План Барбаросса

             Рон сидит на своей кровати в позе приличной девицы: сжав коленки вместе, сложив руки в замок на них, выпрямив спину и глубоко опустив голову вниз. Обычно он так выглядел, когда мама ругалась.       Гарри штормит из одного угла в другой, он выглядит рассерженным.       — Почему ты позволяешь ему садиться рядом с тобой?!       Вопрос звучит уже раз в четвёртый, и Рон всё ещё не находит слов, чтобы ответить что-то вразумительное.       Он просто позволял лучшему другу бесноваться, тем более, пока в их спальне нет соседей, — наверное, будь тут ещё и Симус в шаговой доступности, Гарри бы совсем разгневался, — и молча слушал, какой Малфой плохой и подозрительный, что на вечерние патрули надо исключительно вместе с Гермионой ходить, не дай бог слизеринский староста попадётся по пути, и вообще, закопает он тебя в Запретном лесу, Уизли. И в целом, наверное, и правильно это, только Рону было... ну, почти интересно.       Малфой вёл себя так вежливо, будто считал за равного, а это — нихуя себе. А ещё, последние три раза, которые он подсаживался к нему на зельеварении, сопровождались извинениями, и Рону стало любопытно, кто под обороткой притворяется принцем Слизерина, и где держат настоящего. Правда Гермиона и Гарри на расследование дали жёсткий отказ, сказав ему, что не стоит с этим непонятным аристократишкой вообще водиться. Он сначала подумал напомнить, что он сам, вообще-то, тоже аристократишка, вспомнив Мэнор дедушки Септимуса в Италии, где он жил в гордом одиночестве, потому что иначе не сможет водить туда женщин, — дед-то у него в ударе, — ведь как так, дома дети и внуки, которые, в целом, и сами не хотели покидать Англию. Но решил, что не стоит расстраивать и без того нервных друзей.       — Я понял, Гарри. Не переживай, ладно? Давай ляжем спать.       Он старается быть осторожным в словах, но одновременно резким, чтобы пресечь дальнейшие, повторяющиеся по кругу, нотации. Лучший друг надувается и абсолютно молча переодевается, и падает на кровать, закутываясь в одеяло до ушей, а Рон на это лишь вздыхает и решает заняться своей домашкой. Всё равно он сегодня не собирался ложиться спать, больно уж нервным Гарри был днём — наверняка ночью будут мучить кошмары.       ***       Драко так крепко хватается за запястье Блейза, держась за него, как за последнюю ниточку жизни, что друг морщится и отпихивает его, ворча что-то о том, что некоторым особам стоит подстричь ногти. Но в целом, он игнорирует этот комментарий, он просто готов умереть прямо здесь и сейчас, потому что чёрт, раньше было проще.       Раньше он выводил Рона из себя, смеялся и издевался над ним, и учитывая, что это привычное его взаимодействие с однокурсниками, он чувствовал себя абсолютно уверенно. Проигнорируем, что он потом ощущал себя невыносимо плохо, потому что слишком часто он расстраивал чувства его грёбанных друзей, а те своё настроение передавали Уизли воздушно-капельным путём. Он тогда сам себе казался мудаком, и его бесило, что из-за этого он начал думать о чувствах других, — ему и тонкой душевной организации Теодора хватало по горло! — хотя раньше всё было так просто... просто говоришь гадость, получаешь удовлетворение от смешных попыток обидеть в ответ, и всё. Что началось!       И сейчас, когда он почти что вслух признался, что ему нравится, в том самом смысле нравится Рональд Уизли, всё стало ещё хуже. Пытаясь следить за своим языком и тем, что говорит его рот, Драко почувствовал себя придурком, которого недавно познакомили с алфавитом.       — Я не понимаю, что ему говорить, — панический шёпот срывается с его губ, и прежде чем продолжить, он краснеет и бледнеет одновременно, — Он мне, блять, улыбнулся, и я замер как олень, и.. и..       — Погоди, он тебе улыбнулся?       Брови Забини ползут вверх, а Малфой прижимает ладони к своим горячим щекам и абсолютно не понимает, почему, почему он так сильно расклеился, как только с горем пополам признал перед кем-то свой интерес и принял решение этого интереса добиться.       — Ну, это скорее было похоже на оскал... или нервный тик... но я что-то ляпнул, пока мы готовили какую-то хуйню на зельеварении, он посмотрел на меня, и его губы дёрнулись, и я короче..       Он почти задохнулся, выпалив это всё скороговоркой, и Блейз с искренним беспокойством схватил его за плечи.       — Ты что-то совсем поплыл, приятель... — бормочет он, и Драко активно кивает, потому что да, он вахуи с собственного поведения, но он ничего не может с собой сделать, и отсутствие контроля просто вымораживает.       — Что я должен с ним обсуждать? Я должен как-то шутить? Пригласить его на кружечку сливочного пива на выходных? Блейз, я не понимаю, когда я должен поймать его за шахматами... это был твой гениальный план, блять, скажи мне, что делать!       — Оглядываясь на то, что я сейчас вижу, начнём со сложноподчинённых предложений без запинок, — задумчиво почесав подбородок, отвечает ему Забини, и Драко не знает, хочет он его ударить или просто убить.       — Я мог бы помочь с этим.       Они оба подпрыгивают на месте, и пока Малфой справляется с инфарктом, Блейз от души материт эту ужасную, просто отвратительную способность Теодора ходить бесшумно и пугать их в самый неожиданный, оттого самый неприятный, момент.       Драко хрипит, бледнеет и краснеет, после чего готов позорно бежать, да так, чтоб пятки сверкали.       Он, как уже упоминалось, ненавидел чувство стыда и редко его испытывал, но сейчас ему настолько неловко перед Ноттом, что хотелось наплевать на всё и упасть с астрономической башни камнем вниз, лишь бы не встречаться с другом нос к носу. Прошла целая неделя с тех пор, как он с Блейзом утвердил план по охмурению Уизли, но Драко так и не нашёл в себе силы и воли поговорить с Теодором об этом. А учитывая, что большая часть их общего мозга находится именно у него, естественно, он заметил странные телодвижения в сторону обычно презираемого гриффиндорца, вспомнил жуткие взгляды во время обедов, сложил два плюс два и обиделся.       Потому что, во-первых, ему очень хотелось, чтобы Драко унижался перед ним и просил прощения за все те ссоры на тему чистокровия, что тот делать избегал. Во-вторых, его расстроило, что он оказался за бортом и ему ничего не сказали, не позволили участвовать во всём этом цирке. И в-третьих, он отдельно обиделся на Блейза, потому что он рассказал Малфою про всю эту историю с Грейнджер, хотя тайна доверялась только ему, и, к тому же, сам упомянутый теперь знал о грязном секрете своего друга, а своим вот делиться не спешил — просто пускал слюни на Рона и делал вид, будто именно так всё и задумано, нет ничего, о чём стоит сказать.       Теодор скрещивает руки на груди и наблюдает, как эти придурки пытаются придумать, что сказать.       — Извини, — морщится Блейз, делая это явно не впервые за эту неделю. Он имел отдельные проблемы с тем, чтобы просить прощения, но он знал, что иначе Нотт не выйдет из своего сучьего режима, да и, действительно ведь облажался.       — Нет, — отрезает он тем не менее, и взгляд его серо-зелёных глаз упирается в пытавшегося по-тихому свалить Драко.       Тот же хмуро смотрит на Забини, так, будто это его вина, что побег не удался. Старший жестикулирует, как бы без слов говоря «‎я умываю руки» и делает шаг назад. Будучи сейчас в позиции непрощённого и провинившегося, он решил просто наблюдать за сценой, которая сейчас перед ним развернётся.       И Драко, в целом, мог просто послать Теодора нахер. Малфои не извиняются, и всё тут. Но он знает этого кретина. И себя тоже. Если послать сейчас — навряд ли помирятся потом, гордость не позволит. И им обоим будет тоскливо без общения, они не смогут просто взять и забыть четыре года дружбы, настоящей дружбы, которой ни у одного из них раньше не было. Они ведь говорили друг другу то, о чём со всеми молчали, именно им с Блейзом Тео осмелился жаловаться на родителей, и они же научили его дерзить в ответ, чтобы защититься от нападок, и... и Драко только с ними делился своими страхами, только они знали, что ему нравятся парни. Они постоянно разговаривали, и ходить по Хогвартсу в одиночку казалось некомфортным, потому что обычно рядом всегда кто-то из двух, либо оба. Да, конечно, вокруг Драко крутится чуть ли не весь курс, к тому же, он также уже давно общается с Крэббом и Гойлом, иногда перекидывается парой слов с Паркинсон, но они — не то.       