Кровь

      Яркое солнце не может затмить лицо перед — Тилл такой красный, как рак. Иван провожает закат взглядом и возвращается к парню снова, пытаясь обдумать все сказанное ещё раз. Руки потные, но он держит их за спиной уверенно. Все равно совсем скоро будет опять холодно. — Ты не хочешь заниматься этим в одиночестве, поэтому просишь меня, – как чайник, Тилл фыркает и кивает. Иван продолжает с усмешкой, — при том, что мне твоё завоевание Мизи неинтересно? — Заткнись! Не называй это так, – в голове скептично пробегает вопрос: «А как по-другому?», но он держит его за зубами.       Вместо того, чтобы позорить и смущать Тилла дальше, парень прямо и не скрывая изучает выступивший румянец на щеках, в этот раз полностью понимая его природу. И ещё, он понимает природу таких же красных щек Мизи, когда она целует Суа в щеку. Беспристрастная и такая дружелюбная, а рядом с низкой и иногда притворной дурой — чувствует себя лужицей. В любом случае, раз Тилл хочет, то он не против… — Почему ты решил, что я лучший кандидат и напарник?       Хмурясь, тот вмиг успокаивается и складывая руки на груди отвечает так, словно готовился всю жизнь. Иван вязко сглатывает в горле какой-то ком, пока сердце остервенело не хочет принимать его собранность и вообще, какую-никакую мужественность. Его же этому учил отец? Видимо, в его планах все-таки есть просчёты, раз он не понимает, что Иван не подходит. Ну, ещё есть такие нюансы, как подростки. Это все из-за гормонов. Может, в будущем все нормально будет. Ну, это только потому, что Тилл его забудет и больше видеться с ним не будет. Слишком много «ну». — Ну так, мы всю жизнь были напарниками! Ты конечно тот ещё придурок, но кто если не ты? – в голове на сегодняшнего Тилла прямо-таки, накладывается образ его маленького и милого. Синяки под глазами сглаживаются, ссадин на коже не так много и на друг друга они смотрят с детским восторгом, потому что ещё не понимают, во что вляпались.       И это так приятно, что он спешит стереть это из памяти, придумывая такой ответ, который Тилла обязательно оставит в обиде: — Можешь заниматься один, – улыбка спадает с чужого лица и ему охото пригладить колючие волосы. — Ты че, блять, если не хочешь, можешь не издеваться, а так и сказать, – он опускает руки вдоль тела, сжимая их в кулаки.       Иван вздыхает, но улыбается. Тилл видит это и закатывает глаза, собираясь уходить, тем не менее его предусмотрительно хватают за руку, удерживая на месте. — Я не отказывался, – вырывая руку, тот смотрит на него презрительно и почему-то не уходит, — просто не вижу в этом смысла.       Он бы мог привести ещё аргументов, но отказываться от совместной прогулки — как минимум странно. В конце-концов, даже если в задуманном нет смысла, Иван не собирается объяснять это Тиллу: это ещё более бессмысленно, ведь тот скорее вряд-ли услышит, а даже если и услышит то точно не послушает — а во вторых, просто не хочется поднимать эту тему. На самом деле, даже если Мизи напрямую скажет, что сколько бы парень не менялся, она к нему ничего не почувствует — ничего это не изменит. Только самооценку занизит — а судя по всему, ниже и так некуда. — Ладно, – в любом случае говорит Тилл, подтверждая этим: «Мне все равно, что думаешь», — когда?       Наклоняясь ближе, он с усмешкой тянет его за щеку, получая в ответ смешную реакцию в виде ногтей на его ладони и зажмуренных глаз. — Можем хоть завтра, но сначала зайдем поесть, – смеясь, все-таки отпускает лицо Тилла и примирительно кладёт ладонь на костлявое и от того твердое плечо, — ты же хочешь привести себя в «форму», чтобы мышцами откуда-то взяться, нужно нормально кушать.       