Алекс, Джеймс и преступление века: любовь

      Бруклин конца восьмидесятых – это был не тот вылизанный и причесанный Бруклин, который сегодня красуется на обложках глянцевых журналов. Это был настоящий, живой, дышащий Бруклин, с запахом свежего бетона, перемешанным с ароматом жареной картошки из передвижных фургончиков, с громкими криками уличных торговцев, предлагающих «самые свежие помидоры с Лонг-Айленда!», и скрипом ржавых пожарных лестниц, по которым, казалось, можно было забраться прямо на луну, если, конечно, не сорваться на полпути. Это было время, когда дети знали каждую трещинку на тротуаре, каждую кошку, живущую в подвале, и каждого чудаковатого соседа лучше, чем таблицу умножения или даты американской истории. Мобильные телефоны существовали лишь в научно-фантастических фильмах, и единственным способом связаться с другом было позвонить по домашнему телефону (если, конечно, мама не заняла его на ближайший час, болтая с подругой о последних сплетнях и рецептах яблочного пирога). Узкие улочки, зажатые между высокими кирпичными домами с облупившейся краской и развешенным на веревках бельем, казались бесконечным лабиринтом, полным тайн и приключений, где каждый двор хранил свои маленькие секреты. Запах свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой из итальянской пекарни семьи Росси на углу Кэрролл-стрит, смешиваясь с терпким ароматом крепкого, как объятия медведя, кофе из забегаловки «У Джо», создавал неповторимый бруклинский «аромат свободы, возможностей и слегка подгоревшей пиццы».              Именно здесь, в этом шумном и колоритном районе, словно от удара кремня о кремень, разгорелась необыкновенная, поистине эпическая дружба Алекса и Джеймса – дружба столь же неразлучная, сколь и контрастная, как черно-белая фотография, сделанная на старый пленочный фотоаппарат. Алекс, с копной рыжих, словно осенние листья, волос, вечно торчащих во все стороны, казался живым воплощением неукротимой энергии, хаоса и детской непосредственности. Веснушки, густо рассыпанные по его вздернутому носу и щекам, напоминали россыпь мелких медных монеток, словно кто-то щедрой рукой рассыпал их по его лицу, решив, что так будет «более по-хулигански». Карие глаза, обычно полные озорства и веселья, сейчас горели решимостью, словно у заправского генерала перед битвой за последнюю конфету в вазочке на столе у бабушки. На коленках, как на географической карте, красовались неизменные синяки и ссадины – свидетельства его неугомонных приключений, падений с велосипеда, неудачных попыток забраться на самое высокое дерево во дворе, чтобы «увидеть Статую Свободы», и прочих детских «подвигов», о которых потом долго рассказывали с улыбкой за семейным ужином. Джеймс, напротив, являл собой образец спокойствия, рассудительности и, как выразилась бы миссис О’Мэлли, соседка с третьего этажа, «благовоспитанности до мозга костей». Его темные, аккуратно подстриженные волосы всегда лежали волосок к волоску, словно их ежедневно приглаживал невидимый парикмахер, а серьезный взгляд серых глаз, казалось, проникал в самую суть вещей, словно сканируя окружающий мир на предмет логических несостыковок и нарушений правил. Высокий и худощавый, он даже в детстве выглядел немного отстраненным, словно взрослый, случайно попавший в мир детских игр и никак не могущий понять, зачем нужно бегать за мячом, если можно спокойно почитать книгу о строении вселенной или, на худой конец, решить пару-тройку задач по математике. Его неизменным спутником были очки в тонкой металлической оправе, которые он постоянно поправлял указательным пальцем, когда нервничал, задумывался, пытался рассмотреть что-то вдалеке (например, номер проезжающей мимо машины) или просто хотел придать себе более интеллигентный и научный вид, что, надо сказать, ему вполне удавалось.                     Алекс с самого раннего возраста был одержим идеей стать великим детективом. Он зачитывался книгами о Шерлоке Холмсе и Ниро Вульфе, представляя себя в роли гениального сыщика, распутывающего самые сложные и запутанные преступления, от кражи бабушкиного варенья до похищения сокровищ фараонов (в его воображении, конечно). Он даже смастерил себе лупу из увеличительного стекла и куска картона, с которой ходил по двору, «выискивая улики». Джеймс, будучи более прагматичным и рациональным, поддерживал энтузиазм друга, но с изрядной долей сарказма и здоровой дозы скептицизма, стараясь вернуть его с небес на землю.       — Алекс, ну вот скажи мне, великий сыщик, — протянул Джеймс, поправляя съехавшие на кончик носа очки и окидывая взглядом комнату Алекса, заваленную книгами, газетами, самодельными «уликами» и прочим «детективным» хламом, — если бы Шерлок Холмс жил в Бруклине, он бы расследовал пропажу последнего куска пиццы из холодильника, или…       — Джеймс, не сбивай меня с мысли! — воскликнул Алекс, склонившись над потрепанной книгой «1000 способов спрятать улики (и съесть пиццу, не оставив следов)», которую он, конечно же, «одолжил» у своего отца, частного детектива. — Я разрабатываю стратегию поимки неуловимого…       — …похитителя печенья из буфета миссис О’Мэлли? — закончил за него Джеймс с усмешкой, прекрасно зная, что речь идет именно об этом «громком деле», которое Алекс расследовал уже целую неделю. — Алекс, тебе не кажется, что это немного… мелочно? Ты же не собираешься использовать отпечатки пальцев, анализ ДНК и допрос с пристрастием, чтобы найти виновного?                 — Мелочно? — возмутился Алекс, вскинув руки в жесте крайнего негодования. — Джеймс, ты абсолютно ничего не понимаешь! Речь идет о святом! О овсяном печенье с изюмом, которое миссис О’Мэлли печет по секретному рецепту своей бабушки, привезенному из самой Италии! Это преступление не просто против человечества! Это преступление против кулинарного искусства! Или, как минимум, против моего послеобеденного чая!       — Или против твоего желудка, — пробормотал Джеймс себе под нос, но Алекс, увлеченный своей «детективной работой», его, конечно же, не услышал.       Их дуэт быстро стал известен во дворе и в школе. Кто еще, кроме них, додумался бы устроить засаду на школьного кота Мистера Пушистика, этого рыжего и наглого кота, который считал себя полноправным хозяином школы и позволял себе спать на учительском столе, пока шли уроки, чтобы выяснить, кто же нагло ворует сосиски прямо с тарелки учителя физкультуры мистера Джонсона? Операция «Колбасный след» (как ее с пафосом окрестил Алекс, воображая себя не меньше, чем самим Джеймсом Бондом) была проведена с использованием тщательно разработанной системы ловушек из ниток и колокольчиков (и, признаться, изрядного количества кошачьей мяты, которую Алекс стащил у своей тети, владелицы местного зоомагазина «Четыре лапы»).       План был гениален в своей простоте: привязать к сосиске тонкую нить, протянуть ее через весь кабинет и прикрепить к колокольчику. Как только вор попытается полакомиться колбаской, колокольчик зазвенит, и преступник будет пойман с поличным. Правда, они не учли одного – Мистер Пушистик оказался не только наглым, но и весьма ловким котом. Он умудрился съесть сосиску, не задев ни одной нитки, но запах кошачьей мяты, щедро рассыпанной вокруг тарелки, его выдал. Расследование, к всеобщему удивлению и немалому раздражению мистера Джонсона, который лишился не только обеда, но и сна на уроке (Мистер Пушистик имел привычку дрыхнуть прямо на его столе, пока дети решали примеры по алгебре), закончилось полным успехом – Мистер Пушистик был пойман с поличным, вернее, с половиной сосиски, бесстыдно торчащей из его усатой морды, и с позором изгнан из учительской, получив пожизненный запрет на посещение этого стратегически важного объекта.       — Видишь, Джеймс, — гордо заявил Алекс, поглаживая мурлыкающего, но все еще немного недовольного кота, который пытался вырваться и вернуться к недоеденной сосиске, — дедукция в действии! Чистая логика, наблюдательность и немного… кошачьей мяты!       — Ага, — вздохнул Джеймс, вытирая с брюк кошачью шерсть и липкие следы сосисочного соуса, — особенно учитывая, что ты просто проследил за ним по запаху, который тянулся от учительской, как дым от пожара после неудачного эксперимента в кабинете химии мистера Финнегана.       Их детские приключения были полны комических ситуаций, достойных отдельной книги (которую Джеймс, возможно, когда-нибудь и напишет, если у него будет достаточно свободного времени, вдохновения и, конечно же, шоколадного мороженого). Однажды Алекс, вдохновленный очередным детективным романом про шпионов, решил следить за их соседом мистером Хендерсоном, тихим и неприметным старичком, который, по мнению Алекса, вел себя крайне подозрительно. Он каждое утро выходил из дома ровно в четыре утра, одетый в спортивный костюм и с каким-то странным мешком в руках.       — Он выходит из дома каждое утро ровно в четыре утра, Джеймс! — шептал Алекс, прячась за мусорным баком и дрожа от утренней прохлады и возбуждения. — В полной темноте! В спортивном костюме! И с каким-то странным мешком! Это явно заговор! Он наверняка шпион! Может, он передает секретные сообщения инопланетянам! Или… или он контрабандист хот-догов!       — Алекс, — прошептал в ответ Джеймс, зевая и поправляя очки, запотевшие от его дыхания, — сейчас ноябрь, на улице дубак, как у пингвина под хвостом. Может, он просто… бегает? Или, может, он… ну, не знаю… разносит газеты? Или, может, он просто… страдает бессонницей и решил прогуляться? Или, может, он… лунатик?       — Шпион! — уверенно перебил его Алекс с горящими глазами, не обращая внимания на логичные доводы друга. — Я чувствую это своим детективным чутьем! После нескольких часов безуспешной и весьма болезненной для пятых точек слежки (сидеть на холодном бетоне в четыре утра – то еще удовольствие), они с ужасом и облегчением обнаружили, что мистер Хендерсон действительно просто совершает утреннюю пробежку… в полосатой пижаме, небрежно надетой под спортивный костюм, и в смешной вязаной шапочке с огромным помпоном, напоминающей скорее клоунский колпак, чем головной убор матерого шпиона. Из мешка же торчали… клюшки для гольфа. Мистер Хендерсон, оказывается, каждое утро отправлялся на поле для гольфа, чтобы потренироваться перед работой.       — Если мы потратим на это еще один выходной, — мрачно пообещал Джеймс, отряхивая штаны от грязи и пытаясь согреть заледеневшие пальцы, — я не только напишу книгу – «Как стать банкротом в 10 лет, потратив все карманные деньги на бинокль и термосы с горячим шоколадом», но и подам на тебя в суд за нанесение морального ущерба и обморожение пятой точки!       Но не все было так безоблачно и комично. Уже тогда между ними проскальзывали серьезные разногласия, которые, впрочем, только укрепляли их дружбу, словно закаляя сталь в огне. Алекс, с его неуемной фантазией и жаждой приключений, считал, что все загадки должны быть разгаданы, даже если это загадка, почему соседский кот так странно смотрит на кактус, или почему миссис О’Мэлли всегда надевает фиолетовую шляпку по вторникам. Джеймс, более прагматичный и рациональный, придерживался мнения, что шоколадное мороженое решает абсолютно все проблемы, включая экзистенциальные кризисы, неудачные попытки полета с крыши сарая (последнее – исключительно инициатива Алекса, закончившаяся, к счастью, лишь синяками, ссадинами и долгим, полным упреков, разговором с родителями), и даже, возможно, мировые войны, если, конечно, мороженого будет достаточно.       — Джеймс, ты не понимаешь! — восклицал Алекс, размахивая руками и чуть не задев люстру в "Старом якоре", где они, уже взрослые, вспоминали свои детские приключения, попивая пиво и закусывая солеными орешками. — Мы должны докопаться до истины! Истина где-то рядом! Может, она прячется за той вон бочкой с соленьями! Или, может, ее украли инопланетяне и спрятали на обратной стороне Луны!       — Алекс, — спокойно отвечал Джеймс, облизывая ложку от двойной порции шоколадного мороженого с орехами и шоколадной крошкой, которую он предусмотрительно заказал, зная склонность друга к драматизации и голодным обморокам, — у меня есть двойная порция. С орехами. И с шоколадной крошкой. И даже с вишенкой. Хочешь? Это, между прочим, гораздо более реальное решение, чем поиски истины за бочкой с соленьями.       Эти ранние годы заложили тот самый прочный фундамент, на котором держалась их дружба: вечный оптимист и скептик, огонь и лед, хаос и порядок, не способные представить свою жизнь друг без друга. Как две стороны одной медали, как день и ночь, как соль и перец, как… ну, вы поняли.       Время шло, Бруклин менялся, как и сами мальчишки. Кирпичные дома, казалось, становились выше, а улочки – длиннее. У Алекса рыжие волосы стали немного темнее, приобретя благородный оттенок меди, но веснушки никуда не делись, лишь слегка побледнели, словно их присыпали легкой пудрой. Взгляд остался таким же проницательным и живым, словно сканировал окружающий мир в поисках новых загадок. Он стал выше, шире в плечах, но сохранил свою юношескую подвижность и энергию. Джеймс же… Джеймс превратился в воплощение мужской привлекательности. Высокий, с широкими плечами и узкими бедрами, он двигался с грацией пантеры, каждое его движение было наполнено внутренней силой и уверенностью. Темные волосы, всегда аккуратно уложенные, подчеркивали четкие линии скул и сильный подбородок. Серые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели спокойно и проницательно, словно видели тебя насквозь. Очки в тонкой металлической оправе, которые он по-прежнему поправлял, когда волновался, задумывался или пытался разглядеть номер проезжающей вдалеке машины, придавали его образу оттенок интеллектуальности и загадочности, делая его еще более притягательным. От него исходила аура спокойной силы и уверенности, которая, казалось, притягивала взгляды окружающих. Он стал настоящим секс-символом, хотя сам, казалось, этого совершенно не замечал, что делало его еще более привлекательным.       