, но тут же хрипло и измучено рассмеялся, не выдавая и тени сомнений в его уверенности и безумстве. ⁃ Сначала Анги… А теперь это! - рычал он. ⁃ Я не… - дышал Чонгук, - Не трогал твоего мужа. ⁃ Тогда кто? Кто из твоих мерзких ублюдков сделал это?! ⁃ Я не знаю.. Не знаю. Удар ⁃ Врешь! Удар ⁃ Ты лживый сукин сын! Был ли это Ной? Любящий отец, муж, слуга закона, благородный и справедливый, добросердечный и праведный… Чимин смотрел на него, как на незнакомца. Он боялся его? А может, страх был в ином: в этом странном, незнакомом трепете, что вдруг охватил его сердце, когда ворон страдал, но не ломался под натиском боли.       Омега не мог смотреть на это, убегая из комнаты пыток в свою пещеру грез. Лег на кровать, пытаясь делать вид, что всё это дурной сон. Не заметил, как слезы намочили подушку, делая её до невозможности липкой. В доме стало слишком тихо. Так омега и провалился в сон. А утром вскочил с кровати, трогая свое тело, будто проверяя, не призрак ли он. Прошел в спальню родителей, но кровать была пуста. На кухне зазвенела утварь. Омега пошел туда. Ной по-свойски и почти непринужденно наливал себе крепкий кофе. В том, как старательно он делал вид, что ничего не произошло, было нечто бесконечно неловкое и инородное, но он не отказывался от своей игры. Взглянув на сына через плечо, альфа дал строгие указания: ⁃ Мне нужно заехать в больницу и на работу. Не открывай никому дверь. Никого не впускай. В подвал не… - он прервал речь, будто обдумывал что-то, затем переменился, - Принеси из гаража синий ящик с инструментами. И следи за тем, чтобы он не обгадил пол. ⁃ Зачем ты просишь меня это делать? ⁃ Ты ведь хотел быть взрослым, - Ной посмотрел на сына с непривычной твердостью, - Не говори с ним. Жди меня. Я скоро вернусь. Когда отец ушел, омега сел в кресло, наблюдая за зловещей дверью. Грыз ногти, сжимаясь в комок. «У меня есть лишь хлебные крошки. Я цепляюсь за всё, что только могу.» «Мне пора прекратить бояться. Страх сковывает руки, а я слишком долго пробыл без движения.» Может это был его единственный шанс разобраться в хаосе? Он не знал, но тянул время до последнего. Уговаривал сам себя, затем, наоборот, отговаривал. И сам не понимал, от чего вдруг в его груди все переворачивается. Почему так страшно спускаться туда. Он боялся правды? Нет. Я должен это сделать.       Когда Чимин спускался в подвал, в глубине души он надеялся, что стул посреди кабинета окажется пустым. Но что-то темное и пугающее внутри него заливалось хохотом, когда глаза омеги уперлись в покалеченное тело Чонгука. Он по-прежнему был связан. Подбородок прижимался к едва колышущейся груди. Черная футболка задралась, оголяя тонкий участок кожи над металлической пряжкой ремня. Цепь, повисшая с бедра, не шевелилась, как бы доказывая, что альфа обездвижен. Чимин застыл в нескольких шагах и бесстыдно разглядывал безоружного ворона с ног до головы. Он страшился его разбудить, осторожничал, как осторожничают с диким зверем. Осматривая, повел головой в одну сторону, затем медленно в другую. Скользнул к оголенному участку кожи на животе, совсем быстро, не нарочно, но не отказал себе в том, чтобы двинуться ещё ниже. Сейчас никто его не увидит и не осудит, если он станет оценивать член альфы, выпирающий из натянутых джинс. Так вот что заставляет его быть настолько уверенным в себе. Эти массивные бедра, раскрывающие обзор. Какое зрелище… Чимин поморщился и фыркнул, оборачиваясь к фотопортрету Вирсента. Внимание привлекли бумаги и папки на тумбочке, сложенные в кучу. Омега тихонько подкрался к ним, шелестя и перекладывая дела с места на место. Черт возьми… Вот дело физрука из начальной школы. Следующих он распознал ещё быстрее. Все насильники смотрели на него оттуда жалобным взглядом, будто прося о пощаде. На омегу нахлынул приступ паники и отчаянное желание зарыться глубже. Он читал информацию взахлеб, не