in a summer nights

Для школьников, едва выскочивших за школьные ворота, лето принимало совершенно разный облик. Для кого-то это родительский отпуск и возможность уехать на лазурные морские берега, для кого-то лето — это каторжные дачные работы, пропахшие черноземом и сырой картошкой, а для кого-то — и вовсе душный город и разгоряченный асфальт. Но если твоя семья, помимо тебя одного, мамы и папы, состоит из пяти сиблингов, то вариантов остается не так уж и много. Каждый год городская администрация выделяла путевки в детский лагерь «Знамя», находившийся в лесной глуши, и отличавшийся от остальных, точно таких же, лишь только названием. Но если в другие лагеря заселяли спортсменов, тренирующихся с утра до ночи, или будущих ученых, суливших стать золотом нации в ближайшие десятилетия, то про «Знамя» нельзя было сказать ничего примечательного, помимо того, что каждый год в него заселяли семейство Зенню, разраставшаяся с каждым годом. Почти девять лет назад туда приехал один единственный Аисабуро: тогда еще маленький и щуплый он запомнился всем своим правильным нравом и стремлением подраться с старшими, которые ловили ящериц и забирали из родной среды обитания в свои корпуса. Спустя же семь лет ситуация изменилась: Аиса вырос, пубертат настиг его стремительно, отчего он вытянулся до ста девяносто одного сантиметра буквально в течение пары лет и нарастил мышечную массу, оставив нескладного мальчишку с большой головой в прошлом. Да и количество Зенню увеличилось в семь раз, отчего лагерь «Знамя» можно было переименовывать в честь этого семейства, которое знал каждый, кто хоть раз побывал в лагере. Если младшая сестра Аисы — Рё была еще адекватной и не нарушала правил лагеря, оставаясь отстраненной, но гордой, то про остальных сказать так было нельзя: сам Аиса еще год назад пытался казаться отпетым хулиганом, дерзя ровесникам и играя мускулами (правда, каждый раз, когда он доводил кого-то до слез, то сразу бежал извиняться); Шинья — один из близнецов, постоянно пытавшийся привлечь к себе внимание всеми правдами и неправдами: начиная от громогласной истерики из-за бабочки, чуть не севшей ему на нос, заканчивая показушным активизмом, от которого скрипели зубы даже у воспитателей; Кацухиса — второй близнец, который вместе со своими двумя друзьями, хоть и казался приличным мальчиком, но в глубине души оставался экспериментатором каких поискать: за годы пребывания в лагере, кажется, они только не отправили местных белок на луну при помощи петарды и кучки лопуха, а если не отправили, то точно собирались это сделать; и тройняшки, которые хоть и были совсем маленькими, но ни в чем не отставали от компании своего старшего брата Кацухисы, но пока что в меньших масштабах. Несмотря на все свои попытки быть «крутым хулиганом» Аиса оставался старшим братом этого разнородного табора. А можно ли при таком раскладе найти хороших, крепких друзей, когда ты с девяти лет играешь роль второго вожатого? Едва ли. Конечно, он знал всех в этом лагере — все-таки, на протяжении многих лет он был на всех летних сменах, но никто не стал для Аисы ближе обычных знакомых. Ни с кем у него не было постоянно активного диалога в социальных сетях, никто не ждал его, чтобы занять палату вместе, долго споря о том, кому какая кровать достанется. И в этом году он тоже, совершенно буднично, отправился в палату-солянку, где ежесменно собирались новенькие и те, кто точно так же, как и Аиса, оставались одни на все три недели смены. Правда в этом году нечто привлекло его внимание. Он ездил в «Знамя» уже много лет, а вместе с ним каждую смену появлялся довольно неприметный паренек. Настолько неприметный, что имя он узнал его лишь три года назад, когда его отчитывали на обещалагерной