После окончания школы пути Алекса и Джеймса, казалось бы, должны были разойтись. Алекс, к удивлению многих, включая его самого, поступил в престижный колледж, где изучал криминалистику и право. Никто не ожидал от этого неугомонного сорванца такой серьезности и тяги к знаниям.       — Алекс, ты серьезно? — удивленно спросил Джеймс, когда узнал о решении друга, чуть не подавившись куском пиццы. — Ты же собирался стать частным детективом, как твой отец! Ты же говорил, что колледж – это для «ботаников»!       — Джеймс, — ответил Алекс с загадочной улыбкой, поправляя воображаемый галстук, — разве я не могу быть одновременно и образованным детективом? Знания – это сила, мой друг. А сила, как известно, нужна для раскрытия самых запутанных преступлений, для общения с преступниками на их же языке, и, конечно же, для того, чтобы не платить штрафы за парковку, изучив все тонкости дорожного законодательства.       — Или для того, чтобы понимать, что такое интегралы и дифференциалы, — пробормотал Джеймс себе под нос, но Алекс, увлеченный своими мыслями о будущем, его не услышал.       Затем, к огромной радости отца, который уже начал беспокоиться о будущем семейного бизнеса, Алекс последовал его примеру и присоединился к детективному агентству, оттачивая свои навыки частного сыска на реальных делах, от поиска пропавших кошек до расследования супружеских измен. Джеймс же, ни на секунду не сомневаясь в своем выборе, поступил в полицейскую академию. Он с отличием окончил ее и получил звание офицера полиции, воплотив в жизнь свою детскую мечту о защите закона и порядка, став, по мнению миссис О’Мэлли, «настоящим героем нашего времени» и предметом тайных воздыханий многих жительниц Бруклина.       Теперь, спустя годы, Алекс – владелец собственного, довольно успешного детективного агентства, расположенного в небольшом, но уютном офисе на Манхэттене. Кабинет был заставлен книжными полками, уставленными детективами в потрепанных обложках, от Агаты Кристи до Дэшила Хэммета, и увесистыми томами юридической литературы, которые Алекс, к своему стыду, открывал не так часто, как ему хотелось бы. На стенах висели старые карты Нью-Йорка, фотографии знаменитых сыщиков, от Шерлока Холмса до Филипа Марлоу, и несколько карикатур на самого Алекса, нарисованных его друзьями. В воздухе витал легкий аромат табака – Алекс иногда позволял себе выкурить трубку, когда обдумывал особо сложные дела, воображая себя старым, мудрым сыщиком, сидящим в своем кабинете и разгадывающим тайны вселенной. Джеймс – уважаемый и принципиальный офицер полиции, служащий в одном из участков Бруклина. Его знали как честного и неподкупного человека, готового всегда прийти на помощь, и как человека, который всегда поправляет очки, когда нервничает, что, впрочем, случалось довольно редко.       Их жизни шли параллельными курсами, их рабочие будни проходили в разных сферах, но их дружба, закаленная годами совместных приключений, переживаний, споров о шоколадном мороженом (особенно о том, кто съел последнюю вишенку) и неудачных попыток полета с крыши сарая (которые Алекс до сих пор вспоминал с легким содроганием и ощущением фантомной боли в копчике), оставалась неизменной. Они по-прежнему встречались раз в неделю, обычно по пятницам, в любимом с детства баре "Старый якорь". Этот бар, расположенный на углу их родной улицы в Бруклине, был для них настоящим оазисом спокойствия и ностальгии, словно портал в прошлое, где они снова становились десятилетними мальчишками, мечтающими о подвигах и разгадках тайн. Потертая деревянная мебель, помнившая не одно поколение посетителей, приглушенный янтарный свет, проникающий сквозь витражные стекла с изображением якорей и морских пейзажей, старые, пожелтевшие от времени фотографии на стенах, запечатлевшие историю Бруклина, запах пива, жареных орешков и старого дерева – все это создавало атмосферу уюта и воспоминаний о беззаботном детстве. Именно здесь они чувствовали себя как дома, вспоминая детство, обсуждая текущие дела, делясь шутками, подшучивая друг над другом и просто наслаждаясь обществом друг друга, этой нерушимой связью, которая казалась им вечной.       