Кровь

      Тетрадь под руками шершавая, а ручка в пальцах как приклеилась — зачем он продолжает её держать неясно, учитывая то, что учитель уже и не просит ничего записывать и просто ведет один длинный, бессвязный монолог. Не то, чтобы это было скучно, просто что-то уловить из потока слов куда сложнее, чем из текста например. Неважно, в любом случае, осталось не так много времени и будет длинный перерыв — на котором и голова болеть перестанет и можно будет своими делами заняться… — Иван, – злостным шёпотом его зовёт голос слева и он тут же оборачивается, ухмылка сама по себе появляется на себе, стоит ему увидеть замученного Тилла.       Он лежит на парте и, кажется, прямо-таки официально, прокрастинирует — трудно его осуждать, особенно когда в большей степени хочется заботится. Иван ясно понимает, почему тот так не любит учебу — подача всего этого ужасная и до безумия въедливая. И если ему это удалось ещё в детстве понять, то Тилл воспринимает это куда более остро и с протестами, от того и плохие баллы — а после этого хмурые брови и жалобы на все и вся вокруг.       Бегая глазами к учителю, тот все-таки поднимает голову с парты и вытягивает руку, приказным тоном шипит: — Отдай мой телефон, – о, так тот всего лишь хочет этого. — А? Какой телефон? – Иван улыбается шире ненароком, будто уже успел и забыть об этом. На самом деле, ткани брюк очень даже отчетливо ощущается этот желанный смартфон, — мы сдаём телефоны в школе.       От этого напоминая Тилл опять закипает, смыкает губы, краснеет и на голове волосы как будто электризуются. Смешно. Вообще, то, что у Ивана оказался телефон Тилла — случайно. Увидев, как тот залипает в какую-то, ему просто забрело в голову воспоминание о том, как они пришли к Тиллу в гости и, прежде чем заняться чем-то бессмысленным, на него орали ещё двадцать минут из-за плохой учебы — а потом, еще вспомнилось то, что совсем скоро должен быть ещё один тест. И уже потом, совершенно случайно и спустя две попытки, у него оказался эта злосчастная коробочка. — С каких пор ты у нас являешься человеком, который забирает телефоны? – Тилл с большим рвением вытягивает ладонь.       Иван вздыхает и улыбка все-таки с лица спадает, вообще-то, было ещё кое-какое воспоминание. И на удивление, даже не одно — ему уже давно запрещено трогать Тилла внезапно, потому что, то как фарфоровый. Пугается и тут же отскакивает на шесть метров, прежде чем вообще понять, кто его трогает. Боли от этих касаний нет — а значит есть что-то другое, только фантомное и уже на уровне рефлексов. В любом случае, телефон тут ни при чем. — Нет, всех я контролировать не могу, – опираясь на руку, он смотрит в зелёные глаза ещё секунду, пока не достает из кармана вещь, принадлежащую не ему. Подтрёпанный экран и разбитое стекло смотрят на него осуждающе, будто Иван заядлый вор, — и для чего же тебе понадобился телефон во время важных занятий?       Иван игнорирует и то, что сейчас вместо уроков говорит с беспечным одноклассником, тем самым отвлекаясь от «важных» занятий. Он делает вид, что ковыряется в смартфоне, лениво тыкая кнопки и пытается найти угадать пароль. — Не лезь! – Тилл говорит громким шёпотом и пытается отобрать у него телефон. Безуспешно, к слову. После этого, парень продолжает усердно краснеть и делать вид, что все под контролем, — сколько время? — Время? – повторяет Иван и хмурится, поворачиваясь к стене. Настенные часы висят на месте, показывая что до конца урока какие-то пять минут. — Я по этим часам не понимаю!       Иван лукаво улыбается, пожимает плечами: — Знаешь, я тоже, – кивает самому себе, — понятие не имею сколько время. — Иван!       Тилл бурчит что-то под нос, сверля взглядом то часы, то его — но надолго не задерживается, опять отводит в сторону. Наверное, ему некомфортно от того, что Иван пристально смотрит в глаза и продолжает молчать. Значит, это будет миссией на последние пять минут урока — решает Иван, все ещё подперев щеку рукой, теперь внимательно изучает человека напротив. То, как Тилл напряженно жует губы и его шею, которая открывается стоит парню снова оттянуть тугой воротник рубашки, красивые ресницы и такой открытый взгляд — Ивану кажется, что через эти глаза тот видит мир по-особенному. Ему до ужаса интересно, каким видят его и почему так боятся смотреть в глаза. — Хватит пялиться… – голос на секунду даже выводит из транса, Тилл хочет было сказать или спросить что-то ещё, но его перебивает звонок с урока.       