На часах было 15:26

В висках собирается свинцовая боль, давящая с двух сторон и отзывающаяся ужасной тошнотой. Голова кажется непомерно тяжёлой. Во рту отвратительно сухо. Воздух прохладный, наполненный запахом медикаментов и металла. Башка безвольно болтается. Его кто-то пытается усадить ровно, но от этого только сильнее укачивает, будто на американских горках катают. При попытке открыть глаза, отвратный свет в полной темноте заполняет собой всё пространство и причиняет ещё больше боли. Кожу ступней обжигает ледяным металлом. Тень мужчины копошится над ним, нависает, трогает за руки. Рядом возникает высокий стройный женский силуэт, держащий плечи расправленными, а голову высоко поднятой. - Сергей Викторович, держите голову ровнее, - голос холоден и ровен, - Датчики должны быть точно на уровне висков, - это уже обращаются не к нему. Мужчина поправляет его голову, слегка уводит назад. Такие же ледяные датчики касаются висков, а железный обод стискивает голову в своих безжалостных объятиях. При первом соприкосновении с кожей, проходит короткий электрический разряд, резко приводящий Сергея в чувства, заставляя того вздрогнуть, напрячься всем телом, ощутить, что руки и ноги скованны и вырваться не получится. Он быстро начинает осознавать своё положение. Взгляд заметался по тёмному помещению. Напротив него две фигуры, а за ними огромный изогнутый экран с непонятными помехами и рисунками. - Можете идти, - мужчина уходит, как послушный пёсик, выполняя команду своей хозяюшки. Сергей остаётся один на один с Софой. Он пытается посмотреть по сторонам, понять, где именно находится и, что происходит вокруг. Замечает камеру, которая направлена прямиком на него и явно всё записывает, фиксирует. Сердце бешено бьётся. По бокам заметны блики. Стеклянные стены. Он опять в аквариуме. Пальцы вцепляются в подлокотники, дыхание сбивается. Нежная женская рука касается щеки, заставляет смотреть прямо на неё. До этого забитая, перепуганная женщина, которая скрывала свои порезы под длинными рукавами кофты, вдруг наклоняется совсем близко. Сергей вздрагивает, замирает, сам вжимается в стул и мелко трясётся. На ней нет защитного костюма. Рыжие волосы как всегда идеально уложены, а глаза кажутся чёрными из-за расширенных зрачков, глубокими, напоминая дно бездны. Её тонкие губы начинают блестеть от слюны, когда она проводит по ним розовым язычком. Резко наклоняется ближе, слегка выпячивая небольшую грудь, клонится ниже, к самому уху. Сергей смог услышать лёгкий аромат дешёвых горьковатых духов. Потом её лицо возникло прямо перед его. Он жалобно и беспомощно заскулил. Влажный кончик языка показался между её бледных губ и скользнул к его. Отвращение мерзкой слякотью расползается по телу. Сергей пытается дёрнуться, но из металлических тисков так просто не вырваться. В плену холода, страха и собственной беспомощности, - он может только плотно сжимать губы, зажмуриваться и тихо протяжно мычать. Почти не дышит. Терпит. Сносит. - София Андреевна, - голос слышится откуда-то со спины. Видимо, безликая Софа, всё же имеет какое-то влияние и титул, вне своего начальника. Робкая женщина, вдруг превращается в достойного питомца своего хозяина. Змея в человеческой коже, - Вениамин Самуилович зовёт вас. Нужно зафиксировать новые данные по Хольту. - А что с ним? – уходить ей явно не хочется. Сергей всё также напряжён, почти не дышит. - Зафиксирована высокая мозговая активность. Приборы начинают шалить. Софа замирает, опускает взгляд на Сергея. - Вас там сейчас не хватает, - в голосе не прибавляется тепла, но Разумовский сумел взглянуть на неё и заметить лёгкое зыбкое раздражение, вместе с тем, немое обещание в скором времени вернуться, - Идёмте. Женщина вместе с мужчиной покидают комнату, оставив Сергея одного. Облегчения это не приносит. Разумовский всё ещё не понимает где он, что ему делать и, что его ждёт в принципе. Долго об этом думать не приходится. Разряд тока заставляет