План Барбаросса

             Первоначально, Драко был просто взбешен. Они наделали себе кучу проблем в Хогвартсе, смылись со школы, на всех порах мчались в это ебаное Министерство верхом на фестралах (Драко был абсолютно вахуе), подвергли себя опасности быть застуканными здесь, и в итоге.... что? Они пошатались по комнатам и поняли, что никого здесь, сука, нет? И всё было зря? А тот факт, что вся эта спасательная бригада была образована ради Сириуса-блять-Блэка, Драко предпочитал вообще не вспоминать.       Желание придушить и наорать на Поттера было велико, и росло пропорционально мыслям о том, что именно из-за него Уоррингтон ударил Рона — потому что Уизли осуществлял какой-то план отвлечения внимания ради тупого гриффиндорца, который ебанулся и решил, что надо срочно бежать спасать зэка азкабанского.       Впрочем, разбираться придётся позже, а сейчас главное было спасти собственную задницу и вернуться обратно в школу.. желательно так, чтобы никто не понял, что он вообще участвовал в этом бреде. Если повезёт, конечно.       Оглядываясь в тёмном помещении, Драко практически не мог устоять на месте от напряжения, нервно переминался с ноги на ногу и едва сдерживал раздражение. Он пыхтел и злился, его сердце бешено колотилось, дыхание участилось, будто пошёл грёбанный счётчик, и каждая потраченная в никуда секунда принесёт много, много неприятностей.       — Я конечно очень рад, что мы прогулялись... — начал он ядовито, бросив быстрый взгляд на стоящего рядом Поттера, чьи черты лица терялись в полутьме.       — Заткнись, Малфой! — рычит тот в ответ незамедлительно.       В груди разрастается злоба. Так и знал, не нужно было сюда идти. Как обычно, эти ебаные гриффиндорцы, находят бесполезные приключения, и ради чего? Чтобы опять выговор получить?       — Не затыкай меня, идиот, мы из-за тебя здесь!       — Не наговаривай на него! — срывается Рон в ответ, и Драко вздрагивает.       Он снова почувствовал острый приступ раздражения, которое заставило его слегка дёрнуть плечом. Скривившись, он глубоко вздохнул через нос, пытаясь подавить эмоции, горечь заполнила рот, превратившись в противный комок обиды, застревающий в горле.       Скрестив руки на груди и презрительно фыркнув, он отвернулся, стараясь успокоиться хотя бы внешне. Но мысль о том, насколько бессмысленно оказалось всё это дерьмо, продолжала мучить, усиливая чувство разочарования и неприязни ко всему происходящему. Даже Рон сейчас бесил, потому что стоял тут и как баран защищал своего конченого Поттера.       — Если тебе так хочется, можешь уходить, — процедив это сквозь зубы, идиот в очках пытается изобразить судорожную деятельность, найти хоть одну причину, почему они должны быть здесь прямо сейчас.       И Драко бы ушёл, ему даже в радость, может, нажалуется Снейпу про всё это, чтоб не повадно было, но... взгляд натыкается на Рона. На губу его немного опухшую. В голове опять картинка красных пятен на тупом розовом ковре. А на задворках — воспоминания третьего курса, о грязи в рыжих волосах и тёмной крови на белых простынях больничного крыла.       — Отвали... — уже более вяло отзывается он.       Взглянув на Теодора, он замечает, что тот стоит поблизости от Гермионы, и, ну, с лицом лица — будто ему вообще насрать на то, что происходит с ними. Его так бесит, когда Нотт ловит этот ебаный дзен, будто он познал всю эту помойную реальность от начала до конца. Аж зубы сводит от злобы, которая всё бурлит и бурлит внутри. Ещё секунда, и он кого-нибудь здесь проклянёт...       — Гарри, посмотри... т-тут твоё имя.       Драко не заметил, когда всё стало ещё хуже.       Он, конечно, как и все обратил внимание на эти странные подозрительные непонятные завораживающие стеклянные шарики на полках, но в то же время, как-то, мысли вокруг других вещей вертелись. Хотелось как можно быстрее смыться отсюда, найти оправдания случившемуся перед теми кто за это спросит, и забыть как страшный сон. Все эти дохрена таинственные министерские штучки, наудивление, сейчас интересовали его меньше всего. Наверное, окажись он здесь в других обстоятельствах, всё стало бы иначе, но...       Кто же знал, что банальное действие, — взятие грёбанного шарика в руки, и опять, блять, именно Придурок-Который-Выжил сделал это, — приведёт к полному пиздецу?       — Очень хорошо, Поттер.       Драко замер всем своим существом. Его тело словно окаменело — под ребрами неприятно кольнуло, грудь сдавило и он боялся сделать вдох, будто от этого просто развалится на куски. Он не мог контролировать выражение своего лица, на нём открыто и уязвимо отражался весь его ужас от ситуации — рот слегка приоткрылся, глаза расширились, наполнившись паническим блеском. Ладони покрылись липким потом, руки нервно сжимались и разжимались, пытаясь удержать контроль над собой, его начало мелко потряхивать. Сердце быстро-быстро забилось, кровь стучала в ушах оглушительным ритмом, что ему казалось, будто его сейчас стошнит от злоебучей паники, напавшей на него неожиданно, так, будто его головой в ледяную воду окунули.       Отец. Здесь.       Драко не хочет оборачиваться. Ему кажется, что отец сверлит в его затылке дыру своим взглядом, пока о чём-то говорит с Поттером. Колени словно подгибаются, ему становится так плохо, страшно и попросту стыдно, что хоть под землю провались. Он так глупо, по-идиотски поссорился с родителями ещё в Рождество, пять с половиной месяцев тишины, и вот где они теперь: Драко стоит в окружении гриффиндорцев (ему так похуй, что Лавгуд из Рейвенкло, особенно в это мгновение), участвуя в их тупорылых планах. Какое же позорище, хоть стой, хоть рыдай на полу, умоляя о прощении.       Он никогда не чувствовал, что подвёл отца так сильно, как сейчас. И ему даже не хватает духу повернуться к нему лицом.       