in a summer nights

Прошло несколько дней после похода на пляж. Они получили небольшой втык за то, что оторвались от отряда, но в целом, ничего страшного не произошло. Правда, когда-то белая футболка Аисы теперь имела розовое пятно, растянувшееся по всей груди. За эти дни Сакузо и Аиса довольно сблизились. Ранее существовавшие только лишь по одиночке, теперь они везде ходили вместе, то смеясь на пол лагеря, то споря меж собой о какой-то глупости, которую не могли оставить без внимания. Аиса теперь не мог и представить, что еще год назад Сакузо казался ему угрюмым, неприветливым и странным мальчиком, от общения с которым стоило предостеречь младших. Сейчас, спустя всего несколько дней плотного знакомства, ему казалось, что Сакузо знает обо всем на свете: он рассказывал о звездах и космосе, факты, взрывающие мозг, а порой и вовсе останавливался посреди лагеря и, сооружая механизм из палок делал вещи, которые могли показаться невозможными для обывателя. Аиса честно хотел назвать его фокусником, но вместо этого Сакузо рассказывал факты из физики, чем приводил в полный восторг. Правда, Аиса, имевший по ней стабильную двойку, не совсем понимал, как формулы и чудеса могут сочетаться в этом скучном предмете, отчего Сакузо казался лишь удивительнее. Но свое любопытство он так и не удовлетворил. Конечно, теперь это было его второстепенной задачей, но в привычку Аисы не входило не добиваться поставленных целей. Юноша решил отложить это до конца смены: авось Сакузо начнет доверять Аисе больше и он сам расскажет, что же произошло с ним за последний год. Конец первой лагерной недели всегда сопровождался любимым событием Аисы: межотрядными соревнованиями. Каждую смену он с нетерпением ждал их, чтобы наконец показать себя во всей красе и доказать каждому в Знамени, что Аисабуро Зенню достоин обладать каждым пластмассовым кубком за первое место. У него уже была небольшая коллекция: все они стояли в его комнате на полочке, один к одному выставленные вперед подписями «Герою Соревнований» на вырвиглазно желтом фоне. Правда, большинство такого энтузиазма не разделяли. Кто-то не любил бегать по жаре, кому-то больше нравилось быть представленным самому себе, кто-то негодовал из-за отмененных кружков, а кому-то просто не повезло с физической формой. К этим «кто-то» относился и Сакузо, обладающий всем вышесказанным. Он уже за несколько дней до соревнований строил планы по побегу за пределы лагеря, чтобы вернуться только тогда, когда всех отпустят заниматься своими делами, и даже пытался подбить на это Аису, но быстро сдался, увидев, как горят его глаза от одного упоминания о соревнованиях. Но теперь была другая проблема. Тень сомнения поселилась в самом Аисе: ему безумно хотелось подбить Сакузо на участие. Он уже в голове перебрал все предлоги: от выполнения желаний до убеждения, что если его поймают, то непременно выгонят. Однако, ничего из этих вариантов даже не было озвучено вслух: Сакузо кривил нос каждый раз, когда видел хоть что-то связанное со спортивными соревнованиями. Конечно, Аиса ощутил некую досаду, но ему оставалось только смириться и не препятствовать побегу Сакузо. В день соревнований Аиса вскочил еще до подъема. Нервное напряжение не давало ему сомкнуть глаз всю ночь, и в итоге с шести утра он осматривал комнату осоловевшими глазами. В палате в это время царила тишина: за окном уже было практически светло и о раннем времени напоминала лишь розоватая кромка неба у самого горизонта да прохладный воздух, сочившийся из открытой форточки. Да и едва вставшее солнце было каком-то холодным, не греющим, оттого и нежно освещающим комнату и спящих в ней людей. И если двое других мальчишек, спящих в странных позах даже столь деликатное освещение не меняло, оставляя их нескладными юношами, то Сакузо выглядел как-то… иначе. Бодрствующий он всегда казался немного недовольным, даже насмешливым. Чуть вздернутые тонкие брови, лисьи глаза, хитрая ухмылка, не сходившая с лица — все атрибуты человека, который что-то явно замышляет. Но во сне он казался обычным мальчишкой, интриги которого могут вовлекать в себя лишь маму и ночную прогулку, на которую она не хочет отпускать своего единственного сына. И почему-то этот Сакузо, с разметавшимися по подушке волосами и спокойной улыбкой казался Аисе куда более знакомым, чем тот напускной дневной образ. Да и ближе к сердцу — тоже. Он не мог отрицать, что Сакузо красив. Бледная кожа, большие глаза, красивая укладка, на которую тот тратил минут пятнадцать после завтрака, да и в принципе, если бы тот был девчонкой, то на любом медляке вокруг него собиралась бы очередь из желающих неуклюже потолкаться на танцполе, Аиса был в этом уверен. Правда, думать об этом было довольно