Too All The Girls I’ve Loved Before

Алкоголь постепенно начал действовать, вызывая лёгкий, непринуждённый кайф. Будь это в другой день, Дженни предпочла бы быть трезвой и бдительной, но количество людей, окружавших её повсюду, заставляло её чувствовать себя подавленной. Сотни тысяч людей. Вокруг неё раздавались визг, пение, вопли, танцы и бог знает, что ещё. Все они были погружены в потрясающие ощущения счастья. Дженни начала ёрзать. Она знала, что это не потому, что ей неудобно лавировать между всеми этими людьми, но, похоже, она пока не могла понять, в чём дело. Её пальцы нервно теребили кольца - привычка, которую она приобрела меньше года назад. Хорошо. Раньше это был всего лишь бриллиант на обручальном кольце, к которому она машинально тянулась большим пальцем, как будто прикосновение его краев к её коже напоминало ей обо всех её хороших днях. Теперь их два. Второе, кольцо, выполненное с особой тщательностью, которое должно было дополнять обручальное кольцо Дженни, появилось всего месяц назад. Дженни невольно прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. До неё всё ещё не до конца дошёл смысл этой новой эры в её жизни, даже сейчас, когда они отправились в многомесячное свадебное путешествие. Когда её мать пообещала позаботиться об их двух пушистых малышах, они полетели в Швейцарию и осмотрели места, где Лиса проводила летние каникулы. Они пробыли в доме её отчима менее двух недель, прежде чем отправиться в путешествие и провести несколько дней в Шатору, а затем снова отправиться в путь, чтобы послушать андеграундную музыку в Бобиньи и напиться на улицах Парижа. В среду они наконец-то сели на поезд до Лондона, чтобы как следует передохнуть перед осмотром города. Кстати, где её жена? Дженни снова обвела толпу встревоженным взглядом, когда её встряхнула тёплая рука, обхватившая её левую ладонь. Это была безошибочная привычка, присущая только любви всей её жизни: длинные пальцы медленно поглаживали её руку и скользили к ладони, в конце концов, эти пальцы нашли своё пристанище в промежутках, которым постоянно не хватало тепла Лисы. Она подняла глаза и увидела перед собой высокую женщину с мягкими карими глазами лани и тёплой, довольной улыбкой. – Привет, – лениво улыбнулась Лиса, загар, появившийся на её коже после купания в бассейнах в шато, которые они арендовали во Франции, придавал ей изысканный вид. Её кожа всегда сияла ярче, чем у Дженни, и, казалось, она не могла с этим соперничать, сколько бы ни загорала на солнце. Дженни вдруг вспомнила, как она целовала эту самую загорелую кожу на ночь, как обожала прикасаться к обнажённой спине своей возлюбленной перед тем, как уткнуться лицом в шею Лисы и заснуть. О том, как кожа Лисы пахла тёплым солнцем и сладким вином, а иногда и о её поцелуях или следах их занятий любовью. – Привет, – слегка глуповатая улыбка, которая неотвратимо появлялась на её лице, заставляла Дженни чувствовать себя немного глупо, но бабочки в животе с тех пор, как они поженились, всё ещё не успокоились. Может быть, ей позволено быть по-дурацки влюблённой. – Я люблю тебя, – сердечные возгласы Дженни громко звучали среди шума толпы. Лиса спокойно сжала руку Дженни в ответ, лёгкая улыбка на её лице стала чуть менее игривой, но не менее искренней. – Я тоже тебя люблю. – Вот, – Лиса протянула ей открытую бутылку с водой через некоторое время. Две женщины были поглощены энергией толпы, наблюдая за происходящим. – Я также купила нам на потом несколько шоколадных батончиков "Maltesers" и "Snickers". Я подумала, не принести ли нам ещё пива, но решила, что мы можем просто найти хороший ресторан и выпить вина позже в "Soho". Это недалеко отсюда, и я нашла несколько хороших мест в Google. – Да, я думаю, что пока я не против воды, – ответила Дженни, сделав несколько глотков. – Я действительно не хочу, чтобы у меня болела голова из-за всего происходящего. – Как ты себя чувствуешь? – Я не знаю, – Дженни не столько сопротивлялась, сколько пыталась разобраться во многих вещах. – Просто здесь так много людей, а я пока ничего не вижу, так что я просто пытаюсь осознать это. – Я случайно услышала от нескольких девушек, что парад уже прибыл на Риджент-стрит с Оксфорд-стрит. Пройдёт совсем немного времени, и