Его слегка, совсем немного, приводит в чувство Рон — рыжий крепко берёт его за локоть, прижимается, по сути поддерживая его в вертикальном положении (он что, и правда создаёт впечатление человека, который сейчас в обморок грохнется?), и, пусть конечно у его несчастного сердца нет сил реагировать на такой близкий и внезапный контакт, он может хотя бы сделать вдох. Один, второй. У Рона лицо тоже потеряло цвет, он выглядит растерянным и.. напуганным даже. Драко неловко переставляет ноги, и медленно поднимает голову, чтобы всё-таки осмелиться, посмотреть...       Он открывает глаза ещё шире, глядя на, как минимум, десяток людей в чёрных мантиях. Это ведь... ебана ты в рот, это не просто его отец пришёл сюда, это Пожиратели...       Он сглатывает, взгляд панически бегает по их лицам. Драко не смотрит на отца, но кроме него, здесь есть ещё знакомые личности — просто пиздец пугающая тётушка Беллатрикс, которая, кстати, сбежала из Азкабана недавно, когда вся херня с Отрядом только началась.... и Исмандес-сука-Нотт, ублюдочный отец Теодора.       Это тоже служит некоторым отвлечением от ударяющей в голову паники. Он кидает взгляд на друга, поняв, что не только он сегодня неожиданно встретился с папочкой...       Тео ощетинился, чуть ли не скалился, и был явно готов начать драку в любой момент. Он не боялся своего родителя, а внаглую взял Гермиону за руку (сама Грейнджер, хотя и не отстранилась, явно с такого ахринела, все бы ахринели, не будь сосредоточены на Пожирателях сейчас) и высоко задрал подбородок, смотря на старшего Нотта с вызовом, заслуживающим ебаной дуэли.       Когда он вдруг поймал взгляд собственного отца на себе, на длинных руках Рона, что крепко держали его до сих пор, Драко понял, что отец понял, что между ними какое-то... общение. От этого тошнит. Хочется спрятаться подальше, и чтобы это всё было мерзким сном, и вообще...       Драко прослушал абсолютно всё, о чём они тут говорили, его мозг будто специально отказывался воспринимать и обрабатывать то, что произносил старший Малфой, но когда ребята вдруг начали поднимать палочки... внезапно взглянув отцу прямо в глаза, он тоже потянулся за своей. Гладкая древесина выскользала из пальцев, едва слушалась, но он взял её в свою ладонь. Не поднял, но...       Бровь отца дёрнулась в раздражении, и он не знал, на чьи конкретно действия направлены его эмоции — на Драко или на всю их ахуительную компанию в целом.       — ..Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно отчеканил Малфой, а мысли в голове его сына завертелись новым вихрем.       Какое пророчество? Наверное, в своём жалком ступоре ужаса, он просто прослушал... но, блять, никто не пострадает. А должен? Его взгляд автоматически метнулся к Теодору. Они же сыновья целых двух вполне уважаемых Пожирателей, он сам — племянник ещё одной... разве их... да нет. Не может быть такого. Потом он взглянул на сжатые челюсти Рона, и всё внутри заболело. Нет, он... нет. Он не хочет даже думать о том, чтобы его отец... он... чтобы он навредил Рону... он не знает, как мог бы жить с этим. Что он бы испытывал. Это невыносимо, голова идёт кругом...       — ..Прекрати немедленно! — грозный голос отца снова возвращает его в реальность, Драко дёргается.       Блять.       Когда Беллатрикс предлагает пытать Джинни, ему становится нехорошо. Ему всё меньше кажется, что его происхождение, семейные связи и всё такое вообще спасут его. Какого, блять, хуя его отец с серьёзным лицом обдумывает это предложение.       Грязнокровкам не место в Хогвартсе.       Собственные слова, вроде как, около четырёхлетней давности давят на мозг. Он вспоминает, как поссорился с Теодором в тот день из-за того, что морозил много жестоких гадостей. Он, кажется, говорил, что Василиск обязан сожрать всех грязнокровок, что-то такое.       Ему было тогда двенадцать. Тогда почему сейчас ему практически тошно? Закрывает ли он Джинни вместе со всеми только из-за её родства с Роном?       Ему хочется отвлечься хоть на что-то. Или чтобы этот головокружительный аттракцион под названием «‎мучительно медленный нервный срыв» закончился пораньше. Но всё, что ему удаётся заметить — факт того, что Лонгботтом практически полностью прячет младшую Уизли за своей спиной. А Лавгуд ненавязчиво сжимает рукав мантии Поттера. Теодор всё ещё держит Грейнджер за руку. Одна из ладоней Рона до сих пор на его плече.       Но ситуация от этого лучше не становится.       Он слушает разговоры только наполовину, на другую — пытается придумать выход. Ему совершенно не хотелось столкнуться с отцом лицом к лицу. Тот факт, что по ходу разговора с Пожирателями Поттер называет Тёмного Лорда по имени, приятных чувств не прибавляет, а только лишь мысленные баллы ебанутости в образ гриффиндорца. Но, по крайней мере, он слышит хотя бы одну здравую идею от Гарри...       Разбить стеллажи. Отвлекающий маневр, чтобы сбежать. По крайней мере, они могли бы попытаться. Его мысли всё ещё затуманены страхом, но Драко чувствует себя чуточку лучше, когда может хотя бы немного подумать и проанализировать. Это их шанс.       Он не слушал переговоры, ему было абсолютно плевать, что там Поттер выясняет, пока тянет время. И как только он кричит им действовать, Малфой на собственное удивление выверенным и чётким действием поднимает палочку в случайном направлении вместе со всеми, вскрикнув: «‎редукто!»       Перед глазами начали мельтешить то белые, то чёрные силуэты, стеклянные шарики с откровенным грохотом разбивались о гладкий пол, шкаф накренился и жалобно заскрипел. Начался хаос, все побежали врасспыную кто куда, Пожиратели пытались перекричать воспроизводившиеся пророчества. От этого голова начала гудеть, и на секунду Драко потерял ориентацию в пространстве, пока не вернул себе возможность бежать — Рон ощутимо дёрнул его.       Правда, в какой-то момент, он врезался в одного из взрослых, потерял Уизли из виду. Воздух застрял в лёгких, но когда Пожиратель автоматически попытался его поймать, он резким движением ткнул в него палочкой.       — Остолбеней!       Тут же его крепко снова схватили за запястье, перед глазами замелькали тёмные волосы и зелёные элементы в мантии. Теодор.       Вместе они забежали в одну из дверей, тут же закрывая её. Драко трясло, сердце колотилось где-то у него в горле, и было невыносимо страшно. К тому же, комната, где они оказались... тут было темно. Будто бы, даже, совсем не было ничего. Пол под ногами ощущался, и его можно было слегка осветить люмосом, но... было ощущение, что они попали в какую-то звенящую пустоту. Тут даже звуков из-за дверей не слышно..       Что и привело их к катастрофе.       Только-только успели отдышаться, как тут же дверь распахивается, даже несмотря на то, что они её заперли. Драко, прислонившийся к ней, вскрикнул от неожиданности и силы, он споткнулся и припал к стене, — которая, оказывается, тоже здесь была, — и он судорожно вдыхает, пытаясь не подавиться от чувства, что их поймали... в комнату медленно, прихрамывая, заходит Исмандес.       Драко удаётся углядеть кровь на открытых участках кожи, в том числе на ноге в области разорванной штанины... похоже, нехило Нотта-старшего приложило шкафом. Малфой поднимается, не заметив, как выронил свою палочку.       — Какое разочарование, — низким, жутким голосом произносит мужчина, совершенно не обратив на него внимания, но смотря на сына сверху вниз во всех смыслах, — Ты меня опозорил, мелкий ублюдок.       Теодор почти рычит в ответ.       — Пошёл нахуй.       Драко думает, что никогда бы не смог сказать такое своему отцу. Как и не смог представить, чтобы Люциус разговаривал с ним так. Ему казалось, что сейчас взаимодействие развернётся дальше, жестокость будет идти по наклонной, как снежный ком, становясь всё очевиднее. Но...       Кровь стынет в его жилах, когда мелькает красная вспышка и он слышит: — Круцио!       — Теодор! Блять, Теодор–       Драко спотыкается, когда подрывается к другу, ему кажется, что любые звуки вокруг исчезли: остался этот оглушающий крик.       Всё обернулось уродливым насилием.       Он не уверен, что это голос Теодора — нечеловеческий, наполненный агонией. Упав, он быстро надорвал связки и затих, но продолжил биться на полу. Драко был парализован от ужаса, ему так хотелось отвернуться, но он не мог сдвинуться с места. Тео будто рассыпается на части, содрогаясь, его рука дёргается куда-то в сторону и он ломает ногти под корень, царапая гранит, точно пытаясь за что-то ухватиться. Он хрипит, его грудь вздымается так редко и отчаянно, словно ему не хватает воздуха. Лицо мокрое от слёз, тёмные волосы липнут ко влажной от пота коже. Он изгибался и вздрагивал от адских спазмов так, что Драко казалось, что его кости ломало изнутри. Но хуже всего были глаза Теодора — огромные, остекленевшие, устремлённые куда-то далеко за пределы реальности, они выражали одновременно отчаянье и невозможность убежать от непереносимой боли.       Руки не слушаются его, становится очень дурно, хотелось выблевать весь чёртов обед. Малфой хватает Теодора за плечи, пытаясь придумать, как помочь ему, что же сделать, какое заклинание? Что, что угодно, блять, пожалуйста, Теодор же сейчас умрёт, нужно что-то придумать... каждая секунда длилась вечность, и несчастный то терял сознание, то снова приходил в себя, чтобы вновь оказаться захваченным новым приступом страшнейшей пытки. Он хватал ртом воздух, будто рыба на суше.       Каждое движение парня сопровождалось глухими ударами головы и конечностей о каменный пол. Драко неожиданно для себя всхлипнул от ужаса и прижал руку к своему рту, боясь, что его действительно стошнит, когда он видит, что у Теодора из носа начинает течь кровь, при этом он чуть ли не давится собственной рвотой. Ему едва удаётся заставить себя повернуть его на бок. Нотт уже не может кричать, только скулит пронзительно от боли, кашляет, будто моментами захлёбывается, и Малфоя трясёт, как в горячке от этого, его ледяные пальцы сжимаются на чужой одежде. Ему становится так плохо...       Это похоже на самый мерзкий, ужасающий кошмар. Это не должно быть по-настоящему. Пожалуйста, пусть он проснётся сейчас.       — Довольно тебе, Исмандес, — Драко буквально парализовало, точно в него оглушающим кинули, когда он слышит этот голос именно сейчас.       Он боится повернуться, боится сделать вдох, будто это выдаст, что он тоже здесь — словно если остаться тихим, отец его не заметит. Перед глазами замелькали чёрные круги, адреналин забушевал бурлящим потоком, готовя тело к побегу, он не знал, что ему делать, куда идти, как действовать. В ушах до сих пор эхо криков.       Теодор, с которого сняли проклятье, жалко вдыхает воздух, валяясь тут в собственной крови, рвоте и слезах без сознания, а Нотт-старший просто хмыкает.       Драко кажется, что это всё — какой-то очень жестокий розыгрыш над ним. Потому что не может быть такого, чтобы собственный отец родного сына... вот так, и даже забавлялся этому! Это наказание... по больному мнению чёртового Исмандеса Нотта, это — просто блядское наказание за проступок, и..       Его резко хватают за плечо, крепко сжав мантию, и сердце автоматически разрывается от животного ужаса.       — Нет! Пожалуйста–       Его буквально оттаскивают в сторону, в тень, оставляя Теодора лежать на полу без чувств. Страх сковывал горло, заставлял молча дрожать и позорно всхлипывать от шока, от откровенного потрясения после того, что он увидел. Кожа покрывалась мурашками, холодок полз вверх вдоль позвоночника, ладони вспотели, мысли путались в бессмысленной панике.       Папа смотрит на него в чистой ярости. Отец Теодора должен был ненавидеть своего сына, чтобы тот страдал от круциатуса так сильно. Люциус не мог ненавидеть его также.       Не мог же?       — Что ты, чёрт возьми, здесь делаешь? — почти шипит ему в лицо, заставляя сжаться, его голос стал низким, угрожающим, каждое слово билось в сознание острым лезвием.       