сложно: щеки сразу румянились, а в голове набатом звучали слова о том, что так думать о своих друзьях нельзя. Как минимум потому, что настоящие суровые мужчины внешность друг друга не оценивают. И Аиса старался этому принципу следовать, совершенно не заметив, как пропялился на Сакузо до самого подъема, разразившим тишину в восемь утра. Все вокруг собирались довольно лениво: казалось, кроме Аисы никто не хотел целый день тратить на сомнительного качества соревнования, после которых все липкие, грязные, мокрые и вонючие. К тому же, стоило учитывать, что в душ можно будет попасть только на следующий день из-за вечной экономии лагерем воды. Поэтому каждый из детей в отряде думал только о том, как поскорее пережить бы этот день. Сакузо, носящий в голове план побега, распрощался с Аисой сразу после завтрака. Выглядел он удивительно свежо и бодро, но этому, скорее всего, способствовал легкий выброс адреналина в кровь и к вечеру он вместе с остальными провалится в сон. Как только Сакузо скрылся за листвой, из динамиков раздались фанфары, означающие торжественную линейку. Весь лагерь медленно стекался к небольшой лагерной площади, оборудованной на голяке посреди лагеря. Стояла лютая жара: нещадно палило солнце, ветерок, если и был, то обдавал лишь горячим воздухом, не принося прохлады. Даже близость леса вовсе не помогала, особенно на выбритом от деревьев плаце. Но разве когда-то это останавливало руководство, которых обязывали следить за всесторонним развитием своих подопечных? Естественно нет. Началась официальная часть. Директор лагеря поприветствовал всех, вытирая мокрый лоб сложенным в четыре части платочком, и начал свою речь о важности спорта и соревновательного духа. Кто-то рядом с Аисой прыснул: директор выглядел как кубышка, с выпуклым животом и отсутствующей шеей, да и сам по себе человеком был мягким, неконфликтным, оттого его слова про спорт и дух казались лишенными смысла. Аиса, правда, не обратил на это внимания. Он добродушно решил, что старания по поддержанию соревновательного духа в детях необходимо поддерживать, пускай и выходило у директора это из рук вон плохо. На флагшток водрузили флаг лагеря — руку, держащую факел и вожатые уже было начали разводить отряды по станциям, как откуда-то сбоку послышались нотации. — До чего ж несносный мальчишка! — трещал голос руководительницы по воспитательной работе — воспиталки, как звали ее за глаза приблизительно все. — Опять повадился сбегать? Я-то думаю, наконец-то обзавелся хоть каким-то другом, может, ума за лето набрался, а он вот как, опять пытается за оградку выскочить. Я все твоей матери расскажу, все про то, как ты от рук отбился, посмотрит на результат своих воспитательных трудов! Рядом шел, естественно, Сакузо, сомкнув на груди руки, с видом, будто ему все эти слова и про маму, и про ее труды, и про собственную несносность, собственно, до лампочки. Аиса даже поразился: как он сохраняет такое невозмутимое лицо, когда тут, прямо в глаза говорят такие неприятные вещи! Воспиталка подвела все еще молчащего Сакузо к отряду и впихнула его в строй, кинув свирепый взгляд сначала на него, а потом и на вожатых, нервно сжавшихся от осознания будущей взбучки. Она было хотела что-то еще сказать, заставив Сакузо наконец-то раскаяться, но вместо этого махнула рукой и удалилась, лишь что-то причитая себе под нос. — Как ж тебя так угораздило-то… — прошептал Аиса неловко потерев шею, скосив взгляд на Сакузо. — Да я как-то не ожидал что она будет шататься у моей любимой дырки. Вычислила, кажись, — невозмутимо сказал юноша, не показывая никаких эмоций по поводу громкого возвращения. Правда, Аиса заметил, как нервно у него ходят желваки. Протрубил горн, давая отрядам сигнал расходится по точкам. Всего их было пять: змейка, сетка, челночный бег, флажки и мишень. Каждое испытание предполагало участие всего отряда, только если у кого-либо не было травмы. Если кто-то отказывался или убегал посреди соревнования, то отряд не получал очки за прохождение точки и, в конечном итоге, имел высокие шансы остаться последним в общем зачете. По задумке воспиталки это должно было укрепить командный дух, но чаще всего это влекло за собой лишь ссоры. Первой точкой им досталась змейка — самая нелюбимая для Аисы, а все из-за его роста. В свои практически семнадцать он вытянулся до 190 сантиметров, отчего был выше всех в лагере практически на голову, а змейка была той самой игрой, в которой разница в двадцать сантиметров могла стоить больной спины и колен, учитывая, что впередистоящему надо согнуться в три погибели, чтобы через ноги протянуть руку стоящему позади. Да и в принципе, затея казалась вполне унизительной, особенно для тех, кто уже вступил в пубертат: