План Барбаросса

             — Так в которого Уизли ты втюрился?       Драко хотелось ударить Блейза. Услышат же ещё не дай Мерлин! Он такого позора не переживёт. Он мстит, наступив ему на ногу, и плевать, что товарищ и без того едва произнёс эти страшные слова, чтобы точно только он слышал. Он вообще ничего не хотел об этом слышать когда-либо в своей жизни.       — Ай! Ублюдок, — шипит на него Забини, но не отходит. Ответа ждёт.       — Ты идиот?       — Ну знаешь ли, там, куда ты пялился, сидело четверо Уизли, а я не умею определять точечно, куда именно ты смотришь.       Драко стонет. Ему почти физически больно говорить это вслух. Он даже не может заставить себя произнести имя.       — Староста.       Блейз тут же оценивающим взглядом принимается рассматривать Рона. Будто никогда до этого не видел. Вот вроде такой умный на вид, а как только начинает говорить... Драко окружён идиотами.       А началось всё неделю назад. На тот момент, он стал слишком часто и явно залипать на Рона — он слышал, как другие шептались, что он, наверное, убийство гриффиндорца планирует. Хотелось бы так. Только он по другим причинам грозно пялился, протыкая котлету вилкой.       Глупо это. Тупо, абсурдно, нелепо, идиотично, придурошно... в общем, Малфой может придумать много синонимов, но за этим занятием ему от мыслей и чувств не сбежать. Влюбиться в младшего Уизли. Было бы даже менее позорно, если б в его старшего брата, который драконами занимается (Драко даже видел его, в прошлом году. Чарльз, кажется, его зовут...?), но конечно же нет. Именно в это неуклюжее, несуразное, долговязое нечто, которое за лето выросло почти до двух метров и не знало, как управлять своим длинным худым телом. И эти веснушки тупые, такие глупые, делающие его похожим на простачка какого-то, ну точно беспризорник деревенский. Волосы эти, рыжие, как ржавчина, лохматые (у Поттера привычку взял?), непричёсанные. Глаза — большие и глупые. Лицо круглое, как у дурака. Смотреть противно.       И отчаянно дрочить на это всё в своей комнате — противно.       Только вот, обманывать он себя перестал летом прошлого года. И веснушки у него очаровательные, трогательно покрывающие не только лицо, но и руки, ноги, наверняка всё тело. И глаза красивые, голубые такие, небесно-светлые, всегда с этой искрой, с этим глупым усердием. Волосы на вид мягкие такие, густые, хочется потрогать — аж дыхание перехватывает, а на свету они они такие яркие-яркие становятся, огненные, сияющие. И тело у него, когда надо, гибкое, быстрое, сильное. Как вратарь и ловец, они практически не пересекаются на поле, потому Драко имеет удовольствие и возможность наблюдать за Роном. Он такой крутой. Когда не волнуется, сосредоточен, и смотрит смотрит смотрит на это чёртово поле, будто видит насквозь всех. Если бы Малфой в эти моменты не находился на метле, у него бы ноги подкосились. Ну как при всей своей нелепости он способен быть таким горячим?       Драко не знает, начерта придумал кричалку. Наверное, чтобы Рон выглядел жалко, был неуверен в себе, чтобы перестал вызывать в нём эти чувства. Только вот сам себе яму и выкопал: тошно эту песенку слышать, и значки его самого бесить начали, и хотелось сорваться, сказать, чтоб все заткнулись — только глупо будет, сам же и начал это всё. А проигрыш Слизерина ещё больше расстроил, что Драко крикнул что-то обидное Рону, и свалил с поля, бросив свою дорогущую метлу.       Это, наверное, был окончательный этап принятия. Последняя попытка отрицать, избавиться, заставить исчезнуть все эти эмоции. И в конце концов, он мрачно сверлил Уизли взглядом во время обедов в Большом зале.       И это, естественно, заметил Блейз. Чёрт бы побрал его внимательность.       — Думаю, тебе стоит сначала извиниться за кричалку, — глубокомысленно изрекает упомянутый товарищ, вытягивая Драко из болота воспоминаний и мыслей.       — Ахринеть, спасибо, гений, — ворчит Малфой, закатив глаза, — Сам я бы и не додумался, кретин.       Друг оправдывает свой статус, и не обижается. Либо ему просто нет дела до оскорблений с его уст, потому что Драко так часто ими бросается во все стороны, что их вес обесценивается и реагировать — это уже себя не уважать.       — Сядь с ним на зельеварении, — предлагает Блейз, — Чуть-чуть наладишь контакт, будете вместе работать. Извинишься, не привлекая внимание.       — Не легче, раз на то пошло, извиниться, поймав в коридоре?       Тот выразительно поднимает брови, посмотрев на него, как на дурака.       — У нас половина курса думает, что ты на обедах жаждешь сожрать бедного Уизли, при чём не в эротическом смысле. К тому же, Поттер в последнее время совсем психованный стал, подумает ещё, что ты что-то нехорошее затеял...       Драко несчастно вздыхает, и Блейз сочувственно хлопает его по плечу. Легче не стало.       — Потом снова с ним сядешь, и извинишься за то, что называл предателем крови, — задумчиво почесав подбородок, продолжает Забини, — На следующий раз, извинишься за то, что издевался над Поттером. Потом, за то, что называл Грейнджер грязнокровкой. А потом...       Драко моргнул, потирая шею. Это ж сколько надо подсаживаться к нему на зельеварении, чтобы за всё извиниться?...       — Как давно это вообще началось?       Он почти готов лопнуть. Кажется, что давление и температура в его голове так повысились (а иначе почему лицо так горит?), что она сейчас взорвётся. Он точно не хотел отвечать на этот вопрос. Или вообще хоть на один, который бы касался этой идиотской влюблённости. Или этой идиотской идеи наладить отношения! Надеяться на что-то! Это больше похоже на унижение, на желание после проигрыша, на... но он сам согласился на предложение Блейза помочь с этой ситуацией. Сам себя на это обрёк.       Он смотрит на лицо Забини подозрительно, несмотря на то, что вообще-то доверял ему. Это было странно в целом, чтобы он, Малфой, кому-то доверял, но Блейз был... он был классным. Спокойный, немного придурок, но очень рассудительный. Внимательный, умеет подмечать интересные детали. Он умел спорить с Драко так, чтобы он потом не чувствовал себя униженным. Дискуссии с Блейзом — самое крутое, что есть в Хогвартсе. Кроме выслушиваний тупых философских размышлений Теодора о времени. И кроме Рона Уизли.       — С конца третьего курса, — бормочет он в ответ, внезапно найдя каменную стену очень занимательной для разглядываний.       Забини задумчиво кивает.       — Ахринеть, — противоречит он своему спокойному лицу. От этого Драко не может сдержать смешок. Возможно, истерический, — Когда? В феврале?       — В начале июня.       — Получается, уже примерно полтора года, — Блейз свистит, — Я вахуе, приятель. Знаешь, это слишком долгий срок для обычного увлечения.       Драко почти рычит в ответ, что он в курсе. Естественно, он уже понял, что увяз в этом дерьме с головой. Раньше его интересовали однокурсники, — тот факт, что девочки ему совсем не нравились, он знал ещё на втором году, — и, как бы, иногда он увлекался. Ему нравилось думать о каких-то конкретных людях, представлять, как он касается их рук: пока не началось половое созревание, все эти фантазии были очень невинные, но тем не менее они существовали. И переставали его интересовать, ну, в крайний срок — в течение месяца. А потом ему резко понравился Рон Уизли.       