На часах было 15:26

«И если мы в этой только жизни надеемся на Христа,

то мы несчастнее всех человеков.».

1-е послание Коринфянам 15:19 — 1Кор 15:19.

На часах было три часа дня и двадцать шесть минут, когда ещё совсем молодой и зелёный айтишник Сергей Разумовский решил поиграть в героя и пренебречь пунктом в договоре, который предупреждал, что за разглашение тайн психиатрической больницы имени святого Павла, находящийся где-то в Республике Алтай, среди горных хребтов – где именно, тоже вековая тайна, - следует незамедлительный расстрел на месте. Но бедному студенту, оставшемуся без работы, без средств к существованию, было всё равно, куда ехать. Предложение поработать вахтовым методом поступило ему через два месяца после выпуска. Отбирали лучших выпускников, чтобы те попробовали себя в работе на одну престижную корпорацию. Тогда ему казалось, что всё это шутка мужчины с лошадиной улыбкой – Евгения Стрелкова, который проводил собеседование в офисе Петербурга, помогал Серёже разбрасываться своими подписями. Бумажки сменялись быстро, одна за другой, а серьёзность происходящего начала напрягать. Но питаться одними бич-пакетами по десять-двадцать рублей стало почти невозможно, а нормальной работы не сыскать, даже с его талантами. Нет опыта работы – нет самой работы. В конце концов, обещали свою комнату со всеми жизненными благами, а ещё кабинет. На самом деле, кабинеты могли меняться каждый день, а иногда и несколько раз на дню. Такие вот тёмные помещения со столом где-нибудь в углу, а вокруг гудит навороченная техника. Для себя Серёжа в этом нашёл сплошные плюсы: прохладно, люди заходят крайне редко, в основном начальство, чтобы дёрнуть в соседний кабинет, или персонал, обслуживающий помещения. Сергей отработал здесь три месяц. Поселился в жилом секторе. Комната напоминала небольшой гостиничный номер: был свой душ и туалет, столик, окошко, кровать и шкаф. Рядом, практически за стенкой, просторная кухня, автоматы со всякой газировкой, снеками и сладостями. Типичная такая общага, только очень уж хорошая. И не сказать, что он не замечал каких-то странностей – всё же это психиатрическая лечебница закрытого типа, где постоянно что-то происходит. И ему казалось, что это почти нормально, что в таком заведении мало чего нормального. Даже врачи, слоняющиеся туда-сюда выглядели странновато, словно зачарованные чем-то или кем-то. Больше всего внушал странный ужас доктор Вениамин Самуилович Рубинштейн, который, вроде, здесь за главного. И его это почти не моргающая рыжая медсестра-ака-личная-помощница. Благо, что Серёжа с ними практически не пересекался, находясь в основном в обслуживающем отделе и редко, когда вылезал непременно в медицинскую часть. В общем и целом, до какого-то момента на работу жаловаться не приходилось. Нужно было оправдывать возложенные надежды на него и предоставленные удобства. Сергей бы, наверное, согласился, даже будь у него своё жильё и нормальная еда. Потому что платили всё равно хорошо, да и опыт шёл. После года работы, можно было уже устроиться в любую ведущую компанию, но уже в Питере. Раньше как-то хватало тех денег, что присылал Олег, служа по контракту на Ближнем Востоке. Сначала письма приходили, потом их количество урезалось, как и денег. Потом прекратили приходить суммы, но письма ещё писались. Олег жаловался на начальство, на задерживаемые выплаты, на всё более и более опасные задания. Потом письма стали реже, всё более странные, скомканные. Серёжа к тому времени уже во всю искал работу и начинал ходить на собеседования. Разумовский до сих пор не мог понять, что произошло. Последние строки в письме говорили о море, о солнце, какие-то удивительно красочные пейзажи и то, что Олегу там хорошо. Это письмо оказалось самым странным и до ужаса позитивным. После этого долгое-долгое молчание. Как Серёжа не пытался вызнать, его везде разворачивали и отсылали прочь, потому как Олегу числился лишь как друг детства и то, только на словах Разумовского. Поэтому, Сергей без понятия, что произошло – ни похоронок, ни известий, ничего получить не смог. Оставалось только надеяться, что заработался, или решил оборвать все старые связи, найдя себя в этой войне. Серёжа утешал себя наивными мыслями о том, что тот где-то там жив и абсолютно точно счастлив. А Разумовский продолжал существовать в своем странном безумном мирке психиатрической лечебницы, как было сказано ранее. И чем больше работал, тем отчётливее стал