правила задания подразумевали, что причинное место окажется прямо перед носом соседа, а в тринадцать лет это уже повод для стыда и смеха, что уж говорить о семнадцати, когда гормоны бушуют на пике своей активности. — Как думаешь, если я прямо сейчас свалюсь со стремительно развившимся остеохондрозом мне поверят? — пробурчал Сакузо, недоверчиво посматривающий на вожатых. Аиса рассмеялся. — Если честно, то после того, как тебя спалили, отлынить поможет лишь смерть. Ну или серьезная травма, — Аиса на секунду задумался. — Надеюсь, ты не собираешься нарочно откуда-нибудь свалиться? — Я? Нет, — Сакузо замотал головой. — Да и ты начнешь с жалобным видом приходить туда под окна лазарета и скрестись от печали. От такого и бессонница разовьется. — Начну. — твердо сказал Аиса. — Да и вообще, попробуй. Вдруг тебе понравится в этот раз! — У тебя, смотрю, сильно большое желание изваляться в грязи и траве, а потом вернуться в палаты потным и вонючим? — Ну, нет… Спорт другим красен! Сразу чувствуешь себя таким легким, таким свободным! Будто горы свернуть можешь. Сакузо поднял бровь и поправил очки, совершенно не впечатлившись энтузиазмом Аисы. Ему даже захотелось спросить у Сакузо, почему он с таким отвращением относится к веселым стартам, но тут их позвали строится на змейку и им пришлось разойтись — Аиса, как всегда, был первый, учитывая его рост, а Сакузо оказался в середине шеренги. По свистку отряд встал в унизительную позу, взялся за руки через ноги и рванул по извилистой тропинке к финишу, со скоростью близкой к черепашьей. Крик, ор, шум, кто-то споткнулся посередине дороги и чуть не свалил всех, кто-то отставал, а кто-то слишком спешил, но ничего из этого нельзя было разобрать в общем гаме. Аисе оставалось лишь как можно быстрее бежать к финишу, чтобы не только прослыть самым быстрым, но и поскорее перестать унижаться. Правда, это только усугубило положение отряда: с такой скоростью едва ли справлялись все, поэтому где-то ближе к концу их змея сложилась словно домино. Встав на ноги, змея продолжила свой путь, теперь аккуратнее и медленнее и через пару минут последний человек пересек финишную черту. Их время записали, вожатые, стоявшие на точке кивнули и отряд повели к следующей станции. Дальше по списку был челночный бег. Он находился неподалеку от стадиона, на асфальтированной дорожке, где когда-то давно были прочерчены линии беговых дорожек. Сейчас от них сохранился лишь силуэт, нынче повторенный мелом, да несколько горизонтальных полос, служивших необходимыми критериями для данного вида спорта. От нетерпения Аиса запрыгал на месте и начал потягиваться: все-таки, он опять собирался показать лучший результат лагеря и для этого разогретые мышцы ему не помешают. Выпады, присядания, все это он делал, пока прошлый отряд завершал свою попытку. — Ты прям так серьезен, — хмыкнул Сакузо, нависая над разминающимся Аисой, — Спортсмен? — Ну… когда-то давно, — Аиса почувствовал, как покраснели уши. — В детстве совсем ходил на бокс. А потом младших становилось все больше и больше и в какой-то момент и маме пригодились лишние руки, да и дорого это… Судя по удивленному лицу Сакузо тот явно не ожидал такого ответа. Его острые, практически лисьи, черты лица округлились, словно он только только сейчас заметил то, что лежало на поверхности. — Хм… так вот почему ты такой… — Какой? — Аиса поднялся с колен и посмотрел Сакузо прямо в глаза, ничего не тая. Правда, казалось, что Сакузо есть что таить: он отвел взгляд в сторону и прикусил губу, словно ему стало вдруг дурно. — Ну, м… В хорошей спортивной форме?.. Ходишь тут сверкаешь своими… мускулами. Аиса посмотрел на свои голые руки, которые были видны из-под подвернутых рукавов футболки, а потом посмотрел на Сакузо. И в этот момент в его голове будто что-то щелкнуло! Его друг был абсолютной противоположностью его накаченному телу: казалось, что его фигура это кости обтянутые кожей, без какого-либо намека на мышцы или хотя бы жир. Наверняка он втайне мечтал быть как все эти супергерои в фильмах: накаченные, мощные, блестящие в свете софитов, словно их обмазали маслом! По крайней мере, если бы Аиса был такого же телосложения он бы только этим и грезил. Как капитан Америка в начале своего пути. — Если тебе нужна помощь в том чтобы набрать мышц, то обращайся! Мне не жалко помочь. — заявил Аиса с чувством выполненного долга. Правда, посмотрев на Сакузо он тут же понял, что сказал что-то не то: удивление с лица юноши так и не сошло. Тот будто хотел сказать что-то еще, но их наконец допустили до испытания. Вожатые рассказали правила, показали отметки, и с первым свистком Аиса рванул, оставляя своих соотрядников в ожидании и через каких-то двадцать секунд челночный бег