вскрикнуть, дёрнуться, взбрыкнуться. Картинки на экране зарябили, стали сменяться одна за другой, вырисовывая странный узор. Взгляда оторвать уже оказалось невозможно, словно странный калейдоскоп из ярких картинок на бесцветном экране. Сердце начало заходиться в бешеном ритме, ощущаясь пульсацией в голове, шумом в ушах. Трещит ток, простреливающий виски. Боль, которую невозможно воспринимать, потому как понимание тебя настигнет и удастся прочувствовать всё, то тогда смерть неизбежна. Сергей может издавать только сдавленные стоны-хрипы, дёргаться, но не находить способа высвободиться. Нос начинает печь, а затем намокает. Разумовский перестаёт соображать от боли и гипнотизирующих узоров. Тело и вовсе, будто бы, начинает существовать отдельно от него. Словно дух поднимается над смертностью и сталкивается с чем-то нереальным, фантастическим. И этот узор складывается в расплывчатую птичью морду, клюв и страшные жёлтые глаза. Вдруг экран начинает мигать. Подача разрядов становится прерывистой, слабой и вовсе прекращается. Оковы на руках и ногах резко слабнут. Тело, выгнутое дугой, выбросывает из сидения на пол. И вот сейчас, в моменте, Сергей ощущает всё: боль, судороги в мышцах, жар в висках, привкус крови на губах и влагу под носом. Но боль и судороги резко отступают, придавая телу как будто бы больше сил и обостряя все остальные чувства. Разумовский переворачивается на спину, садится. Экран за спиной рядит, становится чёрно-белым, появляются помехи. Всё замирает и начинает шипеть, словно стайка взволнованных змей. - Че за хрень? – слышится хрип откуда-то справа. Серёжа вздрагивает, поворачивает голову на звук, внезапно обнаруживая «соседа». За другой стеклянной стенкой точно такая же комнатка. Ожившая тень начинает шевелиться, кажется более живой и подвижной, чем сам Сергей. Мужчина лишь слегка пошатнулся, но быстро выпрямился и расправил широкие плечи. Свет от экрана очерчивает грубые черты лица, мощные руки и широкую шею. - Бежать? – раздался нервный рваный голос справа. Сергей смотрит туда. Фигура снова мужская, но худая, движения быстрые, дёрганные, словно у того какой-то приступ. Сразу припадает к полу на четвереньки, смотрит, голову вытягивает в сторону выхода. Сергей тоже находит у себя дверь, но что-то ему подсказывает, что она заперта и весьма плотно. Сосед слева же пытается открыть: дёргает, толкает, прилагает все возможные усилия своего крепкого мощного тела, но это ему ни капельки не помогает. Пациент справа, кажется, более разумным, хотя и до жути безумным. Он просто припадает к полу, вертится на четвереньках, прячется за стулом и изредка выглядывает, будто всё ожидает, что кто-то за ними явится и придётся отбиваться. Странный грохот эхом раскатывается где-то под потолком. Приглушённо слышны крики, удары. Работает сигнал тревоги. Разумовский оглядывается, осматривается и пытается трезво оценить обстановку. Бежать ему некуда, стекло прочное. Здоровяк лупит по нему, но толку никакого, только глухое эхо. Серёжа быстрым неловким движением вытирает ладонью под носом, стирая кровь. И снова грохот. На этот раз сверху, где вентиляция. И Серёжа, и его соседи, тут же смотрят наверх. - Че за пиздец?.. – комната здоровяка наполняется чёрной дымкой, которая перебивает мерцание экрана, - Эй! Откройте! Откр… блядь! – бас срывается на дикий вопль. Разумовский замирает с ужасом наблюдая картину, как чёрная дымка преобразовывается в нечто, что подкидывает здоровяка, бросает его из стороны в сторону, а затем разрывает изнутри. Ошмётки внутренностей вляпываются в стекло, в стены, в экран с мерзким мокрым чавкающим звуком. Тошнота тут же заполнила пустой желудок, горло, но рвота не наступает. Разумовский просто не успевает полностью осмыслить происходящее, как вдруг с другой стороны, точно такой же манипуляции подвергается второй сосед. Вопит тот громче. Речь не разобрать. Звенят стёкла. Орёт сигнал тревоги. Сергей отползает назад, вжимаясь спиной в стену под