линейке. Однако, и казалось, что сам паренек был рад тому, что его никто не замечает: все эти годы он ходил в одиночестве, ни с кем не пытаясь завести знакомства, чем поднимал на уши все руководство, одевался в мешковатые свитера, даже когда на улице стоял непримиримый зной, да и едва с кем разговаривал, предпочитая изъясняться кивками головы и округлением глаз. Звали его Сакузо и имя его всплывало всегда лишь в связке с одним единственным фактом: он постоянно убегал за территорию. Каждый год его отчитывали на линейке, рассказывая, насколько он безответственнен, раз в очередной раз его приводят взрослые. Правда, каждый раз это пролетало мимо его ушей, пусть даже если директриса выпрыгнет из своей шифоновой юбки. Однако в этом году от неприметного паренька, осталось только имя и отсутствие мышечной массы. Вчерашний понурый серый мальчишка со спутанными волосами теперь выглядел как начинающая модель: окрашенные в нежно-розовый длинные волосы, подстриженные замысловатым образом, круглые очки, на дужках которых закреплена тонкая цепочка, уходящая за костлявую шею и новая одежда, казалось бы, все такая же простая и мешковатая, но подобранная со вкусом, отчего и впечатление производилось иное. Сам Сакузо тоже держался иначе: он уже не гнушался разговора с соседями по палате, ведя себя довольно раскованно и спокойно, не показывая стеснения или неприязни. Но разве это нормально? Разве люди меняются так резко за год, учитывая, что Аиса никогда не замечал к этому предпосылок. Да Аиса даже ни разу не видел, чтобы Сакузо хоть с кем-то заговорил за все двадцать смен, что они провели в Знамени. И теперь, озадаченный, он только и думал о том, как бы ему узнать, что именно случилось с его новым товарищем, ведь любопытство било изо всех его щелей, не давая спокойно заниматься праздным бездельем. Правда, если бы Аиса знал, сколько потрясений за собой понесет его любопытство, он бы трижды подумал, прежде чем совать нос в чужие дела.

***

Возможность утолить свое любопытство пришла быстрее, чем можно было ожидать: уже на второй день пребывания в лагере, после всех праздничных обедов и громких официальных речей, повторяющихся каждый год, их двоих, как самых главных знаменских завсегдатаев, отправили на ответственное задание. Состояло оно в четырехразовом дежурстве в местной столовой — святая святых каждого лагеря. В «Знамени», правда, святая святых была скромной: небольшое помещение, отделанное красно-коричневым кафелем, по периметру которого стояли длинные обеденные столы на шатающихся ножках. Аиса мог поклясться что в его первую смену на них привидениями были уложены пожелтевшие кружевные простыни, но сейчас их и след простыл, оставив лишь дешевую пленку под мрамор, которой были обклеены столешницы. Мало кто любил дежурство в столовой, несмотря на объективные плюсы: сердобольная повариха могла подсунуть оставшийся после обеда кисловатый хлеб, который с голодухи вполне походил на фуагра, да и вожатые в дни дежурства смотрели на твои мелкие выходки сквозь пальцы. Минусы же были куда существеннее: начиная от физической работы по перетаскиванию стульев и тарелок, полных еды, заканчивая горой недоеденной еды, которая очень редко пахла хоть сколько-нибудь вкусно. Во время завтрака Аиса не решился задавать вопросы: Сакузо выглядел сонным и едва волочил ноги. Он чуть не опрокинул на себя несколько стаканов с чаем, а потом и вовсе перестал делать что-либо, ссылаясь на усталость. Аиса справедливо решил отложить свой допрос до обеда, надеясь, что к этому моменту и Сакузо придет в более доброе расположение духа, да и сам Аиса соберется с мыслями. Удивительно, но время до обеда тянулось жутко медленно, несмотря на то, что их пытались занять различными