И не успевает учитель даже толком закончить урок, парень подскакивает на ноги и принимается снова отбирать свою вещь. Иван понимает, что вроде как было бы правильно отдать и отстать от бедного Тилла, но почему-то просто так не дает забрать эту пластинку, сжимая крепче и перекидывая то в одну, то в другую руку. Ему смешно с того, как Тилл опирается на его плечо и вдавливает голову, но все равно не может дотянуться. Резкие и жесткие движения уже как родные. Иван не сдерживает смех и тот этим обескуражен: «Хватит надо мной издеваться!» — ударяет несильно сверху по макушке, будто пытается привести в чувства, но это только больше раззадоривает.       Отстраняя голову от рук Тилла, он включает чужой телефон и заходит в камеру, видя в ней тут же собственное раскрасневшееся лицо и непонимающее парня, чьи руки все ещё так близко к его лицу. — Может сделаем фотографии на память, – и, повинуясь своим словам, показывает два пальца, начиная фоткать их лица и заполнять галлерею Тилла безвозвратно.       Он застывает в единственной позе, пока Тилл, осознав, что происходит, тут же упрямо пытается выхватить телефон снова, отчего выходит очень комично — Иван и размытое серое пятно. Качество камеры идеальное — он бы согласился стать моделью, если бы его каждый день снимал только этот телефон. К сожалению, Тилл не согласен стать фотографом и телефон быстро оказывается в его руках. И он тут же выбегает из класса, не сказав ни слова.       Иван остаётся с пустыми руками и мыслями, можно было бы подумать: «Ну, ладно, бывает» — и просто подождать, когда в следующий раз будет возможность поговорить, но он только вздыхает. Оповещение конца урока прозвенело уже давно, но тем не менее, в голове до сих пор стоит гулкий звон. В целом, если что, он бы мог догнать его и продолжить беседу…  — Иван, – наверное, он оборачивается слишком резко, потому что его одноклассницы дёргаются. Парень улыбается и только после этого одна из них начинает говорить, — ты же понял математику, да?        Услужливо кивая, Иван понимает в чем дело, ещё до того, как его просят помочь с объяснением. Видимо, сегодня догнать своего друга не судьба — возможно, ему повезёт в другой раз, хотя, кто знает это прозорливое будущее. В любом случае, он терпеливо помогает своим одноклассницам следующие десять минут, беспристрастно игнорируя бегающие взгляды одной из них и то, что никто его не слушает. Его мысли в большей степени занимает то, куда мог убежать Тилл и сколько из тех фоток, что он наснимал были удалены. Если все и даже та, где и парень, и он — получились четко, то обидно. Мог бы хотя бы ему скинуть, но для этого видимо нужно опять украсть телефон, все-таки угадать пароль и стать точным взломщиком. В целом, не такая плохая идея, учитывая, что это еще и возможность перезаписать себя как-нибудь прикольно, вместо скучного: «Иван 凸» — нет, так тоже безусловно классно, смайлики это вообще высшая степень любви от Тилла. Он бы просто добавил и своих изюминок, думая о том, как Тилл бы смотрел на этот контакт и вспоминал бы о чём-то ещё, помимо надоедливого недо-друга.       В конце-концов, когда с математикой покончено, он вежливо говорит, что ему нужно идти и с полным запасом спокойствия выходит в коридор. Проверяет спортивный зал, раздевалки там, натыкается на учителя физкультуры и узнает и у него тоже, но в ответ получает лишь пожатые плечи. После чего, Иван проверяет по второму этажу, заглядывая в туалет, музыкальный класс и ещё один кабинет, чтобы там найти Мизи и спросить, не видела ли она Тилла. Девушка очень рада его видеть, но его обрадовать не может — они обнимаются зачем-то и Иван пользуется этой возможностью, чтобы показать язык пресной Суа. Именно пресной. Она дура, все в порядке.        Потом, когда до конца перерыва остается всего ничего, он уже отчаивается и просто размеренным шагом направляется назад в класс, надеясь на то, что Тилл уже сидит там. Иван смотрит в окно, поджимая губы на такую солнечную погоду и яркий свет, который слепит в глаза. Иногда его это бесит — полное отсутствие дождя и ветра, а ещё возможность ходить в одних рубашках. Было бы хоть какое-то разнообразие, что-ли. А то, всегда одно и тоже. Родители и их фальшивая забота, семейный отдых, потому что надо. Учеба, ведь по-другому нельзя, школа и учителя со своими монотонными монологами и пожатыми плечами. Одноклассницы и люди, которые уверены в его улыбках и словах на все проценты, что вообще существует и все равно, если Иван делает так тоже из-за того, что нужно.        