Кровь шумела в ушах, каждый нерв напрягся, неосознанно ожидая ужасающего наказания.       — Сиди тут и не высовывайся, ты понял? Только посмей меня ослушаться..       Руки отца держали плечи Драко, так, что это становится больно. Сердце выпрыгивает из груди, пульс зашкаливает, а голова кружится... хуже всего было осознавать собственную беспомощность. Он сейчас просто не мог ответить отцу «‎нет» или поступить по-своему. Он боялся. Ему было невероятно страшно от мысли, что его могут подвергнуть подобному, тому, что только что пережил Тео. Что такое с ним может сделать родной папа.       Он не произносит ни одного писка, когда от него, наконец, отходят. Когда дверь закрывается обратно, оставляя его в тишине, в компании лишь хриплого, тихого, нестабильного дыхания Теодора.       Он хочет исчезнуть.       Драко сжимается, подтянув к груди ноги, уткнувшись лбом в колени, и просто не знает, что ему делать. В голове все мысли запутались, казалось, словно каждая мышца болела, а слёзы бесконтрольно потекли по лицу, и ему просто хочется сидеть здесь и выть от безысходности. Он не мог додуматься что-то сделать, помочь Теодору, попытаться выйти и найти помощь, ещё что-нибудь.... страх парализовал тело, ему казалось, что за дверью этой пустой комнаты — мгновенная смерть. Он никогда не думал, что будет бояться родного человека. Драко никогда не мог предположить, что его отец будет угрожать ему или кому-то ещё таким образом, он не думал, что его друга, настоящего и близкого, будут пытать на его глазах, он не знал, что его папа способен действительно, не на словах, причинить кому-то боль. Что этим кем-то в перспективе мог стать он, родной сын Люциуса.... «‎только посмей меня ослушаться». Слова бьют по разуму, и ему хочется исчезнуть, потому что он не может это принять. Не может.       Но всё закончилось также быстро, как и началось.       Кто-то снова зашёл в комнату, и Драко дёрнулся, инстинктивно пытаясь схватиться за свою палочку, но не обнаружив её, у него почти сердце встало от ужаса.. пока он не увидел тёмно-синюю форму, и голоса совсем другие... это авроры. Он смотрел, как они проверяют состояние Теодора, аккуратно укладывают его на левитирующие носилки, и всё внутри от этого сжимается. Драко не мог выдавить из себя ни звука, так что, наверное, о его присутствии вовсе бы и не узнали, если бы сами не заметили.       — Ты не ранен? — осторожно касаясь плеч, спрашивают у него.       Но он не может оторвать взгляд от Нотта. А потом думает о Роне... блять. Рон.       — Г-где... они? — сдавленно прошептал Драко, отчаянно моргая, стараясь прогнать черные точки перед глазами, — Где...       — Ты в безопасности, — мужчина пытается его успокоить, его голос звучал спокойно и уверенно, но Драко качает головой, — Ты можешь встать?       Где Рон. Где, блять, Рон. Если Теодор... то что Пожиратели вообще могли сделать с остальными...       — Где они? — его голос сиплый, пока аврор его за локоть держит, помогая юноше подняться на немного дрожащие ноги.       Ладонь Рона была теплее.       — Ты про своих однокурсников? — уточняет взрослый, пока выводит его из помещения.       Он кивает, попутно осознавая, как сильно внутри воняло рвотой, особенно в сравнении с более свежей комнатой. Под ногами хрустят осколки пророчеств, Драко идёт уже без поддержки, но его шатает немного. Мужчина явно пытался привести его в чувство разговорами.       — Они тоже в безопасности теперь. Сейчас мы заберём тебя и твоего друга в Святой Мунго, там вам помогут, — и явно всё ещё не уверенный, что подросток не пострадал.       Они миновали коридор, заполненный суматохой. Драко замер, его ноги словно приросли к полу. Он посмотрел прямо на группу задержанных Пожирателей. Среди них выделялся высокий силуэт отца, чьи холодные черты лица казались бледнее обычного, затравленными, лишёнными привычной надменности. Драко почувствовал, как желудок сжался в тугой узел. Люциуса окружали сотрудники Министерства, и даже отсюда было видно напряжение между ними. Аврорам пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать пленённых волшебников.       Мужчина рядом с ним мягко потянул юношу вперед, понимая, что он находится в состоянии шока.       — Нам надо идти, — сказал он, обращаясь к парню, тихо и терпеливо.       Драко не отреагировал, продолжая следить взглядом за отцом, который встретил его глаза лишь мимолетно. Он чувствовал себя потерявшим все органы чувств, будто он находился сейчас в неведомой ему прострации, где всё оказалось измазано в одни и те же грязные, мерзкие тона. Внутри Драко боролись противоречивые чувства: страх, гнев, стыд… Но сильнее всего ощущалось желание убежать прочь от всего происходящего.       Ему хотелось забыть этот ужасный вечер навсегда, стереть память о криках Теодора, о жестоких словах взрослых, в целом про весь этот ебаный год. Притвориться, будто пятого курса не существовало.       Подталкиваемый аврором, он медленно двинулся вперёд, подальше от разрушенного зала Пророчеств. По пути Драко услышал разговоры сотрудников магического ведомства и правоохранительных органов, некоторые из них обменивались фразами, но он не мог сосредоточиться, чтобы разобрать хоть слово. Ощущение растерянности не позволяло ему сориентироваться. В ушах будто стоял белый шум.       Уже будучи в Святом Мунго, его осмотрели. И, попытавшись допросить, обнаружили, что Драко сейчас абсолютно бесполезен, и не может выдавить из себя ни слова.       — Хочешь домой?       От этого вопроса холодок по коже, и Малфой судорожно качает головой.       — В Хогвартс...       — Хорошо. Будешь под присмотром школьного целителя, а попозже мы придём, чтобы ещё раз поговорить про это, — аврор, сопровождавший его всё это время, ненавязчиво гладит по плечу, стараясь вселить в него хоть какое-то подобие спокойствия.       