активностями: выбор названия отряда, попытки вожатых перезнакомить всех между собой, словно добрая половина не знала друг друга со времен мокрых простыней. На моменте обсуждения номера к первому родительскому концерту Аиса совсем перестал слушать: он в таких вещах не участвовал и едва ли хотел это делать сейчас. Да и предмет его особого внимания слушал в полуха, прижимаясь щекой к холодной стене, выкрашенной толстым слоем краски в тошнотный больничный бирюзовый. Слушать очередные препирательства по поводу музыки для танца было невыносимо скучно, но они были неотъемлемой частью особой лагерной атмосферы, из которой первые несколько дней хочется дать деру. К концу собрания Аиса начал ерзать на своем месте, чувствуя, как солнце, едва перевалившееся через зенит, ознаменовало десять минут первого — самое время отпустить двух скучающих детей в дрейф до столовой, дабы те подготовили обед. Предобеденная столовая встретила их духотой и кислым запахом супа. Сакузо заметно скривил нос, смотря, как на выдаче ровным рядом встроились расписные тарелки с зеленоватой солянкой, которую обычно никто не ел, боясь оказаться в лазарете. — Фу, и кто это ест, — первым заговорил он, чуть отойдя от поварихи, — Оно же воняет словно кто-то сдох. — Трупы воняют прошлогодней копченой колбасой? — искренне недоумевал Аиса, но напоровшись на поднятую бровь, притих. — Но воняет и правда отвратно. Между ними повисла неловкая пауза, перемежающаяся только лишь звоном тарелок. Аиса все пялился на Сакузо, стараясь придумать предлог для начала нового разговора, в котором он плавно перейдет на нужную ему тему, но тот все не появлялся. Спросить прямо казалось наивным, а за что-то отдельно зацепиться было тяжело — все мысли занимала удушающая вонь. Но едва они расставили суп по местам этот вопрос решился сам собой. — Что-то случилось? — Сакузо недовольно поднял бровь, смотря на Аису. — Ты пялишься на меня уже вторые сутки. Аиса мгновенно зарделся. Все-таки, ему казалось, что с конспирацией у него все в порядке. — Д-да я не пялюсь? Просто, ну, ты мне на глаза часто попадаешься, вот поэтому тебе так и кажется, — слова в голове юноши путались, терялись и мялись, убивая в них какую-либо правдоподобность. — Серьезно? Даже не попытался придумать стоящую отговорку? Я разочарован. Сакузо издал нарочито громкий и преувеличенный вздох, но взгляда от загнанного в угол Аисы не оторвал, не давая тому даже подумать. Былая уверенность в том, что расспрашивать Сакузо в лоб — это хорошая идея, вдруг куда-то растаяла, оставив лишь потеющие ладошки и нервные смешки. — Я просто подумал, — соврал Аиса, страдающий от навязчивой мозговой пустоты, — что, м, мы могли бы подружиться? У меня нет постоянных друзей тут, у тебя, вроде, тоже. Да и катаемся мы в этот лагерь уже столько лет, а знаем друг о друге только лишь имя. Непорядок же! Аиса чувствовал, что щеки сейчас лопнут от прилившей к ним крови. Лицо Сакузо в свою очередь вновь не выражало ничего хорошего. — Даже не могу представить почему тебя это заинтересовало только сейчас, — он выдохнул, проведя рукой по волосам. — Но с чего ты решил, что мне вообще нужны друзья? Я и один неплохо справляюсь. Холодно. Даже очень. — Я ничего не решал, просто… Было бы неплохо? Оставить какие-никакие приятные лагерные воспоминания хотя бы из последних смен. Мне кажется, было бы мило? — Кажется. Сначала Аиса не понял: он не привык, что на его искреннее, пускай и с дополнительным интересом, желание пообщаться реагируют отказом. Потом, чуть подумав, он ощутил, что у него неприятно засосало под ложечкой. — В смысле? Тебе, разве, не хочется запомнить последнюю лагерную смену перед тем как отправится во взрослую жизнь? — Разве тут есть что-то особенное? Смена как