экраном, рядом со штативом и всё ещё работающей камерой. Паника завладевает им. Яростно колотится сердце, слёзы стекают по щекам, руки дрожат. Он обречённо поднимает взгляд, дожидаясь, когда очередь дойдёт до него. Гудит громче. Рядом. Чёрное облако лишь немного показывается из отверстий вентиляции, а затем исчезает. Тишина. Только тихое пиликанье и шелест экрана. Подать голос попросту страшно, не говоря уже о том, чтобы звать кого-то на помощь. В небольшом коридоре, прямо перед тремя комнатами, кто-то есть. Сергей замечает движение в тусклом свете отбрасываемых экранов, бликов. Этот кто-то еле как переставляет ноги, спина сгорблена, а голова абсолютно точно голая. Пациент. Разумовский старается дышать. Тянет руку к камере, снимает её со штатива и не поднимаясь с пола, подносит ту к лицу, включая режим ночной съёмки. Хоть так он что-то видит. По сторонам, старается не смотреть, только прямо, потому что боится, что не выдержит и может мало того, что проблеваться, так ещё и сознание потерять. В зелёном свете экрана, Серёжа видит пациента, медленно бредущего к панели управления в конце коридора. Взгляд его пустой, отсутствующий, ногу слегка подволакивает за собой. Дойдя до конца, он с пару секунд смотрит на множество кнопок, после чего нажимает одну. Двери комнат с шипением открываются. Сергей замирает, не дышит, боится даже пошевелиться и предположить, что с ним способен сделать этот неизвестный. - Саша, - бормочет, зовёт, заглядывая в первую комнату, - Саша, надо бежать. Саша, - кажется, что мужчину совершенно не впечатлила картина разорванного на куски тела. Либо же, тот находится в таком же глубочайшем шоке, как и Сергей, и не способен до конца трезво оценивать реальность происходящего. Видимо, не найдя своего друга, мужчина двинулся дальше, заглядывая уже к Сергею. Пациент замирает, смотрит прямо в камеру. Его глаза сверкают, как маленькие фонарики, отливают странным кошачьим блеском. Лицо худое, овальное, вытянутое, но человеческие индивидуальные черты сохраняются. Глаза впали, а губы такие тонкие, что кажется, будто их нет. Мужчина направляется к замершему Серёже, который от испуга подбирает ноги, прижимая колени к груди. Камера замирает на том же уровне. И, когда пациент нависает над ним, Сергей поднимает на него взгляд. Пахнет затхлостью, лекарствами и немного кровью. Он слегка наклоняется, смотрит в упор на Сергея, а тот с ужасом понимает, что даже так его глаза будто бы светятся в темноте. - Н-не надо… - первое, что вырывается жалостливым хрипом из сдавленной груди. - Нужно уходить, - коротко выдыхает. Взгляд лишь на миг показался разумным, полным боли, прежде чем, мужчина снова выпрямился и побрел обречённо дальше, - Саша? – направляется в следующую комнату, - Они нас замучают. Саша. Серёжа медленно пытается подняться на трясущихся ногах. Голова немного кружится, а страх расползается по телу, циркулирует и не находит выхода, не становится меньше. Разумовский решает взять камеру с собой на всякий случай. Как минимум, сможет осветить себе путь, а как максимум, показать сохранившиеся записи. Он не верит, что умрёт здесь. Наверное, человек в принципе никогда в полной мере не отдаёт себе отчёт в том, что его жизнь конечна и может оборваться в любой момент, самым нелепым образом. Смерть – это то, что происходит с другими, но никак не с ним. Он же почти бессмертный. На слабых ногах и слегка подогнутых коленях, Сергей выходит из комнаты. Босые ноги ступают по холодному полу, однако сейчас это совершенно не имеет значения. Он готов ходить по раскалённому железу, бегать по стеклу и танцевать на гвоздях, лишь бы это помогло ему выжить и выбраться отсюда. - Саша… Сашенька, - продолжает звать мужчина. Серёжа бы хотел предложить уйти вместе, попытаться спастись, но не уверен, что пациент, находящийся в таком состоянии, даже просто сможет понять его. Не убил – уже чудо. Сергей выходит в следующий коридор и теряется. Здесь он никогда не был. До этой