оказался побежден. Юноша бросил взгляд на Сакузо. Тот стоял практически последним, с видом, словно он идет на расстрел. И с каждым пробежавшим становилось видно, что Сакузо сильно нервничает, будто это не бег в лагере, среди таких же подростков как он, а Олимпийские игры. Когда же подошла его очередь, Аиса пригляделся и заметил мелкую дрожь, поразившую руки Сакузо. Хотелось показать свою искреннюю поддержку, крикнуть что-то глупое, вроде «давай, Сакузо!», но отчего-то у Аисы словно запал язык. Казалось, что Сакузо хочет, чтобы это не только как можно быстрее кончилось, но никто не запомнил его выступление тут. Желательно, чтобы даже присутствие на этих Веселых Стартах кануло в лету. Поэтому Аисе оставалось только стоять в стороне и ждать, когда все кончится. Свисток раздался как только за линию забежала их очередная соотрядница, и Сакузо оттолкнулся от асфальта, начав бег. Он спокойно добежал до первой линии, забавно держа руки у самой груди, коснулся ее рукой, вернулся, медленно, тяжело дыша добежал до второй линии и вернулся, уже едва волоча ноги. Конечно, результат у него был не самый лучший, но, вроде, ничего критического не произошло? Он не упал, не поскользнулся, даже смешка никто не издал! Навряд ли кто-то даже заметил его не лучший забег, не говоря уж о том, чтобы его запомнить. Аиса поспешил подойти к запыхавшемуся Сакузо, который стоял согнувшись пополам в теньке. Тому явно приходилось несладко — его физическая подготовка оставляла желать лучшего, но свое мнение Аиса решил оставить при себе. — Ты как? Может, тебе найти воды? — поинтересовался Аиса, мягко коснувшись плеча друга. Тот инстинктивно дернулся. — Боюсь, я умру раньше, — пробормотал Сакузо, разогнувшись со стоном и утерев со лба пот. — В смысле умрешь? Отвести к врачу? Или попробуешь, может, отпроситься у вожатых? Аиса почувствовал, как у него сильнее забилось сердце — совсем не от бега. Он никогда не испытывал какой-либо тяжести после легкой физической нагрузки, оттого вдруг решил, что Сакузо может быть чем-то болен и если прямо сейчас он не окажет ему должную помощь, то тот ускользнет из его жизни как песок сквозь сито. Но Сакузо лишь махнул рукой. — Да, переживу. Все равно меня не отпустят никуда после моей попытки побега, только глаза позакатывают и расскажут, как плохо меня воспитали, — последнюю фразу Сакузо аж будто выплюнул. — Так что не волнуйся. Я, все-таки, довольно прочный малый. Аиса, правда, так не думал: у Сакузо были хрупкие кости и тонкая фигура, да и сам он был бледным и холодным, словно фарфоровая статуэтка из серванта его бабули. Он до сих пор помнил, как он, оставаясь в ее квартире, смотрел на нее подолгу, и каждый раз на просьбу достать ее поиграться, он натыкался на суровый взгляд старых водянистых глаз и рассказ о том, насколько она дорогая и хрупкая. До сих пор в его ушах стояло ее увещевание о том, что стоит едва ее коснуться такому как Аиса, так она тут же развалится в его руках. Так вот Сакузо был такой же. Даже Аисина рука, казалось бы совершенно нормальная, в сравнении с бледной ладонью его друга казалась огромной лапой чудовища. И этот человек пытается ему доказать, что он не хрупкий? Что он не разобьется от любого падения? Это же явная ложь! Сакузо хотелось поставить под стекло, чтобы не дай Бог его тело не разбилось на миллион маленьких белых осколков, которые потом едва ли получится собрать. Но Сакузо, все-таки, был живым человеком из плоти и крови, к тому же, он обладал довольно упертым характером. Аисе оставалось лишь быть рядом и пытаться защищать его хотя бы издали, оберегая от нападок глупых сверстников, да излишних падений. Все-таки, сейчас у него было куда больше схожестей с бабулиным сервантом, чем можно было представить. По крайней мере, их габариты явно были соразмерны. Едва поуняв в себе желание обезопасить Сакузо, они дошли до третьей точки, при виде которой желание спрятать Сакузо резко возросло. Их отвели вглубь лагеря, к старой площадке с различными обшарпанными турниками и горкой, в середине которой зияла огромная дыра, проеденная ржавчиной. Естественно, спейчас эта площадка использовалась лишь парочками, которые хотели скрыться от любопытных глаз, поэтому по всей ее площади росла густая зеленая трава. Наверное, вожатые думали, что этого будет достаточно, чтобы смягчить теоретическое падение. Никто из детей, правда, так не думал. Опасаться падений было почему — вокруг площадки были натянуты веревки. Не сильно высоко, чтобы не опасаться серьезных травм, но достаточно, чтобы получить какой-нибудь неприятный ушиб или, что хуже, вывих. Повыше были натянуты еще две веревки: обе должны были помочь удержаться, если начнешь падать. Аиса насупился. За себя он не переживал: он