Он не жалуется на это, но вот погода могла бы обрадовать какими-то изменениями и продвижениями в сторону осени. Хотя и это необязательно, в его жизни достаточно появится Тиллу, которой в себе несёт и дождь, и гром, и холодную зиму. Тот думает, что «сильно» изменился с детства, хоть и не говорит об этом вслух, но на деле это не так — никто их них не изменился, ни Иван, ни тем более Тилл. Изменились люди вокруг, обстоятельства, а они остались прежними. Но такая стабильность ему нравится. Возможно, когда-нибудь он полюбит и все остальное. Особенно если Тилл продолжит быть таким ранимым и эмоциональным, а ещё рисовать много и всех, и вся вокруг, чтобы продолжал разрешать оставаться рядом и разглядывать без последствий.       В любом случае, ему не нравится в стабильности то, что она преследует — и как люди привыкают к боли, от которой можно отказаться, и к клинической усталости, к тому, что можно ничего не делать и вообще, в целом, не жить толком. Или к вечной, постоянной работе, когда от отдыхов становится некомфортно и тревожно, только потому, что это выбивается из стабильной системы. Отец часто жалуется на своих работников, которые делают «слишком мало», хотя сам каждый раз повышает минимум и часы, просто чтобы получить выгоду. Это тоже своего рода стабильность — как одни сидят на месте и привыкают делать из людей инструмент, а вторые этими инструментами являются и их привычкой становится глотать претензии и подчиняться, потому что нет выбора.       Вообще-то, Ивану не нравится не концепция «судьбы», не тот факт, что ко всему возможно привыкнуть и что угодно назвать стабильностью. Будь то размеренные дни, или постоянный ад. Хотя и нечто другое, ему тоже не симпатизирует. Например, его мама живет в каком-то ином мире, где от «размеренности», остаётся одно голое и некультурное «размер», чего или кого, думать не хочется. В любом случае, Иван до сих пор не знает точно, кем именно она работает. По крайней мере, точного графика у неё нет и всегда остаётся ощущение, что под «работа», она имеет ввиду все, что есть в этом мире. И занимается всем сразу, ну, типа: подписывает какие-то документы и на этих же документах рисует, после чего свои рисунки она продает и успешно. Возможно, это наоборот не жизнь, а мечта — но Ивану заготовлена другая судьба.       Ему нужно быть как отец, статным и хмурым, чтобы уважали, «ценили» и всегда платили больше положенного. И это уже, звучит как экономика и предпринимательство, а то есть система и все самое худшее, что существует в этом мире. Кому нравится быть помешанным на деньгах, если это изначально средство. В этом плане, он может и вправду уважает отца. Потому что, тот кажется невозмутимым и никогда не покупает больше, чем нужно, или меньше, чем надо. Да, за это можно уважать, но Иван бы не хотел видеть эти черты в себе. Недавно, ему стало понятно, что на отца быть похожим не хочется. Ему не хочется быть товаром на полке, находится в системе и по списку.       С другой стороны, жаловать на родителей глупо и неуважительно, особенно учитывая, что есть хуже. У него нет проблем, только из-за того, что ему выстроили идеальную жизнь до его рождения, а он не хочет этого. Глупо. Кто-то мечтает об этом, а он ещё и думает, как бы этого избежать. Ни родители, ни люди не поймут. Хотя, Тилл бы понял. На все его мысли он бы презрительно сморщился и сказал бы, наверное, что на нем бы ужасно сидел деловой костюм и постное лицо. Ну, это так, мечты.       У Тилла просто хорошая мама, что научила его вежливости, пониманию и эмпатии. Это уже потом, на этот мягкий образ налепилась вся броня и закрытость от людей. Если бы тот был более увереный в себе и более открытый, люди бы продолжали к нему тянуться, как это было раньше. Сейчас, одноклассники его остерегаются и считают странным только из-за того, что он тихий одноклассник, который не хочет ни с кем общаться и сидит в своем углу рисует, высунув язык. Ладно, возможно, ещё совсем немного из-за Ивана, который ненароком злит Тилла, выставляя того неуравновешенным придурком.       Иван резко останавливается на месте, вглядываясь в улицу за окном. Ему не показалось — серая макушка совершенно точно на улице, стоит под солнцем и светится на фоне листвы. Хмурясь, парень понимает, что Тилл не один — стоит, сложив руки на груди, болтает с каким-то незнакомцем на расстоянии вытянутой руки.       