части его не допускали. Паника накрывает новой волной. Становится страшно. Иррационально хочется вернуться обратно, забиться в угол и сидеть там до последнего. Но умом понимает, что так нельзя, так у него точно нет никаких шансов выжить. Даже, если получится, дождётся помощи корпорации, то есть ли хоть какой-то шанс, что его пожалеют? Где-то здесь Олег. Где-то здесь он должен быть. Сергей цепляется за эту мысль, надежду и смело выходит в коридор. Рядом открыта дверь туалета. Удивительно, в какой чистоте он находится: белая плитка, синие пластиковые кабинки, чистейшее зеркало, но ровно половина комнаты погружена во мрак, а вторая освещена холодным светом мигающей лампы. Сергей идёт дальше, растерянно осматриваясь. Помещение тупиковое, дальше только наглухо запертая дверь. - Сука! Бей его! Бей! Давай! Сильнее! – оглушительный крик доносится совсем рядом. Радостное рычание, хрипы, улюлюканья. Кто-то поддакивает, кто-то заливисто смеётся, - Нравится, док?! Вскрой ему грудную клетку! Давай посмотрим, есть там сердце?! Холодным потом ужаса окатило Сергея с макушки до самых пят. Больничная пижама намокла на спине. Руки затрясло. Он стал лихорадочно искать пути отступления, но назад идти уже не вариант. Судя по всему, кто-то очень увлечён местью, а потому, могут просто не заметить его. Сергей, пригнувшись, пытается осторожно выглянуть, понять, откуда доносятся звуки и есть ли возможность избежать прямого столкновения. - Кто здесь? – голос уже другой, шипящий, шелестящий. Серёжа только поворачивает голову, как один из пациентов смотрит на него совершенно безумными глазами сквозь прозрачную стенку. Лицо обезображено самым отвратительным образом: губы словно спеклись, потрескавшись и усохнув, кончик носа ввалился внутрь, как бывает у человека давно больного сифилисом, глаза разного размера, но лишь потому, что один прищурен, а у второго, кажется, отсутствует часть века. Сергей старается не всматриваться в детали, но и отвести взгляд не может. За спиной пациента ещё несколько людей разной степени уродства. Кто-то обнажён по пояс, а кто-то полностью одет и даже похож на человека. - Наш, наш, - уродец забирается на тумбочку с ногами, садится на корточки, смотрит, голову клонит в одну сторону, в другую. И Серёжа слегка опускает взгляд, видит, что на уровне лица болтается маленький скукожившийся член. Жар и холод друг за другом обдали бледное лицо, заставляя отвернуться. Уродец засмеялся, обнажая жёлтые зубы. - Иди к нам, - слышится низкий бас пациента, нависшего над операционным столом. Серёжа не шевелится, не двигается, не дышит, смотрит куда-то перед собой, не поворачивая головы, - Хочешь быть разорванным? Сергей не понимает ровно до момента, пока знакомый и странный порыв чего-то необъяснимого, вызывающий новый приступ боли в висках, не начинает наполнять коридор. Разумовский подрывается с места, заворачивает, тут же минуя другого пациента. Мужчина забивается в противоположную комнату, запирая дверь. Серёжа не стал проверять, просто свернув в сторону кабинета, полного пациентов и тела учёного на столе. Раскинутые ноги в стороны, руки, разорванная грудная клетка, живот и содранный скальп с лица. Разумовский замирает у двери, запыхавшись и оглядываясь назад. Шум стихает. Операционная лампа светит прямо на тело и на нависающего над ним мужчину. Другие пациенты молчаливы, предпочитают держаться в тени и только изучающе смотрят на Серёжу. Уродец сидит на тумбочке, болтает ногами, головой и что-то урчит себе под нос. - Не обращай внимание, доктор решил провести внеплановый сеанс терапии, - голос у мужчины низкий, осознанный, в глазах читается понимание и интеллект, в отличие от других присутствующих в этой комнате. Пациент крепкий, один из тех подопытных с раздутыми мышцами, лысой головой. Он явно более удачный экземпляр какого-то эксперимента, - Прорабатываем агрессию. Хочешь присоединиться? Сергей вздрагивает, пытаясь оценить ситуацию, какой ответ будет