смена. Пройдёт и ничего в моей жизни не поменяется, точно так же, как и было несколько лет до этого. Зачем ее помнить? — Сакузо пожал плечами, присев на край одного из стульев. — Не понимаю… Зачем-то же ты сюда все приезжаешь. — Все ты понимаешь, несмотря на твои телячьи глазки, — Сакузо пожал плечами. — Моя мать, точно так же как и твоя, порой хочет отдохнуть от своих спиногрызов. Вот и отправляет в первый попавшийся под руку лагерь, лишь бы не мешался ей под ногами. — Звучит как-то…грустно. Мне говорили, что лагерь — это прежде всего приятные воспоминания. — Да брось ты. Приятные воспоминания не могут сопровождаться подъемами в восемь утра и ежедневной зарядкой. Один этот факт уже противоречит какой-либо радости, — Сакузо недовольно цокнул, откинувшись на спинку стула. Аиса не нашел, что на это ответить. Он в принципе не думал, что для кого-то лагерь может казаться почти что тюрьмой, хоть большой и огороженной обыкновенным зеленым сетчатым забором, который можно с легкостью перепрыгнуть, если достаточно разогнаться. Да, у него никогда не было в лагере «друга навсегда». Он всегда оставался немного в стороне, но это и неудивительно с таким количеством братьев и сестер. Но и изгоем он никогда не был. В отличии от Сакузо. И это неожиданно расстроило Аисабуро. Почему кто-то вдруг подумал, что чье-то последнее лагерное лето должно пройти мимо с ощущением заключения? Это же несправедливо! Так не должно быть ни с кем, даже с угрюмым и острым на язык Сакузо, который с чего-то в нем разглядел коровьи глаза, которых у Аисы точно не было — он проверил это стоя перед зеркалом как только их отпустили с обеда. Да, большие, но голубые и вовсе не телячьи. Аиса был в этом уверен. Как и в том, что теперь Сакузо придется с ним подружиться, чего бы ему это не стоило.

***

Поход на реку был неизменным атрибутом хорошей смены. Если в лагере нет даже какой-то захудалой речки, то это был уже не лагерь, а какая-то скучная дача, только вместо картошки — концерты для родителей да веселые старты. Казалось, что все любят ходить на пляж: когда вожатые созывали свои отряды, говоря, что сегодня наконец-то купальный день, то по всем отрядам проходил гул одобрения, словно каждый из них только и ждал, что окунуть свои кости в грязную мелкую речушки, что вяло протекала недалеко от лагеря. Аиса к купанию подходил с особой тщательностью: собирал свои очки для ныряния, трубку и надевал одежду, которую легче всего скинуть, чтобы сразу из жаркого марева окунуться в прохладу водоема, обрызгав всех, кто окажется с ним рядом. Поход на речку был любимой частью его лагерной жизни: можно наплаваться вдоволь до момента, когда мышцы начинали ныть, а потом сразу падать в кровать и спать на тихом часу как убитый. Правда в этот раз планам Аисы не было суждено сбыться, ибо краем глаза ему приходилось наблюдать за розововолосой макушкой, которая все пыталась затеряться в толпе, то ли надеясь ускользнуть от вожатых, то ли пытаясь симулировать головную боль из-за которой можно остаться в корпусе. К счастью Аисы, ни один из двух планов Сакузо так и не удался, так что отряд двинулся по лесной тропинке в полном составе. Дорога до пляжа была недлинной — пять минут по бугристой дороге, усеянной шишками и уже где-то вдалеке начинает блестеть водяная гладь, заставляя всех оживиться, перешептываясь между собой. Всех, кроме Сакузо, безразлично плетущегося где-то позади, словно он вовсе и не был рад наконец-то спрятаться от жары под толщей воды: рассмотрев его поближе, Аиса не заметил при нем не то что сменной одежды, но даже полотенца. Неужели он даже купаться не собирается? Неужели ему не хочется ощутить долгожданной прохлады? Конечно, любопытство Аисы, вкупе с его желанием подружится, не