понимать, что все странности неслучайны, а подписать те множество бумаг о неразглашении даже цвета плитки в туалете – совершенно не просто так. Сначала, показалась странной сама система и аппаратура. Слишком громоздкая, навороченная и достаточно сложная в обслуживании. Потом его стали напрягать пациенты, которых он видел приходящими на стойке регистрации в главном холле: бодрые, живые, не такие уж ненормальные, в любом случае, плюс-минус в сознании, а потом через какое-то время, мелькали странные записи в файлах и отчёт о внезапной смерти пациента в результате несчастного случая. Иногда были пометки о нестабильном поведении и всё в таком духе. Какие-то странные процедуры, вроде безобидной арт-терапии, а по итогу человек превращался в овощ. Конечно, лезть во все эти файлы и карточки Сергею было нельзя, но любопытство брало своё, да и не было такой загруженности по работе, а время скоротать хотелось. А затем стали приглашать в медицинский сектор, где Разумовский во всю лицезрел последствия терапии. Лысые, обезображенные люди, на лицах которых читалось отсутствие какого-либо интеллекта, понимания, абсолютно пустые глаза и раздутые мышцы. Все пациенты становились будто похожи друг на друга, но в основном, оставались тихими, мирными, послушными. Их загоняли в холл, они усаживались на диваны, пол, кресла и вдуплялили в телевизор, при том, что экран мог оставаться абсолютно чёрным, или с помехами. Им было без разницы на что смотреть, их ничего не интересовало и не приводило в движение. Иногда только поднимали пустые взгляды на врачей и санитаров, а потом снова утыкались в телевизор. Других же выкатывали на креслах. У тех уже отсутствовала какая-либо мускулатура, жировые складки. По ним можно было бы изучать строение скелетов. Даже голова чаще всего просто запрокинута или завалена набок. Сергею казалось, что это молчаливые трупы и не более. Пока в один из рабочих дней его не вызвали решить проблемы с зависшим принтером. Бывало и такое, что обслуживать приходилось не только навороченные компы и программы, но и простой принтер фирмы «Самсунг», который из раза в раз отказывался нормально работать. А Серёжа был только рад покопаться в знакомой ему технологии и скоротать за этим рабочие часы. И вот в одно такое коротание, когда он шёл по коридору медицинского сектора второго этажа, где в основном содержались спокойные пациенты овощного типа, стояла коляска прямо в коридоре, возле одного из кабинетов. Сергей, как всегда, потупил взгляд и двинулся дальше, стараясь не обращать внимание на это нечто, которое даже не в силах пускать слюни. Туда-сюда сновал персонал. Стоило Сергею пройти мимо, как мужчина на коляске дико завопил, совершенно неестественно, громко, оглушающе. Так, что здорово ударило по ушам, тело сковал животный страх. И Серёжа запоздало осознал, что летит на пол. А сковывает его тело не столько страх, сколько худые и ледяные руки мужчины. Тот вцепился в его бока, залез сверху и начал карабкаться по нему так оживлённо, быстро, оставляя попутно на теле синяки от сильных и костлявых пальцев. Разумовский не смог даже закричать, только отчаянно пытался сбросить с себя оживший труп, мычал и трясся. Быстро подоспели охранники, которых, кажется, больше чем всего остального персонала. Пациента быстро стащили с Сергея и поволокли куда-то в сторону лестницы. Помочь же встать с пола, ему никто не спешил. Серёжа только перевернулся на спину, приподнялся и с ошарашенными глазами и стучащими зубами лихорадочно взглядом шарил по коридору. Все сделали вид, будто ничего не произошло. И он в это даже поверил. - Сергей Викторович? – на другом конце коридора, за спиной Серёжи, из кабинета показался Вениамин Самуилович. Психиатр интеллигентного вида, в очках, с большими такими ушами и чем-то внешне напоминал Чехова, - Всё в порядке? Серёжа заторможено моргал и в тот момент, совершенно точно не знал, что ответить. Нормально ли, что в психбольнице на него набрасывается псих? Нормально. Нормально ли, что он до этого даже не дышал, кажется? Не очень. Впрочем, тогда Сергей только спешно кивнул, сглотнул вязкую слюну и самостоятельно поднялся с пола, поправляя на себе одежду и убирая рыжие пряди волос с лица. Стало не по себе и почему-то ужасно стыдно, словно не было ничего, а он просто упал, запнувшись о собственную ногу. - Д-да, - запинаясь ответил, попутно взглядом отсчитывая кабинеты слева от него, чтобы наконец-то понять – его вызвали именно к