Иван замечает выглядывающие из под футболки ключицы и давит на одну из них большим пальцем, Тилл краснеет и отпихивает его, поднимая ворот футболки выше. Жаль, хотелось потрогать ещё — у него кожа такая нежная и кажется, что поцарапаешь, уже все плохо будет, а на деле парень как из пластилина. Все перенесёт и раны затянуться, оставив после себя пустое ничего. Поэтому, это даже глупо звучит, становится куда-то лучше — его тело итак идеальное и со своими собственными изюминками, которые Иван поспешил бы изучить, если бы мог. — Понял-я-понял! – одни словом вскрикивает Тилл, задерживая ладони на шеи и все ещё придерживая ворот, — ты можешь говорить об этом менее странно? — Ты же сам сказал, что: «Мизи наверняка понрав-       Затыкая ему рот ладонью, Тилл громко матерится, видимо, чтобы заглушить его слова наверняка. Иван улыбается, рвано вздыхая запах с руки. — Знаешь, если бы ты всегда ходил с закрытым ртом, было бы лучше, – нервно шелестит голосом парень, вгрызаясь зубами в губы и стараясь успокоиться.       Чужая ладонь теплая, но шершавая. Сглатывая, он раздумывает меньше секунды, прежде чем лизнуть руку Тилла — тепло быстро ускользает, но улыбаться Иван почему-то не перестаёт. Сейчас, раз парень не даёт ему сказать, а ещё уверен, что было бы лучше заклей ему рот скотчем — Иван докажет, что все это не правда, и достанет он его всегда, и неважно, что это будет за способ. Как-раз ворот футболки Тилла вновь открыл эти острые ключицы…       Иван мажет пальцами по ним, царапая и вызывая у парня явный ворох мурашек, потому что кожа разгоряченная, а пальцы у него холодные. И, как бы демонстрируя худобу Тилла ещё больше, он забирает пальцами и под одежду через все тот же замученный воротник. Вселяет раздор в обтекаемые плечи, приятно запоминая эти ощущения: холода и внезапности. Может быть, это страх — какой бывает тогда, когда подходишь неожиданно, просто секундное недопонимание. У Ивана табун мурашек пробегает изнутри — но как описать это чувство он не знает. Словно жжение, перед тем, что будет дальше. Ему ведь понятно, что случится. Поэтому, не давая Тиллу и секунды, наклоняется к его уху, чтобы прояснить наверняка свою точку зрения: — Мизи в любом случае не заметит твоих стараний, – вздрагивание плеч остаётся под кожей, — а даже если и заметит, ты покажешься жалким. Стоит упоминать, что она итак общается с тобой из-за этого? Из жало-       Тилл бьёт его в лицо, в этот раз задетый сильнее. Отшатываясь, ожидает какого-то продолжения, но этого не происходит. Кровь приливает к месту удара и теперь, он так и стоит, проживая это чувство слишком хорошо. Оно смешивается со взглядом зелёных глаз, становясь липким и навязчивым — тот смотрит отрешённо и зло, в этот раз даже не стирая мурашки и не поправляя футболку. У него только руки дрожат, в попытках сдержаться. Ивана наверное, должно было это порадовать — но все ещё неприятно.       Не из-за боли в скуле, а потому, что в голове мысль: «Единственный, с кем общаются из жалости — это ты» — Тилл в его словах наверное, видит эту слабость. Конечно, это неправда, что Мизи общается из жалости. И ещё то, что парень жалкий. Она бы никогда не стала таким заниматься, прямота, это лучшая черта характера в девушке. В ней не стоит сомневаться, в конце-концов, они столько лет вместе и на Суа она влияет хорошо.       Может и на Тилла тоже, просто ему никогда не хватало мозгов подумать об этом. Оскорблять Мизи не хотелось. Просто парень не слышал, что он говорит и хотелось объяснить, как это глупо. Люди плохо запоминают добро, но отчетливо помнят зло — так что, это лучший способ обратить внимание на себя. Особенно в случае их отношений с Тиллом. Когда уже привычка. Ему хочется ударить в ответ, но зная, что это слишком затянется, Иван только пальцами касается места куда прилетело.       Тилл смотрит на это с жалость — приторной, вязкой. И рвано вздыхая, почему-то не спешит возражать. Даже не смотря на то, что доводы у Ивана плешивые. Мизи заботиться о своих друзьях, замечая их проблемы и всегда пытаясь поддержать — может не всегда точно и эффективно. Однако, с Тиллом — если ещё получится завязать диалог, — все пройдет плавно и спокойно, просто потому, что оба достаточно незатейливые. Девушка и без этого делает все проще — чужую влюбленность всерьёз не воспринимая и вертясь в собственной.       В конце-концов, Тилл отводит глаза и говорит, сжато и почти неясно, о чём: — Завтра у моего дома встретимся, придурок.       Иван даже не успевает осознать, как тот убегает.