давали ему покоя уже несколько дней, но и они померкли, когда вожатые наконец дали отмашку, разрешив детям устремиться в реку. Аиса в два движения остался в одних плавках и чуть ли не запрыгнул в воду, оросив ледяными каплями девчонок, которые заходили медленно, делая шаг за шагом как можно более осознанно, словно боясь замерзнуть в тридцатиградусную жару. Сделав несколько кругов до буя и обратно и почувствовав легкое покалывание в мышцах, Аиса осмотрелся. Он старался заметить над водой розовую макушку, дабы подплыть и завести пространный разговор о теплой воде и о жарком солнце, как вдруг заметил черную фигуру на пляже, сидящую под тенью от обшарпанного металлического зонта, некогда окрашенного в цвета мухомора. Да и сама черная фигура выглядела как тот еще мухомор, правда, без узнаваемой красной в белую крапинку шапочки, судя по выражению лица ядовитой и кислой. Проплыв вдоль берега последний раз, Аиса вылез из воды и, подхватив с песка полотенце, двинулся в сторону Сакузо, поспешно вытираясь. Плюхнувшись рядом с юношей, он сразу услышал тихое шипение. — Фу, блин, ты мокрый. — Сакузо поспешил отодвинуться. — Какого черта ты тут вообще делаешь? Я тебя не звал. — Не звал и не звал, — Аиса провел по своим длинным волосам полотенцем, надеясь, что с них перестанет капать, — Я сам пришел. — А если я против, чтобы ты приходил? — А если я против, чтобы ты был против? — юноша поднял брови. — Или я тебе настолько не нравлюсь? Сакузо закатил глаза. — Да причем тут нравлюсь? Я привык быть один, зачем мне еще кто-то рядом? Чтобы он садился ко мне весь мокрый и воняющий тиной? В голосе Сакузо явно скользило презрение. Аиса хотел пропустить его мимо ушей, но вместо этого нахмурился и процедил сквозь зубы: — Скажи спасибо, что не затащил в воду. Жара все-таки на улице, а ты сидишь весь в черном. — Хочу и сижу. Тебе-то какое до меня дело? — Вдруг тепловой удар схватишь. Нет, ты, конечно, легкий, я тебя смогу донести до лазарета, но хочешь ли ты там быть — другой вопрос. Сакузо заерзал на песке и, чуть погодя, стащил с плеч рубашку, накинутую поверх футболки, словно одна мысль о попадании в лазарет вызывала у него отвращение. Хотя, на самом деле, никто не любил торчать в медпункте — маленькой белой комнатушке из которой нельзя показать и носа, если тебя уж туда упекли. Аиса помнит, как однажды заболел один из его младших — Шинья, так того держали там до самого конца смены и всей семье приходилось общаться с ним через открытое украдкой окошко. — Так вот, — Аиса придвинулся ближе, случайно коснувшись коленом локтя Сакузо, заставив того дернутся, — я считаю, что тебе стоит хотя бы дать мне шанс. Знаешь, как это бывает: один раз пробуешь оливку и думаешь, что она отвратительно невкусная. А спустя несколько лет осознаешь, насколько она классная. Может и у тебя так с дружбой? Сакзуо скривился. — Ненавижу оливки. Пробовать второй раз как-то и не тянет. Аиса тяжело вздохнул и посмотрел на небо: на него стремительно наступали черные грозовые тучи. — А вдруг я очень вкусная оливка? Ничего же страшного не случится, если ты ее проглотишь, не умрешь же! — А если у меня аллергия на оливки? Можно же и умереть. — Значит представим, что я цветная капуста. Или что угодно еще. — Ты ведь не отстанешь, да? — Ни в коем случае, — Аиса довольно кивнул. — Так что лучше согласись. Сакузо почесал переносицу, поправил очки, и тяжело вздохнул, отвернувшись. Вид его был совершенно неудовлетворенный — казалось, Аиса сейчас вызвал в нем самые неприятные чувства. Примерно такие же, как комар, вдруг возникший среди ночи над ухом и в которого невозможно попасть. — А если я скажу, что не ищу легких путей? — попытал удачу Сакузо, словно веря в то, что в темноте он попадет в жужжащее