Рубинштейну. До этого взаимодействовать с ним особо близко не приходилось, только наблюдать со стороны и тихонько ужасаться тому, какое же влияние этот человек имеет на других, и никто, по сути, не может ему до конца сопротивляться. Сергей торопливо сократил между ними расстояние и замер у самого входа в кабинет, ожидая, пока Вениамин Самуилович войдёт внутрь, но тот добродушным жестом руки лишь пропустил вперёд Разумовского и только потом вошёл следом. Однако к столу подходить не стал, замер в стороне, покручивая в руках карманные часы, которые то открывал с приятным щелчком, то закрывал, потом оглаживал большим пальцем узоры на серебряном корпусе и устремлял взгляд в окно. Серёжа старался быстрее сделать свою работу, чтобы столь же быстро оставить Рубинштейна и медицинский корпус позади. Руки тряслись, еле попадая пальцами по клавиатуре, а курсор мышки рябил на экране. - Сбилось п-подключение? – уточнил, пытаясь придать своему голосу важности и серьёзности, но позорно запинался и заикался. - Наверное. Это вы мне скажите, - доктор повернул голову в его сторону. Атмосфера в кабинете сама по себе достаточно давящая. Эта тёмная мебель, насыщенный зелёный цвет стен. Цвет бурлящего болота в ночи. Окна большие, но света в это время года немного, весь он серый, пейзаж тоже давящий, тёмный, пасмурный. Да и за окном стоят решётки, что только добавляли какой-то обреченности. Единственное, что разбавляло этот мрак, была мисочка с маленькими леденцами, завёрнутыми в яркие разноцветные фантики. - Окошко не выскакивало? – решил всё равно спросить, словно бы пытаясь завладеть ситуацией. - Выскакивало. Сергей вздохнул и сам попытался распечатать открытый файл, не вчитываясь в его содержание. Просто карта пациента, вроде, какие-то вводные базовые данные, которые, наверное, всё же стоило тогда изучить. При попытке и правда выскакивало предупреждение об ошибке, приходилось лезть проверять подключение, потом пробовать включить принтер вручную, но результатов это не дало. Его копошение напоминало взволнованную подопытную мышку, которая пытался понять, что от неё требуется. - Надо переустановить драйвера, это з-займёт время, вам срочно? – наконец-то взглянул на врача. Рубинштейн такой заминке не был рад, но и откровенного раздражения не показывал. Он в целом производил впечатление доброго и спокойного мужчины, но Сергей отчётливо чувствовал за этим угрозу. Как милая змейка, что греется на камушке, но стоит подойти ближе – тут же резко бросится на свою жертву. - Переустанавливайте, - дал отмашку и занял место у окна. Сергей и сам не рад был задержаться, но работа – есть работа. Молчание повисло тяжёлое, неприятно, - Вы испугались? - Нет, - решил соврать, чтобы не стать очередным подопытным в расспросах Рубинштейна. Правда, врал Серёжа из рук вон плоха, об этом ему даже Олег говорил. Не научила ничему жизнь в детском доме. Впрочем, убедить врача в этом и не пытался, лишь хотел отмахнуться, чтобы его не трогали и не вступали с ним в беседу. - Непростое детство? – приподнял брови в лёгком изумлении, чему Сергей не придал значение, нервно клацая мышкой и подпирая рукой голову, - Обычно, когда знаешь, чего ожидать, уже не так страшно. С этим Разумовский хотел бы поспорить, потому что каждый раз знал, что его могло ожидать за углом, в столовой, ночью, в туалете, и каждый раз ужасно боялся. Ничего не помогало справиться со страхом, с болью, никогда не получалось подготовиться как надо. Но говорить об этом с Рубинштейном желания не было. Разумовский лишь смотрел в экран, дожидаясь, когда полоска загрузки дойдёт до конца, а она коварно ползла всё медленнее и медленнее, порой подвисая. Пришлось на самом конце «пути» поставить курсор, будто мотивируя программу работать быстрее. Приём, который не объяснён наукой и миром программирования, но всегда безотказно работал. - А вы не боитесь их? – вопрос сорвался прежде, чем Сергей понял, что теперь сам стал напрашиваться на беседу. Рубинштейн улыбнулся ему, как неразумному дитя, и Сергей ощутил лёгкий укол, такой вот неприятный, будто за дурака приняли. - А я всегда знаю, чего стоит ожидать. Дверь открылась, на пороге показалась Софа, такая высокая, на каблуках, только взгляд у неё всегда какой-то около растерянный. В руке чашечка и блюдце, а кабинет тут же наполнился запахом ароматного кофе. - Софочка, проходи. Поставь на стол, - тон сменился на около ласковый. Медсестра тут же поспешила исполнить. Серёже она никогда