мы, наконец, увидим действо. Может быть, будет лучше, если мы найдём место поближе, откуда сможем наблюдать за происходящим в первом ряду; ты не против? Дженни кивнула. Они направились к главным дорогам и, держась за руки, пробрались сквозь толпу. Дженни пришла к выводу, что было нетрудно почувствовать тот же энтузиазм. У всех на лицах были улыбки, и вокруг было много подростков, которые прыгали и танцевали. Вокруг было разбросано множество разноцветных флагов и транспарантов, а по всему городу были развешаны различные плакаты в поддержку. Тем не менее, это было просто похоже на праздник, на который заглянул посторонний. В конце концов, Дженни и Лиса были не из Великобритании, так что, по мнению Дженни, это было нечто гораздо более характерное для лондонской культуры. Конечно, это и праздник, и всемирный протест, но она чувствовала, что на самом деле это больше для британцев. – Ты что-нибудь видишь? – спросила Лиса, нетерпеливо приподнимаясь на цыпочки. Они слышали звуки марширующего оркестра, но больше ничего. Дженни не потрудилась ответить, что если Лиса ничего не видит, то, честно говоря, она, вероятно, тоже ничего не увидит. Это не первый раз, когда "миниатюрность" сыграла ей на руку. – У меня есть идея, – Лиса опустилась на колени, прижавшись спиной к Дженни. –Давай, запрыгивай. – Нет! – Дженни попыталась поднять жену на ноги. – Ты устанешь. Пойдём. – Я несколько раз поддерживала Чеён и Джису, хорошо? Они тяжелее тебя. Давай, со мной всё будет в порядке. – Я НЕ ТАКАЯ УЖ МАЛЕНЬКАЯ! – Да, точно, – фыркнула Лиса. – Давай, Нини. Парад почти начался. – Если ты сломаешь себе спину, я клянусь Богом, Лили, – пустые угрозы брюнетки потонули в шуме толпы. Она немного поколебалась, прежде чем взобраться Лисе на спину и медленно приподняться. Казалось, эти несколько дюймов действительно имели огромное значение. Главную улицу Лондона заполонило море людей, которые шествовали по улицам Лондона в разноцветной одежде, распевая различные популярные песни или выкрикивая различные лозунги. Разнообразие людей было забавным: панки, одетые в стильную одежду, но объединявшие толпу; смелые, накачанные парни в спортивных штанах и кожаных ботинках, оживленно танцующие друг с другом. Там были шумные мужчины в ярких розовых рубашках и шортах; шумные женщины в фиолетовых майках; люди в туфлях на высоком каблуке и с маленькими радужными флажками, заполонившими улицы. Было много мускулистых мужчин в откровенном блестящем нижнем белье; пожарные в униформе размахивали большими флагами. Трудно было не почувствовать ту же энергию, то же заразительное счастье, когда обе девушки воспринимали всё с широко раскрытыми глазами, а их лица болели от улыбок. Они были окружены громкими людьми. Те, кто выделялся, те, кто нашёл силу в том, кто они есть на самом деле, те, кто выделялся своей индивидуальностью, те, кто сейчас пытался придать сил окружающим. И возможность испытать что-то новое, что-то громкое и мощное просто ошеломила её. Дженни глубоко вздохнула, обнимая жену. Она была счастлива за них, правда. Когда Лиса сказала ей, что это её подарок Дженни, она не совсем поняла. В те времена она видела парады гордости в Нью-Йорке, хотя на самом деле никогда в них не участвовала. В Южной Корее она видела некоторые экспонаты и была рада пожертвовать их, когда могла. Но эти... эти кричащие проявления сексуальности и гордости, похоже, просто не находили отклика у Дженни. Она рада за них, но они - не она. И, возможно, именно из-за этого она чувствовала себя немного неуютно. Она знала, что это должно было вызвать у неё отклик, но этого просто не произошло. Дженни с трудом сглотнула. Она чувствовала, что предаёт представителей ЛГБТК+ сообщества и то, за что они боролись, но возможно ли, что она могла чувствовать отчуждение из-за этого проявления гордости, которое просто на неё не похоже? Её жена, казалось, поняла перемену в её настроении и крепче сжала её руки. Дженни положила подбородок на голову Лисы, наблюдая за парадом. Она всё ещё была счастлива за них, правда, но шум никогда не был её коньком. Её внимание привлёк ребёнок. Маленький мальчик лет семи в ковбойском костюме сидел на плечах у своего отца. В его крошечных прелестных ручках был маленький флаг гордости, которым он