Убить милосердие?

      Бесконечная чреда забот и тревог затянула государя, кручина пустила корни глубоко в сердце, а смута преисполнила царскую думу — так, вынужденно, позабыл Иван о младшем Басманове, да инциденте неказистом. Однако, однажды юноша посетил его во сне.       Пред взором его предстало ожесточенное поле битвы: не было конца и края у выжженной солнцем и сотнями копыт, сухой земли, которая щедро омывалась нескончаемыми потоками свежей русской крови. Много он видел знакомых лиц, даже не трудясь над именами — Грозный привык терять тех, кого знал и в итоге просто потерял им счет. Но вдруг над бойней пронесся истошный крик. Младой, звонкий голос срывался на мольбы о помощи, настолько душераздирающие, что даже зачерствевшее сердце дрогнуло. — Государь! Государь, помогите мне!       Казалось бы, столько такого он слышал за свои лета, сколько сам безжалостно лишал таких же отроков жизни… Но Фёдор явно собирался во всем стать исключением. Иван огляделся, пытаясь хотя бы взглядом отыскать молодого опричника. — Государь, молю Вас!.. Пожалуйста!..       Царь заметался по полю, словно ослепший раненый зверь. Звук исходил ниоткуда, но в то же время отовсюду. Крики становились все громче, звеня в ушах и леденя душу.       Тем временем, его войско терпело позорнейшее поражение. Молодые солдаты складывали головы один за другим, кто-то бежал, на поле воцарился хаос. Строй был прерван и началось отступление, или вернее сказать, — побег. Они просто кинулись в рассыпную, по дороге неся все большие потери. Иван стремительно оставался один в степи, полной мертвых тел, где его все еще звал некогда звонкий глас младшего Басманова. В небе закружились вороны, бесстыдно предвкушая скорую трапезу. Громкое карканье хоть немного перебивало затихающий зов.       Царь опустил взор и внезапно увидел его. Молодой опричник лежал на земле, придавленный весом своего же коня. Вороного буйного жеребца, что ещё не так давно ржал у них на конюшне. Он поминал, как лично давеча даровал двух скакунов для подросших сынов Басманова.       Черные локоны слиплись от багровой крови: не те кудри, что ещё недавно являлись самым видным признаком юношеской холености. А самое ужасное, очи. Остекленевший взгляд был направлен прямо на него, в синих глазах застыл вопрос. Казалось, вот, сейчас юноша разлепит окровавленные, мертвецки побледневшие губы и спросит. А Иван не сможет ответить.       Он проснулся. Руки дрожали, сердце колотилось, а лоб покрыла испарина. Грудь учащенно вздымалась, будто его лишили воздуха, а затем, наконец-то позволили надышаться. Остаток ночи же понадобился за тем, чтобы ощутить нереальность происходящего во сне. Но и объявилась и другая напасть. Кровь и ужасы невольно натолкнули на мысль о том, что сновидение ничто иное, как предсказание вещее.       На утро, зря доверенные лица наперебой лишались голоса, лишь бы доказать, что все воображенье это. Ни у кого не спросив и ничего не узнав, Иван на следующий день обрядился в доспехи, взял отряд и выехал. Подобная импульсивность вообще не была свойственна и без того буйному нраву государя. Да, он был жесток и своенравен, но никогда опрометчив. А теперь оставляет столицу толком без военных сил, на растерзание остаткам бояр и распоясавшейся опричнине.       Все пред ним предстало ровно, как во сне. Пылающее поле битвы, вороны над головами и полное поражение. Иван безжалостно пришпорил белого коня, коего обычно жалел, да лелеял, восстанавливая строй солдат. Внезапное появление государя остановило беспорядочное отступление, вызывая довольные выкрики одобрения и поднимая общий настрой. Казалось, отчаявшиеся воины находили в себе второе дыхание. Лишь одно продолжало тревожить его — среди них не было Басмановых. Вся троица, как сквозь землю провалилась.       Сердце уже начало заходится в учащенном ритме, некто вновь продолжил забирать у государя необходимый воздух. Внезапно, заметил он чёрный силуэт, на самой окраине. Юноша отбивался от целого полчища, пеший, в одном черном опричном кафтане. После этой картины у него самого появилось желание помочь недругам и своими руками его же и прикончить.       Однако, царь не спешил ни ему, ни им помогать. Он остановился неподалеку, предпочтя понаблюдать. Фёдор дрался необыкновенно. Его нельзя было сравнить с привычным солдатом, больно странную тактику имел младший Басманов. Он выжидал, словно змея, в нужный момент делая резкий, но сбалансированный бросок. А до тех пор лишь кружился, да уклонялся: явно место для удара примечал. Юноша не наносил града — ему хватало одного, но выверенного, обязательно не без подлянки, движения. Многих это возмущало, однако, государя позабавило. Чем больше ты на земле этой видишь, тем снисходительнее потом относишься к неординарному. Можно было сказать, что Иван любовался изящными змеиными повадками, откровенно застыв. И ни один вражеский клинок не мог его достать, как ни старался. Казалось, Фёдор был неуязвим. Но, как и бывает, тут же показалась его Ахиллесова пята.       