не нравилась, всегда какая-то странная, молчаливая. А ещё руки всегда закрывала и в тот момент Разумовский стал догадываться почему. Из-под плотного рукава тонкого свитера, показались острые верхушки шрамов, нанесённых, очевидно, ею самой. Взгляды встретились, и женщина поспешила натянуть рукава на самые ладони. Странно было и то, что Софа – единственная женщина среди всего персонала, - Ох, Сергей Викторович, может хотите чай или кофе? - Нет, спасибо, - загрузка как раз подошла к концу и оповестила об этом тихим писком. Сергей закрыл вкладку, перезагрузил, после чего вновь завозился с принтером. Тот издал приятное гудение, пыхтение, - Попробуйте распечатать, - Сергей поднялся с мягкого кожаного кресла, отходя в сторону. Рубинштейн сел в кресло, пряча часы в карман жилетки под халатом. Софа осталась стоять в сторонке, с интересом вытягивая шею и заглядывая в монитор. Принтер издал тихое гудение, затарахтер, закряхтел и распечатал нужный файл. - О, как. Благодарю, - тут же оживился Рубинштейн, заулыбался и показался таким довольным, словно Сергей сотворил что-то невозможное, - Чтобы мы без вас делали! - Таких тут целый штаб, не пропали бы, - заверил Разумовский, ещё потоптался на месте, под внимательный взгляд Софы, - Если снова будет чудить, то зовите. - Точно не хотите выпить со мной кофе? Ну или хотя бы конфетку возьмите, – такое странное уточнение и приглашение, что Сергей почти согласился из пресловутой вежливости, но вовремя одёрнул себя. Зелёный леденец всё же взял из миски. - В другой раз, - и не дождавшись ответа, вышел из кабинета. До самого своего уголка Сергей старался даже не дышать. Забросил в рот маленькую круглую конфетку со вкусом кислого яблока, а фантик сжал в руке. Как только оказался в прохладе, среди гудящих машин, в полумраке, то ноги предательски задрожали и подогнулись, роняя слабое тело на стул. Ночью, уже в душе, Сергей обнаружил на ногах и боках неровные пятна синяков. Для него это не было открытием или чем-то ужасающим. Больше удивлял сам факт того, что подобие человека, которое само по себе не могло держать голову, вдруг сорвалось с места и набросилось с такой силой, что сумело повалить на пол взрослого здорового мужчину и оставить вот такие синяки. Страшно представить, что было бы, доберись эти костлявые руки до шеи. Сергея всего передёрнуло, думать об этом он себе запретил, но забывать совсем не стал. После этого случая странностей стало прибавляться с каждым днём всё больше и больше: то Сергей слышал странные звуки по ночам, то всё больше пациентов пропадало, то уже какие-то тени стали преследовать его и чудиться в разных углах. Свой план о разоблачении он решил предпринять после того, как его перевели на нижние этажи, подвальные. И это оказалась не канализация, не какое-то место хранения старой техники или заброшенные камеры. Это полноценная лаборатория с новейшими технологиями: медицинскими и обыкновенными, вроде компьютеров, принтеров и прочего. Удивление, которое испытал Сергей, сопоставимо со состоянием глубокого шока. Ему не надо было видеть, что происходит за закрытыми дверями, чтобы догадаться – опыты ставят на вполне себе живых пациентах. Вот те, что приходили добровольно; тех, что привозили из какой-нибудь тюрьмы, из особого режима, даже были солдаты. И по итогу, эти люди менялись до неузнаваемости, превращаясь в какое-то подобие человека. И вокруг была сплошная маркировка корпорации «HOLT International». Ужас не давал даже рта разинуть. Сергей двигался робко, молча, стараясь не выдать раньше времени своего состояния. Стрелков шёл впереди, что-то болтал, размахивал важно руками и давил свою лошадиную лыбу, пока Разумовский старался даже не дышать. Он не стал свидетелем какого-то эксперимента, всё происходило за стеклянными дверями, которые становились матовыми, стоило только изнутри нажать кнопочку. Тени, снующие туда-сюда среди других теней. Всего лишь настроить новые компьютеры, мониторы вместе с другими рабочими, которые, кажется, не шибко удивлены всему происходящему. А взгляд Серёжи зацепился за огромную странную технологию в центре зала за стеклом «аквариума». Четыре какие-то капсулы, скрытые под плотными чехлами. Всё это выглядело страшно и непонятно. Как позже выяснилось, все эти коридоры и сам главный испытательный полигон, если можно так назвать, находилось прямо в горе. - Вы закончили? – голос раздался позади, Стрелков оторвался от своего гаджета, подняв взгляд именно