Облокачиваясь на подоконник, ему приходит забавная мысль: «Друга, что ли, завел?» — но она тут же стирается, заменяясь холодным беспокойством. Будь это кто-то знакомый, Иван бы узнал. Но этого парня видит впервые и уже совсем не похоже, что он хороший человек. Может быть, это мнение достаточно поверхностное, ведь до этого все друзья были общими. И это наверное покажется странным, для каких-нибудь людей, а ещё для Тилла, которому не особо претит мысль о том, что они вдвоём «везде вместе».       Нужно посмотреть поближе — решает Иван, отходя от окна. Спускается по лестнице и идя быстрым шагом на задний двор. Четкое ощущение, что что-то не так, не покидает грудную клетку, но он скидывает это на чрезмерное беспокойство о своем друге. С другой стороны, можно ли их вообще назвать друзьями — находить общих знакомых и пытаться понять друг друга. Тилл ведь так и не делился своими проблемами, впрочем, как и Иван своими. Всегда кажется, что это лишнее, а парень наверное просто не доверяет свою боль конкретно ему. Поэтому, пришлось все узнавать и понимать не через слова, только через время.       Все подслушивая и случайно, между делом будто. Может быть, он просто не тот человек — в конце-концов, есть какой-нибудь Хёнву из музыкального клуба, которому можно рассказать почему так не хочется идти домой, или из-за чего нервы на пределе сегодня, а есть он — Иван и его тупые приколы. Да, наверное, все именно из-за «образа» и «стабильности». В целом, он не против, без слов даже лучше, чем с ними.       Выходя на улицу, он ощущает теплые лучи солнца и сердце в груди, что стучит из-за чего-то так сильно, что и дыхание сбивается тоже. Наверное, шел слишком быстро. Ему ведь не может быть обидно из-за того, что Тилл не считает его другом. В целом, эти аспекты не так важны. Иван выдыхает длинно, заворачивая налево. На урок они уже точно опоздали.       Стоит ему подойти ближе к примерному месту нахождению Тилла, он слышит его громкий голос — отголоски каких-то слов уловить не удаётся и Иван просто ускоряет шаг. Когда его ноги приводят к голосу, то парень даже не удивляется, видя как будто в замедленной съёмке на Тилла замахивается разозлённый незнакомец. Иван закрывает глаза на мгновения, вздыхает полной грудью и игнорируя желание рассмеяться, почти подбегает к Тиллу. Не дает ему ударить в ответ, заламывает руки и ненароком делает тому больно.       Тилл шипит и Иван учтиво наклоняется к его голове, прислоняясь почти нежно, шепчет что-то вроде: «Тише, тише» — ведь парень пытается сопротивляться и пнуть его ногой. Только после того, как Иван любезно сжимает запястья сильнее, тот перестает пытаться, поняв, что это бесполезно. На землю капает кровь и, поджимая губы, он обращается ко второму парню: — Думаю, уже достаточно, – незнакомец аж вздрагивает, почему, Иван понятия не имеет, — хотя, если ты конечно хочешь продолжить и все зайдет до директора, я могу его отпустить и… — Я тебе, блять, собака что-ли?! — … Я не договорил, – Тилл сплевывает на пол, определенно точно плевав на правила этикета. Какой плохой мальчик, — так вот и ты можешь его избить, но будет ли от этого хоть какая-то польза? Тебя так задел этот невинный кот?       Он не сдерживается и сам же сыпется с этого лаского прозвища, пока Тилл поворачивается на него с лицом: «Если я такой невинный кот, то почему мне хочется расцарапать тебе еблище личико?» — этот образ ко всему прочему, украшает красный нос с которого капает алая кровь. Парень, впрочем, не отвечает — наверняка посчитал их обоих странными, вот тебе и общие знакомства, — лишь кивает, уходя довольно быстро. Иван продолжает держать Тилла, пока незнакомец окончательно не уходит.       Стоит отпустить, как Тилл пытается замахнуться на него. Все мимо — видимо, от внезапного удара голова кружится, да и, давление… — Ивану достаточно только отступить, чтобы не попасть под «горячую руку». Парень спотыкается о собственную ногу и почти падает, но ему этого не дают сделать, предусмотрительно подхватив. Красные капли продолжают дорожкой отпечатываться на земле и попадают на белую рубашку, вздыхая, Иван не заморачиваясь вытирает кровь у Тилла под носам пальцами. Только после этого достает салфетки из кармана и протягивает их прямиком в руки.       