***

      К сожалению, в субботу дела не отменяются магическим образом, только потому, что Тилл сказал. В любом случае, они ведь даже время встречи не обсудили, поэтому, для себя, Иван решил — к дому Тилла он подойдет сразу, как все от него отстанут. То есть, часов в десять. Утром, когда парень от него наверняка не ожидает, а ещё заспанный и несобранный, что означает — минимум двадцать минут будут проведены на чужой территории, в приятной беседе с Ио, пока Тилл собирается.       Иван улыбается себе в зеркало потирая побитую щеку — жаль, что сначала ему нужно зайти домой к Суа. Она заболела и села на больничный, поэтому, его попросили занести ей какие-то дополнительные. О каких дополнительных идёт речь, когда девушка чуть ли не лучшая в классе, ему неясно. Скорее всего, это родители настояли на этом — ведь, ого, в последнее время Суа совсем не акцентирует внимание на учёбе, распустилась! Ужас, не иначе — как хорошо, что Ивану досталась роль того, кто напомнит об этом ещё раз и учтиво проигнорирует хмурое и явно болезненное лицо, на котором просьба: «Умоляю, отстань от меня, ты всю жизнь мне портишь». И это, кстати, не так уж и далеко от правды: не зря, их путают с братом и сестрой уже десять лет, а ещё дома расположенные в те же десять шагов друг от друга.       Раньше это было страннее — в детстве, когда их оставляли наедине и намекали на то, что из них бы получилась «хорошая» и «успешная» пара. Суа тогда ещё улыбалась искренне и часто, смотря на родителей и сестру как на супер-героев — но стоило прийти Ивану, как её доброжелательностью и дружелюбность испарялись. Взрослые скидывали это на стеснение, а Иван, в руках рассматривая карандаш, спертый у Тилла — на глупость. Он наблюдал, как у Суа дуются губы, стоит её сестре поправить ему волосы или дать какую-то конфету — и с тех пор, Ивану стало очевидно. Суа — дура.       Сейчас ведь ничего не изменилось, Суа дует губы и складывает руки на груди, стоит Ивану улыбнуться Мизи. А у Ивана все также в руках то карандаши, то телефон, то ещё что-то, что он одолжил у Тилла. Детская ревность никуда не выросла, а просто приросла к ней, как пчёлы к мёду. Интересно, кем считает его Суа — точно не другом, не человеком, который может быть хотя бы чуть-чуть ощущаться близким. Это наверное обидно. Многие твердят, что рано или поздно ты привяжешься к человеку — но не один из тех, с кем он провел большую часть жизни будут скучать, когда их связь прервётся.       В любом случае, какое бы с Суа они на друг друга не оказали влияние — она будет вспоминать об этом, как о ужасном прошлом, если вообще будет. У неё будет будущее, посвященное чему-то светлому и трогательному, даже не смотря на то, что все остальное время будет проведено в рамка работы. Она из таких — кормит бездомных котов, засматривается на красивый вид и яркий закат, в темной ночи ценит удобную постель и своими любимыми вещами занимается от души, потому что правда любит. А раньше, ему казалось, что они немного, но понимают друг друга.       Оказываясь у двери, Иван давит пальцем на звонок до тех пор, пока Суа не распахивает двери и почти бьет ею в лицо — он знает, что сегодня девушка одна дома. — Неужели, ты что, спала в такой час? – фальшиво дивиться парень, складывая руки за спиной.       В ответ ему громко чихают, заплевывая одежду — как комично. Вытирая нос и размазывая сопли по лицу, девушка поднимает глаза. В целом, выглядит так, будто этот самый нос сейчас отвалится. Она даже не спрашивает у него, что ему надо и зачем он заявился к ней в восемь утра. Поэтому, Иван продолжает говорить: — Угадай, что я принес, – разглядывая запутавшиеся волосы, ему кажется, что нужно было принести расчёску. — Надеюсь, что верёвку, мыло и инструкцию по завязыванию узлов. — Неправильно! – он ловко сует ей в руки пакет с таблетками, вместо вороха листов с заданиями по математике.       Суа принимает его кивком и уже собирается закрыть дверь, как Иван останавливает её, сунув ногу. — Ты сегодня весь день одна?       