И неужели Драко действительно собирается потерять его, только потому что не умеет признавать неправоту и ненавидит извиняться?       Его, конечно, немного пугает глубина собственных размышлений, но он решает, что это всё последствия летней рефлексии. Вместо того, чтобы дальше зависать в своей голове и действовать Теодору на нервы, он наконец-то открывает рот.       — Прости, — он говорит тише, чем хотел бы, но ему слишком неловко и стыдно, — Я должен был сказать тебе сразу. Или разрешить Блейзу рассказать.       Нотт остаётся с этим неубеждённым сучьим лицом, но его плечи немного расслабляются.       — Ладно, чёрт с вами.       Он вздыхает, и хлопает Блейза по плечу, как бы говоря, что он тоже прощён.       — Я сейчас расплачусь, — сообщает Забини, и Драко фыркает.       Несмотря на то, насколько сухое у них выходит примирение, в груди становится тепло. Потому что Теодор бы не стал так себя вести, если бы не принял извинения.       — Ну так что там со сложноподчинёнными предложениями? — после паузы произносит Нотт, и теперь они оба пялятся на него, переглядываются и усмехаются буквально синхронно.       Драко опять чувствует, как краснеет его чёртово лицо.       ***       — Давай вместе полетаем?       После двух недель усиленных тренировок перед зеркалом, Малфой научился разговаривать с Роном, почти не запинаясь, не путаясь в словах и не произнося вслух оскорбления. Почти.       И хотя до этого они только неловко сидели вместе на уроках, один раз сыграли в шахматы (Драко всухую продул и психанул, так что потом под неодобрительные взгляды Блейза, он на травологии извинялся за «мошенника» и за сцену в целом) и иногда очень даже мирно перекидывались парой ничего не значащих фраз, Теодор решил, что это ахуительный момент для сближения, потому что Поттер и Грейнджер немного ослабили свой присмотр за Роном, а сам Уизли, похоже, даже немного привык к Драко, ошивающегося поблизости время от времени, так что была не была.       Перед тем, как предложить это, Малфой успел пятьдесят раз передумать, тридцать раз проклясть Теодора, и примерно сотню раз мысленно убить себя, потому что он не переживёт грёбанного позора, если сейчас Рон ему откажет, хотя рядом буквально нет никого.       — Э? — сегодня он выглядел немного растрёпанно, и часто просил других людей повторять вопросы, потому что был слишком рассеянным и, как будто бы, сонным.       Драко чувствовал смесь раздражения и тупого обожания, потому что, блять, кто дал Рону это очаровательное лицо, когда он уставший. Ему хотелось обнять его, и одновременно с тем было противно от собственных слащавых желаний.       — Для особенных, повторяю: давай вместе полетаем, — вновь произнося эти слова, он молится, чтобы его язык не запутался, потому что сердце опять слишком быстро стучит, — Ну, на мётлах. Мы можем сделать это, если хорошенько попросим у тренера.       Рон молчит, смотря на него, и Драко очень хочется использовать обливиэйт и убежать как можно дальше.       — Ты... имеешь ввиду, только мы? Вдвоём? — недоверие и скептицизм в голосе убивают, и он сразу ощущает потребность защититься.       А его защита — это нападение и провокации на конфликт.       — Ну если тебе нужна группа поддержки, чтобы не свалиться с метлы... — насмешливым тоном произносит он, и благодаря этому звучит более уверенно, более привычно, но он смотрит, как Уизли хмурится и сжимает челюсти, и, блять, это точно не то, что он должен был сказать.       Теодор говорил, что гриффиндорцев хорошо берёт искренность. Если честно сказать о чём-то, они станут относиться к тебе лучше. Драко мысленно пинает себя под зад, и хватает Рона за запястье, когда тот встаёт, явно намереваясь уйти, потому что не станет терпеть его хреновое поведение.       — Уизли, подожди, я не то... — он сглатывает, и опять чувствует эту мерзкую растерянность, его глаза бегают, не зная, за что зацепиться, — ..