Для него это самого загадка. Он ему казался глупым, неумелым, опять же все эти злые шутки насчёт рыжести и веснушек, предательство чистокровия и прочее. Но на самом деле, Драко никогда по-настоящему не ненавидел Рона. Это слишком сильное чувство, тем более, он не знал, за что собственно ненавидеть. Просто Рон раздражал. Гарри предпочёл его самому Малфою — ну это оскорбление! И сразу вспомнилось всё, что родители говорили про Уизли, и сразу было логично не любить, издеваться, презирать.       В тот день (ночь, точнее) он знал, что компашка Поттера опять куда-то улизнули после отбоя, и, наученный опытом, Драко не стал бежать к Макгонагалл или Снейпу, а решил действовать по-слизерински: поймать, шантажировать и угрожать рассказать всё профессорам. В итоге увидел их в больничном крыле. Пахло кровью.       Рон лежал на постели и не двигался, и на секунду ему показалось, что он вовсе не дышит, — между ними и расстояние большое было, — и от этого Драко замер на месте, не в силах отвести взгляд. Рыжие волосы казались спутанными (в них что, земля..?), на его подбородке красовались царапины, лицо бледное. А мадам Помфри закатывает немного порваную штанину на правой ноге до колена, чтобы увидеть рану. Выглядело это плохо, и Драко даже немного замутило — его всегда пугал вид крови.       Его нога, а конкретно голень, выглядела так, будто за неё очень крепко схватился какой-то зверь, сомкнув пасть на конечности и прокусив клыками. Кровь тёмными, из-за плохого освещения, струйками текла по коже, пачкала простыни, и Драко не представлял, каково такое ощутить на себе. Он ненавидел любую физическую боль, и это...       Драко даже не сразу заметил, что там ещё были Гермиона и Гарри. Он совершенно не обратил на них внимание.       Он тогда сразу же ушёл, забыв про все свои планы насчёт шантажа. Залез в свою кровать, укутался в одеяло, и боялся любого шороха, будто то, что схватило Рона за ногу, вот-вот нападёт и на него. После этого, он ещё долго не мог выбросить образ бледного, поцарапанного лица младшего Уизли, его окровавленной ноги. Поэтому на следующий день он постоянно искал взглядом рыжую макушку, заметив, что он, несмотря на ночные приключения, явно чувствует себя неплохо. Лицо снова здорового цвета, он улыбается с Поттером, волосы чистые, но он немного хромал — наверняка, после лечения Помфри, ещё дискомфортно. Драко не мог отделаться от мысли, что вот-вот Рон упадёт и не сможет встать, потому что его нога снова начнёт кровоточить.       Возможно, Драко был слишком впечатлён этим, но ему было тринадцать, он чуть ли не до потери сознания боялся крови, ненавидел боль, и... и Рон выглядел так уязвимо. Почему-то, у него не вышло потешаться над этим даже мысленно. И эта секунда, когда он подумал, что Уизли не дышал.. Мысли о нём не отпустили даже после окончания учебного года: Драко стало вдруг интересно, как выглядят шрамы. Или Рон получил помощь вовремя, и кожа осталась чистой, будто ничего и не было? И что вообще произошло с ними той ночью? Но так или иначе, эти размышления возвращались к раненой ноге и побледневшим веснушкам на носу.       И, так вышло, что на следующий год, Драко только и делал, что наблюдал за Уизли. По какой-то причине, его взгляд постоянно натыкался на него, и невольно подмечал любые детали в поведении Рона. Те несколько недель, что гриффиндорская парочка не общалась, и Поттер не ошивался рядом с рыжеволосой трагедией, почему-то прошли для Малфоя наиболее прелестно. Он даже улыбался чаще — Теодор спрашивал, кого он убил и где спрятал тело.       Драко чаще цеплялся за Рона, пытался придумать, как задеть его по-больнее. Пытаясь убедить себя, что он не заинтересован в уродливом, нищем подобии чистокровного волшебника.       И вот где он теперь.       — Знаешь.. тебе придётся отказаться от некоторых убеждений, если тебе действительно нужен Уизли, — задумчиво тянет Блейз, и его голос врывается в его сознание так внезапно, что он вздрагивает.       