Вместо ответа она выталкивает его, после чего перед ним захлопывается дверь и, вместе с оглушительным хлопком из грудной клетки вырывается тяжкий вздох. Иван очевидно напомнил про Мизи, которая до сих пор не в курсе, что Суа заболела. Если бы все было нормально, ему бы не пришлось заносить таблетки, потому что, о ней бы итак позаботилась бы девушка. Торопливо и виновато, потому что нельзя выгнать простуду за секунду.       Сверля дверь долгим взглядом, ему вдруг становится так противно от этих двоих. Одна верит всему, что сказано от любимого человека и не видит очевидного, другая намеренно отказывается от всего хорошего, а ещё врёт, обманывая и себя. Хочется пнуть дверь, чтобы хоть какие-то попытки были «достучаться». Ему же нельзя лезть в чужие отношения, позвонить Мизи и рассказать о том, какая Суа дура, мол, иди и вставь ей мозги, а я буду смотреть и сдам дополнительные за неё, с идеально выполненными заданиями — главное, чтобы от родственников давления меньше.       В конце-концов, Иван уходит и садясь на велосипед, едет к Тиллу. О Суа больше не думает, потому что, наконец-то наступила лучшая часть дня. В общем-то, все дело в том, что парень, с какого-то перепугу решил, что самое время стать этакой «лучшей» версией себя, а ещё, что лучше всего начать со спорта и «красивого» тела. Даже сейчас, крутя педали, Иван фыркает от этого заявления. И с того, как Тилл назвал их «напарниками». Ему, в любом случае, льстит то, как даже после лживых слов тот остался при своем мнении. Иван готов боготворить и ненавидеть чужое упорство, потому что от этого всегда так много всего зависит.       Не его чувства уж точно, но что-то зависит.

***

      В этот раз, оказываясь у чужого порога он не звонит в звонок — его, как минимум, нет. Сначала проверяет глазами окна, на наличие включенного света и улыбается, когда понимает, что абсолютно везде есть свет, кроме комнаты Тилла. Аккуратно стучась, Иван улыбается, стоит на пороге появится невысокой женщине с пепельными волосами. Ио удивляется его приходу. — Привет, не ожидала тебя здесь увидеть так рано, – сверяясь с часами на руке, добавляет, — выходные все-таки… — Мы с Тиллом договорились погулять, – показывая к себе за спину на велосипед, который прикреплён к забору, спрашивает, — он ещё не проснулся?       Улыбаясь, женщина пропускает его в дом и дожидаясь, пока он снимет ботинки, петляет на кухню, говоря торопливо: — Нет, прости, я не знала, что вы договаривались встретиться сегодня, – оказываясь уже в привычной комнате, Иван мотает головой, как бы аппелируя: «нет-нет, ничего страшного», — Тилл мне ведь ничего не говорит! Я бы разбудила, просто думала дать ему отоспаться, а то обычно у него даже на выходных возможности нет, муж дома все-таки и…       Она недоговаривает и Иван чувствует укол вины. Вздыхая, отводит глаза и понимающе предлагает: — Понял, – слишком тихо, думает парень, продолжая громче, — тогда, я загляну позже?       Ио складывает руки на груди, поднимает бровь и опирается на столешницу: — Будешь сидеть на улице, как потерянная собака? – в голове пустота и он смотрит на женщину, не зная, как правильно ответить. В конце-концов, она выдыхает почти приказом, — Оставайся, тебя ведь никто не прогоняет.       Иван поджимает губы и ему кажется, что его полностью просмотрели и прочитали. Это ведь и был изначальный его план, так почему сейчас он чувствует себя так обескуражено и обезоружено? Просто, опора из ног улетела, стоило ему понять, как неправильно то, что здесь его ждут. Аккуратно садится за стол, боясь, что его прогонят и увидят все самые ужасные замыслы в его голове. Господи, у этого человека есть мать, она поймет, что Иван представлял, когда давил на синяки оставленные Тиллом. — Иван, – парень вздрагивает, — не нужно вести себя так. Ты слишком заботишься о Тилле, чтобы я тебя осуждала за то, что ты занимаешься место. Хочешь кушать?       Иван кивает, уже не так паникуя, думает: «Эта женщина точно читает мысли».