Я не хотел это так говорить. Ты просто выглядел так, будто это абсурдно, что мы могли бы заняться чем-то вдвоём.       Светлые брови так высоко поднимаются вверх, что исчезают под волосами, и Драко чувствует себя ещё более отвратительно, потому что он так чертовски неуверен в себе сейчас, и это безумно раздражает.       — Малфой, что ты несёшь? — недоумевает Рон, но в его тоне нет агрессии, и это почему-то немного успокаивает, — Ты не можешь просто предлагать мне тусоваться вместе...       Он не договаривает, потому что, наверное, у него сейчас такое несчастное и жалкое лицо, что рыжий совсем перестаёт что-либо понимать в этой ситуации. Сначала поведение слизеринца казалось интересным, но теперь, это продолжается на протяжении месяца, и Рон тоже чувствует, что что-то здесь не так — друзья были правы, подозрительно это всё. Особенно нехарактерно растерянный, неуверенный вид Малфоя, и его грёбанное приличное поведение рядом с ним, а ещё прекратившиеся, по большей части, подначки в сторону Гарри и Гермионы.       А теперь, когда Рон одновременно привык к приодическому присутствию этого змея рядом, и при этом начал его подозревать в чём-то нечистом, он предлагает ему потусоваться вместе, будто они друзья.       Пауза длится долго. Драко выглядит ужасно нервным и взвинченным.       — Ладно. Я тогда поговорю с тренером после обеда. Сразу же после уроков?       В его тоне слышны глубокие сомнения и недоверие, но Рон согласился, а сам Драко буквально ни разу не заикался, всего лишь едва всё не испортил, обидев Уизли, и ему хотелось срочно бежать и рассказывать всё Блейзу и Теодору, будто они чёртовы девчонки-пубертатницы.       — Да.       И только после этого, он отпускает запястье Рона, и ему дико стыдно, что он, блять, не в состоянии следить не только за своим языком, но ещё и за руками, но всё равно, это его маленькая победа. Даже если он ощущает себя так, будто сейчас у него случится микроинсульт.       ***       Драко не представлял, как это получилось, но это произошло, и как будто бы назад дороги у них нет.       О неком Отряде Дамблдора они узнали абсолютно случайно — Блейз подслушал разговор каких-то девчонок об этом, и на самом деле, первой мыслью было сдать конторку Амбридж. Но, с другой стороны, это бы разрушило то немногое, что ему удалось построить между собой и Роном, да и.. на самом деле, ему тоже не нравится розовая жабища. Просто приятнее быть в милости у тирана, чем сопротивляться впустую, так что он старался содействовать ей, но... у него хорошо расставлены приоритеты.       Теодор предложил намекнуть Рону, что он знает об Отряде, но ничего никому не скажет. Однако Блейз возразил, что с учётом прошлого, Уизли воспримет это скорее как угрозу и шантаж, чем попытку наладить отношения. Драко разбито соглашался с Забини.       И тогда к Нотту пришла безумная идея.       Несмотря на то, что он пыхтел, краснел и злился, Драко всё равно мысленно называл это «‎соблазнением» — итак, план был в том, что Теодор соблазнит Грейнджер, и попросится вступить в этот маленький клуб по интересам, и тогда Рон точно безумно впечатлится тем, что его белёсый принц очень даже заинтересован тем, чем он занимается, поддерживает, и влюбится в ответ до беспамятства. В тайне друг также надеялся, что это сработает и с самой Гермионой — Драко был в этом уверен. А Блейза они возьмут с собой за компанию. Сам он, впрочем, снова говорил, что они будут подозревать их в шпионаже, но, Поттер и так подозревает, что Драко собирается продать его лучшего друга на органы, так что это самое приемлемое, что у них есть сейчас. К тому же, предыдущая идея вообще грозилась тем, что Рон будет убеждён, что Малфой их шантажирует — а так они имеют шанс развеять подозрения и получить немного доверия.       Грейнджер очень, очень долго косилась на него, угрожала чудовищной расправой, если они хоть слово вякнут об этом Долорес, а также проверяла их реакцию на Веритасерум. Почему-то больше было интересно, откуда она в целом достала это зелье, а не тот факт, что это незаконно.       