был уверен в том, довольно легко пройдет любое физическое испытание. А вот за благополучие Сакузо опасаться стоило: он все еще не отошел от бега, а теперь ему предлагали преодолеть довольно серьезное испытание на координацию. И Аиса подозревал, что с ней у его друга тоже не все в порядке. Сейчас Аиса не стремился идти на веревки первым. Мало того, что они ослабнут под его немаленьким весом и остальным проходить будет намного сложнее, так еще и какое-то тревожное предчувствие не давало ему покоя, заставляя потеть ладони. Один за одним на веревки забирались соотрядники и проходили полосу с попеременным успехом: кто-то оступался на землю, из-за чего по толпе проходил разочарованный вздох, так как каждое касание прибавляло секунды, а кто-то проходил чисто, но долго. В общем и целом со стороны казалось, что эта дисциплина у старшего отряда, как у самого сознательного, провалилась, ведь никто не хотел оказаться поваленным на траву. Вот и настала очередь Аисы — он шел перед Сакузо, так как тот отказался идти не последним, и для него полоса препятствий не составила труда. Дойдя до конца юноша не спешил возвращаться к началу, а стал почти посреди трассы, скрываясь в траве. Он пристально следил, как Сакузо аккуратно встал на веревки, чуть пошатываясь и двинулся вперед, явно испытывая серьезный дискомфорт от необходимости балансировать. Он был словно неуклюжий кот, впервые попавший на качающуюся поверхность: аккуратно носком он ощупывал каждый новый шаг, цепляясь обеими руками за дополнительную веревку. С каждым новым сантиметром он становился увереннее и увереннее, пока не начал опрометчиво шагать вперед, стараясь поскорее закончить с очередной дисциплиной. Но аисино предчувствие, увы, звонило в набат не просто так. Уже в самом конце, буквально за пару шагов до финиша, веревка начала опасно качаться, словно кто-то ее подкрутил на другой стороне площадки, оттого продвигаться было все сложнее и сложнее. Сакузо замедлился, выглядя совершенно растерянно, даже остановился на пару мгновений, чтобы подумать, но ревущие и подгоняющие соотрядники напомнили тому, что сейчас куда более важен командный дух, чем собственная безопасность. Пара необдуманных шагов и ноги Сакузо соскальзывают с веревки и он, упав на землю с нескольких десятков сантиметров, хватается за ногу. Ожидал ли этого Аиса? К сожалению, да. Он первый подскочил к Сакузо под улюлюканье толпы и разочарованные крики «Ну, вот теперь совсем завалили». Но сейчас это все отошло на второй план. Юноша явно пытался скрыть свою боль: он силился встать, но каждая попытка сопровождалась глазами на выкат и закушенной губой, чтобы не дай бог не издать судорожный вздох или, что хуже, крик. В первые сумбурные секунды Сакузо даже попытался взобраться обратно на веревку, но Аиса остановил его и помог опереться на себя, чтобы дойти до ближайшей лавочки, которую вожатые расчистили от травы для себя. — Да нормально все, что ты, — возмутился будто Сакузо, чуть ерзая. — Упал и упал. Там трава была, так что все в порядке. Аиса поднял бровь, наблюдая за тем, как его друг опять пытается встать, но сразу же садится на траву обратно, стараясь скрыть брызнувшие из глаз слезы. Перелом? Ушиб? Вывих? Сейчас его точно упекут если не в больницу, так в лазарет, и не светит им больше погулять под тенью сосен. К ним подошел вожатый — сухой юноша, чье лицо было изъедено рубцами от акне. В его насмешливом взгляде читалась явная неприязнь, да и сам он казался Аисе каким-то склизким, как мурены из мультика про Русалочку. — Че, Химекава, — голос вожатого заскрипел над ними, — не получилось сбежать так теперь ты симулировать решил? Или ты такой виртуозный неудачник, что даже двадцать сантиметров для тебя угроза? Аиса сжал кулаки. Ему совершенно не нравился такой тон общения в его присутствии с кем бы то ни было — тем более, если применяется к заведомо более слабому. Да и все-таки, несмотря на то, что Сакузо сбегал и не раз, нарушая правила лагеря, это не давало никому морального права так уничижать его боль. — Пускай неудачник, — пробормотал Сакузо, — но что ты теперь меня заставишь делать? Бегать с ушибленной ногой? — Почему нет? Может так хоть в твоей пустой башке отложится, что то, что ты лезешь как помои через сито всех в этом лагере заколебало? А то мать не вбила уважать правила, теперь приходится всем остальным тебя учить, а ты все арканишься. Или твоей мамаше тоже на тебя насрать было? Аиса начал закипать. Почему все в этом лагере не понимают, что мама — это святое? Он бы посмотрел на них, если бы им сказали такие вещи. Да как им еще рожи за такое не начистили! Как их с детьми-то оставили работать с такими методами! Аиса глянул на Сакузо: на его бледном лице словно не отражалось