Хотя Драко и не чувствовал себя в панике. Он просто был... пустым. Он закончился. Страх сжимал его внутренности скорее на фоне, периодическими мыслями о Роне или Теодоре. Он до сих пор не знал, что с Уизли и где он вообще...       Когда его вернули в школу через каминную сеть в кабинет директора, Драко не смотрел на Дамблдора и не мог заставить себя поднять взгляд. Старик только поблагодарил аврора, перекинулся парой слов и они остались одни.       — Мистер Малфой, — наудивление мягко позвал его профессор, что неожиданно заставило его слегка расслабиться, словно бы он ждал жестокого выговора, — У вас есть силы поговорить о том, что произошло?       Драко молчит, смотрит на свои туфли и трёт пальцем деревце своей палочки. Ему нервно. Ему страшно.       — Где Уизли? — севшим голосом наконец спрашивает он.       Он не мог увидеть реакцию директора, но ему показалось, будто его тон стал немного мягче.       — На данный момент, он в больнице Святого Мунго. Вы, мистер Поттер и мистер Лонгботтом пока что единственные из.. кхм, «‎отряда», кто вернулся в Хогвартс.       Драко шумно втягивает воздух через нос, сжимает пальцы на мантии, и чувствует, что его опять тошнит. Блять, блять, блять.       — Он... он..       — Мистер Уизли в стабильном состоянии, — когда Малфой не может выдавить из себя вопрос, всё же отвечает ему Дамблдор, — Его раны смогут зажить в течение недели, по прогнозам целителей. Полагаю, что уже сегодня к вечеру его перенесут в наше Больничное крыло.       Между ними повисла пауза, а Драко не знал, радоваться ему или плакать. Рон стабилен и, раз его вернут в школу, значит он не ранен смертельно или что-то в таком роде, но... но он... он пострадал. Кто-то из Пожирателей действительно причинил ему серьёзный вред, возможно, этот кто-то даже сделал это по указке его отца... ему становится тошно. В ушах стоят крики Теодора.       — Вы хотели бы, чтобы я кого-то позвал, мистер Малфой? — интересуется неожиданно Дамблдор, а когда видит непонимание юноши, уточняет, — Я предположил, что вам будет неуютно быть одному сейчас.       Щёки начинают гореть от стыда. Блять, как ребёнок маленький, честное слово... но... ему и правда кажется, что сейчас он выйдет из кабинета директора, и просто рассыпется в пыль. От страха, от боли, от растерянности...       — Б-Блейз... Забини.       Ещё и голос предательски дрогнул. Позорище.       Вскоре друг действительно приходит, и его обычно спокойное лицо выражает растерянность, такую, как когда ты знаешь, что случилось что-то плохое, но не знаешь, что именно.       Драко смотрит на него, и видимо в его глазах читается «‎полный пиздец», потому что Блейз выглядит обеспокоенно.       Они выходят из кабинета, Малфоя трясёт, а Забини не знает, как спросить.       — Это катастрофа.       — Что там произошло?       Драко делает судорожный вдох. По факту, он даже не знает... он понятия не имеет, что случилось за пределами комнаты, в которой он с Тео оказались. Он просто знает, что Рон пострадал. Что остальные тоже в больнице, кроме Поттера и Лонгботтома.       — Я-я... я не могу сказать... я не знаю... Тео...       Это слишком тяжёло. Он больше не может.       ***       — И что это значит?       Драко хмурится, глядя на слизеринцев со значками дружинников, — некоторые до сих пор их не снимали, хотя Дамблдор распустил группу, — теперь смотревших на него непривычно высокомерно. Это было так странно. Они, казалось, вообще забыли о своём уважении к нему, о том, как подлизывались и стремились попасть в круг его общения. Теперь, похоже, все стояли не на его стороне — против него.       — Ну, знаешь... говорят всякое, — произносит Милисента, намекающе подняв брови.       — Какое? — раздражённо спрашивает Малфой, чувствуя, что закипает.       — Твоего отца ведь арестовали, да? — напрямую произносит один из обступивших его ребят, и Драко краснеет, но, скорее, от гнева.       — И что..       — И ты там участвовал, — мерзко усмехается Уоррингтон, и ему так хотелось придушить его... — Вместе с Поттером. Вы навели там суеты, а теперь кучу Пожирателей задержали. И дружочки золотого мальчика все в больничке... интересно получается.       Драко надеется, что этим коршунам не видно, что его начало мелко трясти. Блять. Да откуда они вообще могли...       — С чего вы взяли, что я там был? — с претензией старается спросить, чувствуя, как внутри желудок от волнения переворачивается.       Кассиус опять хмыкает, и кивает в сторону.. Винсента. У Малфоя глаза на лоб лезут.       Тот неловко мнётся, а затем всё же говорит.       — Мой отец тоже там был. Он сказал, что ты и Нотт... вы были среди них, — он морщится, будто говорит о чём-то мерзком, — И вы помогали им.       Драко бледнеет, спина покрывается ледяным потом. Сука. Он помнит. Высокая, широкоплечая фигура... теперь, когда Винсент сказал, тот Пожиратель действительно силуэтом схож с Крэббом-старшим.       — Я...       — То есть, ты теперь играешь на такой стороне, да? А не ты ли вырубил нас, когда мы схватили этих гадёнышей? — ядовито шипит на него Уоррингтон, и Малфой теряет все слова, которыми он мог бы защититься, — Посадил собственного отца, при этом к Выжившему подлизываешься?       — Что за херню ты несёшь? — злится Драко в ответ, но он ощущает себя абсолютно беспомощно.       Его взгляд мечется к Крэббу и Гойлу, но те стоят на стороне Кассиуса, выглядят неуверенно, но держатся подальше, будто он, блять, заразный какой-то. Потом Паркинсон — и она тоже стоит поодаль, не хочет вмешиваться, считает, что он..       Его репутация прямо сейчас рассыпается в пыль.       Малфой чувствует себя пойманным в ловушку. Он пытается собрать мысли, остановить панику, растущую внутри него.       — Если кто-нибудь ещё раз скажет подобное обо мне...       