Все отнеслись к ним с дичайшей осторожностью, так, будто они в любую секунду набросятся, и Драко буквально кожей ощущал, что все на них смотрят. Забавно, в этом Отряде буквально ни одного слизеринца, кроме них. Но, что примечательно, им даже сразу позволили попасть на базу ОД, и Драко был искренне впечатлён, потому что он даже не подозревал, что такая комната вообще есть в Хогвартсе. Интересно, как давно троица знает о ней? А в том, что именно они нашли это место, он совершенно не сомневался. И тот факт, что им сразу доверились в этом плане, означал две вещи, а) у Теодора точно есть шансы с Грейнджер, и б) Драко в течение последнего месяца смог зарекомендовать себя как исправившегося за лето негодяя, которому можно дать второй шанс.       Поттер смотрел ровно на него, прожигая дыру в его черепушке, пока вёл занятие этого кружка самообороны для чайников, но Малфой почему-то именно сейчас не мог себя контролировать, и в тот момент, когда за ним буквально следит толпа студентов с разных факультетов, пялился прямо на Рона. Ну, потому что, блять. Он сейчас до безумия красивый, ладно? Эти нахмуренные брови, поджатые губы, прямая спина и скрещённые руки на груди. Блики от местного освещения играли на его волосах, которые иногда лезли в лицо, на что Уизли сдувал их, либо раздражённо поправлял рукой. Господи, он хочет коснуться. Его всего на мгновение отвлекают другие Уизли, близнецы, которые подозрительно переглядывались, и буквально единственные смотрели на Драко с улыбками, но это ничерта не значит, что у него нет неприятностей, даже наоборот...       Он косится на Теодора, но тот имел явно больше самообладания и не пожирал Гермиону глазами, сохраняя приличия и дистанцию, как моральную, так и буквальную.       Все начинают делиться на пары, и Драко моргает, понимая, что занятый своими переглядками и мыслями, он абсолютно пропустил мимо ушей всё, что говорил Поттер, а он здесь, кажется, кто-то в духе профессора или тренера. Он помнит, да, Грейнджер говорила. Отряд занимается наработкой упущенных навыков, которые жабища заменила тоннами конспектов по ЗоТИ. Это даже кажется разумным.       Он хотел сначала встать в пару с Забини или Ноттом, которые точно знали, что они сейчас делают, но неожиданно, Теодор оказывается рядом с Гермионой, Блейза хватает под локоть Лонгботтом, а перед ним материлизуется Девчонка Уизли, выглядя так, будто собирается ломать кости, и явно не свои.       Её же зовут Джинни, да? О чёрт, ему стоило выучить родственников Рона.       — Вы новенькие, так что пока что будете работать с нами, — её твёрдый голос не терпит возражений, и Драко к собственному неудовольствию чувствует растерянность.       Да, он понял, что здесь, видимо, своеобразная иерархия, где Гарри, Гермиона и Рон старшие, за ними идут Джинни и Лонгботтом, а там уже все остальные у них учатся. Это немного странно, но он собирается быть паинькой, потому что план был именно таким. А ещё потому что Рон на него постоянно смотрит, и он чёрт возьми обязан быть хорошим рядом с его сестрой, тем более, Драко знал, что его отец вроде как был в чём-то виноват перед ней, и несмотря на то, что ему искренне плевать, он ведь должен как-то понравиться семье Уизли.       — Ладно, хорошо, здорово, — проговорил он, кивая и делая свой тон максимально нейтральным.       Она хмурится в ответ, и её взгляд такой острый, что ему становится неуютно.       — Доставай палочку, держи её крепко и встань в удобную позицию.       Несмотря на то, что он сквозь раздражение (его бесит, когда ему указывают, что делать) исполняет, по сути, грёбанные приказы, она всё равно потом пинает его ноги, заставляя расставить их на ширину плеч, выпрямляет ему спину (он мысленно вернулся лет на семь назад, когда мама приучала его к ровной осанке, и от этого его лицо становится невероятно недовольным), а после говорит вытянуть руку вперёд.       — Вы пропустили больше месяца занятий, так что сейчас будете навёрстывать. Давай. Говори: «‎Экспекто патронум».       Больше она ничего ему не объясняет, и, судя по блеску в её глазах, она прекрасно видит, что он в растерянности и впервые слышит о таком заклинании, и она явно добивалась именно этого. Сучка. Но он поджимает губы, прикрывает глаза и делает глубокий вдох, имитируя глубокую сосредоточенность. Он смотрит на других краем глаза, пытаясь понять, какой именно нужен результат.       