План Барбаросса

             Драко чувствует себя максимально неуютно дома, и его это бесит. Мысли, подобно грёбанному вихрю, летят в голове со скоростью света. Он уже раздражал самого себя, очень, но отвязаться от этих размышлений слишком сложно.       Всё, конечно же, крутилось вокруг Рона, но дело было совсем не в подарке на Рождество (о котором он уже пожалел — у него точно будет сердечный приступ, когда Уизли откажется от него), а именно в семье объекта воздыхания. Кроме убийственных взглядов Джинни и настораживающих ухмылок близнецов. Просто Драко знал, что отец Рона по какой-то причине был в больнице, очень тяжело раненый, и, ну... он видел, как перед тем, как уехать, центр его мира очень косо на него смотрел. И он догадался, что, наверное, дело в его собственной отце.       Драко знал, лучше других знал, что Тёмный Лорд действительно вернулся, хотя родители ни разу, пока что, не подтверждали это, поэтому он тоже отрицал воскрешение, если его спрашивали, но... он видел, что метка отца стала намного темнее.       Было мучительно. Стены родного дома давили. Пожиратели напали на Артура Уизли, не так ли? Винит ли Рон его в этом? Он заново осознаёт слова Блейза, сказанные ему ещё в конце октября. Последствия, есть очень тяжёлые, серьёзные последствия, если он собирается дальше тонуть в этом затянувшемся увлечении. Он не может усидеть на двух стульях. Либо Уизли, либо семья. Он склонялся больше ко второму, но... но правильно ли это? Драко знал, что он не может скрывать факт своей абсолютной незаинтересованности в женщинах вечно. Ну, или может, но.. но он не хотел. Ведь иначе, от него будут требовать свадьбу, детей — чего он не сможет им дать. И в лучшем случае его объявят позором семьи, а в худшем — к чёрту выжгут с гобелена. Ведь Драко, как он сам надеялся, был твёрд во мнении: он, блять, не женится никогда в своей жизни. Так что, вероятно, отец поставит ему ультиматум, как только увидит непослушание. Так не легче ли идти ва-банк? Почему он выбирает семью, если они его — нет?       Ему, к тому же, стыдно. Он всё ещё любит своих родителей. Драко всегда хотел быть достойным сыном для них, но в итоге он — сплошное разочарование. Подумать только, он всё это время только и делал, что играл в свои ворота: он не сразу осмыслил, что участвует в группировке несовершеннолетних волшебников, которые явно планировали противостоять Лорду, учитывая название в честь директора. И не то чтобы он занимался какой-либо шпионской деятельностью, потому что он воспринимал это до сих пор как какой-то очередной идиотский школьный кружок, типа магического вышивания, где он мог пялиться на Рона и делать вид, будто всё ещё умеет рационально мыслить.       Мысли резко перескакивают снова на рыжую катастрофу, но так ему становится легче. В груди вновь появляется волнующее ощущение, и он не чувствует себя подавленно, думая о том, как его точно выгонят из дома и насколько он хреновый сын.       Раньше он не замечал, но теперь ему кажется странным, что он не знал об этом. Рон, на самом деле, очень умный. Пока он не встретил его в ванной старост, — откуда благополучно сбежал, потому что блять, чёртов голый Уизли, его подростковое сердце такое не переживёт, — он не осознавал, что его тоже назначили старшим, и это будто новое открытие, заставляющее его интересоваться только больше. До влюблённости, ему казалось, что Рон туповат, он выглядел ленивым и бесполезным, но затем, похоже, случился четвёртый курс, и как-то так вышло, что он набрал достаточно баллов, чтобы его сделали старостой, потому что на тот момент он ещё не пытался вступить в команду Гриффиндора по квиддичу, и соответственно никакие спортивные заслуги не учитывались. Драко сам стремился к такому статусу намеренно, потому что отец тоже был старшим на Слизерине, и ему хотелось быть таким же успешным, чтобы им гордились хоть в какой-то области. И он знал, насколько, чёрт возьми, тяжело набрать нужное количество суммарных баллов успеваемости: его итоговые оценки за четвёртый курс были идеальны, но ассоциировались с адом, потому что он вырвал себе немного волос, сквозь пот, боль и слёзы добиваясь хороших отметок — у него всего две «А‎», за зельеварение и астрономию, остальное всё сплошные «Е‎» и «О‎». Учитывая минимум, который требуется, навряд ли у Рона было больше трёх «А‎».       