веря своим глазам. Все эти годы он винил отца за бездействие и равнодушие. Ненавидел его, не подозревая о возмездии. Зачем он скрывал это? Омега вообще знал своего отца? Чимин вернулся взглядом к Вирсенту, вспоминая прошлое. Он вспомнил всё, что пережил за считанные минуты, которые растянулись на бесконечно долгие годы его самоистязаний. Сердце забилось бешеным ритмом. Ноздри пыхтели от вновь проснувшейся яростной ненависти к альфам. Бывший друг смотрел на него со стены и говорил: «Ты слаб. Раскис. Стал безвольной тряпкой и забыл, кто ты такой»       Что-то внутри надорвалось. Затем растеклось горячим соком по всему телу. Голова омеги медленно повернулась к альфе, что буравил его своим изучающим взглядом. Но вместо удивления Чимин испытал облегчение. Только ему одному было известно почему. Что скрывалось за его бесцветными радужками? Каким был его, скрытый от угольных глаз, умысел? Альфа лишь гадал. Ему захотелось, чтобы омега никогда не отводил глаза, но совсем скоро пожалел об этом.       Чимин медленно двинулся к середине, вставая прямо перед альфой. Наклонил голову, ещё раз оценивая взглядом то, с чем имеет дело. Чонгук следил за ним с любопытством, делая то же самое. Шелковая пастельного цвета пижама обтекала по телу меченого, струилась волнами по его ногам. Когда он сделал шаг навстречу, ткань соблазнительно очертила плавные контуры его колена и бедра. Он потянулся к воротнику рубашки, расстегивая верхнюю пуговицу. И ткань тут же потекла вниз, оголяя его ключицы и черную метку. В опустошенных глазах Чимина вдруг блеснули дьявольские искорки. Альфа откинул голову назад, будто пытаясь увеличить расстояние между ними. Не помогало. Смотрел на омегу с холодом и отвращением, но вместе с этим заинтригованно ожидал дальнейших действий.       Чимин подошел вплотную, протягивая руку к его лицу, не прерывая зрительный контакт ни на секунду. Коснулся лба, провел пальцами по волосам, а затем надавил на саднящий участок рассеченой брови. Челюсть альфы едва дернулась от боли. Омега проследил за этим, спускаясь кончиками пальцев к скулам, шее, провел ладонью по выточенным мышцам плеча. Снова вернулся к вопросительному взгляду байкера. «Что ты делаешь?» Он не ответил. Каменное лицо не выражало ничего, кроме неподдельного интереса. Что-то дикое, необузданное вновь проснулось в нём спустя два года. Нечто, что всегда ждало этого момента и знало, что нужно делать. Грязный. Мерзкий. Кусок дерьма. Что будет, если такой кусок дерьма заставит тебя пожалеть о том, кто ты есть? Что если я испачкаю тебя своей грязью? Унижу. Заставлю усомниться в себе. Сделаю слабым. Отомщу за себя, как это делает мой отец. Очерню тебя своей черной меткой. Что ты сделаешь? Ничего. Будешь страдать, терпеть, как терплю я. Вкус власти затмил рассудок омеги. Он подался ближе, раздвигая ноги и усаживаясь на колени альфы. Медленно. Издевательски. Едва заметно двинув мягкими бедрами навстречу паху. Острый кадык ворона двинулся наверх. Шея напряглась, вены набухли. Омега ворвался в личное пространство ворона без капли стеснения и прежней святости. Весь его вид кричал об опасной похоти, влечении и вожделении. Это не то, чего ожидал Чонгук. Он думал, что этот парень ударит его, обрушит на него свою обиду, как обычно загордится и напищит кучу едких слов. Вместо этого он делал что-то ещё более тошнотворное. То, что в глубине души даже разочаровало интерес Чонгука. Омега сложил свои тонкие руки на вздымающейся груди, сжал ими выпирающие мышцы. Синяки под тканью от побоев заломило тупой болью, но Чонгук не шелохнулся. Изящные руки скользнули к шее, схватили его голову и потянули на себя. Байкер шумно выдохнул, опаляя омегу разгоряченным дыханием. Чимин тут же облизнул свои губы. И альфа проследил за этим легким движением, чувствуя, как связанные позади руки невольно дернулись. Влага на его пухлых губах