насекомое. — Может, стоит испугаться и бросить эту затею? Но Аиса был живучим комаром. Возможно, самым живучим комаром, учитывая его слепое стремление к достижению цели, которое с ним было с самого рождения. — Ни в коем случае. Так даже интереснее. Сакузо лишь цокнул языком. Он встал с песка, отряхнул темные джинсы, которые на его худощавых ногах висели словно мешки, и бросил недовольный взгляд на своего собеседника, уже готового подскочить с места. — Мне надо подумать. А ты сиди тут и… — он окинул взглядом торс Аисы, — оденься, бога ради. Я скоро вернусь. Сакузо неуклюже пошел в сторону лесочка, и, запустив руку в задний карман джинс, извлек из них небольшую картонную пачку. Неужели он шел курить? Средь бела дня! Не боясь даже вожатых. Среди детей! Внутри Аисы возникло справедливое возмущение такому безответственному поведению: как можно заниматься такой пагубной привычкой в детском оздоровительном лагере. Конечно, сам он пробовал курить и распробовал только спустя полгода, когда его собственная матушка обнаружила пачку Винстона опрометчиво оставленной в куртке. Теперь он абсолютно был уверен в том, что курение — зло, разрушающее личность, губящее здоровье и портящее отношения с любимой мамой. Да и вообще, несмотря на то, что личность Сакузо вовсе не казалась разрушенной курением, но Аиса почувствовал себя уязвленным из-за того, что его так легко бросили. Он к Сакузо со всей душой, готовый предложить свое плечо как опору, а тому лишь бы пойти и выкурить сигарету. Неужели сигарета может быть лучше друга? Пускай потенциального и немного навязчивого, но друга. Но обиде Аисе не суждено было долго просуществовать. Тучи успели заволочь все небо, а с ними пришел неприятный колючий ветер, что порывами терзал буи, отчего те нервно дергались на воде, стараясь вырваться из ее темных объятий. Он услышал как вдалеке заныли дети из младших отрядов: вожатые повытаскивали их из лягушатника и заставили одеться, дабы поскорее увести в теплые и сухие корпуса до того, как польет дождь. Да и старшие не отставали: в воде уже никого не было, да и полуголым остался лишь Аиса. Остальные же собрали свои вещи и выстроились в ровную шеренгу, готовясь отчалить. Аиса огляделся в поисках Сакузо. Конечно, он надеялся, что в розовую макушку пришла светлая мысль не уходить глубоко в лес, дабы следить за ситуацией краем глаза, но, увы: Аиса сильно переоценил здравый смысл своего нового знакомого и тот, похоже, даже не интересовался тем, что он вот-вот останется в одиночестве. Вариантов у Аисы было немного. Первый, и более рациональный, заключался в том, что он спокойно пойдет со всеми в лагерь до того как начнется дождь. Правда, ему придется долго и протяжно переживать за Сакузо, надеясь, что он не потерялся в лесу. Второй, безрассудный, заключался в том, что он взметнется с места и лес, пока его никто не видит и будет бродить слепым котенком по лесу, пока не наткнется на Сакузо и уже вместе, мокрыми, уставшими и заблудшими они доплетутся до Знамени, дабы получить порцию унижения. Песок взметнулся ввысь вместе с Аисой. Он поспешил скрыться в пролеске, пока вожатые, щурящиеся от поднявшегося ветра, спешили собрать детей в стройные рядочки, дабы не попасть под дождь, который вот-вот разразится. Бросив на них короткий взгляд Аиса почувствовал сосущую под ложечкой тревогу: все-таки, это был первый раз, когда он нарушает правила так дерзко, еще и за пределами лагеря. Но решение уже было принято и отказываться от него было все равно что струсить. Правда, Сакузо нигде не было видно. Юноша уже огляделся вокруг себя и никого не заметил, кроме ошалевшей белки, которая явно не привыкла к тому, что в ее лесу шастают люди: она резво убежала вверх по стволу дерева, перепрыгнула