И шахматы. Мерлин, в их первую и, пока что, единственную игру, Драко был просто выбит из колеи. Его учили в детстве играть в это, и, несмотря на то, что он считал это достаточно скучным, он был хорош, потому что того требовали стандарты отца. Но когда он сел играть с Уизли, ему показалось, что как только он понимал стратегию, Рон сразу каким-то образом это считывал и тут же использовал другие комбинации. Это сбивало с толку, а ещё он не мог сдержать предательской краски на лице, видя сосредоточенное лицо своего ненаглядного, он настолько хорошо знал, что делает, и у Драко всё скручивалось в узел внизу живота, потому что чёрт, когда Рон такой уверенный в себе и своих силах... И да, возможно, ему слишком стыдно за то, насколько сильно он перевозбуждённый подросток, когда не хочет им быть.       И, кроме внезапно высоких умственных способностей Уизли, он также открыл для себя две вещи: то, насколько Рон трогательный, и то, насколько его это неожиданно очаровывает. Он часто обнимает Поттера (это вызывало всплески непонятной ему ревности сначала, но потом Драко увидел, как тот смотрит на эту Полоумную Лавгуд, и успокоился: у Поттера нет вкуса, всё хорошо, его лакомый рыжий кусочек в безопасности). Он часто лежит на плече у Гермионы, здоровается со всеми за руки, касается чужих локтей, а когда кто-то проходит перед ним — ненавязчиво кладёт свою ладонь на спину. Он всегда пропускает пройти первым. Однажды Драко видел, как один из близнецов Уизли почти ударился бедром о край стола, и Рон дёрнулся, чтобы накрыть угол своей ладонью, защищая. Малфой был готов пищать от восторга из-за этих глупых, но почему-то таких добрых и внимательных мелочей по отношению к другим людям. Возможно, ему просто нравилось представлять, что Рон мог бы быть таким же с ним. Обнимать его, держать, трогать и защищать от мелких травм.       Поцелуи он пока не фантазировал. Было подозрение, что произойдёт инсульт, если он попытается подумать о таком грандиозном событии хоть чуточку детально. Он и дрочил буквально только на образ, не придумывая ничего большего, и то лишь дважды, в моменты какой-то неописуемой гормональной похоти.       Потом его размышления прервали: домашний эльф скромно стучится, ведь ему сказали не беспокоить по ерунде, и робко сообщает ему, что ужин подан и родители хотели бы его видеть. Внутри всё скручивается, и он не понимает, почему боится их. Ведь, ну, откуда бы им знать, что Драко мало того, что неправильный в своих предпочтениях, ещё, к тому же, второй год подряд смотрит на представителя семьи, с которой его собственная уже давно ведёт тихую вражду на почве кардинально различающихся взглядов, и, кроме всего прочего, ещё и участвует в группе, которую его отец явно хотел бы пресечь, учитывая, как он действует в отношении Министерства, Хогвартса и отдельно директора. Наверное, Драко должен был выдать Отряд розовой жабе, после делая вид, что он просто хотел убедиться в своих подозрениях, поэтому и состоял в этом, но... что-то его останавливало, и, Драко занимается рефлексией слишком часто, так что он не хочет об этом думать прямо сейчас.       Он приходит в столовую, как на казнь, и нервно сглатывает, видя родителей. Отец сидит во главе стола, мать — справа от него. Для него подготовили место по левую сторону, ровно напротив мамы. Драко садится на следующий стул, дистанцируясь, и домовик поспешно поправляет расположение тарелки и приборов, подвинув их дальше от Люциуса.       Он чувствует на себе холодные, вопросительные взгляды. Притворяется ужасно заинтересованным в новых шёлковых платках, в которые завёрнуты нож и вилка.       — Итак, Драко, — после длинного молчания, во время которого они единственное, чем занимались, это просто ели, начинает отец, и ему хочется провалиться сквозь землю, — Как дела в школе?       Он перестал себя обманывать, что его жизнью действительно интересуются, на четвёртом курсе. Люциус Малфой очень любил долгоиграющие планы, и поэтому когда появились намёки на то, что возвращается Тёмный Лорд, то он сразу начал действовать более решительно против директора. Драко, внезапно оказавшийся в совсем другой среде, интересуясь Роном, неожиданно резко для себя обратил на это внимание. Отец в основном прощупывал почву и пытался понять, что делает старик Дамблдор, не действует ли каким-то образом Поттер. Какая обстановка в школе. Не то, как провёл свои выходные в Хогсмиде его сын и выиграл ли Слизерин матч по квиддичу.       — Амбридж... не очень хороший профессор, честно говоря, — тихо отвечает он, его мозг судорожно соображает, — Она ничего нам по-настоящему не преподаёт.       Нельзя, не говори про ОД. Он вспоминает, какими глазами Теодор смотрел на Грейнджер, и ему хотелось прикусить себе язык до крови. Любой придурок, услышав об Отряде Дамблдора, поймёт, что это имеет связь с Орденом Феникса. Который отец очень хотел устранить. Наверняка, если этот маленький кружок самозащиты обнаружит Малфой-старший или сама Долорес, его тут же прикроют. И, возможно, даже исключат из Хогвартса всех участников. Становиться предателем было бы полным идиотизмом — Уизли его никогда бы не простил, и больше к себе не подпустит. Ему не хочется этого. Как и не хочется расстраивать родителей.       — Она делает всё правильно, — произносит Люциус с укором, и Драко понимает, что его ответ был неверным, — Отрицание Министерства – идеальная возможность для Лорда. Мы можем делать что угодно, и они просто закроют на это глаза, потому что не хотят признавать действительность.       Его плечи становятся такими напряжёнными, что это почти больно. Пальцы сжимаются на вилке сильнее, и почему-то он не может смотреть на бифштекс в своей тарелке с прежним аппетитом.       — Так Лорд правда...?       — Да, Драко. Так что навряд ли тебе стоит беспокоиться о том, как преподаёт Долорес.       Он сглатывает ком в горле, прежде чем спросить.       — Но как же мои экзамены..? Она, конечно, говорит, что нам достаточно теории, но практика... — он неосознанно повторял те слова, что говорит Гарри на занятиях, когда к Отряду присоединялись немногочисленные новички.       — У тебя будет достаточно практики в рядах Пожирателей. И хотя я надеюсь, что твои оценки не разочаруют меня, думаю, Защита от тёмных искусств не такой полезный предмет для твоего будущего.       Драко замирает, не в силах сделать вдох. Он улавливает краем уха, как мама шикает на отца, шепчет что-то укоризненное, но он не понимает слов, лишь интонацию. Конечно же.       Раньше он хотел стать одним из них. Ну, когда ты ребёнок Пожирателя, ты растёшь немного в другом представлении о Лорде. Вы не произносите его имя, потому что глубоко уважаете (и боитесь, конечно, но восхищаясь силой, а не ненавидя), тёмная магия ассоциируется с властью и величием. Лорд хотел сделать мир волшебников лучше — и знал, что методы стоят цели. Другие настолько его боялись, что не могли признать истины, которую нёс в общество этот великий человек. В более раннем возрасте Драко хотел получить Метку — как у отца. Это бы значило, что он один из самых ближайших последователей Лорда, он привилегирован и почитаем прочими, более низкими по статусу сторонниками. Да, он знал, что среди Пожирателей есть жестокие люди, такие как родители Теодора, но, он считал, что эти ублюдки в целом исключение из нормы. Отцы Крэбба и Гойла ведь адекватные. Его собственный отец — хороший. Так ведь?       Сейчас он был не уверен. Не сказать, что это только из-за Рона. Возможно, даже в меньшей степени из-за Рона. Просто, после смерти Седрика, он о многом задумался. И это было немного пугающе. Диггори был старше всего на три года, и.. к тому же, когда была вся эта история со сбежавшим из Азкабана Сириусе Блэке... о нём трубили во всех новостях, и среди Слизеринцев, а точнее именно детей Пожирателей, всплыли разговоры о его младшем — Регулусе. Который, как говорят, получил Метку в шестнадцать, даже не закончив свой последний курс. И вскоре погиб, едва дожив до совершеннолетия. Драко спрашивал маму об этом, потому что знал, что это буквально его дяди, и они раньше тесно общалась с семьёй бабушки Вальбурги. Нехотя, она всё же подтвердила, что именно так всё и произошло. На фоне сознания играет мысль, что, возможно, поэтому мама сейчас шипела на отца, ибо не хотела допускать возможности, что Драко повторит судьбу Регулуса.       — Я... я не хочу, — вдруг произносит он, заставляя родителей обратить на него взгляды, полные разной степени удивления и недоверия. Он тушуется, быстро пытаясь исправиться, — Я имею ввиду... наверное, не так быстро. Я просто хотел... ну, для начала закончить школу. А там... п-посмотрим.       Он ненавидит, что его голос задрожал прямо сейчас, но он всегда чувствовал себя чертовски неуверенно, когда начинал перечить отцу, и особенно сейчас, в этой теме, которая очень долго была важной для Люциуса и он явно не терпел, когда что-то шло не так, как он планировал.       — Драко, ты не понимаешь. Это честь для тебя, — выразительно, надавливая, отвечает ему родитель, пока он сам может лишь размазывать соус по тарелке, пытаясь хоть чуточку отвлечься.       — Я понимаю... Но я бы хотел удостоиться этой чести немного позже. Это ведь всего два года, — он пытается защищать свою позицию, но уже понимает, что потерпит фиаско на этом поле.       — Ты должен иметь чёткое представление, сын: Тёмный Лорд не предлагает дважды. Либо да, либо нет.       У него сбивается дыхание, потому что он понимает, что это означает. Ведь, наверное, это будет позором для отца, если он откажется. Он не хотел быть позором для него.       — Я понимаю... — тихо повторяет Драко, опуская голову ниже.       — Об этом можно поговорить позже, Люциус, — вздыхает мама, потирая лоб в раздражённом жесте.       