желательным, а какой может вызвать лишь новую волну агрессии. Плечи трясутся, зубы стучат. - Педик, педик, - мерзко хихикает уродец, начиная раскачиваться на тумбе. Крупному пациенту достаточно глянуть на того, чтобы тот заткнулся, подобрал ноги, прижал их к груди и стал жалобно скулить. - Прости нашего друга, голову совсем отбило, - взгляд светлых меланхоличных глаз снова оказался направлен на Сергея, - Не убийца, - вздыхает разочарованно, - А убивать всё равно придётся. Как ты выжить собираешься? - Мы… могли бы, - сглатывает нервно, но вовремя затыкается, когда слышит низкое утробное рычание. Нож вонзается в тело доктора с отвратительным звуком. - Уходи, - голос по-прежнему спокойный, взгляд грустный, словно бы этот мужчина пастух, теряющий свою овцу, или отец, прогоняющий любимого сына. Такое странное сравнение, но такое чёткое. Именно это видит Серёжа в глазах пациента, видит его скорбное выражение лица. Это пугает, - Уходи! Указывает в сторону другой двери. Сергей проходит комнату насквозь, ощущая, как немеет затылок от страха, как холодный пот катится по спине, как трясутся ноги. И он, приоткрывая скрипучую дверь – кто-то уже сбил верхнюю часть с петель, - попросту выходит в абсолютно тёмный коридор. Дверь за ним закрывается. Всё стихает. В этой темноте и тишине хочется раствориться. Стать единым целым с ничем. Коридорчик совсем небольшой, скорее это просто переход от одного кабинета в другой, или в какое-то подсобное помещение. Сергей не знает. Он не был здесь. Неизвестность пугает. Раздобыть бы хоть план здания, чтобы понимать примерно в каком направлении двигаться. Сергей проверяет закуток, убеждаясь, что кроме двери, ведущей дальше, больше ничего нет. Проходит в неё. Комната ещё меньше. Стены сине-зелёные, три шкафа забитые непонятно чем, составленные стулья, ящик из крепкого пластмасса. Стол. Бумаги. Сверху приоткрытая вентиляция. Ничего такого. Хозяйственный закуток. Зато еле как горит маленькая жёлтая лампочка. Остальные полопались. Сергей ставит камеру на стол, а сам закрывает дверь и начинает двигать ближайший шкаф. Приходится приложить много усилий, но это хотя бы обезопасит его на какое-то время от внешнего вторжения. Однако, определённо точно не спасёт от чёрной ереси. И вот, усталость накатывает внезапно, словно Сергей сделал всё, что в его силах. Он еле доходит до стола и усаживается на стул. Вернее, просто обессиленно падает. Наклоняется, роняя голову на горячие от недавней нагрузки ладони. Кожа на руках и ступнях горит. Мышцы ноют. Он не уверен, что сможет даже просто встать и пойти дальше. Голова кружится, дышать тяжело, хотя в помещении достаточно прохладно. Всё происходящее напоминает какой-то оживший кошмар. Где-то в этом здании бродит Олег – его единственная надежда на спасение, если из него ещё не сделали такого же озверевшего уродца. Даже если нет, то сможет ли Сергей ему всё объяснить? Объяснить свою невиновность. Он же не знал. Даже предположить не мог. А, когда узнал, то написал же, отправил. Только теперь не уверен, что письмо вообще дошло до журналистки. Сергей ни в чём не уверен. У него нет плана действий, кроме как сбежать. А куда сбегать? Корпорация, которая занимается такими вещами, наверное, предусмотрела подобное развитие событий. Тогда, стоит ему сунуться наружу, как его будут ждать вооруженные люди, которые уж точно не допустят ни побега, ни утечки информации. Если удастся минуть их, то что дальше? Вокруг горы, лес, река и почти вымершая деревушка. Сергей попросту не приспособлен к выживанию в подобных условиях, особенно с голыми ногами, руками и без нормальной одежды. Чем больше думает об этом, прикидывая различные развития, тем сильнее отчаяние. Его в любом случае ждёт один исход – смерть. И самое печальное, что мир от этого не рухнет, не покачнётся. Скорее всего, даже никто не будет скорбеть, искать, хоронить. Разумовский проводит руками по лицу, вытирая слёзы и убирая рыжие пряди волос с лица. В носу