с ветки на ветку и скрылась в густой кроне. И наступила тишина, которая прожила каких-то пару секунд перед тем, как лес запел. Первые ноты дождя разнеслись эхом, в мгновение ударившись в быстрый ритм, отбиваемый каждой каплей, разбившейся о листву. Аиса напрягся. Конечно, обычно такие дожди долго не длятся: каких-то двадцать минут и на небе ни облачка, но за эти двадцать минут легко можно было вымокнуть до нитки и простыть, оставшись в мокрой, холодной и липкой одежде. Бегло осмотревшись, Аиса приметил небольшой сарайчик, стоявший у самой кромки леса. Когда-то там хранился спортивный инвентарь, но теперь он покосился и оставался на пляже только потому, что никому не хотелось таскать сгнившие доски. На всем песчаном голяке это было единственным местом, которое надежно могло скрыть не только от ветра и дождя, но и от любопытных вожатских глаз, которым совершенно не хотелось терять кого-то из своих нерадивых воспитанников. Сделав несколько быстрых шагов и оказавшись под дырявой крышей, Аиса с замиранием сердца подошел к углу сарая. Уняв легкое волнение, отчего-то поселившееся в его душе, он заглянул за угол и обнаружил Сакузо, опирающегося на дышащую на ладан стену. Он смотрел на реку, которая все покрылась рябью от стучащего по ней дождя, а в руке его была сигарета, наполовину истлевшая. Аиса внимательно вгляделся в его точеный профиль: в глубоких карих глазах читалась меланхоличная задумчивость, которую Аиса боялся нарушить. Было в ней что-то завораживающе, придающее и без того красивому, несмотря на излишнюю угловатость, лицу какого-то странного шарма, от которого Аиса застыл на месте, не достаточной власти над своим телом. Единственным, что заставило юношу шевельнуться был дождь: он стремительно забирался под футболку, отчего вся его спина уже покрылась мурашками. Нырнув под глубокий козырек, туда, где косой дождь едва ли мог его достать, он нарушил не только задумчивость Сакузо, но и его личное пространство, отчего тот мгновенно нахмурился. — Какими судьбами? Я же вроде сказал, что скоро вернусь, — он выпустил изо рта густой дым, но тот практически сразу растворился в воздухе. — Во-первых, если ты не заметил, то начался дождь, — Аиса тряхнул мокрой головой как собака, будто доказывая свои слова, — А во-вторых, все ушли, вот я и пришел к тебе. Брови Сакузо на мгновение дернулись вверх, словно он старался сдержать удивление всеми силами. — И зачем ты остался? Отругают же. Скажут, а-та-та, Аисабуро Зенню, посмотри какой пример ты показываешь своим младшим родственникам. И будет твой выводок смотреть на тебя своими огромными порицающими глазами, ведь ты, их главный жизненный ориентир, скрылся с глаз вездесущих вожатых. И для чего? — Сакузо сделал очередную затяжку и внимательно посмотрел на Аису. Тот насупился. Ему действительно нравилось быть примером для своих младших родственников, по крайней мере, сейчас. Если раньше он был и хулиганом и позволял себе… всякое, то сейчас, став старше, он хотел стать лучшей версией старшего брата, на которого легко будет равняться. Конечно, есть в злой шутке Сакузо доля правды — ругать их будут, и взывать к совести тоже, но его младшие вполне поймут его мотивы. Все-таки, бросать друзей в одиночестве еще хуже. — Н-не будут они на меня так смотреть, — чуть неуверенно протянул юноша. — Они у меня умные. Поймут, почему я так сделал. — Да? Ну, похоже, я сильно глупее их, ибо не имею понятия. Просвятишь? — Н-ну, — под испытывающим взглядом Сакузо Аиса зарделся, не зная, куда деть свои руки. — Как я тебя брошу? Потеряешься же еще. Да и вообще друзей не бросают одних. На пару секунд лицо Сакузо было нечитаемым. Его тонкие черты лица вытянулись, оставив флер удивления и непонимания, но уже через пару