на Сергея. Разумовский не нашёл в себе силы ответить, поэтому сдержанно кивнул и на трясущихся ногах направился к выходу. Сознание отказывалось верить в увиденное, внутренняя дрожь перерастала в странную скованность. Страшно было представить, что происходило здесь за закрытыми дверями. Мозг подбрасывал одну картинку, страшнее другой. Сергей уже плохо помнил, как прошёл остаток дня, как он вернулся в свою комнату. Обнаружил себя лишь многим позже, сидящим за столом, напротив окна, и смотрящим далеко вперёд. Где-то за деревьями речная горная гладь взволнованно колышется в ночной мгле и простирается вниз, к полузаброшенной деревушке. Небо плотно затянуло сине-серыми тучами, которые не давали лунному и звёздному свету пробиться сквозь занавес. Комната слабо подсвечивалась настольной лампой. Жёлтый свет будто имитировал крохотное солнце, которого так не хватало в такие промозглые серые дни. Сергей не особо любил верхние лампы и излишнего освещения в помещении, предпочитая работать в лёгком полумраке, в нём же и отдыхать. Но в тот момент, Сергей чётко ощущал чьё-то липкое присутствие. Словно в детстве, когда чудовище под кроватью казалось чем-то реальным, угрожающим и страшным. Когда приходилось лежать, смотреть в потолок, в комнате, где четверо мальчишек и ведь боялся пошевелиться. Тут либо внимание монстра привлечешь, либо соседей разбудишь, а там не угадаешь, рады они этому будут или злы на тебя. И втайне, Разумовский мечтал о том, что, если монстр и правда есть, то он обязательно съел бы кого угодно, только не его. А тот словно умный и хитрый хищник ползал под кроватями, иногда царапая длинными когтями по полу, скрежетал, вздыхал. Ждал, пока чья-нибудь нога свесится с краю, чтобы ухватить за тонкую детскую лодыжку и утащить к себе. Сергею пришлось встать из-за стола, он намеревался дойти до двери, где сбоку расположен выключатель и включить верхний свет. Но стоило ему поднять взгляд, как в ногах появилась слабость, сердце ухнуло куда-то вниз, а затылок занемел. Откуда-то сверху, с тёмного угла на него любопытно таращились жёлтые глаза. Страх сковал тело разом, а следом схлынул, сменяясь дикой дрожью во всех конечностях. Свет. Разумовский в два прыжка преодолел комнату, руками вдавил в выключатель и вытаращился в тот самый угол над его кроватью, где до этого были страшный отблеск янтаря. Отблеск. Он постарался быстро себя убедить в этом. Всего лишь что-то заблестело от настольной лампы. Проверять, что именно не стал, чтобы не укоренить в себе страх и подозрения. Проживание и работа здесь не шли ему на пользу, а зарплата уже не казалась такой космической и явно не стоила того, чтобы лишаться разума. Свет разогнал кошмар, заставляя Сергея немного прийти в себя. Взгляд соскользнул на стол, где лежал его ноутбук. Можно было просто уволиться, уйти, забыть, как страшный сон и не лезть во все эти эксперименты, корпорации и прочее. Жил бы как нормальный человек. Но, к сожалению, Сергей страдал не то, чтобы редким, но неприятным заболеванием – обострённым чувством справедливости. Ему всегда и везде нужно было влезть куда не просят. Но, как он мог просто уйти, зная, что здесь ставят эксперименты на людях? И, которые, явно не давали согласия на то, чтобы поголовно превращаться в… нечто. Преступники ли, военные ли – это не даёт другим права творить такие зверства. Сергей вновь уселся за стол, медленно открыл ноутбук, вбил пароль и стал хорошенько всё обдумывать, взвешивая «за», «против», с чего начать и кому же всё-таки написать. Во множестве вкладок мелькнула одна, на который был открыт канал Юлии Пчёлкиной. Журналистка, известная своими расследованиями и своим нелюдимым парнем-следаком. Лучшую кандидатуру и представить было нельзя. Составить письмо оказалось делом непростым. Разумовский ужасно плох в плане письма, особенно, когда им движет не хладнокровная уверенность – которой у него в помине не было, - а тревога, волнение, страх, злоба на всех и вся, кто оказался причастен к созданию этого проекта. Буквы плохо лепятся между собой, образуя хорошие слова по-отдельности, но совершенно нечитаемые и комковатые в общем тексте. Лихорадочно, с дрожащими руками, перечитывая письмо, Сергей всё меньше понимал о чём именно хотел бы рассказать и никак не мог выделить главную мысль. Ведь главное абсолютно всё, но если бы он отослал тот текст, то было бы похоже на то, будто он и есть пациент этой самой больницы. Пришлось долго думать, редактировать, убирать