энергично махал толпе. Рядом с отцом была его мама, а рядом с ней - маленький карапуз. У маленькой девочки на джемпере приколота булавка с флагом гордости. Дженни сжала челюсти, у неё на мгновение перехватило дыхание. Кореянка, наконец, посмотрела на других зрителей: на тех, кто стоял рядом с ней на обочине, на тех, кто с такой же энергией участвовал в параде. Там межрасовая пара натуралов раздавала флаги случайным прохожим. Там мать с оливковой кожей и её сын показывали на красочный парад, радуясь происходящему. Похоже, они были выходцами с Ближнего Востока. Из горла Дженни вырвался тихий всхлип. Двое парней в костюмах фотографировались, возможно, возвращаясь с рабочего перерыва, приветствуя парад. Две девушки с энтузиазмом размахивали индийским флагом и радужным флагом. Там бабушка. Со своей внучкой-подростком. Девочка продолжала что-то шептать бабушке, возможно, высказывая свои личные соображения, но бабушка только радостно кивала и размахивала своим флагом гордости. Рядом с ними двое мальчишек, ростом, вероятно, пониже Дженни, кричали что-то, напоминающее какой-то вариант греческого, и размахивали трансгендерными флагами. Это казалось безопасным и ободряющим. Чем больше их приходило, тем милее становилось. Больше жён и мужей. Больше семей. Больше взрослых. Больше детей. Больше подростков. Все поддерживали. Никто не осуждал. Все приветствовали то, что, казалось, было единым посланием. Дженни осознала это только тогда, когда её пальцы автоматически вытерли слёзы с лица. Кореянку медленно опустили на землю, и длинные руки обхватили её, пока она тихо всхлипывала, пытаясь хоть немного спрятаться от осознания, которое только что ударило её прямо в лицо. – Ты в порядке? – Лиса погладила Дженни по спине. Последняя попыталась немного успокоиться, но она услышала ещё больше радостных возгласов из толпы, и, что ещё более важно, её уши уловили аплодисменты детей вокруг них. ТЕПЕРЬ она поняла, почему Лиса хотела, чтобы она стала свидетельницей этого. Это был праздник. О том, через что люди прошли и за что боролись, чтобы проложить дорогу тому, что реально и что правильно. О мужестве, которое объединяло всех в борьбе. Это был протест. Чтобы у детей было будущее, в котором они смогут любить того, кого захотят, без необходимости проходить через те же трудности и угнетение и расти, как Дженни, когда ей приходилось преодолевать душевные муки, чтобы быть храброй. Те, кто был в центре внимания, могли быть шумными, и ей не обязательно быть среди них. Она также могла быть в стороне, и её могли окружать союзники, и она могла быть подавлена, и это нормально. Потому что, в отличие от того, что она думала, этот парад гордости был не только для британцев. Как и для шумных парней-геев, девушек-лесбиянок, трансгендеров и квиров, которые были достаточно храбры, чтобы ходить по улицам, размахивая флагом. Это было для всех, не только для ЛГБТК, потому что любовь должна быть превыше всего. Она кивнула, а затем посмотрела на свою жену снизу вверх. – Я люблю тебя. Спасибо. Лиса плотно сжала губы, глаза наполнились слезами. Затем она медленно кивнула. Дженни всхлипнула ещё немного. Возможно, она выросла без необходимости больше думать о выборе профессии - теперь она поняла, что это её привилегия. Но её поразило, как другие участники позволили остальным иметь платформу для рассказа своей истории - независимо от того, насколько возмутительным казалось их розовое блестящее нижнее белье, - но в стороне, независимо от того, находила ли эта история отклик у них или нет. Проще говоря, это история, которую они поддерживали. Потому что, возможно, вы не поймете чью-то историю, но love...is любите. Это видно и в шумных геях, и в весёлых трансгендерах, и в бабушках, и в парнях в костюмах, и в подростках, размахивающих флагами. Не в стремлении к какому-то гетеронормативному принятию, а скорее к всеобщему пониманию того, что любовь просто выходит за рамки. Лиса крепче обняла Дженни. Они обе знали, что сказать особо нечего. – Мы любим тебя, – эхом отозвалось в груди Лисы то, что её уши едва могли расслышать. – Я знаю, – пробормотала Дженни, пытаясь ещё больше слиться с телом Лисы. Их тела гудели, когда их окутывала энергия любви города. – У меня здесь достаточно доказательств.