Он поднял взгляд синих глаз и пересекся с царем. Смесь изумления, радости, гордости и чего-то неизведанного отобразилась во взоре при встрече с янтарными очами. Что он сейчас чувствовал? То же, что и другие, или нечто особенное? И в тот же момент, юноша вскрикнул и ничком упал на землю: враг воспользовался моментом, всадив клинок по рукоять ему в голень, со спины.       Тут уже Иван не стал медлить. Накинувшиеся скопом на одного лишь юнца, не ожидали внезапной, а главное точной и быстрой атаки. Первым делом, полетели головы. Два обезглавленных тела упали на землю, заставляя оставшихся трех обезуметь от ярости, а четвертого броситься в бега.       В отличии от Федора, государь бил в лоб. Он брал опытом и некой безоговорочностью, которой отличался и в правлении. За царским клинком в виде сверкающего всполоха можно было углядеть лишь в момент очередного замаха.       Когда с врагом было покончено, Иван протянул руку, дабы молодому опричнику было проще взобраться на коня. За то время, пока государь был увлечен побоищем, юноша, стиснув зубы, заставил себя подняться с земли. И к помощи от правителя младший Басманов отнесся, как к должному: гордо, стараясь держать плечи расправленными, а очи дерзкими.       Царь наконец-то осознал, что его так забавляет в нем. При всей своей понятливости и сообразительности, Фёдор невероятный гордец, необыкновенно удачно танцующий на лезвии ножа. Он делает ровно то, за что нельзя попрекнуть, находя лазейки в его правилах. Пред государем в нем не было места лицемерию — в бесконечной демонстрации своей гордыни, отрок был честен. — И все же ты был не прав, Фёдор Басманов. Любовь не убивает милосердие, она его порождает. — Вполголоса промолвил он, надеясь, что позднее юнец и не вспомнит этих слов. — Не могу, да и не желаю спорить, Иван Васильевич. — Промямлил Фёдор, тут же пошатнувшись. Все же, рана сказалась на нем. Губы бледные, румянец спал, а взор стекленеющий. Мужчина придержал его за плечо, чтобы тот окончательно не свалился в обморок.       Пока Грозный был всецело поглощен младшим Басмановым, он впервые за много лет потерял бдительность. Федя только то и успел вскрикнуть «Сзади», как в них уже полетело с полдюжины стрел. Белый конь взвился на дыбы, скидывая своего хозяина, чего он не делал уже десяток лет. В стременах удержаться не удалось, больно неожиданно все произошло. Иван инстинктивно прикрыл голову и откатился к Фёдору, беспомощно наблюдая, как раненный жеребец, мотая головой, уносится в неизвестном направлении.       Более не теряя ни минуты времени, Иван закрыл себя и юнца щитом, ощущая, как в древесину с глухим звуком, одна за другой, вонзаются стрелы. — Конструктивные предложения имеются? — С горькой усмешкой вопросил он у Басманова. Тот сидел на земле, не живой, не мертвый, ещё бледнее, чем был до того. — Ни одного. — На выдохе произнес юноша, содрогаясь от холода. Казалось от боли жизнь постепенно покидала его тело. — К слову, мне такое не впервой. — Будничным тоном заметил царь, на фоне лихорадочно соображая. Почему-то ему думалось, что как только он перестанет занимать отрока разговором, тот уйдет к Богу. — И как это разрешилось тогда? — С блеклой тенью любопытства вопросил Фёдор. — Ну… тот солдат пожертвовал собой. — М-м, ясно. — Молвил Басманов, прижимаясь к царю больше дозволенного и тем самым полностью скрываясь за щитом. Он склонил голову ему на грудь, даруя ощущения тепла даже через доспехи. Иван вздрогнул от нежданности этого жеста. Его ещё больше наполнило неизвестное желание сделать все, чтобы юноша выжил. Это напомнило ему бой, когда в числе его союзников все еще был князь Курбской и страх потерять друг друга толкал их к поистине мужественным поступкам.       Государь окинул поле взглядом. Ближе к нему находились развалины бывшего военного сооружения: судя по всему, катапульты. Решение пришло быстро, а времени на оспаривание и поиск лучшего, просто не было. Он легко потряс Федора за плечо и взял его за подбородок, ловя затуманившийся взгляд. — Ежели мы сейчас бросимся в рассыпную, только тогда у нас шансы будут. Тебе щит оставляю — ты ж у нас гордец, к чему тебе доспехи на поле битвы…       Не успел Иван докончить фразу, как юноша внезапно оживился. — Не думай, государь, что я таков дурак. Отец все у меня забрал, мол, сиди в шатре, как девка, все равно ни на что не годен и фехтуешь срамно… — В темных глазах отобразился живой гнев, который являлся лишь отголоском былой ярости. Царь поспешно тряхнул его за плечо. — Сейчас не время предаваться чувствам. Выживи и докажи, что ты и без доспехов на многое горазд. — Он передал младшему Басманову щит. — Готов?       