Он замолкает, потому что винить кого-то бессмысленно. И угрожать именем отца — бесполезно. Их голоса эхом отражаются от стен подземелий Слизерина, сливаясь в единое гулкое обвинение в его ушах. Все взгляды направлены на него. Ему это впервые абсолютно не нравится. Драко нечего сказать, ничего подходящего, чтобы оправдаться перед теми, кем он привык помыкать.       Сердце бешено колотится в груди, горло сдавливает ощущение мерзкого бессилия. Слова застряли комом, страх, злоба и отчаяние в очередной раз переполняют разум.       — Всё это ложь! — наконец выпаливает он дрожащим голосом, стараясь придать ему убедительности. Но лицо снова покраснело, дыхание сбилось, руки сжались в кулаки.       Уоррингтон качает головой с презрительной ухмылкой:       — Ложь? Ах вот оно что. Значит, твой папочка тебя зря бросил, верно?       Драко замирает. Он уже хочет сказать хоть что-то, но его перебивают.       — Думаешь, мы не заметили? Тебе уже полгода не приходит почта, Малфой. Понятно всем, что от тебя отказались.       Дыхание сбивается, ему кажется, что его вот-вот стошнит. Потому что это правда. Потому что по больному, по главному его страху. Что всё это время с ним не контактировали, потому что теперь ненавидят. Что отец так поступил в Министерстве, потому что не считает больше сыном.       Ощущение потери контроля над своим положением окончательно ломает. Страх сильнее желания защитить себя, стыд сильнее ненависти.       Заставив ноги двигаться, он поворачивается спиной к толпе, надеясь скрыть слезы ярости и страха, отчаянно мечтая, что в какой-то момент, хотя бы сейчас, всё окажется кошмаром. Он нетвёрдым шагом уходит, торопясь, оставляя позади шёпот насмешек.       Он подумал: хорошо, что Блейза и Тео в этот момент в гостиной не было. Он бы окончательно умер от стыда, от унижения, ещё и на глазах друзей..       Почва будто ушла из-под ног, он чувствовал, что это — всё. Конечная. Дальше хуже некуда, у него ничего нет.       Он буквально врезается в кого-то, когда вылетает в вестибюль, и его за плечи хватают на автомате, когда от столкновения Драко не может на ногах устоять.       Ему в лицо смотрит растерянный, бледный Поттер. Блять, ну только его не хватало.       — Отвали, — рычит он, оттолкнув гриффиндорца, но тот неожиданно крепко в него вцепился.       — Что с Ноттом? — тихо спрашивает его, и от удивления Малфой аж перестаёт вырываться и смотрит на него круглыми глазами.       — Что?       — Гермиона переживает, места не находит... вы пропали после.. — Поттер сглатывает и отворачивается на мгновение, что-то мешает ему спокойно говорить о Министерстве.       Драко не хотел ему отвечать. Ему хотелось прогнать, проклясть этого придурка, за то, что он сделал с его жизнью, за его глупость, которая разрушила просто всё, что было ему дорого. И одновременно с тем, хотелось сказать — заставить устыдиться, понять, какие последствия имели его идиотские действия.       — Его пытали. Он в Мунго, — тихо отвечает он, злобно щурясь, ощущая пылающую обиду и несправедливость после того, что ему устроили слизеринцы в гостиной.       — Что..       — Что слышал. Отвали! — он вырывается и уходит, практически убегает, оставляя Гарри стоять в растерянности позади.       Ему плохо. Он чувствует себя так, будто снова оказался в той комнате. Опять в ушах крики Тео, вокруг темнота, и ему так страшно, противно и больно. Всё разваливается. Ничего больше не имеет смысла. Его даже бывшие подхалимы больше не уважают. Отец через неделю отлетит в Азкабан. Мать написала ему целое нихуя по этому поводу. Хочется просто спрятаться от этого всего.. он идёт к Астрономической башне.       Бежит по лестнице, как сумасшедший, перелетая две ступени за раз, и делает судорожный вдох, оказавшись на самом верху.       Сердце гулко стучит. Его тошнило.       Упав на пол и прислонившись спиной к стене, не к месту вспомнилось, как он тут с Роном сидел. Он курил этот свой мерзкий табак маггловский, а Драко любовался. Волосы у него пахли очень вкусно, сладким чем-то. Жалко, что в тот раз, когда Уизли с объятьями полез, он ему в ключицу где-то ткнулся, и почувствовал только пот. Зато он был такой горячий, и обхватил руками так поперёк плеч, прижал прям к себе...       Он дышал немного медленнее, спокойнее. Уткнулся лицом в свой локоть, обняв колени, и смотрел перед собой, игнорируя слезу на своей щеке.       Руки Рона, когда он держал его в Министерстве.. и сжимал так крепко, пока их не разделило в той суматохе. Не хотел потерять. Пытался помочь ему, когда Малфоя накрыла паника в присутствии отца.       Хороший. Ненаглядный его.       Лежит сейчас в Больничном крыле.       Из-за его отца.       Драко делает вдох, и прячет лицо, пытаясь успокоиться. Внутри всё сжимается, мысли страшные в голову лезут. Рона могло не быть сейчас здесь. А Драко никогда бы не увидел его взрослым и красивым рядом с собой, они бы никогда не поцеловались по-настоящему и никогда не смогли бы поссориться из-за бытовой ерунды. Он никогда не смог бы наконец-то признаться, что искренне жалеет о том, как относился к нему раньше. Глупое «‎ты мне нравишься» никогда не стало бы реальностью.       В этот раз ему оставили шанс. Рон в порядке. Его перевели в Хогвартс, потому что он не в критическом состоянии. Но Драко всё равно не мог заставить себя встать и пойти к нему. Поговорить.       Страшно.       Вдруг после Министерства, Уизли тоже от него отвернётся? Ему хотелось, чтобы мир остановился хоть на минутку, и он мог несколько дней не решать какие-либо проблемы. Они накладываются друг на друга, и он ощущает, что не выдерживает. Пожалуйста, ему нужен тайм-аут...       — Ты сказал мне, что всё будет в порядке, если я оставлю тебя одного, — тихий голос Блейза пугает его, но Драко быстро успокаивается, снова чувствуя себя просто мерзотнейше.       