переливалась, искушала, розовела. И Чонгук всем нутром ощутил, что это прилюдия к его настоящей пытке. [♫ Low - Dancing and Blood ♫]       Уголок рта омеги пополз вверх, создавая подобие уверенной ухмылки: он знал, что альфа полностью в его власти. Он пользовался своим доминирующим положением, чувствуя зудящую эйфорию внутри живота. Ещё ближе. Коснулся носом его носа, наклонил голову, томно выдыхая в лоскут черного скотча - единственного препятствия, разделяющего их губы. «Чертов сученок! Что ты творишь?» - читалось в глазах байкера. Положил руки на плечи, сдавливая их, а бедра, живущие своей жизнью, снова едва заметно подались вперед, а затем плавно очертили круг на члене альфы. Тот опустил брови, отвел взгляд, но омега снова заставил посмотреть в свои пытливые глаза, сдавливая подбородок острыми ногтями, врезаясь в кожу, въедаясь своей напористостью в его натянутую неприступность. «Я убью тебя, как только выберусь отсюда» - ревел про себя Чонгук, но Чимину было все равно. Челюсть альфы сжалась, желваки заиграли, когда он снова поддался. Поддался этому скверному ублюдку, который нагло елозит своей грязной задницей по его члену. Омега прильнул к горячей груди, выгибаясь в спине, уткнулся носом в шею, водя губами по налитым венам. Выдохнул, издавая сладкий, влажный, тихий, но для ушей альфы слишком громкий звук полустона. А после чуть отпрянул, так, чтобы заглянуть ему в глаза, посмотреть, действительно ли это сработает. Тот поморщился, напрягаясь всем телом.       Неправильная реакция. Омега настойчиво нырнул рукой под футболку ворона. Тот дрогнул, чувствуя внезапный холод, остужающий его живот, пробирающийся к его гладкой груди. Он отвернул голову в сторону, пытаясь не смотреть, не чувствовать, не знать, что будет дальше, но вместо этого лишь открыл для Чимина прекрасную возможность… Прикоснуться влажными губами к напряженной шее, ползти к участку за ухом, оставляя мокрую дорожку. Полоснуть носом его ухо, томно выдохнуть в него, взывая к волне мурашек, а потом снова прильнуть к шее, чувствуя горячим ртом пульсацию под его кожей. Хочу впиться зубами, надрезая клыками его оболочку. Оставить такую же скверную метку. Слышать его возмущение. Но сделать это так, чтобы отец не заметил. Чимин резко оттянул ворот футболки и врезался зубами в плечо, заставляя Чонгука злобно рыкнуть. Надкусив кожу, зализывая рану и тут же нагло вгрызаясь в нее, он не мог остановится. Медленно. Изнуряюще. Издеваться над его безвольностью. Мстить за высокомерие. За его напыщенность. За его жестокость. За то, как он брезгливо морщится, когда смотрит на него. Врезаться ногтями в его грудь, разрезая её багровыми полосками. Буквально чувствовать, как его тело содрогается от каждого движения омеги. Ощущать его предательски выпирающий член, который готов вырваться наружу, шлепая Чимина по животу. Альфа и сам этого хотел... Мышцы ныли от того, с какими упрямством и напряжением веревки сдерживали его порывы. Пыхтел, краснел, чувствовал вкус его грязного рта на кончике языка, не касаясь его. Зубы со скрежетом сжимались. Сердце заводилось все сильнее и сильнее. Пульсация в висках мешала слышать его тихие вздохи, которые становились только горячее, протяжнее, слаще. Во рту пересохло от животного желания напиться его слюной, что так соблазнительно блестела на его искусанных губах. Альфа рычал. Какая-то его часть всё ещё противилась собственной реакции на грязного омегу, чья метка нарочито мелькала перед его носом, напоминая о себе. Другая - хотела разорвать силки, наброситься на него, наказать за вольность, почувствовать его отвратительный вкус. Ощутить его запах. Черт возьми… Почему он ничем не пахнет? Это просто инстинкт. Просто чертов зверь внутри меня, который изголодался, а когда ты голоден - тебе все равно, что есть.. Чонгук зажмурился, жадно вдыхая воздух. Да только кислород всё больше опьянял