никаких эмоций, кроме боли, заметной в сдвинутых к переносице бровях. Но Аиса, уже несколько дней с ним общавшийся заметил несвойственные ему огоньки в глазах, которые выдавали тихую ярость, тлеющую где-то внутри Сакузо. — Че умолк, Химекава? Давай, вставай со своим дружком и идите дальше с отрядом, пока я на тебя воспиталку не натравил. Она-то уж тебя в этот раз уму-разуму научит. — Если она тебя считает достаточно смышленым, чтобы к тебе прислушиваться, то я сомневаюсь в ее адекватности, — буркнул Сакузо, убрав с лица прилипшие волосы. — Но разочарую тебя — встать я не могу. Мне нужно в лазарет, а не бегать по полям. И без того излишне длинное лицо вожатого еще сильнее вытянулось, а потом сжалось обратно. Он был явно возмущен тому, что ему пытаются дать отпор. — Ты че, совсем страх потерял? Сейчас полетишь у меня из лагеря. Был бы ты в моем отряде, я бы из тебя человека сделал. — Это все конечно хорошо, но ему действительно нужно в лазарет, — вмешался в разговор Аиса, встав перед Сакузо. — К тому же представь, как тебе достанется по шапке, если у Сакузо перелом, а ты решил на него надавить и отправить заниматься дальше. Мне кажется, за такое можно и административное получить. Хороша перспектива, не правда ли? Вожатый замолк, обдумывая сказанное Аисой. Конечно, перспективу он обрисовал далеко не радужную, но вполне реальную, а получить судимость на летней подработке мало кому хотелось. — Но мне вставят, если этот, — вожатый пренебрежительно кивнул на Сакузо, — сбежит опять. Что ты мне предлагаешь делать? Разорваться? Аиса окинул взглядом своего друга. По его бледной коже стекал пот, а сам он выглядел донельзя изможденным и лишенным сил. Конечно, тут и дураку понятно, что в таком состоянии идти тяжело, не то что скрываться от кого-либо. Но, увы, интеллект вожатого был едва ли выше проржавевшего турника. — Я за него поручусь. Я не сбегаю из лагеря, да и, мне кажется, все знают, что я завсегдатай всех спортивных соревнований. Если я буду с ним, то и тебя не накажут и Сакузо я отведу до врача. Идет? Вожатый посмотрел на Аису прищурившись: он явно не хотел отпускать их двоих так легко, желая насладится страданиями Сакузо. Так и было заметно, как в его голове крутятся коварные шестеренки, старающиеся придумать, как еще унизить Сакузо. — Откуда мне знать что ты не пиздишь? То есть врешь, — парень поспешил исправится, оглянувшись по сторонам. Где-то в глубине души Аиса надеялся, что из кустов появится воспиталка и вымоет вожатому рот с мылом. — Да и вообще, неужели с двадцати сантиметров даже такой хилый дрищ может навернутся и сломать себе ногу? Он че, настолько беспомощный? Сакузо ничего не ответил, но Аиса почувствовал, как его плечи сжались, а голова опустилась вниз. Было заметно, что он слишком умен, чтобы отвечать на провокации, но они все еще его цепляли. — Навряд ли это перелом. Это ушиб. Ты его тоже можешь получить, если я случайно толкну тебя в траву, пока буду проходить мимо, — с вызовом произнес Аиса, пользуясь своим недюжинным ростом и плечистостью. — Так что, может, уже отпустишь? Пока не проверил. Вожатый потупил взгляд, оценив свои шансы и, замолкнув, наконец отступил, вернувшись на свою точку. Аиса подхватил Сакузо под плечи, помог ему встать и, обхватив у талии, повел прочь, к лазарету. — Я мог бы сам… — пробормотал его друг, еле шевеля ногами. Аиса чувствовал, как каждый раз, когда ушибленная нога касается земли, юноша в его руках сжимался и тихо шипел. — Это ты называешь сам? Ты еле идешь. — Нет, я не про это. Я про придурка. Я мог бы и сам сказать ему заткнуться. Аиса усмехнулся. Он вспомнил грустное лицо Сакузо, на бледной коже которого играла тень от деревьев, а все его колкости и аргументы рассыпались бы в прах перед его собственной «неблагонадежностью», которой, оказывается, он славился среди старшего руководства. — Не спорю, мог бы. Только он знал, как на тебя надавить, — хмыкнул Аиса. — Но а так можно просто сказать спасибо. Мне не сложно. Сакузо что-то фыркнул в сторону, сжал аисину футболку на плече и, очень невнятно и тихо, но произнес «спасибо». Аиса удволетворенно кивнул. Вдалеке виднелся покосившийся лазарет. Они провели в маленькой жаркой комнатке добрых полчаса. Медсестра, редко бывавшая на своем месте, долго осматривала ушибленную ногу, пока не пришла к выводу, что холодный компресс и покой решат все проблемы взмокшего и уставшего Сакузо. Тот попытался протестовать, активно жестикулируя и прося обезболивающее, но женщина была непреклонна — запасы цитрамона в ее аптечке были сильно ограничены, а с галдящими детьми ей нужно было прожить еще целых два месяца. Так что Сакузо осталось удовлетворится пакетом со льдом на ноге и освобождением от спортивных