Помещение опускается в тяжёлую тишину, и он не может справиться с эмоциям, поэтому его мелко трясёт, и он надеется, что это незаметно. Вскоре, его отец вновь говорит, и ему бы очень хотелось спрятаться под стол, закрывая уши руками, будто ему шесть, а не пятнадцать. Впрочем, даже в младшем возрасте ему не позволяли так себя вести.       — Ты должен быть более решительным. Однажды Мэнор, наше состояние и семейный бизнес полностью перейдут к тебе, и ты должен уметь принимать правильные решения. Так, чтобы ты смог устроить жизнь для своей будущей жены и детей.       Почему-то этот разговор заставляет его пожелать выплюнуть всё, что он успел съесть за ужин. Видя, как он морщится, отец выглядит ещё более разочаровано, и его тошнит сильнее.       — Прекрати вести себя как ребёнок, — отрезает Люциус строго, явно подразумевая, что Драко до сих пор не вырос из этапа взросления, когда брак и отношения кажутся чем-то мерзким и глупым, а от проявлений любви становится некомфортно.       А Драко просто вырос в понимании, что не хотел бы во всём этом женщину.       — Может, я никогда не женюсь, — ворчит он прежде, чем успевает начать контролировать свой рот.       — Женишься, конечно, — вздыхает мама снисходительно. Ему опять тошно.       Почему-то это злит. Он не привык проявлять злость на родителей в открытую, потому что ещё больше виноватым в итоге останется, ничего не получив от ссоры, но сейчас всё будто собиралось вылиться через край после того, как долго копилось.       — Нет, не женюсь, — шипит он, чувствуя, как глаза начинает пощипывать. Эмоции действительно захлестнули его неожиданно сильно.       — Что за идиотский спор ты устраиваешь, Драко? Немедленно успокойся, как ты ведёшь себя...       Он перебивает отца, не обращая внимания на дрожь в своей руке.       — Это не идиотский спор. Я пытаюсь сказать вам, что я думаю, и.. и я не хочу жениться. Я не буду, — он чувствует разъедающий душу стыд от того, что он практически плачет из-за этого.       Но это так обидно. Ему всё это время было так больно думать о том, что он — позорище, разочарование, неправильный и сломанный, что очень хотелось всё высказать. Всепоглощающее чувство сжигало внутри всю любовь к родителям, что ему хотелось лишь кричать на них и сделать так, чтобы они извинились хоть раз в жизни за то, что они заставляют его чувствовать.       — Что за детские капризы? — поражённо и одновременно с тем устало произносит отец, и это распаляет Драко ещё сильнее.       — Я думал, у меня может быть выбор! Так что я решил, что не хочу, и не буду жениться. И становиться Пожирателем я тоже не собираюсь, раз уж два года это такой охренительно длинный срок, — он практически рычит, хмурясь и щуря глаза, пытаясь сдержать слёзы, от которых его взгляд замылился.       — Драко! — слышит он возмущённый вздох матери, и Люциус бьёт кулаком по столу.       — Следи за языком! Как ты со мной разговариваешь? Щенок! — кажется, отец тоже начал злиться, и его это приводит в бешенство.       Почему злятся они, если несправедливо относятся к нему?       — Что с тобой происходит? Если я сказал, что надо сделать так, значит надо, Драко, — более спокойно, но не менее рассерженно произносит мужчина. А Драко резко трёт лицо, тяжело дыша и часто моргая, пытаясь скрыть позорные слёзы, которые всё же потекли.       Плакал он от обиды и бушующей в груди злости, которую пытался подавить и не мог полноценно выплеснуть. Было бы так кстати, если бы здесь был Поттер, которого он мог бы вывести из себя, или Панси, или...       — Я с тобой говорю. Драко, если так будет продолжаться...       Родитель совсем разошёлся, и он стискивает пальцами край стола, что те аж становятся белыми от давления.       — Почему тебя вообще так расстраивает тема женитьбы? — нахмурившись, спрашивает мама, до того молчавшая, искренне удивлённая дерзкому поведению сына.       — Потому что мне не нравятся женщины, — выплёвывает Драко, и только затем понимает, что он сказал, но назад дороги нет, и из него вырывается судорожный выдох от внезапного ужаса, — Я... мне вообще не нравится. Я не хочу и не могу видеть себя... с женой... я..       На лицах родителей недоумение от понимания, что именно им говорит их сын. Прежде, чем и без того разъярённый Люциус испортит ситуацию ещё больше, Нарцисса твёрдо говорит ему.       — Иди в свою комнату. Ты достаточно сегодня наговорил. Подумай над своим поведением, над словами, которые ты выбираешь, разговаривая с нами, — она скрещивает руки на груди, и Драко, привыкший искать немного больше поддержки в маме, чувствует, как что-то внутри разбивается.       — И я не хочу больше ничего об этом слышать, ты понял меня? — добавляет отец также спокойно, как и до этого, но его ледяной тон ничем не хуже оглушающего крика, — Я не для того тебя растил, чтобы ты... чтобы ты вбивал себе в голову всякую ерунду о женщинах и мужчинах.       Ему срочно нужен воздух. Пожалуйста.       Он резко встаёт из-за стола, что его стул скрипит по полу, пугая домовика, появившегося для уборки его порции. Драко быстрым шагом уходит прочь, отчаянно вытирая чёртово лицо и хватая ртом воздух, словно он задыхается. В ушах остался противный звон. Он всё испортил. Он разрушил свою жизнь только что.       Драко врывается в свою комнату, тяжело дышит, словно пробежал три мили не останавливаясь, и шарит глазами по помещению, немедленно натыкаясь на свой футляр с палочкой и сложенную на кровать одежду, в которой он приехал домой сегодня в семь вечера. Он никогда не возил на каникулы никаких чемоданов, потому что и здесь, и в Хогвартсе у него богатый гардероб, и никаких особенно важных или ценных вещей, с которыми он бы не хотел расставаться даже на две недели, у него никогда не было (хотя, что парадоксально, при этом у него было всё, о чём подросток его возраста мог бы мечтать). Почему-то в этот момент, в его голове становится совсем пусто, и он задаётся лишь одной целью, пока вытирает лицо от влаги.       — Чем Трикси может помочь юному Мастеру Малфою? — щебечет эльфийка, потирая ладони и тревожно смотря на парня.       — Перенеси меня на улицу, когда я оденусь, — сипло командует Драко, и принимается за дело, слегка дрожащими пальцами расстёгивая домашнюю рубашку.       — Н-но... разве Мастер Малфой не будет недоволен? — лепечет домовик напуганно, но он игнорирует, а она, естественно, не препятствует ему.       — Мной он уже никогда не будет доволен.       Он резко выдыхает, и холодный воздух вонзается в его тело острыми иглами. Он по-плотнее закутывается в свою зимнюю мантию, и шипит на домовика, чтобы она вернулась в Мэнор. Та сразу же подчиняется, и Драко идёт в воротам. Он знал, что отец в любом случае сразу же узнает о том, что он сбежал, так что какая вообще разница...       — Вот это да.. — присвистывает кондуктор Ночного Рыцаря, а он залезает в автобус, грубовато толкнув того плечом.       Он тяжело падает на свободное место, и очень рад, что здесь никого нет. Ведь Драко мог просто прижать ноги к груди, обнять колени, и пожалеть себя. Подумать о том, как всё это ужасно не справедливо. Как ему больно и плохо.       — Неудачная ночь? — сочувственно-заинтересованно звучит у него над головой, и он смотрит на прыщавого, долговязого волшебника, которого ранее пихнул, — Меня зовут Стэн! Шанпайк.       Всё, на что его сейчас хватает — это устало кивнуть, и уткнуться лбом в свой же локоть, ощущая себя максимально раздавленно. Этому Стэну, похоже, хватает мозгов не лезть к нему, так как он больше ничего не говорит, за исключением вопроса, заданного более мягким тоном.       — Тебе куда нужно?       Драко ненавидит эту жалость в его голосе, но у него правда нет никаких сил.       — Косой Переулок, — мямлит он в ответ, не поднимая головы, и, слава Мерлину, после этого его оставляют в покое на всю поездку.       И прежде, чем он выходит, Шанпайк кладёт ладонь на его плечо, которую ему сразу же хочется сбросить, но тот как-то по-странному печально улыбается, и говорит ободряюще: «‎с наступающим». И больше не трогает его, отвлекаясь на свои дела. Драко вылетает из автобуса, ворча что-то про придурков, которые лезут не в своё дело, и торопливо идёт в сторону Дырявого Котла.       Он слишком устал, чтобы думать о том, насколько же это дыра, как мерзко ему было бы здесь ночевать, в этой грязи и бедности — ему просто нужно дождаться следующего утра, когда он сможет вернуться в Хогвартс. Заплатив своими карманными, он буквально сбегает в сторону арендованого номера гостиницы, прежде, чем успеет передумать и наговорить кучу оскорблений кому-нибудь. И, как бы он не выделывался, Котёл всё же был более или менее приличным заведением, и пусть это не его роскошная спальня дома, но хотя бы чистые простыни и мало-мальски удобная кровать. Либо Драко просто слишком сильно хотел спать, чтобы сбежать из реальности и ни о чём не думать. После, он впервые в жизни встречал рождественское утро один, не получив никаких подарков и вкусного завтрака, просыпаясь не у себя, а в небольшой комнатушке, чувствуя растерянность и пустоту внутри. Складывалось мерзкое, горькое ощущение, будто вчера его жизнь окончательно разрушилась. Наверное, будет верным сказать, что вчера Драко Малфой умер, как только ушёл из дома. И сейчас билет на Хогвартс-экспресс покупал кто-то совершенно другой — лишь призрак, осколок, тень прежнего себя.       Было так плевать на всё в тот момент, когда он завтракал в том же Дырявом Котле, игнорируя настороженно-обеспокоенные взгляды бармена.       