Фёдор кивнул. Удивительно, как подействовала на него последняя фраза, казалось переполняющая злость придала ему сил, вырывая из оцепенения.       Послышались крики — лучники заметили движение цели. Каким-то чудом у Басманова получился кувырок со щитом, а дальше его просто крепко схватили за запястье, притягивая к себе. Он прижался и только потом осознал к кому. Все это казалось невероятно дурным сном: утренний раздор с отцом, рана, почему-то укрывающий его государь. Лишь последнее начинало превращать сон из кошмара во что-то более запоминающееся.       Вдруг, послышалось ржание — на лучников налетели всадники, снося отряд под корень. Возле них остановился вороный жеребец, почему-то до боли знакомый юноше. — Отец?.. — Вопросил он, пытаясь сфокусировать зрение на лице наездника. Но, как на зло, картина ещё больше размывалась, реальность уплывала и Фёдор просто потерял сознание. — Государь… — Басманов старший склонил голову, насколько это было возможно. Иван лишь кивнул. Он чувствовал, как юноша у него на руках стремительно слабеет. — Алексей, твой отпрыск долго не протянет. Нужно быстрее. — Я невероятно польщен такой заботой о моем непутевом сыне, но, как Вам известно, лошадь троих не сдюжит… — И ты готов пожертвовать своим сыном ради царя?       Мужчина подобострастно кивнул. — Вот только твой поступок действительно имел бы вес, коль ты старшого своего отдал. А нелюбимых детей все в округе смерти подарить стремятся. Какая мерзость.— С этими словами Иван рванул опричника за грудки. Старший Басманов, не ожидая того, оказался на земле. Царь оседлал жеребца, осторожно сажая Федора вперёд. Дернув за поводья, он обратился к Алексею напоследок. — Будь у меня времени с излишком, я бы оставил тебя ещё и без доспехов, как ты сына своего. Но на твою радость, я спешу. Поразмысли над этим.       Государь пришпорил коня, оставляя поле битвы позади. Ветер свистел в ушах, играя с медными прядями, собранными в высокий хвост. Он же разогнал все облака, расчистив небосвод, будто пастух, уведший овец с пастбища. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо яркими цветами, словно отдавая дань, сложившим сегодня голову на поле боя. Карканье и крики стихали, вожделенной тишиной знаменуя окончание побоища. Вот только ни погода, ни безмолвие не могли успокоить тревожного сердца. Иван ощущал бессознательное и стремительно холодеющее тело юноши, чья голова безвольно склонилась к нему на плечо. В нем едва теплилась жизнь, грудь вздымалась через раз. Воображенье рисовало страшное: мол сама смерть стремится за вороным скакуном.       Внезапно, Федор слабо зашевелился, приоткрыв глаза. Он с трудом разлепил пересохшие губы, содрогаясь от озноба. Осознанье окончательно покинуло слабеющий разум, оставляя лишь животный ужас, порождаемый агонией. — Отец! Отец… Все не так!.. — Тише! — Царь в последний момент удержал мечущегося опричника. — Твоего отца здесь нет.       Младший Басманов ответил неразборчивым бормотаньем, временно затихая. На его счастье вдалеке наконец-то показался разбитый лагерь. Государя признали сразу же, приветствуя. Толпа расступилась, пропуская правителя. Иван соскочил с коня, осторожно снимая следом и юного опричника. В порванном платье, залитый запекшейся багровой кровью, но не узнать его было невозможно. — Ба! Так это же Федька! — Послышался выкрик. Краем глаза мужчина заметил князя Вяземского — чистенького, без единой царапинки, явно в тылу отсидевшего. — Лекаря ко мне! Сейчас же!       Самые расторопные бросились исполнять приказ. Он же выдохнул, переводя дух, и утер со лба испарину. Давно царю не приходилось на поле боя бывать, вот и отвык совершенно. Все же, стоило чаще ему военные походы посещать.       Посыльные не заставили себя долго ждать. Царский лекарь быстро растолкал толпу, оказываясь рядом. Даже государь отступил, с замиранием сердца ожидая вердикта. Но тот лишь покачал головой и жестом подозвал несколько солдат, унося безвольное тело юноши в сторону шатров. Иван придержал старика за локоть, обращая на себя его внимание. Тот побледнел, принялся кланяться, но и от этого его удержали. — Ты покачал головой. Это значит не выживет? — Притворно спокойным тоном вопросил государь. — Да… очень маловероятно, что что-то получится… мы, конечно приложим все усилия… — Любой ценой! А коль умрет - ляжете вместе с ним! Отвечаешь головой. — Неожиданно сам для себя рявкнул правитель. Сегодняшний день нешуточно сказывался на его нервах. — Как прикажете, государь… — Пролепетал лекарь и поспешил к своей, вмиг принявшей статус государственной важности, работе.       Иван нахмурился, глядя им вслед. Но ничего не сделаешь — он направился к сбору воевод, намереваясь высказать все свои впечатления от недавней битвы.