мероприятий до конца смены. Выйдя на улицу Аиса почувствовал, как плотный запах лета ударил ему в нос. Хвойный лес вокруг лагеря вдруг неожиданно нагрелся и запах щепой и елкой, словно он вдруг, посреди зноя, очудился в предновогодней гостинной. Где-то вдалеке громко икали птицы, шумно перелетая с ветки на ветку, а прямо тут, над круглой клумбой, старательно высаженной местной поварихой, жужжали пчелы, пытавшиеся залезть в опущенные цветы водосбора. Сакузо проковылял к единственной затененной лавочке, спрятанной в кусте сирени и сел на нее, нахмурившись и скрестив на груди руки. Сев рядом Аиса уже приготовился слушать долгую тираду о несправедливости жизни, но вместо этого его друг тяжело вздохнул. — Жарко. — очевидное заявление пролетело мимо ушей Аисы. — Почему во всем лагере нет ни единого кондиционера? — Дорого. — протянул юноша. — А тут сплошные беспризорники да многодетные семьи. Видел ли ты хоть кого-то тут, у кого все хорошо в семье? Я — нет. — Надеюсь тогда все вожатые тут изжарятся вместе с воспиталкой. Как возмездие за то, что не дали мне улизнуть. Всем бы только лучше было. — Сакузо плюнул на землю, излучая жар. Аиса было хотел положить свою огромную руку ему на плечо, потрепать, предложить расслабиться и думать о хорошем, но он заметил вдалеке фигуру, приближающуюся к ним. Это был невысокий тонкий юноша — не такой хрупкий, как Сакузо, но по сравнению с Аисой он казался маленьким — и шел он вальяжно, вразвалочку, подставляя палящему солнцу свои темные кудри и оливковую, обласканную загаром, кожу. Еще издали Аиса узнал в фигуре одного из своих младших братьев, правда, не понимал, что он тут делает. — Кацухиса? Ты, что, прогуливаешь? — строго, почти как мама, спросил Аиса, аж прыжком встав с лавочки. — Кто тебе разрешил? — Справка. У меня ж подготовительная по физре, вот меня и отпустили, пока Шинья там клянет весь свет. — юноша пожал плечами, пока сидящий рядом Сакузо, казалось, одним своим присутствием задал вопрос «а так разве было можно?», — А ты чего тут? Ты же у нас наоборот супер-спортсмен. Я думал, ты там все мировые рекорды побил, двадцать километров пробежал и медаль за старания получил. Аиса неловко улыбнулся, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Впервые он испытывал какую-то неловкость в том, чтобы произнести правду, тем более, нисколько не стыдную. Все-таки в его семье все знали, что с дружбой у него как-то все эти годы не задавалось, да и он понимал, что Кацухиса все расскажет Шинье при первой возможности, а тот раструбит всей семье в тот же день, и Аисе не миновать расспросов от мамы. Но врать он не любил еще больше. — Да, тут Сакузо… ногу повредил на сетке. Я его помог отвести в медпункт. Да и не брошу я его теперь уже. Кацухиса беззвучно кивнул и обменялся взглядами с Сакузо. В обеих парах глаз промелькнул интерес, но в паре темных, почти красных глазах Сакузо считывалось куда меньше подозрения, чем в глазах Кацухисы: в близкий круг семьи Зенню не так часто допускались новые люди. — У меня, кстати, есть ключ от душа, — Кацухиса выудил небольшой металлический предмет из кармана шорт. — Вожатая дала под ответственность, чтобы я без дела не слонялся. Нужен? Какой дурак отказался бы от душа в жару? Тем более, если учитывать, что большую часть времени он закрыт и ходить приходилось по расписанию вместе с десятком голых тел, которые то и дело норовили как-то неприятно пошутить. Аиса дураком не был, поэтому согласился и забрал ключ, условившись встретится с Кацухисой на том же месте минут через сорок, как раз перед подведением итогов соревнований. Оставив Сакузо на лавочке, Аиса побежал в корпус, дабы собрать душевые принадлежности для себя и для друга. И, несмотря на то, что весь корпус был пуст, отчего каждый шаг по пустынному коридору сокрушал стены, Аиса чувствовал себя совершенно неправильно, копаясь в вещах Сакузо. И, казалось бы, трусы и трусы, у него у самого точно такие же, простые, черные, только на несколько размеров больше, но это сразу ощущалось как-то… интимно. Словно Сакузо другой. Словно сокрытый пеленой тайны, до которой Аиса боялся дотронуться. Мало ли, что за ней скрывается? Вдруг Аиса вовсе не хочет узнавать чужие, а тем более свои собственные, тайны? Стараясь не думать о всяких непристойностях, Аиса вернулся под беспощадное солнце в будто бы мертвый лагерь. Ему мерещилось, словно он в центре зомби-апокалипсиса и только там, вдалеке, слышны крики раздираемых на части детей, и только он, Зенню Аисабуро, может спасти Сакузо и спрятаться с ним в самом безопасном месте лагеря — душевой. Правда, в их случае, роль зомби играло солнце и духота, но это все меркло по сравнению с атмосферой момента. Вернувшись, он помог Сакузо подняться, взвалил