Он не отвечает ему, и плохие мысли лезут в голову. Что если теперь и Забини перестанет с ним разговаривать? Какими бы ни были его отношения с матерью, он не захочет порочить её репутацию.. и наверняка просто будет держаться в стороне и молчать, не желая, чтобы его ассоциировали с, похоже, новым изгоем Слизерина... блять. Думая о себе в таком ключе, в груди клубится боль и обида, слёзы опять к глазам подступают. Это несправедливо. Зачем Крэбб вообще рассказал кому-либо об этом? Он привык думать, что Винсент и Грегори просто придурки, и, возможно, даже реально считают его своим другом, они же с детства знакомы, но... но теперь, они стояли на стороне Уоррингтона. Предатели.       Он вздрагивает, когда Блейз вдруг оказывается рядом, тоже садясь на пол и опираясь на стену. Драко немного нерешительно поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Они молчат.       — Дождёмся Теодора. Думаю, ему будет хреново, — вздыхает старший.       Дождёмся... то есть, вместе.       — Ты тоже будешь изгоем, — Малфой ничего не может поделать с ядом в своём голосе, хотя он и не хотел бы отталкивать Забини, но всё же, он не верит, что он действительно..       — ...И ладно.       Драко не думал, что такое бывает. Что кто-то может вот так... по факту, добровольно согласиться на то, чтобы стать презираемым всем факультетом. Ведь они оба знают, как это работают — кто-то самый крутой тебя травит, а все остальные либо подражают, чтобы подлизаться, либо пытаются быть в стороне, чтобы их тоже не задело. Драко всегда в этом участвовал, но в роли того, кто издевается. Теперь всё абсолютно полностью поломалось и испортилось.       — Спасибо... — выдавливает он из себя, вновь уткнувшись лицом в свой локоть.       ***       В Больничное крыло не ступала нога Драко — он так и не нашёл в себе каких-либо сил. Всё валилось у него из рук, он плохо спал и чувствовал себя так, будто каждый день находился в тумане. Он старательно избегал абсолютно всех — враждебных слизеринцев, злорадствующих студентов других факультетов, которых он доебывал раньше, некоторых профессоров, которым он под конец года устроил парочку долгов, и, конечно же, злополучную троицу. Ему просто не хотелось ни о чём ни с кем разговаривать, контактировать... никогда такого не было, но он даже пропускал некоторые занятия.       Его товарищи были не такими замкнувшимися, но зато тоже потеряли своё место в иерархии Слизерина. Блейз в меньшей степени конечно, но зато тот факт, что Нотт и его отец тоже участвовали в произошедшем, был всем прекрасно известен. И жизнь начали портить им обоим.       Правда, после того, что случилось в Министерстве, Теодор стал просто воплощением «‎я конченый бегите». Он огрызался, легко выходил из себя — но веселья из этого для их оппонентов никакого не получалось, ибо всё заканчивалось несколькими дуэлями, выговорами Макгонагалл и ужасно недовольным деканом (а когда Снейп недоволен собственным факультетом — это конец для всех). Он очень больно колол, отбивался как словестно, так и физически. Кажется, пережив подобную жестокость своего отца, таким образом он желал компенсировать весь тот пиздец, что творится теперь у него в голове.. Так что, в некоторой степени, спустя пару дней, их немного отпустили, но что Драко, что Тео остались нерукопожатными в среде буквально вчерашних союзников.       Мама до сих пор не отправила ему ни единой весточки, а о том, что отца всё-таки приговорили к Азкабану и заключили в отведённой ему камере ещё вчера, он узнал лишь из подслушанных Блейзом разговоров слизеринцев, чьих родителей также закрыли. Теодор подтвердил, что Исмандес тоже был осуждён — мать отправила ему письмо, полное угроз.       Нотт, в отличие от остальных пострадавших, после Мунго в школьном крыле отлёживаться не хотел и полностью игнорировал лекции мадам Помфри. Джинни и Лавгуд уже давно полностью восстановились, насколько Драко слышал, у младшей Уизли был только перелом. А вот Рон и Грейнджер выздоровели и вернулись к занятиям только двадцать шестого числа.       В тот день, зельеварение прошло так просто и... спокойно. Рон сам подсел к нему. Они ни о чём не разговаривали, даже в процессе выполнения совместной практической — непонятно откуда, в них проснулось вполне неплохое взаимопонимание. Конечно, не идеальное, но уже это согрело Драко сердце. Центр его разрушенного мира не отвернулся, ни в чём его не винил. Рон здесь, и он здесь по своей воле.       И когда наступило хоть подобие спокойствия в его полностью испорченной жизни, за пару дней до окончания учёбы, семейный филин Малфоев появляется впервые за полгода.       У Драко дрожали пальцы, и он старался сохранить нейтральное выражение лица, несмотря на то, как сильно сдавило ему грудь. Он не хотел и при этом невыносимо желал распечатать и прочитать то, что написано в этом письме. Он нетерпеливо начал трясти ногой, и нервно оглядывался — некоторые смотрели на него с насмешливым интересом, и от этого было так плохо, так страшно. Он боялся, что они правы. Что там именно то, о чём они говорили. Кровь стучит у него в ушах, и Малфой тяжело сглатывает. Невольно его взгляд пересекается с Роном, сидящим напротив него за столом Гриффиндора.. почему-то, Уизли выглядит немного растерянным и обеспокоенным. Вероятно, Драко даже побледнел от волнения. Боже, дайте ему воздуха.       Он старается выйти из-за стола как можно спокойнее, незаметно пряча письмо в мантию. Хорошо хоть, что он смог вытерпеть половину завтрака — удалось смешаться с некоторыми другими студентами, которые тоже уже уходили. Он полностью игнорирует голос Уоррингтона, который сказал что-то ему вслед.       В голове судорожно перебираются варианты, куда можно уйти, чтобы обеспечить себе одиночество. Прочитать, будучи незамеченным. Ноги сами приносят его в женский туалет, где обитает Плакса.       Он резко теряет силу и способность стоять ровно, так что вжимается спиной в угол комнаты. Слабыми пальцами, всё же распечатывает и достаёт исписанный пергамент...       Почему оно начинается с его полного имени?