***

      Когда они оказываются с Тиллом на улице, солнце уже разгорается и печёт, улыбаясь майским денькам слишком ярко. Тилл проклинает его и Ивана, все ещё сонный и вялый. Они катятся медленно, куда-то в сторону парка, где обязательно будет тень. Никто не заводит диалог и, молча, Иван пытается думать, почему парень даже ничего не сказал, увидев его у своей кровати, только-только продрав глаза. Ещё и утром — обычно, стоит ему хотя бы заявиться в чужой дом без приглашения, начинается куча ворчаний и милейшие попытки уговорить отстать. Тот даже не спросил, почему Иван выбрал велосипеды. И ещё, они не заходили поесть, потому что Ио их благополучно накормила — короче, как-то без разговоров получается.       Тилл выглядит задумчиво и обманчиво спокойно, но слишком заметно то, как он сжимает ручки велосипеда до побелевших костяшек. Наверное, это из-за того, что Иван сказал вчера. И сейчас, это просто такое время, когда вчерашняя атмосфера не совсем выветрилась и слова все ещё висят в воздухе. Ну, конечно, никто из них не будет извиняться — они вообще, никогда с друг другом по-нормальному не разговаривают. Так что, сейчас было бы странно начинать.       Почему-то, ему вспоминается, как в такой же жаркий день узналось, что они с Тиллом будут в одном классе. И тогда ещё произошло знакомство с Мизи. Будучи детьми, знакомится было легче — а Иван, желая познакомить Тилла с той самой «хмурой-и-нелюдимой» девочкой по имени Суа, случайно познакомился с той самой «невероятной-и-красивой» девочкой по имени Мизи. Он не совсем ожидал этого, но отреагировал спокойно, назвав свое имя, как Тилл ему когда-то свое. И спустя секунду, мальчик, который ещё недавно был уверен, что сможет сдружиться со всем классом, спрятался ему за спину, напирая на плечи. Иван тогда, в самых что ни на есть непонятках, глядел на дрожащее и смущенное тело, пытаясь понять в чем дело. Это оказалось восхищением — и потом переросло в симпатию, потому что не все в этом мире сложно.       Это даже вызывает желание улыбнуться и сказать: «Спасибо», — но смотря на Тилла сейчас, ему больше не хочется говорить Мизи спасибо, за то, что та справляется с теми вещами, с которыми не справляется он. Любовь это так странно — остаётся искренной и настоящей только до тех пор, пока это удобно, а потом ей нужно искоренять и искажать. Она тобой управляет, меняя под себя и закапывая до тех пор, пока дыхание не прекратиться. Иван не улыбается, начиная диалог первым: — Чего ты добиваешься?       Тилл отвечает тут же: — Я?! Ничего! А ты, когда так пристально смотришь? За дорогой следи, — Иван усмехается. — Все равно, людей почти нет, – говорит он, намеренно петляя то туда, то сюда, заставляя Тилла крутить педали быстрее, — хоть без рук могу ехать.       И действительно отпускает руки, улыбаясь когда Тилл закатывает глаза. Наверное, он думает, что Иван выпендривается. Может быть, так и есть. — Упади. — Не упаду, – легко аппелирует Иван, пытаясь сдержать себя от того, чтобы добавить: «спасибо, что беспокоишься», — а вообще, я говорил про Мизи. — В смысле?       