И, ладно, он не может сдержаться, и удивлённо открывает рот, даже игнорирует, как Джинни хмыкает, насмехаясь над его реакцией, потому что, ну, Теодор только что выпустил из своей палочки светящийся серебристый шар, который буквально завораживает.       — Вот референс, — произносит Уизли, положив ладонь на бедро, — Повторяй.       Драко стискивает челюсти, сдерживая в себе и вопросы, и оскорбления, и недовольства, резко кивая. Рон смотрит на него сейчас. Он не собирается плеваться ядом на его сестру, даже если она ведёт себя по-мразотски. По крайней мере, пока.       ***       — Подпиши. Иначе какой в этом вообще смысл?       Малфой прячет своё безумно красное лицо в подушке и находится на грани того, чтобы закричать в неё.       — Нет. Нет, нет, нет...       Блейз закатывает глаза, а Теодор качает головой, бережно складывая вещи в собственную коробочку.       — Драко, ты должен это сделать. Так ты сможешь понять, имеешь ли ты его расположение: примет он подарок или нет, зная, что это от тебя.       А если он, чёрт возьми, не хотел знать, имеет ли он расположение Рона? Ему ужасно стыдно думать об этом даже у себя в голове, но блять, если Рон не примет, это буквально разобьёт ему сердце.       — Мне кажется, у меня сердечный приступ.       — Не преувеличивай. Подписывай.       Нотт тянет ему небольшой квадратный пергамент и перо, и Драко кусает внутреннюю сторону щеки, немного опуская вниз подушку, чтобы взглянуть сначала на друга, потом на свой подарок, и снова на друга.       — Только если ты тоже подпишешь.       Он смотрит на Теодора с вызовом, прищурвшись, а тот замирает, на секунду в его глазах мелькает страх. Конечно, ведь он тоже боится. Он сейчас так бережно складывает подарки для Гермионы, и при этом вполне возможно, что если она узнает, от кого это, то даже не откроет. Но потом испуг вытесняется решимостью, и Тео пожимает плечами.       — Ладно. Как скажешь.       В итоге они оба подписывают, и идиотское «от Д. Малфоя‎» неимоверно раздражает, но Драко кладёт записку на самый верх содержимого коробки и закрывает, упаковывая и не позволяя себе передумать. Судя по нервному взмаху палочки Теодора, у него те же эмоции, так что ему немного легче, что он в этом дерьме не один.       Забини смотрит на них обоих и хмыкает, простенько оформляя корзинку со сладостями, цветами и какой-то девчачьей хернёй, украшенную жёлтой лентой. Это было для Панси — многие на их курсе решили играть в Тайного Санту, и Блейзу досталась Паркинсон. Драко и Теодор, по понятным причинам, участвовать в этом не стали.       — Ты поедешь домой на Рождество? — спрашивает Нотт у него, нежно убирая свою коробку в сторону.       — Нет. У матери новый хахаль, не собираюсь их терпеть, — пожимает он плечами, после чего они оба смотрят на Малфоя, и тот неопределённо машет рукой.       — Конечно, поеду, — произносит он в ответ на незаданный вопрос, и немного поджимает губы. Почему-то, мысль о возвращении домой вызывает какую-то тяжесть в груди, учитывая всё, чем он занимался первую половину учебного года.       Он давно научился игнорировать мысль, что отец бы им точно не гордился, если бы знал, но сейчас она становится как никогда надоедливой.       — А я тоже не поеду, — тихо вздыхает Теодор, — Родители совсем с ума сходят.       Они не возвращаются к этой теме, потому что становится как-то слишком тяжело и появляются намёки на откровенный разговор о чувствах — а все трое этого ужасно не любят, так что Блейз идёт в общую гостиную Слизерина, чтобы подарить свой подарок уже собирающейся уехать Паркинсон и заодно отвлечь внимание, а дуэт сбегают в коридор по тайному ходу, найденному где-то год назад.       Они стараются не попадаться никому на глаза, когда оставляют свои подарки под ёлкой в Большом зале. Подписанные коробочки, находясь под волшебным рождественским деревом, обязательно уведомят адресатов, что их тут ждёт.       А теперь, думает Драко без какого-либо настроения, пора собираться домой.