«‎Нашему единственному сыну,

Драко Люциусу Малфою

      

Мы вынуждены официально известить о своем решении прекратить всяческие родственные отношения с тобой и исключить твое имя из семейного гобелена.

      

Твой непозволительный поступок — самовольный уход из дома, отказ следовать родительским наставлениям и грубое нарушение традиций семьи — послужили причиной нашей вынужденной меры. Ты проявил полное пренебрежение к обязанностям сына перед родителями и предал наше доверие своим поведением. Более того, мы глубоко возмущены твоим выбором по поводу твоего будущего, а также близким общением с непорядочными волшебниками, которые не уважают ни свое, ни наше происхождение.

      

Поэтому мы считаем необходимым отметить следующее:

— Мы навсегда исключаем твое имя из семейного гобелена.

— Отныне тебе запрещается использование герба и любых изображений, связанных с нашим родом.

— Твое право на наследование состояния и имущества Малфоев полностью аннулируется.

      

Тем не менее, принимая во внимание нашу общую кровь, мы разрешаем тебе сохранить нынешнюю фамилию. Также даём тебе возможность воспользоваться предоставленным нами банковским чеком, который позволит снять указанную сумму денег из нашего сейфа в Гринготтс. Эти средства предназначены исключительно для покрытия первоначальных расходов на период адаптации к самостоятельной жизни вне нашего попечительства.

      

Это письмо является официальным уведомлением о прекращении родственных обязательств с нашей стороны и вступает в силу немедленно, начиная с 18 марта 1996 года, вне зависимости от момента вручения его тебе лично в руки либо любым иным способом.

      

Нарцисса Кассиопея Малфой,

Люциус Арманд Малфой»

      А в конверте — сраный чек на семьсот галлеонов.       Драко кажется, что он перестал дышать. Буквы аккуратного почерка размываются, и он не сразу понимает, что дело в слезах.       Эти суки были правы.       Его голова закружилась, мысли метались хаотично, а сознание цеплялось за любые оправдания, лишь бы отвергнуть реальность происходящего. Но правда того, что было здесь написано, беспощадна. Каждое слово, выверенное, он мог сказать, аккуратной рукой его родной матери, звучало похоронным звоном. Рухнувшие надежды, словно тяжёлый камень, сдавили ему лёгкие.       Он захрипел, хватаясь руками за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть. Воздух не шёл, вызывая дополнительную волну паники. Уши наполнил визгливый шум, дыхание перехватило окончательно, перед глазами всё расплылось ещё сильнее. Разрывая бумагу, Драко сполз по стене, упираясь коленями в пол, застонав глухо и болезненно.       Малфой зажмурился, с его губ срываются жалкие всхлипы, плечи сотрясались от рыданий. Ощущение абсолютного одиночества затопляло душу, разрывая её на куски, вселяя страх и ненависть одновременно.       Злость кипела внутри, смешиваясь с обидой, непониманием. За что? Разве он не был хорошим сыном все эти годы? Неужели его было не за что любить, чтобы так легко отказаться? Но мысли шептали другое: «Это твоя вина! Сам виноват!»       Ты сам влюбился не в того, ты сам поступил не так, ты сам сказал не то, это ты родился неправильным.       Через мгновение тишины последовал новый приступ рыданий, громких и протяжнных, бесконтрольных. Его трясло, Драко не мог сделать хотя бы один полный вдох, и от этого всё становилось хуже. От того, как сильно он стиснул челюсти, пытаясь не издавать звуков, его зубы скрипели, он крепко-крепко сжимал в кулаках остатки пергамента, и короткие ногти впивались в собственные ладони.       Он потерял всё.       Всё.       Какой теперь вообще смысл пытаться двигаться дальше? Зачем ему учиться, достигать чего-то, если у него больше ничего нет?       Ему холодно. Он не знает, дрожит ли он от этого или накрывшей его истерики. Всё вокруг кажется ледяным, враждебным, и ему хотелось, чтобы всё просто закончилось.       Тогда, он чувствует касание. Краем уха слышит шелест мантии, и вдруг что-то мягкое, горячее прижимается к нему. Драко не сразу удаётся осознать, что это — кто-то.       Сначала он напрягся, пока чужая ладонь осторожно легла поверх его пальцев, державших остатки письма. Медленно открыв глаза, он увидел, как рыжие волосы мелькают над ним, как руки заботливо притягивали его ближе, и он теряет дар речи, его горло сжимается... Тело невольно сопротивлялось, мышцы были до боли напряжены, пока Уизли молча опустился на колени рядом с Малфоем, приближаясь вплотную, и тихонько притянул парня к себе.       Давление на его грудную клетку немного ослабло, давая возможность дышать глубже. Губы вновь дернулись от всхлипа, он слабо цепляется за Рона, прижимаясь в ответ, уткнувшись лицом в чужое плечо. Сам рыжеволосый держал его аккуратно, трепетно, будто боялся раздавить своими объятиями хрупкое тело, которое пытался спрятать от настигшего его горя. Ладони поглаживали спину, делая круговые движения, успокаивая. Тепло тела Рона согревало сквозь слой ткани, само его присутствие позволило ему почувствовать, что земля опять под ногами.       Минуты шли, напряжение слабело, оставляя ощущение пустоты.       Драко закрывает глаза, буквально укладываясь в руки Уизли, и тихонько выдыхает. Шум в ушах стихает, и тогда он слышит далёкий для него бубнёж призрачной девчонки, но намного лучше ему слышен голос, который он готов слушать вечно.       — Ты в порядке.. — шепчет ему прямо на ухо Рон, запускает руки в его волосы, и Малфой чувствует, что мог бы расплакаться опять, если бы слёзы остались.       Ему становится теплее. Ему становится не так плохо.       На секунду кажется, что ему даже становится всё равно.       — ...Они от меня отказались, — хрипло, почти беззвучно произносит он, и признание срывается с губ слишком легко.       Потому ли это, что признаётся он Рону, или он просто закончился?       — Я больше не Малфой. У меня нет дома.       Его обнимают крепче, и это приятно. От этого хорошо. Обрывки пергамента выпадают из рук окончательно.       — Я от тебя не откажусь.       Драко замирает, глядя перед собой широко открытыми глазами. Разглядывая серые из-за тусклого освещения раковины, он судорожно вдыхает, не веря своим ушам. Может, он просто сошёл с ума? Может, ему показалось?       Глаза опять увлажнились, пусть и казалось, что у него ничего не осталось. Он хватается за Рона так крепко, так отчаянно, что становится больно им обоим.       — Я тебя люблю.       Он не мог держать это в себе — слова вываливаются изо рта несчастно, в остром желании получить ответ, окончательно разочароваться в своей мерзкой жизни, и в ничтожной и жалкой надежде услышать хоть намёк на реальную взаимность...       Уизли на секунду каменеет в его руках, но затем, он гладит его волосы и целует в висок.       — ...Всё наладится.       Драко всхлипывает и кивает. По крайней мере, у него есть последняя причина вообще пытаться в это верить.