Иваг продолжает ехать без рук, складывая их на сиденье, мычит, в конечном итоге говоря: — Ну вот, ты добьёшься своего, она заметит тебя, влюбится, – Тилл краснеет, — а дальше? Вы, допустим, начнёте встречаться, потом закончите школу и поженитесь, заведёте детей, устанете друг от друга, потому что быт убивает любую семейную пару, кто-то не выдержит и уйдет из семьи, так что… — Стой-стой! Я, в целом, о таком не думал, что это вообще значит? – хмурится, отпускает одну руку от руля, чтобы отдернуть воротник и вздыхает, — да и, даже как-то не хочется все продумывать в этом узком плане.       Иван поджимает губы, отводит глаза на дорогу и впитывает не сильный ветер в память. Волосы обдувает и они приятно щекочут лицо. — Узком? Я тебя не понимаю, чего ты тогда хочешь добиться если не этого всего? — Иван, любовь это не список планов, который ты должен выполнить, – раздражённо говорит Тилл, — я вообще об этом не думаю, когда с Мизи. Мне хочется, чтобы она обратила на меня внимание и проводила со мной время, а не «влюбилась», потому что с ней спокойно. Разве находясь рядом с человеком, который тебе нравится, ты вообще думаешь о времени или делах? В этом ведь и есть смысл, разве нет?       Иван снова ловит себя на том, что смотрит за Тиллом, а не на дорогу. Впитывая каждое его слово, он только на вербальном уровне улавливает смысл. Сил возразить не хватает, поэтому, он только добавляет: — Мне казалось, рядом с Мизи ты настолько смущен, что ты наоборот думаешь только о том, как бы это закончилось.       И Тилл возмутительно спорит с ним, но его слова летят мимо ушей. В голове остатком бьётся: «Разве находясь рядом с человеком, который тебе нравится, ты вообще думаешь о времени или делах? В этом ведь и есть смысл, разве нет?» — и оно поселяет какие-то странные мысли и чувства. Ещё недавно, он стоял у двери Суа и сжимал кулаки, сдерживая эмоции в себе, а сейчас это кажется невесомым. Внезапно, любовь снова кажется простой — голова пустой.       Он понимает, что забыл про то, что нужно держать равновесие и велосипед валится в левую сторону, не давая и секунды на ошибку. С грохотом, Иван валится на асфальт, почти эффектно прокатываясь на коленях. Парень шипит, наблюдая за колёсами, которые продолжают крутится, не смотря на то, что никто уже никуда не едет. Хорошо хоть, что скорость не такая большая, иначе велосипеду было бы ещё хуже. Тилл тормозит с громким скрипом и криком рядом с ним, спрыгивая с велика на ходу и кидая тот куда-то в сторону. Подбегает к нему, помогая подняться и что-то бормоча под нос.       Кривясь, Иван ощущает как ткань прилипает к коленям. Штаны жалко больше, а о том, что на коленях выступила кровь сейчас даже не думает. Отряхиваясь, он наконец-то слушает, о чем Тилл говорит: — …Нет, я конечно, сам сказал, чтобы ты упал, но это же не всерьёз было, – он держит его за руку, осматривая, — все нормально?       Иван уже хочет было сказать: «Да», но через светлые штанах просачиваются красные пятна и он поджимает губы, понимая, что их уже не спасти. Жаль. — Твою мать! – говорит Тилл, а после ведет его куда-то в сторону, в конце-концов усаживая на скамейку. Парень смотрит за ним, как завороженный. За тем, как тот достает из сумки перекись водорода, а ещё опускается на землю, просит, — покажи.       Задирая правую штанину, он улыбается, даже смотря на то, что на коленях кровь.