Сегодня Рождество. Ему повезло, что поезд в принципе работает. Он бы не выдержал шататься по Косому Переулку целый день. Тем не менее, какое-то количество пассажиров всё равно было (иначе бы Экспресс не ходил), и Драко надеялся, что их будет достаточно мало, чтобы он мог получить абсолютно пустое купе только для себя одного. К счастью, хотя бы здесь судьба ему улыбнулась, так что он тут же наложил запирающие чары на дверь, прежде чем медленно опуститься на мягкие сидения.       В этот момент, что-то рвёт его душу, и на него сваливаются тонны его сдерживаемой обиды, агрессии, печали и грёбаного сожаления, потому что он не хотел ссориться с родителями таким образом, его грызла вина, что он явно опозорит всю их семью, и всё из-за его придурковатых хотелок. Он снова сжимается в комочек, обнимая ноги и уткнувшись лицом в свои колени, и сейчас, когда рядом нет никого, он заперся в купе, и ещё целых восемь часов он проведёт в полном одиночестве, он разрешает себе сломаться, задушенно всхлипывая.       Это его самое худшее в жизни Рождество.       ***       Измученный, вернувшись в школу, он первым делом пошёл и написал письмо родителям, желая сообщить им, что он в Хогвартсе. Это казалось правильным — наверное, они волнуются о том, куда он мог уйти. Он надеялся, что они волнуются.       Блейз и Теодор обеспокоенно переглядываются, когда он появляется в их комнате, и их понять можно: Драко впервые вернулся так быстро, при чём, прямо в день праздника. К тому же, с таким видом, как у него, они сразу поняли, что произошло что-то действительно плохое. Малфой был тихим несколько дней, почти не реагируя на их попытки поговорить (даже не о чувствах или произошедшем, он в целом отказывался поддерживать любой диалог), просто зарылся в учебники и книги, занимая свою голову хоть чем-то, чтобы не думать о своём персональном кошмаре.       Ни отец, ни мама мало того, что не дали ответ на его письмо — они просто отправили его обратно, не распечатав. Драко позволил себе немного слабости и плакал в ванной старост, когда там никого не было.       К концу декабря, в школу вернулась Троица, и Драко вовсе старался лишний раз не выходить из комнаты (впрочем его план в любом случае провалился, потому что тут же началась учёба), потому что чёрт, он всё ещё безумно переживает из-за подарка, и это даже не смешно. На фоне более тяжёлого стресса, это делает его ситуацию только хуже. Теодор, казалось, не был таким избегающим, но стал более молчаливым и задумчивым: значит, о чём-то расстроился. Наверное, Грейнджер не приняла.       Он также бесстыдно пропустил несколько занятий Отряда, потому что он не выдерживает: он терпеть не может какие-либо разговоры или вещи, связанные со всем этим дерьмом про Пожирателей и Феникс, и ему просто хотелось чтобы все забыли о его существовании, как это сделали его родители.       Только вот, он не знает, в восторге ли он, что этот человек о нём не забыл, или в полном ужасе.       — Малфой, тебя не было на последних встречах ОД, — понизив голос, произносит Рон, и хмурит эти свои идеальные брови.       — Правда? А я и не заметил.. — старается съязвить, но он слишком эмоционально выжат, чтобы это не звучало так вяло, и чтобы переживать из-за того, что Уизли на него рассердится.       Как там говорил Теодор? Узнать, имеет ли он его расположение? Похоже, что нет. Так какой смысл теперь даже пытаться...       — Малфой, ты должен приходить, это важно, — его ладони оказываются у него на плечах, и у Драко перехватывает дыхание, хотя буквально секунду назад он чувствовал такую жуткую апатию... — Это вопрос твоей безопасности. Из Азкабана сбежала куча Пожирателей. Ты сам... слышал, я думаю.       Он усмехается криво, и кивает. Но смотрит на Рона, и выглядит более уязвимо, чем хотел бы себе позволять выглядеть.       — Тебе разве есть дело до моей безопасности?       Уизли долго смотрит ему в глаза, и когда Драко в очередной раз неосознанно тонет в этих голубых омутах, он говорит:       — Да. Есть.       Почему же он так сильно, блять, краснеет.       — Ладно... — осипшим голосом произносит Драко, и теперь избегает взгляда Рона, — Я приду в следующий раз.       Тот, похоже, остаётся доволен ответом, и, слегка сжав его плечи в последний раз, он уходит, а Малфой тянется потереть своё невыносимо горячее лицо, чувствуя себя полнейшим идиотом.       — Грёбанный пиздец.       ***       Драко думает, что у Теодора по-настоящему стальные яйца — потому что он приглашает Гермиону погулять в Хогсмиде буквально под конец очередной встречи в Выручай-комнате, когда рядом стояли Рон и Поттер, а ещё Джинни, и он удивлён, почему в его друга не была в ту же секунду запущена Авада с трёх сторон сразу.       