неприятно хлюпают сопли, в горле булькает, а грудь давит от невозможности разрыдаться в полный голос. И это он прикинул только реальные исходы. А если вспомнить об этом чёрном облаке, которое разрывает людей на части? Шансы на выживание не то, что стремятся к нулю, а уходят в минус. Хотелось бы найти Олега. Если умирать, то хотя бы рядом с близким человеком, которого Сергей так ждал, а в итоге не дождался, и теперь, вероятнее всего, в глазах Волкова, стал предателем и мучителем. Эта мысль немного успокаивает, усыпляет накатывающую истерику. Сознание упрямо глушит понимание всего ужаса увиденного. Будто стирает ластиком неудачные штрихи. Сергей уже и не вспомнит растерзанные тела, лица, голоса. Просто какое-то мясо. Мясо и мясо. Ничего такого. Он ест мясо. А кровь… ну всякое бывает. Всякое. Главное не заставлять себя думать об этом. Накрыться куполом и идти к тупой цели найти Олега, а по возможности, выжить. Взгляд цепляется за бумаги, разбросанные на столе. Сергей, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, начинает их перебирать. Сначала неохотно, лениво, потом активнее, раскладывая по всей поверхности и пытаясь вчитаться в текст. Карты, которые следуют утилизировать. На них номера, где-то есть фотографии пациентов, а где-то нет. Один погиб, другой погиб, третий… везде используется эта бездушная формулировка «подопытный», «номер», «расходник». Никто за людей их не считал. Всё остальное ему мало понятно: уйма медицинских, научных терминов, которые ни о чём Сергею не говорят. Он лишь понимал, что ничем хорошим все эти опыты не заканчиваются, и количество бумаг со штампом «ПОГИБ» - тому прямое доказательство. Разумовский снова смотрит на камеру. Но, что если получится выбраться? Или может кто-то неравнодушный найдёт, или кто-то из пациентов, кому удастся сбежать? В конце концов, попытаться стоит. Другого выбора у него всё равно нет. Если исход один, то Сергей постарается уйти хоть со сколько-то чистой совестью. Он включает запись, выключает ночной режим и принимается снимать: сначала общий план, чтобы показать количество документов – ведь за каждой бумажкой стоит человеческая жертва, - а затем снимает ближе, чтобы можно было увидеть записи, отметки и горький статус пациента. В кадр попадает некий Александр по кличке Шура Мальвина. Совсем молодой, с татуировками на шее, русыми волосами. Саша. Погиб. Сердце сжимается. Выключает. Зарядки должно хватить на сутки, а вот памяти, Сергей не уверен, хватит или нет. В любом случае, снимать нужно экономно, отрывками, только самое важное. Потихоньку истерика задвигается куда-то дальше, отступая вниз по горлу, притаившись в груди. Разумовский пытается взять себя в руки. Делает глубокий вдох, выдох, сопит, после чего начинает осматриваться. Надо двигаться дальше, как бы страшно не было. Олег всегда учил преодолевать страх. Он же где-то здесь, ему тоже страшно, но он абсолютно точно борется, а не сидит сложа руки. Взгляд сам собой возвращается к вентиляции. Серёжа не уверен, насколько это хорошая идея, учитывая то, что по ней путешествует чёрное нечто. И всё же, назад не вернуться, а дальше никакого прохода нет. Разумовский возвращает камеру на стол, начинает двигать его, прикладывая усилий чуть поменьше, чем со шкафом. Ножки стола скрипят, трещат, когда Сергей двигает его. Само дерево крепкое, должно выдержать вес взрослого человека. Разумовский решает проверить. Сверху ставит стул, берёт камеру, встаёт ногами на всю эту не шибко устойчивую конструкцию. Так, вроде, легко дотягивается, остаётся лишь подтянуться и надеяться, что вентиляция не обвалится от этого. Металл жалобно поскрипывает от тяжести, но держится. Мышцы рук ноют, как и ноги – Сергей прилагает усилия, чтобы ногами оттолкнуться от стула, руками дёрнуть себя наверх и завалиться внутрь. Стул тут же улетает на пол, а в дверь кто-то начинает долбиться, издавая нечеловеческие звуки: рёв, смешанный с диким воплями и скомканными матами. Разумовский