его, мутил рассудок, не давал возможности надышаться. Не хватало не только воздуха, но и сил противится страстному возбуждению от движений гнусного мерзавца. Мучительно, до боли хотелось вернуть тот миг, когда он был на грани. Когда у него были развязаны руки, и он мог делать с омегой все, что пожелает. Чимин видел эту внутреннюю борьбу. Это лишь заводило его ещё больше. Игра, которую он затеял, была до безумия опасной, но правила устанавливал лишь он один, поэтому ему было плевать. Плевать, что будет потом. Главное то, что сейчас. Он отстранился. Поднял футболку альфы. Его живот бугрился от мышц. Каждый вздох, каждое движение лишь подчеркивало могущество его тела. Словно оно принадлежало не человеку, словно это и не кожа была вовсе. Косые мышцы, искушая, вели взгляд вниз, под ремень. Чужое сердце колотилось так сильно, что омега слышал его биение. Чонгук ощутил холод без тепла и распахнул глаза, словно очнувшись от тяжкого наваждения. А он сидит и смотрит на его пресс, внимательно изучает и прикусывает нижнюю губу. Отпрыск детектива превращался из жалкого ничтожества, способного отбиваться лишь едкими впрысками сарказма, в сирену, которая соблазняла, очаровывала, пленила своим развратом и непокорностью. Альфа понял, что омега не околдовывал его на самом деле: он сам очаровался. Пытался отвести глаза, но взгляд, точно притянутый невидимой силой, снова и снова возвращался к нему. Он признал, что ему до ужаса нравится ощущать его взгляд на своем теле. Это так сильно возбуждало, что набухший член ломило лишь от одной мысли об этом. Омега положил свою хладную ладонь ему на живот и поднял свои глаза, словно гипнотизируя. Погладил кипящую кожу, спускаясь вниз, хватаясь за ремень. Следил за реакцией альфы, видя в его глазах неподдельное предвкушение. Он хотел, чтобы омега поскорее покончил с этим. И снова неправильно. Ты думаешь только о себе. Я заставлю тебя думать иначе. Другой рукой Чимин потянулся к своей рубашке, расстегивая оставшиеся пуговицы, оголяя белоснежную грудь. Розовые соски встали, взывая посмотреть и прикоснуться. Он провел ладонью от метки до низа живота. Плавно. Медленно. Соблазняюще. Касаясь пальцами резинки своих штанов. Оттянул вниз, высвобождая свой упругий член, который альфа так старательно игнорировал. От этой выходки сам воздух вокруг ворона накалился, согревая омегу своим теплом. Заметавшись между ненавистью и страстью, Чонгук осознал, что этот выродок способен раскрыть грани его чувств и желаний, о существовании которых он раньше даже не подозревал. Одной рукой омега схватился за свой член, нежно поглаживая его, другой - скользнул к излизанной шее альфы, смыкая на ней пальцы. Надавил сильнее, ощущая каждое движение кадыка, когда тот нервно сглатывал и двигал своей челюстью. Чонгук не отрывался от его зрачков, что расширялись с каждой секундой. Он видел в них отражение своих сомнений, видел, как в них мелькают тени безумия и темных замыслов. Ворон покрылся испариной, ощущая потребность взглянуть вниз, на то, как омега ласкает себя. Нельзя. Прекрати. Не давай ему управлять собой. Но он это сделал. И взвыл от собственной слабости. Твердый стояк пульсировал, упираясь в мягкие ягодицы. Чимин, чувствуя это, начал елозить из стороны в сторону, разжигая в альфе все новые и новые волны возбуждения. Ненавижу этого выблядка. Загрызу. Уничтожу. Чимин будто услышал его громкие мысли среди всей этой неловкой тишины. Он плавно опрокинул голову назад, раскрываясь перед падающим на него светом. Подался бедрами вперед, выгибаясь в пояснице. Влажная от смазки головка коснулась кожи живота альфы. Снова отпрянул, натирая молящий об освобождении гигантский стояк. А затем снова вперед. И так до тех пор, пока щеки омеги сами собой не раскраснелись. Пока Чонгук не зажмурился, опуская голову в попытках сдержать собственный стон. Но рука омеги мешала ему, беспристрастно