его руку на свое плечо и они поплелись в покосившееся здание с треугольной крышей. Стоило лишь открыть дверь, как в нос ударил неприятный запах старого подгнившего дерева и извечной сырости, от которой аж становилось душно. В помещении было темно, только где-то под потолком болталась лампочка, державшаяся на одном шнуре. Наверное, руководство лагеря надеялось, что она сможет осветить хотя бы предбанник, но, увы: в помещении стояла полутьма. За предбанником находился стройный ряд прикрученных к стене леек и небольших пластмассовых держателей для мыла и шампуня, всем своим видом показывающие, что им лет больше, чем Аисе и Сакузо вместе взятым. Закрыв дверь в душ, юноши разошлись по разным сторонам предбанника, к лавочкам, дабы раздеться. Удушающее чувство стыда вернулось, налившись тяжестью в руках, ногах и, стыдливо, в паху: вновь все происходящее казалось каким-то неправильно интимным, пошлым, хотя с чего бы? Будто бы он никогда не смотрелся в зеркало после душа, не жил с еще двумя парнями, которых знал с младенчества, не ходил в этот же душ с еще десятком своих сверстников. Да и странных… наклонностей у себя он не замечал. Как и вовсе каких-либо наклонностей. Из неги размышлений Аису вытянули шорохи, раздавшиеся позади — Сакузо переоделся и поплелся вглубь душевой. Быстро скинув с себя остатки одежды, он зашел следом и попал в мрачное, освещаемое лишь солнцем, пробивающимся из щелей в крыше, помещение. Между лейками душа не было никакой перегородки, лишь склоняющая к открытости пустота. Раньше она не смущала Аису, но теперь ему вдруг это показалось чем-то абсурдным. Какие подростки в его возрасте согласятся мыться вот так? Может, поэтому их водили в душ так редко, чтобы не оставалось выбора отказаться? Аиса замешкался, выбирая место для мытья. Казалось бы, сущий пустяк, иди в противоположный конец и мойся, как нормальный человек, но вдруг Сакузо сочтет это странным жестом? Или наоборот? А если встать чуть поодаль, так еще более странно: кто в принципе из трех выбирает среднее? Потоптавшись у входа, Аиса стал неподалеку от Сакузо, но отвернулся в другую сторону, стараясь не чувствовать на своей обнаженной спине взгляд. С завидным сосредоточением он начал намыливать свои длинные черные волосы, стараясь смыть с них всю лагерную грязь и пот, совсем будто не испытывая никакого искушения повернуться и окинуть взглядом Сакузо, отпечатав его худую фигуру навсегда в своей памяти, как это бы глупо не звучало. Сбоку раздался свист пустой сжавшейся тары. Один. Второй. Третий. Разочарованный вздох. Аиса напрягся: казалось, искушение прошлых секунд спало и стыд вновь прилил к щекам, будто осознав, что сейчас произойдет. — Я могу одолжить у тебя шампунь? — устало спросил Сакузо. — А то я, похоже, совсем дебил и взял старый. Аиса сглотнул и повернулся на пол оборота. Он заклинал себя смотреть только в глаза Сакузо, но те потерялись в мокрой, прилипшей ко лбу розовой челке. Значит, Сакузо точно не поймет, куда он смотрит. — Конечно. У меня только все в одном… — Аиса потянулся за бутылкой с надписью «холод Альп» и подумал, что это как-то не подходит его другу. Ему бы подошло что-то типа «позднего цветения сакуры» или «умирающая роза», но «холод Альп» был для Сакузо запахом чуждым. — Боже, серьезно? Ты этим пользуешься? Как у тебя волосы еще не выпали. — голос Сакузо будто бы состоял из одной брезгливости. Но за бутылкой он потянулся почти на ощупь. — Если тебя не устраивает, то могу предложить кусковое мыло. Не знаю, что для тебя лучше. — Давай уже свою бадягу, — Сакузо тянул руки в сторону, словно слепой котенок, — Но на будущее заведи хотя бы просто гель для душа и шампунь. Аиса почти случайно окинул взглядом Сакузо и сразу почувствовал себя неловко. Мокрые волосы облепили туловище и выглядели словно гигантский рубец на худощавом теле. Ребра создавали жутковатый рельеф, отчего хотелось провести по ним пальцем, словно по немому ксилофону, а по впалому животу шла дорога редких и тонких волос, спускающихся… В никуда. Аиса сделал усилие и забыл все, что видел. Как и все реакции своего тела и мозга. Ему еще сегодня ночью спать. А лучше всего спится, когда в голове нет никаких провокационных мыслей. Дальше все было как в тумане. Они помылись, вышли, оделись и вот оно — солнце и теплый воздух, ударивший в нос и обжегший колени. Аисе даже вдруг лагерное буйство красок показалось нереальным, по сравнению с полумраком душа и тягостными ощущениями, его преследующими. Отдав ключи Кацухисе они заметили, как на главной лагерной площади, где каждый понедельник поднимали флаг лагеря, началось награждение. Последнее в жизни Аисы, на котором, увы, он так ничего и не получил. Но его, в принципе, это устраивало.