на секунду замер. Шкаф, подпирающий дверь, начал активно расшатываться. Оставаться и медлить больше нельзя. Впереди неизвестность, возможно, самое пекло, но пока впереди маячит хоть малейшая надежда на спасение – Серёжа решает не медлить: прихватив камеру, начинает ползти по трубе, молясь, чтобы она нигде случайно не просела и не провалилась в кабинет, или коридор, который кишит озверевшими пациентами. Сергей старается двигаться осторожно, периодически всё же задевая спиной верх трубы. В нос бьёт скопление самых разных запахов, тревога отзывается бешеной пульсацией сердца в ушах. До этого момента, Разумовский даже не подозревал о том, что у него может быть страх замкнутых, а точнее, узких пространств. Двигаться бесшумно не получается. Каждый шаг слышен. Колени ударяются о мягкий металл и удар разлетается по всей трубе чётким: «Бум-бум-бум». Вдали слышен странный всхлип. Труба мелко вздрагивает. Сергей замирает, оборачивается назад, смотрит через плечо, потом прямо. Дальше развилка. В этой развилке кто-то есть. А ещё участились просветы и решётки, ведущие вниз, в коридор. Сергей замирает над одной из них. В поле зрения попадают двое мужчин в форме охраны, которые переговариваются между собой. Подкрепление так до сих пор никто и не вызвал. Пациенты и впрямь стали захватывать больницу, избавляясь от своих мучителей и просто сторонних наблюдателей. Сергей нервно сглатывает. - Надо добраться до радио и подать сигнал бедствия, - предлагает дельную мысль, явно, старший по званию. - Мы не доберёмся, нас прибьют раньше, - второй явно в панике. Серёжа отсюда видит, как его трясёт. Немудрено. Вся его форма, лицо, руки – он сам, всё в крови. А одну руку и вовсе держит прижатой к животу, слегка сутулится, - Я так точно… кажется, они мне кишки вспороли. - Тогда оставайся тут, - равнодушно бросает мужчина, направляясь к следующей двери. - Нет, подожди! – охранник тянет к нему руку, хромает следом. Сергей передвигается следом по трубе, делая широкий шаг, чтобы не наступить на решётку и ненароком не свалиться. Но снова грохот. Здоровяк резко выламывает дверь, превращая её в щепки. Здоровый, широкий, на голове залысина от лба и чуть-чуть не доходит до макушки. Уцелевшие рыжие волосы по бокам и на затылке торчат в разные стороны, напоминая бешенную причёску дикобраза. Кожа содрана, образуя свежие звездообразные шрамы вокруг глаз. Приподнимая тонкую губу, обнажает удлинённые передние клыки. - Сука… - ошарашенный охранник рванул вперёд, минуя дверь, чем-то её подпирая и скрываясь дальше. Сергей не видит, куда тот девается, дальше отверстий нет, а сам он замирает от ужаса и старается даже не дышать, чтобы ненароком не привлечь внимание здоровяка. - Стой! Впусти! Бля! Помоги! – раненый охранник едва успевает врезаться в дверь, сразу оставляя кровавые отпечатки на ней. Всё его лицо бледнеет от страха и потери крови. Он отчаянно колотит кровавым кулаком в дверь, пока здоровяк подступает к нему, скалясь и утробно рыча. Сергей включает запись, дрожащей рукой наводя её на решётку. Он знает, что произойдёт в следующий момент, но оказывается к этому совершенно не готов, - Пожалуйста… пожалуйста не надо! – молодой мужчина начинает сползать по двери, вжимает голову в плечи, почти падает. Здоровяк подходит к нему, тут же хватая за голову руками, удерживая на одном месте, не давая сползти дальше. - П-пожалуйста… Со спины разъяренного пациента слышатся тихие шаги, лёгкий стук каблуков мужских туфель. В комнату входит высокий худой мужчина, такой истощённый, что кожа его светлее белоснежного кафеля, щёки впали, а скулы острые и отбрасывающие тёмные тени на часть лица. Тёмные волосы грязные, слегка вьются и видно, что этот незнакомец пытался их как-то уложить, держать в порядке. Что удивляет больше всего, так на нём совершенно нет крови, а одет в одеяние священника: тёмная ряса и деревянный крест с каким-то кругом вокруг него. Странно. Сергей такого прежде не видел, хоть