Впрочем, Гермиона, наудивление, согласилась, и это невероятная победа.       Драко не спросил Рона. Остатки его смелости остались в Мэноре Малфоев, когда он сматерился при родителях, в то время пока смертельно ссорился с ними.       Уизли, однако, снова застаёт его врасплох, и лично, чёрт возьми, дарит запоздалый подарок на Рождество, наговорив какой-то чепухи, путаясь в словах, и неловко перекатываясь с носка на пятку, как грёбанная неваляшка, а он как зачарованный забрал маленькую тёмную коробочку — в таких обычно дарят украшения. Драко был готов умереть от восторга и трепета. Это ведь значит что-то, да? Ну что-то да должно значить. Вспоминая их отношения до этого года, Рон не стал бы дарить ему что-то из вежливости. И, к тому же... получается, принял? Выходит, расположение-таки есть?       Тебе есть дело до моей безопасности?       Да. Есть.       Малфой был готов пищать как девчонка, и ему плевать абсолютно, что это уже февраль, и Рождество давно прошло.       ***       В теории, совместная прогулка по Хогсмиду четырнадцатого февраля — просто идеальный способ сблизиться. На практике — полная параша.       Они ведут себя невероятно неловко, стесняясь банально находиться рядом: особенно некомфортно становилось, когда мимо проходил кто-то из других студентов. Или в принципе людей. Переглядываясь и тут же отворачиваясь друг от друга, оба не до конца понимали, что они нахуй делают. Драко чувствовал, что надо о чём-то поговорить, но в голову совершенно ничего не лезло, а Рон вовсе молчал в тряпочку и охранником шатался сбоку. Слева. Неудобно..       В какой-то момент, Драко резко останавливается, и растерянный Уизли непонимающе оборачивается на него, но тот обходит рыжего со спины, вставая так, что теперь Рон от него по правую руку.       — Мне так удобнее... — он стыдливо ощущает, как у него розовеют щёки, потому что тупо это, но ему правда так комфортнее.       Тот в ответ, наудивление, только хмыкает.       — Ну ладно. Мне, в целом, тоже.       И Драко чувствует себя чуть-чуть лучше, зная, что это не он — шиз, которого вообще волнует, с какой стороны от него идёт собеседник, и что Рон его даже понимает. Либо они оба шизы, но это уже не так важно. А Уизли решает смолчать о том, что, на самом деле, ему тоже удобнее, когда люди идут справа, а не слева.       — Может, хочешь чего-нибудь? — вдруг спрашивает рыжий, кивнув в сторону Сладкого Королевства, мимо которого они шли, и Малфой замирает как вкопанный, с таким лицом, будто тот предложил не в магазин сладостей заскочить, а совершить что-то непристойное посреди улицы.       — Ээ... я не очень люблю.. — начинает Драко, но останавливает себя, и меняет направление своего ответа на триста шестьдесят, — Да, давай зайдём.       Он уверенно шагает в сторону яркого здания, и Рону даже приходится чуть-чуть пробежаться, чтобы нагнать, ибо такой неожиданной решимости после десяти ужасно неловких минут прогулки он не ожидал. А сам Малфой понял для себя — ну, во-первых, не стоит отказываться хоть от каких-то идей, либо это будет просто ужасное времяпровождение (так он политкорректно заменял слово «свидание‎», ибо иначе он умрёт со стыда), наполненное бесполезным шатанием по Хогсмиду и глупыми переглядками с вопросом «‎что я здесь вообще делаю» в глазах. Во-вторых, из своих наблюдений он знал, что Рон действительно любит поесть (как он остаётся тощим?), и особенно сладкое, а он должен показать, насколько сильно поддерживает его предпочтения, даже если сам скорее равнодушен к сахару. Ну и, в-третьих, это шанс что-то купить для Уизли и сделать ещё один знак внимания. Он надеется, что не налажает.       Когда они заходят внутрь, наудивление, никого не обнаруживают, кроме, естественно, владельца. Однако, во многом пустые полки весьма красноречиво говорят о том, что большая часть потока уже побывали в кондитерской.       — Здравствуйте, мистер Флюм, — улыбается Рон, и Драко рассеянно кивает, рассматривая полки магазина.       — О, здравствуй, Рональд. Давно тебя не видел что-то, даже переживать начал, не случилось ли чего.. — лысый мужчина приветливо машет, а после удивлённо смотрит на спутника своего постоянного клиента, но ему хватает такта промолчать.       — Да всё нормально, знаете, просто дел по горло... я же староста, ну и.. — Уизли ввязывается в непринуждённую беседу ни о чём, и Малфой подмечает, что, похоже, эта сговорчивость у них тоже семейное.       Не слушая болтовню на фоне, он придирчиво обводит взглядом различные сладости, пытаясь понять, что он мог бы купить для Рона. Тот, наудивление, сам приходит на помощь, и оказавшись у него за правым плечом, почти что на ухо говорит.       — Бери вот эти, кофейные. Они классные, — Драко слегка поворачивает голову, и краснеет ещё глубже, видя мягкую улыбку, эти веснушки вблизи, ещё и его голос этот...       — ..А тебе нравится? Прям вот? — спрашивает, прочистив горло и вновь делая вид, будто смотрит на товар.       — Эм... ну, да, очень. Дорогие только, зараза, — и так немного смущённый внезапным вопросом, Рон после своих же слов вовсе тушуется, вновь повернувшись ко владельцу, — Без обид, это мои проблемы, я ничего не имел ввиду.       Мистер Флюм только смеётся и отмахивается.       — Можно две упаковки кофейного шоколада? — громко и уверенно произносит Драко, на что Уизли смотрит на него широко открытыми глазами, а мужчина только кивает с радостной улыбкой на лице, и выполняет просьбу.       Он ставит перед ними картонные коробочки, в которых лежит аппетитного вида, довольно ароматный шоколад, выполненный в виде кружек кофе, при чём довольно реалистично. Как шепнул Рон, внутри был, к тому же, сливочный крем. Даже не самому большому сладкоежке-Малфою захотелось попробовать, и он кое-как отговорил себя от идеи разделить.       — Вообще-то, они обе для тебя, — глядя прямо в голубые глаза, произносит он, и видит, как его ненаглядный теряется.       И он считает, что спокойно может умирать вот прямо сейчас, потому что Рон краснеет, и это всё, что ему нужно в этой чёртовой жизни.       — Ээ... Малфой...       До того, как он успевает возразить, Драко сухо благодарит мистера Флюма, и выходит из Королевства. Тот же лишь хихикает, и говорит смущённому, полностью потерянному Рону.       — Похоже, это его способ сказать «‎с Днём Святого Валентина», — мужчина подмигивает, ибо уже не впервые видит подобную парочку.       Уизли заикается, пытаясь поблагодарить за шоколад, и убегает на улицу с маленьким пакетом, куда были сложены сладости. Там, он смотрит на Драко почти в нерешительности.       — Ты.. я думал, ты не любишь платить за других.       — Везде есть исключения.       Рон ощущает, как быстро колотится его сердце: он всегда чувствовал себя просто отвратительно неловко, если за него платили. Да, может, он не слишком богатый, но... его расстраивало даже когда ему пытался что-то купить Гарри, его лучший друг буквально.. но сейчас, когда шоколад для него оплатил Малфой, ещё и уточнив при этом, нравится ли ему это, что-то... что-то странное появляется в его груди, и почему-то горит лицо, и это явно не из-за холода.       — Давай разделим? — вырывается у него прежде, чем он успевает подумать, и он кусает нижнюю губу, но решает не отступать, — Я имею ввиду, это правда вкусно. Обидно, если ты купил это и даже не попробовал.       Драко моргает на него, его лицо тоже краснеет слишком быстро, чтобы объяснить морозами.       — Я не фанат, — пожимает плечами Малфой, но всё равно соглашается: — Могу съесть маленький кусочек, я целую не осилю.       Рон кивает и, достав одну коробочку, вытаскивает шоколадную фигурку, и суёт её прямо в лицо Драко. Тот думал, что он отломает как-то или ещё что-то в таком духе, но... немного колеблясь, он всё же кусает, пока его глаза прикованы исключительно к тонким пальцам... Господи, Рон ведь фактически кормит его с рук прямо сейчас. Его сердце, кажется, собирается остановиться.       Уизли немного застенчиво улыбается, тоже видимо поняв, чем они блять занимаются, и Малфой как придурок замирает, смотря в его лицо, затем на эти губы, кусающие сладость... господиёбтвоюмать.       — Тепло?       Зависнув так сильно, что забыл дышать, Драко даже не обратил внимания на то, что от съеденного шоколада по телу пошло приятное, согревающее ощущение, словно он действительно только что глотнул горячего кофе. Это его приятно удивляет.       — Ого.       — Ага, — хихикает рыжий, засунув в рот остатки «‎чашечки», — Кроме вкуса, они мне нравятся и из-за этого. Хорошо ими объесться зимой или прохладной осенью.       Драко улыбается, чувствуя радость от вида наслаждающегося любимой сладостью Рона. Больше, чем волшебный десерт, его греет подарок от ненаглядного, с тех пор ежедневно висевший у него на шее — серебряная подвеска в виде дракона, украшенная изумрудами в качестве глаз. В той подарочной коробочке был также самый настоящий сертификат: «изготовлено в огне дракона, ‎во Всемирном драконоведческом заповеднике, Румыния». Это неожиданно ценный, особенный подарок, и по стоимости он наверняка сравнялся бы с тем, что подарил сам Драко, так что это заставило его безумно обрадоваться и с надеждой подумать — шансы действительно есть?       И если купленные за пару галлеонов сладости заставляют Рона чувствовать себя также счастливо, он собирается потратить все свои чёртовы деньги.