лишнее. Как-то незаметно наступил рабочий день. Сергей сидел в своей коморке. Вокруг гудели бандуры аппаратуры. На столе стояла небольшая настольная лампа, от которой лился тёплый свет. Рядом стационарный телефон на всякий случай, если общее оповещение снова зачудит и придётся связываться привычным образом по внутренней связи. Прохлада тянулась по полу. Пальцы лихорадочно отстукивали последние строчки письма. На часах было три часа дня и двадцать шесть минут. Время после обеда, когда, обычно, работы уже почти не было. Оставалось только отправить, когда дверь с резким неприятным звуком открылась. Разумовский вздрогнул, пару раз постучал по кнопке с длинной загнутой стрелкой, в надежде, что письмо ушло. Экран как назло подвис. Такого прежде не случалось. Тут же по коже пробежал морозец. Ударило в пот. - Кто здесь? – голос мужчины едва ли был знаком Сергею, но от греха подальше, ноутбук пришлось закрыть. - Я. Да? – нервно вскочил со своего места, выглянул из-за своего укрытия. Слева гудела аппаратура, справа тоже, а за спиной серая стена. Настоящая нора для истинного любителя уединения. Ни окон тебе, ни каких-то других отвлекающих факторов. - Разумовский? – а вот мужчина его знал, - Тебя уже раз десять вызывали, там в кондиционировании что-то накрылось. А это означало, что Сергею в очередной раз нужно было проходить по всему этому странному и страшному коридору. Он лишь надеялся, что ничего страшного в тот момент не происходило, потому что «что-то накрывалось» достаточно редко, а на его памяти, только несчастные принтеры. - Разве? Мой стационарный молчал… - Сергей вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. - Да? Опять сбоит, видать. Пошлю кого-нибудь проверить. - Н-нет, не надо. Я сам потом гляну, - оставлять ноутбук не хотелось до внутренней дрожи, словно бы предчувствовал, чем всё может обернуться. - Да лан, техники-то у нас есть, - мужчина в белой рубашечке сделал шаг вперёд, как бы подталкивая Разумовского двигаться дальше. Пришлось идти, нервно сжимая и разжимая кулаки, пальцами цепляясь за кожу у ногтей, до боли раздирая ей и совершенно этого не замечая. Стоило минуть одни раздвижные двери, как женский системный голос начал противно нудеть над ухом. - Сергей Разумовский, сотрудник 1519, немедленно пройдите к системе контроля морфогенетического кондиционирования, - и правда, голос оповещает достаточно громко, но Сергей не слышал ни в своей коморке, ни по звонку стационарного телефона у него на столе. Голос всё повторял и повторял, пока он не дошёл до стойки с охранником. - А, Разумовский? – лениво прокряхтел лысоватый мужичок, пододвинувшись на стуле ближе к компьютеру, стал что-то неспешно вбивать, - Вас обыскались. - Я уже понял, - ответил на выдохе, несколько обеспокоенный и вместе с тем раздражённый такой внезапной спешкой. Все вокруг бегали туда-сюда, голос никак не затыкался, общая оживлённость только больше нагоняла панику. Нужно было побыстрее закончить с делами и вернуться к оставленному ноутбуку. Длинные белые коридоры, напоминающие оледеневшую пещеру, нагоняли ещё больше жути, чем в первый раз. Возможно дело ещё в том, что тогда Сергей не видел такого количества врачей и учёных в специальных костюмах и масках. Ему стало не по себе, хотелось у кого-нибудь спросить, нужно ли ему что-то надеть, но его лишь подгоняла очередная охрана. И вот, минуя коридор, кабинеты, выходит в уже знакомое ему помещение. Шумно. Шум не громкий, но мелкий, словно копошение мышей и там, и тут, и в нём самом… - … Зачем вывели так рано, он может снова начать создавать проблемы… - Он оказался достаточно выносливым, так что способен пройти ещё…. - … многие травмы сыграли нам на руку, вот бы… Оживлённое обсуждение какого-то очередного пациента, вызывало у Сергея любопытство, но он мог слышать лишь обрывки слов, не догадываясь на самом деле, что ждёт бедолагу. Не хотелось бы быть причастным к его страданиям. - О, товарищ Разумовский, - весёлый голос Рубинштейна заставил мелко вздрогнуть. Серёжа тут же постарался выглядеть уверенно, чтобы врач его не раскусил, - Мы вас заждались. Опять что-то интерфейс изображения забарахлил, завис. Не можем отслеживать изменения в голове пациента. «Скорее уж подопытного», - язвительно подумал Разумовский, но вслух не озвучил. - Уже тридцать секунд, Вениамин Самуилович, - странная рыжая медсестра тоже оказалась рядом. Сергей уселся на мягкий стул, взглядом зацепился за монитор, пытаясь