Он смотрит на друга круглыми глазами, и хмурится, его губа дёргается в усмешке.       — И почему ты так решил?       Тяжёлый вздох, выразительно поднятые брови и многозначительный взгляд. Ладно, Драко чувствует себя униженным. Это его бесит.       — Ты должен понимать это полностью. Мы говорим об Уизли. Если ты считаешь, что можешь думать об Уизли, при этом продолжая линию убеждений о чистокровии, тебе бы подошёл, наверное, только Занудный Уизли. Который был старостой школы.       И, возможно, у Драко сразу исчез весь запал на ссору, а на языке неприятный горький вкус, от которого он морщится. Он думал об этом уже. И ему совсем это не нравится.       — И если я не собираюсь это делать?       Учитывая собственные предпочтения, он уже понимал, что является по умолчанию разочарованием своих родителей. Просто они об этом ещё не знают, и, он надеялся, не узнают никогда. Смотря на парней, навряд ли он когда-нибудь произведёт на свет внуков в принципе. Мысль, что придётся ещё и отказаться от убеждений, буквально душит. Он чувствует, что это неправильно, отец учил его не этому, давал не такой пример. Надо помнить о своём происхождении и гордиться им. Нельзя забывать о магических корнях, иначе магия забудет о тебе.       — Тогда тебе не нужен Уизли, — пожимает плечами Блейз, хотя он не звучит легкомысленно. И это раздражает и пугает одновременно.       Драко сжимает челюсти, мысленно повторяет себе слова старшего. Он знает, что в них есть правда, знает, что, если он действительно хочет заполучить Рона, ему придется чем-то пожертвовать. Но мысль о том, чтобы поступиться семейными ценностями, своим самоощущением, ужасает.       — Тогда это просто мимолётное, глупое увлечение, — продолжает Забини лёгким тоном, также, как он пересказывает сюжеты своих тупых детективов, и ему хочется закрыть уши, — И в будущем ты спокойно женишься на чистокровной женщине, родишь с ней чистокровных детей, и твои родители будут в восторге. А Уизли, скорее всего, свяжет жизнь с Грейнджер, окончательно закрепившись предателем крови в обществе, и ты сможешь обосновано ненавидеть его..       Он слушает слова Блейза, ощущая, как в груди разливается странная пустота. Будущее, которое было описано только что, на бумаге выглядит идеально — подходящий брак, чистокровные наследники, одобрение родителей. Но по какой-то причине это... пугает его. Настолько, что он с трудом сглатывает.       — Ну, или, ты поступишься некоторыми принципами. Станешь более терпимым хотя бы к магглорождённым волшебникам. Прервёшь род на себе, по крайней мере, если ты не планируешь усыновить кого-нибудь и если тебя не выжгут с семейного гобелена. Но ты будешь с Роном.       Ком в горле не позволяет ему говорить, и Драко низко опускает голову, разглядывая пол под ногами, сцепив пальцы в нервный замок. Какого чёрта жизнь изгоя, от которого совершенно точно отвернётся вся родня, предателя крови, привлекает его больше? Только ли дело в том, что ему банально не нужна жизнь с нелюбимой женщиной? Что он не желает делать это с собой, заставлять себя рожать детей? Дело правда ещё и в... Рональде?       Блейз криво улыбается, когда его молчание затягивается, и вдруг обнимает за плечи.       — Добро пожаловать.       