удушая его шею. Альфа не понял, как уперся подбородком в его запястье, повел головой в сторону, словно в агонии. Это касание было особенным, ведь он больше ничего не мог сделать, будучи связанным. Ткань от штанов врезалась в ягодицы омеги, впитывая выступающую влагу, доставляя ещё больше удовольствия. Ноги становились ватными и уже дрожали. Не заметил, как его собственные махинации стали для него пыткой. Как давно его узкая задница чувствовала проникновение? Собственных усилий не достаточно, чтобы расслабиться, унять зудящее и мучительное ощущение пустоты внутри. Альфа дернулся, громко зарычал, попрощавшись с голосом разума. Он сдался. Больше не мог противится ощущению, что эта грязь лишь наоборот подпитывала его желание. Это сводило с ума. Черт возьми… Я блять свихнулся. Как у меня может быть такой адский стояк из-за неполноценного отброса? Бедра альфы дернуло навстречу. Внезапное движение чуть подбросило омегу, от чего его рот раскрылся, выпуская наружу сдавленный стон, который громко прозвенел по подвалу, отскакивая от бетонных стен. Он тут же сжал губы, будто злился на себя, может даже стыдился своего порыва слабости. Нет. Он злился на альфу, который доводил его своей упрямостью, который снова пытался перетянуть канат власти на себя. Я не позволю тебе контролировать ситуацию. Сейчас я хищник, а ты - жертва. Знай своё место… Звонкая пощечина привела альфу в чувства. Плечи ворона затряслись. Он рассмеялся, сверкая хищными глазами. Это ввело омегу в замешательство, и он прекратил двигаться, вглядываясь в издевательское выражение лица. Наконец-то… Наконец-то Чонгук получил то, чего ждал с самого начала. Этот взрыв. Этот гнев внутри отпрыска детектива. Чимин стиснул зубы. Посмотрел на него сверху вниз, вздернув нос. И это привычное поведение только разгорячило Чонгука ещё сильнее. Он страстно желал вновь услышать его голос. Почему ничего не говоришь? Почему остановился? Чего ты хочешь этим добиться? Член омеги дрогнул. Он провел по нему от основания и до конца. Собрал в руке всю выделившуюся смазку и размазал по лицу ворона, упорно вдавливая склизкую массу в его нос. От давления голова альфы опрокинулась назад. Он задыхался и мычал: ⁃ Мгмх…ммх…мхм Дьявольское лицо Чимина озарилось безумной улыбкой. - Нравится? - его хриплый голос врезался в уши, - Как тебе теперь мой запах? Уже лучше? Альфа приоткрыл полупьяные глаза, тяжело дыша, когда Чимин вдруг резко встал с него. Шелковые штаны рухнули на пол, оголяя его гладкие бедра. Он резко закинул ногу, вжимая ступню в бугор под штанами. Зловеще ухмыльнулся, надавливая сильнее. Ещё сильнее. Ворон задергался и взвыл. Мышцы на массивных ляшках сокращались от каждого движения. Какое приятное зрелище.. ⁃ Хочешь что-то мне сказать? - глумился омега. Чонгук замычал, пытаясь вырваться из силков от той боли, что пронзила его измученный член. Чимин убрал ногу и одним рывком содрал скотч с его лица. Альфа откашлился прежде, чем оскалится и прошипеть: ⁃ Воняешь… , - вдох выдох, - дерьмом… Провокация удалась. Омега тотчас опять закинул ногу, надавливая на пах так сильно, что альфа рухнул назад. Завязанные позади руки, раздавило спинкой стула. Он всхлипнул и завыл так протяжно, что омега на секунду даже испугался, но когда услышал неуравновешенный смех, то понял, что и сам сходит с ума. Он сел на ворона сверху, широко раздвигая ноги, снова уперся задницей в его сдавленный член, который успел обмякнуть. Навис над альфой, наклоняя голову, всматриваясь в его покрасневшее лицо. - Тебе все ещё смешно? Посмотрим, как ты будешь смеяться дальше… - шептал омега. - Ты жалок, - хрипел альфа. Чимин наклонился к его уху, наваливаясь хрупким телом на массивную грудь. Метка коснулась подбородка Чонгука. Он сжал свои губы, косясь на нее. Омега горячо выдохнул: - Наверное, так ужасно… Хотеть такого грязного и жалкого, как я… - Я убью тебя…