игнорировать всё, что в тот момент происходило за стеклом. Он старался сосредоточиться исключительно на своей работе. Пальцы резво забегали по клавиатуре, отстукивая взволнованный ритм. Ладони неприятно вспотели. - Можем прерваться, - донеслось с другой стороны. Учёные прямо окружили его со всех сторон. - Нет, мне нужна ещё одна оценка функционирования. Наш добрый друг сейчас всё починит, - прервал Рубинштейн, чем только сильнее надавил на Сергея. Взгляд всё равно то и дело цеплялся за экраны по ту сторону стекла, за гигантские колбы, которые теперь не скрыты тёмной тканью. Только разглядеть ничего не получалось, но сами шары не были пустыми, в них было что-то или кто-то. - Почти закончил. - … я вас живьем сожру, ублюдки! Отпустите! Нахуй пошли! – ругань доносится определенно по ту сторону. Такая яростная отчаянная, крик, смешивающийся с рычанием и переходящий в хрип. В полумраке, прямо перед большими экранами и колбами закопошились фигуры. Учёные, стоящие там, разбежались в разные стороны. Охранник рядом, впечатал руку в дверь, а вторую опустил на кобуру с пистолетом. Пятеро человек пытались удержать шестого. Фигура рвалась из крепкой хватки громоздких теней. Голова с коротко стриженными волосами, почти под ноль. Разглядеть не получалось. Все разом оторвались от своих задач. Сергей вытянул голову, побелел от страха, а сопротивляться желанию узнать, что же происходит, просто не мог. Наверное, ему нужно было знать, чтобы потом всё подтвердить, или добавить более детальные описания к уже отправленному письму. Вся эту куча-мала переместилась дальше, исчезая из его поля зрения. - С-с-суки! – рявк оказался громким, пробивающим заслонку плотного стекла. И в этот миг, фигура в одном лишь сером нижнем белье, врезалась прямо в прозрачную стенку аквариума, где и сидел Разумовский. Со страху тот мгновенно подскочил, шарахаясь на шаг назад, отодвигая стул на колёсиках. Человек перед ним оказался до боли знаком, но то, как исказились черты лица, какие синяки залегли под глазами. Голые бока испещрены шрамами, руки загрубевшие. Почти нигде на теле не было волос, хотя Сергей отчётливо помнил их на груди и смешную густую дорожку на животе. Он узнал. Узнал по серым глазам, которые не изменились с самого детства. Взгляд этот волчий, затравленный, как у зверёныша. Гордого зверёныша, сохраняющего своё достоинство. И по нему было видно, что тот тоже узнал. Замер. Смолк. Губы зашевелились в робкой попытке бросить обвинительное: «Ты?» Сергей лишь молчаливо от шока, попытался оправдаться, защититься: «Не я», - осталось невысказанным и непонятым. Олега принялись отдирать от стекла. - Пустите! Бляди! Дети портовой швейки! – мужчину заломали. Он ещё жалобно взбрыкнулся пару раз и перестал сопротивляться. Всё вокруг снова пришло в движение, только Разумовский никак не мог оправиться от шока. Холодный пот скатился по вискам. Тошнота заполнила глотку плотным комом. Это был его Олег. Живой. Настоящий. Замученный. Но каким образом тот оказался здесь? И как долго? Сергей не имел ни малейшего понятия. -Не беспокойтесь, Сергей, здесь достойный уровень защиты, - проурчал рядом, стоящий Рубинштейн, тут же ласково опустив ладонь в перчатке на спину, прямо между лопаток, где собрался весь страх, - Будьте добры, закончите свою работу, чтобы мы могли начать свою. Разумовский снова оказался усажан за стол. Врачи и учёные продолжали переговариваться о своём. Сергей не понимал о чём вообще речь. Дрожащие руки оказались занесены над клавиатурой. Заледеневшие пальцы принялись вбивать код в командную строку. В чёрном окне снова появилось изображение всего происходящего в капсуле. Первым порывом было закричать, вторым отвернуться, а третьим убежать. Но Разумовский оказался пригвожден к месту, когда увидел любимое лицо, искаженное от боли и отвращения. Во рту крупные трубки, не дающие ему сомкнуть зубы, из носа, словно тонкая глиста торчала ещё одна и уходила куда-то дальше. На обнажённом торсе датчики, проводки. Серые глаза полны боли, безумия. Их первая встреча, после долгой разлуки, оказалась короткой и болезненной. Лицо на экране начало искажаться, покрываться язвами. Сергей наблюдал за этим с полным отрывом от реальности, пока его пытались растормошить. В конце концов, стул попросту развернули в сторону, а перед лицом возник Рубинштейн. Плечом мужчина загородил вид на монитор. - Вы можете идти, - коротко резюмировал мужчина, впившись тёмными глазами в бледное лицо