Драко удивлённо смотрит на него, а потом до него доходит, и, если честно, хочется истерично рассмеяться, но из него вылетает лишь смешок, похожий больше на икоту. До чего жизнь довела... раньше он в их маленьком слизеринском клубе подружек был единственным, у кого более-менее стабильные, даже хорошие отношения с родителями, но теперь он, похоже, в вероятных кандидатах на вступление в сообщество чистокровных изгоев. Родители Теодора — мерзавцы, он ни раз ему об этом говорил в лоб, потому что так относиться к единственному сыну... это просто отвратительно. Их друг буквально балансирует на грани, прежде чем либо его выгонят из дома, либо он сбежит сам. Это было из-за его взглядов. Драко, к своему ужасу, со стыдом признавался себе, что тоже относился бы к Тео предвзято, но просто так вышло, что они подружились до того, как речь зашла о чистоте крови, и... ну, они просто стараются не разговаривать о политике. Стыдно ему бывало редко, так что Драко решил, что Нотт для него действительно очень важен. Так что... в целом, даже плевать на политику. Его, наверное, в этом плане смягчила вся эта ситуация с влюблённостью — Рон ведь тоже магглолюб.       А мать Блейза... более неприятной женщиной он считал только свою тётушку Беллатрису, а это о многом говорит. Но, в то же время, она была хорошей. Ведь миссис Забини, пусть и знала о том, что взгляды её сына несколько более свободные, не угнетала его этим. Она не грозилась выгнать его из дома, выжечь с семейного гобелена или ещё что-то в таком духе, даже наоборот, она оставалась для него матерью, и Блейз очень уверенно говорил, что она его прикроет в абсолютно любой ситуации, хоть сто раз она будет не одобрять его выбор. Драко это напоминает о собственной маме, и он робко надеялся на что-то подобное, если когда-нибудь родители узнают всё или даже часть того, что творится в его светлой головушке.       — По крайней мере, твоя мать говорит об этом почти деликатно, — мрачно замечает он, на что друг хмыкает сухо.       — Только в присутствии тебя и Теодора, — отвечает, закатив глаза.       Следует короткая пауза, тёплая ладонь гладит его плечо утешающе, и спина Драко невольно расслабляется. Он никогда не думал, что так нуждается в физическом контакте, но как же хорошо, что его единственные на весь Хогвартс реальные друзья — очень тактильные люди.       — Но если что, если всё пойдёт совсем плохо с родителями, приходи ко мне жить.       Он тихо усмехается, услышав это предложение, и впервые за, как ему показалось, целую вечность, на его лице появляется искренняя улыбка.       — И твоя мама будет сверлить меня взглядом через стол каждый вечер?       — О, да, — с жаром кивает Блейз, — Но она слишком лицемерная, чтобы говорить что-то неприятное тебе в лицо, так что это даже терпимо.       Драко фыркает.       — Ладно, я понял.       По какой-то причине, от всего этого диалога, который периодически прерывался на задумчивые паузы, ему становится намного легче. Как-то... всё сложилось по полочкам, что ли. Он понял, чего он совершенно точно не хочет, осознал, в чём сомневается, и наконец-то начертил себе чёткие последствия, которые последуют, если он собирается получить Уизли. А он, похоже, чёрт возьми собирается.       Забини встаёт со скамейки и потягивается, вздыхая удовлетворённо.       — Окей. А теперь, к концу учебного года я жду, что ты будешь сосаться со своим Уизли по углам, поссоришься с родителями и придёшь жить ко мне ради напряжённых ужинов, — произносит Блейз неестественно бодрым тоном.       Драко хватается за голову, но понимает, что обратной дороги у него нет.       — Да ладно тебе. Если ты заберёшь себе Уизли, Теодор сможет быть с Грейнджер, и его тоже выгонят из дома, — он садится обратно, обнимая за плечи и вытягивает руку, как бы демонстрируя младшему красоту хогвартского потолка, — И тогда мы сможем жить вместе у меня дома, как подружки-первокурсницы, и выдерживать ядовитые комментарии моей матери.       Сам он кивает, уже задумываясь о том, как будет ненавидеть такую жизнь и жалеть себя, представляет, как будет случайно хамить миссис Забини, не способный сдержать накопившиеся эмоции, а потом до него доходит.       — Подожди, Теодор с Грейнджер?       Блейз моргает, а потом ругается себе под нос. Драко не знает, какую эмоцию сейчас использовать, и просто произносит:       — Я передумал. Ты ужасный друг.       — Ты считал меня хорошим другом? — нервно хихикает тот, а после трёт шею и выглядит неловко, — Эм, да, я только что спизданул то, что не стоило. Я просто хотел тебя поддержать, ладно?       — То есть, ты хочешь сказать, что Тео влюблён в грязнокровку? Правда?       Старший вздыхает, и кивает — ну а что уже отрицать? И так подвёл, нет смысла отнекиваться.       — Какого чёрта он мне не сказал?       — Он боялся твоей реакции. Ты только что назвал Грейнджер грязнокровкой.       — У меня неоднозначная реакция! Я же.. я же знаю, что у него.. ну, другие ценности. Я не перестал с ним общаться просто потому что он неловко мнётся, как только слышит от меня это слово.       От снисходительного взгляда на себе он чувствует ещё большее раздражение, и его светлые брови грозно хмурятся, губы поджимаются.       — Слушай, мы оба знаем, что всё хорошо, пока с тобой не пытаются спорить, особенно на эту тему. Теодор не ярый магглолюб, он нейтральный, как и я. Но и для тебя всё хорошо, пока Тео просто нейтральный, а не конкретно влюблён в магглорождённую.       Драко пыхтит, и не может выразить своё негодование словами, особенно от того факта, что Блейз прав.       — Я бы мог понять его. Уизли чистокровный, конечно, но он всё равно...       — Так скажи ему.       И в этот момент, все остальные аргументы пропадают из головы, и он ничего не отвечает. Признаться кому-либо в своём позоре, — влюблённости в Уизли! — казалось чем-то на одном уровне с добровольным принятием авады. С Блейзом легче, ведь он сам заметил и понял всё. Впрочем, наверное, раз Теодор в ещё более худшем положении, чем он, возможно, это будет немного легче. Он подумает об этом.       — Мне теперь будет неловко говорить это слово.       Забини усмехается.       — Ну и отлично, отучишься заодно. Навряд ли твоей ла́ске понравится, что ты оскорбляешь его лучшую подругу.       Драко надувается, и мрачно разглядывает свои колени, скрестив руки на груди. Ну и почему всё должно стать таким сложным в его жизни? Он не мог родиться нормальным, чтобы ему нравились чистокровные девочки, а Рон вызывал только отвращение? Ещё и эта ситуация с Ноттом...       — Теперь всегда садись рядом с Уизли на зельеварении, — после паузы, снова, будто в закрепление, советует ему Блейз, — Через неделю попробуй подловить, когда он опять жутко играет в шахматы сам с собой, и предложи совместную партию.       В целом, хороший способ сблизиться, думает Драко. Он за те недели на четвёртом курсе уже понял, что, похоже, Рон очень любит эту игру, что заставило его задуматься, а так ли туп Уизли, если учесть также слухи по всему курсу о том, что с ним никто не играет, потому что не может выиграть даже партию с ним... почему это рыжие безобразие имеет так много привлекательных качеств?       — А он с радостью согласится, — саркастично отвечает, закатив глаза.       — Тогда просто прими его отказ, не дави. И попробуй снова ещё через неделю, — сразу же находится Забини с ответом.       Малфой думает о том, что это какая-то слишком идеальная для него модель поведения. Он никогда так просто не мог стерпеть «нет‎» в свою сторону. Буквально вся эта вражда с Поттером — потому что он отверг его предложение общаться, и Драко всё ещё воспринимает это как оскорбление, как и последующие попытки Гарри противостоять ему буквально во всём.       — Знаешь, для того, кто не ходит на свидания, ты слишком хорошо разбираешься в этом дерьме.       Блейз ухмыляется и не отвечает.