и не сильно увлекался религией. - Чего бояться тебе, дитя, коли праведник и грешник всё равно воскреснут. Так не глупо ли страшиться смерти, когда её не существует вовсе? – голос у мужчины чарующий, нараспев, мягкий, манящий и безумно добрый. Серёжа чувствует, как по всей коже расползается страшнейший холод, а дышать становится трудно. - Я не хотел… у меня семья, п-пожалуйста… я не знал… - дрожит, продолжая держать одну руку на животе, а второй цепляться за ручку закрытой двери. Его голова в крепких ладонях начинает потихоньку сдавливаться. - Тш-ш, - темноволосый священник подносит указательный палец к губам, призывая к тишине. Ловя какое-то благоговение, он сам смолкает, закрывает глаза. Всего на пару секунд, но охранник всё не стихает в своём скулеже, - Ни я, ни мой добрый друг – никто не вправе судить тебя, - мужчины на чём-то сосредотачивается, - Потому, тебе предстоит суд перед тем, кто выше. Кризалис, избавь его от страданий. Произносит на выдохе. - Н-не…! – крик тонет моментально в глухом ударе головы о дерево двери. Раз. Второй. Сергей отворачивается, старается не слушать. Это продолжается до тех пор, пока не раздаётся треск, словно лопнул спелый арбуз. Дерево это, или голова – Разумовскому знать не хочется. Но следом слышится уже то, как выбивают саму дверь. - Заберём бедолагу, - снова шелестит мужчина. Некий Кризалис поднимает тело, забрасывает себе на плечо и идёт вперёд, словно зачарованный. Сергей смотрит на это, дрожит, тихо вдыхает и выдыхает через нос. Темноволосый молодой мужчина делает шаг за своим другом, но тут же останавливается, поднимает взгляд прямо на вентиляцию, в ту сторону, где сидит Сергей. Разумовский снова ощущает, как по телу начинает стекать холодный пот. Взгляд у неизвестного тяжёлый, а вместе с этим очаровывающий. Лёгкий зелёный огонёк мелькает в его глазах, сам мужчина напоминает змею. Кончик острого языка показывается между рядами белоснежных зубов, а уголки губ растягиваются в хищной улыбке. Он медленно моргает и отворачивается, уходя вслед за Кризалисом. Сергей медленно моргает, затем выключает запись и чувствует… спокойствие. Словно ничего не произошло. Все мурашки умерли. Пот остыл. Ничего не было. Температура тела нормализовалась, сердцебиение прошло, а голова стала лёгкой. Разумовский растерянно снова опускает взгляд на камеру, после чего продолжает ползти дальше до самой развилки. Стоило подползти ближе, как всхлипы повторились. Разумовский, полной уверенности и странной смелости, которой отродясь у него не было, заглянул за угол. Слева тупик. И в этом тупике сидит хрупкая худая обнажённая фигура. Это и человеком назвать не получится. Лысая голова, тонкие ручки, ножки, выпирают рёбра, лицо спрятано в острых коленях. Существо подрагивает, всхлипывает и что-то неразборчиво бормочет себе под нос. На Сергея совсем не реагирует. Разумовский решает, что ничем помочь не сможет, да и не надо, поэтому уходит направо, где виднеется выбитая решётка вентиляции и горит тёплый свет. Подползает к краю, выглядывает, обнаруживая тоже небольшое помещение, вокруг разбросаны коробки, вероятно, по ним это нечто в углу и забиралось. Сергей начинает прикидывать, как ему развернуться и слезть. Сзади раздаётся грохот, быстрый топот. Он не успевает обернуться, как страшный визг режет уши и костлявые руки с невероятной силой выталкивают его наружу. Внутри всё обрывается. Сердце ухает в пятки. - Нет! – успевает вскрикнуть Сергей. Ровно столько хватает времени, чтобы долететь до пола. Рефлекторно Разумовский успевает развернуться набок, чтобы не упасть лицом вниз, но удар всё равно выходит сильным. Пусть основной удар приходится на плечо, бок, бедро, но по инерции голова бахается следом. Много истощённому телу айтишника и не надо. Камера валяется где-то рядом в коробках. Голова трещит. Мир ещё какое-то время плывёт перед глазами, постепенно затемняясь. В конце концов, всё вокруг теряет свои очертания. Сергей сливается с ничем.