Сергея, словно изучая реакцию, считывая её, - Дальше мы сами. Сергей бросил последний раз взгляд на монитор, после чего кое-как поднялся на дрожащих ногах. За спиной ещё о чём-то говорили, обсуждали, а Разумовский только шёл прямо, прямо. Перед ним открыли крепкую дверь, выпустили, что-то бросив напоследок. Ноги ватные. Разумовский медленно тащился по коридору, впиваясь ногтями в холодные влажные ладони. Миновал проход. Вышел в небольшой холл, где за столом сидел охранник, который как-то странно проводил его взглядом. Сергею было не до этого. В голове не укладывалось всё, что он только что увидел, начиная от чудовищного эксперимента и заканчивая Олегом. Его Олегом. - Это сон, сон, сон… этого не может быть, - как заведённый бормотал он, смотря себе под ноги и пытаясь оправдать всё, что произошло перед его глазами. Может он уже сошёл с ума? Может это был вовсе не Олег? Нервно поправляя рыжие пряди волос, Разумовский толкнул дверь в свою коморку и вошёл внутрь. Спиной привалился к двери, тяжело задышал и вцепился в ручку, чтобы не дать себе упасть на пол. В этой ситуации он бессилен. Он сделал всё, что мог – написал письмо, отправил. Но в той комнате, в той капсуле находился его человек. Его. Подвергающийся мучениям. А он не смог ничего сделать. Разумовский оттолкнулся от двери, поплёлся в сторону закутка. Придумает. Сможет что-то придумать. Белый свет на стене. От ноутбука. Но он точно помнил, что закрывал его. Внутри сковал страх. Сергей сделал шаг. Повернул голову. За столом, закинув нога на ногу, сидел Евгений Стрелков с крайне задумчивым видом, а на экране открыто письмо. - Мне казалось, что вы умнее, Сергей Викторович, - в голосе слышалась насмешка, злорадство, словно мужчина только и ждал, когда же Разумовский проколется. - Я… Стрелков вскинул руку, прерывая ненужные объяснения. Дверь позади открылась, в комнату вошли несколько охранников. Один из них, тот что повыше и крупнее шёл впереди, скаля зубы и морща нос от удовольствия. В руках у него мелькнула дубинка. Сергей попытался уйти в сторону, но тупое оружие настигло его быстрее. Удар вышел глухим, сильным, боль оказался мгновенной. Мир на секунду погас, а затем закружился. Сергей часто заморгал, обнаружив себя лежащим на полу. Вместе с болезненным вздохом сорвался стон. Заскрипел стул, на котором развернулся Стрелков. Левая часть лица занемела, запульсировала и начала будто надуваться. Серёжа привычно вскинул руку над головой, готовый защищаться от новой серии ударов, как это было в детском доме и школе. - Ну неужели вы думали, что у нас такая плохая система безопасности и так легко допустит утечку данных? – голос был ласковым, шелестящим, тихим, но от этого и безумно страшным. Евгений медленно поднялся со стула, взял ноутбук Сергея, снова уткнулся в экран, - Впрочем. Утекло и утекло, - ноутбук полетел на пол с грохотом, разламываясь надвое, - Это не такая проблема, верно? Вы бы хотели искупить свою вину? Сергей затрясся. Взгляд сместился на охранников, чьи силуэты казались громадными страшными тенями, загораживающие собой свет. Всхлипывая, Разумовский отчаянно закивал головой, подумав почему-то про отработки и штраф. - Чудесно, - лошадиная улыбка стала совсем безобразной. Стрелков напоминал страшную деревянную куклу Щелкунчика с нарисованным ртом, - Вы слышали? Он согласился быть добровольцем! - Ч-что? – язык еле волочился во рту, боль на лице становилась всё менее терпимой. - О, да, слышал, - пробасил, стоящий рядом охранник, похлопывая дубинкой по ладони. - И ведь у него даже есть медицинские показания, - Стрелков продолжал шелестеть, словно получал удовольствие, видя страх, мучение своей жертвы. Сергей медленно начал отползать к стене, не опуская руку и только шаркая ногами по полу, - Не так давно у него диагностировали раздвоение личности. И вот одна такая личность дорвалась до ноутбука, навыдумывала себе всякое. Да? - Да-а, - охранник едва ли слюни не пускал, подступая ближе. - Господи, а что это у него с лицом? Бедняга, - Стрелков резко наклонился ближе. - П-пожалуйста, - Сергей просил, молил, ощущая собственную беспомощность. Лопатками уже упёрся в холодную стену. - Раз просите. Выписываю вам лёгкую анестезию, - и ушёл в сторону, складывая руки на груди. Град ударов обрушился на худое тело. Сергей первое время пытался защищаться, но удар за ударом обрушивались то на бока, то на плечо, руку и наконец-то достигли своей цели. И теперь всё погрузилось во мрак.