секунд в песню дождя влился звонкий смех. Аиса насупился еще больше. — Чего ты смеешься? Я тут искренен, от всей души говорю, а ты… В его голосе сквозила обида, но Сакузо был не в силах остановится. Из его глаз даже полились слезы, которые он поспешил стереть с лица как только сумел обуздать свое излишнее веселье. — Ох, Аиса, забавный ты. Еще так серьезно это говоришь… — Сакузо выдохнул, забираясь пальцами под очки. — Ты вообще часто за территорией гулял? Юноша задумался. Конечно, в свое время он был довольно хулиганистым, но, если честно, то лес его пугал. Он был какой-то…одинаково запутанный, в нем было легко потеряться, а жить в нем одному — сложно и страшно. К тому же, по лагерю ходили различные истории: кто-то говорил, что в лесу живут медведи, кто-то рассказывал про призраков, но больше всего Аису впечатлила история про призрака-медведя, что бесшумно ходит по лесу, пробираясь через деревья по воздуху. Поэтому, нет, за территорию он не выходил. Но не может же он ударить в грязь лицом! — Конечно часто. Каждую смену! Даже ночью выходил, — захорохорился он, выпятив грудь, но на губах Сакузо все еще играла улыбка. — Правда? Поэтому совсем не замечал тут, во-первых, протоптанной тропы от пляжа, а во-вторых, указателей? — Сакузо явно наслаждался. — Или ты гулял такой темной ночью, что не видел? — К-конечно. В темноте довольно трудно заметить указатели. Дорогу-то едва видно! — но вопреки своим словам Аиса густо и быстро краснел, отчего озорные огоньки в глазах Сакузо разгорелись лишь ярче. Казалось, сейчас он запустит второй круг своих безобидных, но стыдных для Аисы насмешек, но неожиданно он затушил сигарету об сарайчик, выбросив окурок в песок. — Ладно, герой ночных похождений, — все еще улыбаясь сказал Сакузо. — Пошли, пока нас не хватились. Правда, дождь останавливаться не собирается. И правда: обычно быстрый, оттого и короткий, ливень, мало того что не успокаивался, так и, казалось, норовил превратиться в самый настоящий ураган с порывистым ветром, пробирающим до мурашек. Такой хотелось бы переждать где-то в тепле и сухости, но если они останутся переждать тут, то в лагере им устроят такую взбучку, что мало не покажется. На лице Сакузо застыла нерешительность. Все-таки, под таким дождем можно и простыть. По крайней мере, по мнению Аисы, Сакузо точно может с его-то болезненно-белой кожей и худощавой, почти без единой капли жира или мышц, фигурой. Такие точно долго не живут. Ну, или живут, но под обязательным присмотром. И Аиса вполне был готов обеспечить должный присмотр. Быстрым движением, почти не думая, он снял с себя влажную футболку и протянул Сакузо. Тот явно не понял, зачем и уставился сначала на футболку, а потом на Аису. — Накроешься от дождя, чтобы не промокнуть. А то заболеешь еще, — юноша чуть задрал нос. — А то и так выглядишь как рахитная глиста, а так еще и в лазарет упрячут. Решившись посмотреть на своего новоиспеченного друга Аиса заметил, что тот покраснел от кончиков ушей до носа, почти слившись со своими розовыми волосами. Неужели он его так разозлил? — Про глисту было лишнее, — пробурчал Аиса. — Я просто не хочу, чтобы ты всю смену пробыл в том бараке. Сакузо на секунду завис и кивнул, накинув на голову футболку. Он молча двинулся в сторону лагеря и повисшая между ними тишина сводила Аису с ума. Он поспешил за Сакузо следом, быстро с ним поравнявшись. Он уже не замечал ни ясно протоптанной дорожки, ни указателей, ни сгущающийся перед ними лес, который так его пугал. Казалось, появись перед ним сейчас призрачный медведь он и того не заметит. Но все нервы мгновенно улетучились, когда Сакузо завел какой-то неловкий разговор о белках, и Аиса отдался все полностью. Все-таки, это значило, что на него не злятся.