Зелёные глаза блестят на солнце, но хмурые брови перекрывают этот цвет. Тот возмущается, невнятно правда, потому что к носу прикладывает сухую бумагу: — Обязательно всегда меня хватать? И вообще, ты в курсе, что это мерзко?       В первые секунды, ему даже не понятно, что именно. Потом доходит — на пальцах вязкая кровь, что выглядит так, будто он зарубил какого-то человека. Это вообще нормально, что у Тилла такое обильное кровотечении? Он думает об этом и о походе в медпункт, глядя на парня, пытающегося остановить этот поток. И потом, практически одновременно с голосом Тилла… — Нужно сходить помыть рук-       …Иван слизывает чужую кровь с пальцев.       Тилл замолкает, с омерзение наблюдая за этим и выглядит так, будто еще немного и у него случится экзистенциальный кризис. Иван улыбается, вылизывает все дочиста и смакует на языке горький привкус. Из школы раздается звон, но ни он, ни Тилл не обращают на это внимание. — Я иногда жалею, что вообще общаюсь с тобой, – говорит тот, а Иван сдерживается себя от того, чтобы пошутить, ведь у парня ещё по лицу размазалась алая кровь, совсем неаккуратно, ну, знаете, что-то типа: Тилл, я могу помочь, положись на меня.       Будто читая мысли, тот вздыхает грузно и добавляет: — Я надеюсь, что ты отравишься, или типа того, – раздумывает ещё секунду, — или может, тебя накажет бог и ты будешь гореть в аду за все свои грехи. — Неужели, я вкусил запретный плод? – он ухмыляется и облизывает губы, — Но он был так привлекателен… — Заткнись, я пытаюсь призывать молнию, чтобы испепелить тебя.       Иван действительно замолкает, разглядывает сосредоточенное лицо Тилла, который словно и вправду пытается призвать молнию. И внезапно осознаёт, что парень смотрит прямо ему в глаза. Сглатывая, мысли как-то затихают, а внутри, в самом организме — все наоборот. Сердце стучит и все в животе странно наслаивается друг на друга, будто током щекочет — и пальцы в конечном итоге тоже колет, потому что это не высказанное желание потолкать Тилла за лицо. Но не так, как обычно бывает — грубо, лишь бы сдержать. Может быть, ему бы правда хотелось стереть кровь с чужого лица.       Тилл странно вздыхает во второй — или какой? — раз, после чего почему-то улыбается. Так, совсем не от радости, скорее это такое смирение-принятие. Видимо, стабильная погода не поддаётся даже спонтанным желаниям Тилла. — Как ты вообще меня нашёл? Я пытался сбежать от тебя как можно дальше, но даже это не помогло, – Иван пожимает плечами, пока парень закатывает глаза, — кстати, мы уже опаздываем урок…       Обрывисто вдыхая носом, он также порывисто хватает Тилла за руку — переплетает пальцы, тут же, чтобы не акцентировать внимание, тянет парня за собой. — Эй! Ты на солнце перегрелся что-ли? – еле-еле волоча ногами, но все-таки поддаваясь, он продолжает ещё что-то бормотать, — Хотя, по-твоему красному лицу заметно… — У меня аллергия просто, на твою кровь, – «и на тебя, в целом», но этого не добавляет, — поэтому, идём в медпункт, чтобы нас двоих подлечили.       Тилл фыркает, сдерживая смех: — Ты типа, этот… Вампир? – видимо, произнести это вслух, ему кажется куда смешнее, чем просто подумать об этом, поэтому, после сказанного тот смеётся.       Иван улыбается, игнорируя неприятное жжение на щеках. Когда Тилл переплетает пальцы в ответ, видимо инстинктивно, получается плохо. Он вслушивается в его веселый голос, пытаясь отвлечься: — Пф-ф, аллергия на кровь, на солнце перегрелся, клык твой ещё, плюс весь такой из себя «важный», – наверное, Тилла сильно ударили, раз сейчас его смешит такая вещь, — блять, дон-вампирион… — Может Дракула? – предполагает Иван. — Не, мне больше мой вариант нравится, тебе подходит, – очень интересно, как он это определил, — знаешь, ты очень тупой дон-вампирион, раз вышел на солнце и слизал кровь с пальцев, вместо того, чтобы укусить свою «жертву».       В голове вспышками появляются представления, как он кусает Тилла и, вдруг, ему действительно очень хочется стать вампиром. Вслух говорит другое: — А ты бесстрашный кот, раз дал мне это сделать, – он оглядывается на Тилла и тот покрывается румянцем, видимо, такое застало его врасплох. Интересно, что тут именно постаралось, это прозвище или может быть, руки в замке? — Т-ты же сам только что называл меня слабым!       Ясно, тут все куда проще. — Пошли быстрее, мой-несчастный-кот, а то, кто знает, может я летучая мышь с бешенством.       Тилл на его слова снова бормочет проклятья или, вернее сказать, мурчит?