В этот раз, однако, встреча в баре была назначена не на привычные выходные, а посреди рабочей недели, во вторник вечером. Джеймс позвонил Алексу днем, попросив о срочной встрече. Его обычно спокойный и уверенный голос звучал напряженно и взволнованно, с едва уловимыми нотками тревоги, которые, как электрический разряд, пробежали по телу Алекса. Он даже чуть не уронил на пол чашку с кофе, что для него, человека, привыкшего к стрессовым ситуациям, было крайне необычно.       — Случилось что-то серьезное? — спросил Алекс, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога. Он отложил бумаги по делу о пропавшем бриллиантовом колье графини фон Штрудель, которое расследовал в последнее время, и нахмурился, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Колье, к слову, оказалось у самой графини – она просто забыла, куда его положила, что, по мнению Алекса, было вполне в духе аристократов, которые, казалось, жили в каком-то своем, параллельном мире, где терялись не только драгоценности, но и здравый смысл.       — Нужно поговорить, — коротко ответил Джеймс. — Лучше лично. Встретимся в "Старом якоре" через час.       Не задавая лишних вопросов, Алекс, чувствуя неладное, не теряя ни минуты, отложил текущие дела и отправился в бар. "Старый якорь" встретил его привычным полумраком, запахом пива, смешанным с ароматом жареных орешков и легким душком старых деревянных бочек, и тихим гулом разговоров. За стойкой, как всегда, стоял старый бармен Фрэнк, который знал Алекса и Джеймса с самого детства и помнил все их проделки, начиная с того, как они пытались расплатиться за лимонад фальшивыми монетками, сделанными из фольги.       — Вечер добрый, Алекс, — приветливо кивнул Фрэнк, протирая стакан до блеска, словно готовясь к приезду самого президента. — Джеймс уже здесь, ждет тебя за нашим обычным столиком. Выглядит он… немного взвинченным. Словно ему только что сообщили, что в городе закончилось шоколадное мороженое.       Алекс кивнул в ответ и прошел вглубь бара. Джеймс сидел за их любимым столиком в углу, возле окна с видом на тихую улочку, освещенную тусклыми фонарями. Он выглядел действительно напряженным. Обычно его лицо излучало спокойствие и уверенность, но сейчас на лбу залегли глубокие складки, словно карта местности, изрытая окопами, а взгляд был сосредоточен на пустом стакане, который он вертел в руках, как будто пытался найти в нем ответ на какой-то важный вопрос. Его форма сидела на нем безупречно, подчеркивая его атлетическую фигуру, но даже это не могло скрыть его беспокойства. Алекс заметил, что Джеймс несколько раз поправил очки, что было верным признаком его сильного волнения. Он поправлял их так часто, что Алекс уже начал беспокоиться, не сломаются ли они от такого интенсивного использования.       — Что случилось, Джеймс? — спросил Алекс, присаживаясь напротив друга. — Ты выглядишь так, будто тебя самого подозревают в ограблении банка. Или, может, кто-то съел твою порцию шоколадного мороженого?       Джеймс поднял на него взгляд, и Алекс заметил в его глазах не только тревогу, но и какую-то… растерянность, что было совсем на него не похоже. Обычно Джеймс был воплощением самообладания и спокойствия, словно гранитная скала, не подверженная никаким ветрам и бурям.       — Дело серьезное, Алекс, — сказал Джеймс, помолчав немного и сделав глубокий вдох, словно готовясь к прыжку в холодную воду. — Оно касается… Дэниела Харрисона. Услышав это имя, Алекс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Исчезновение известного финансиста Дэниела Харрисона было одним из первых серьезных дел, над которым они работали вместе, еще будучи совсем молодыми детективами, полными энтузиазма и юношеского максимализма. Дело так и осталось нераскрытым, словно растворившись в тумане нью-йоркских улиц, оставив после себя лишь горький осадок разочарования и множество неразрешенных вопросов.       — Что с ним? Его нашли? —спросил Алекс, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, словно перед началом важной операции. Джеймс покачал головой.       — Хуже, — проговорил он тихо, словно боясь, что его услышит кто-то посторонний. — Появилась новая информация. И она… странная. Очень странная. Словно из дешевого детективного романа.       Он замолчал, словно собираясь с мыслями, потом посмотрел на Алекса и добавил, понизив голос до шепота:       — Они знают, Алекс. Они знают, что мы тогда были близки к разгадке. Алекс нахмурился. Эти слова – «Они знают» – были единственной уликой, которую они нашли тогда, год назад. Непонятное сообщение, нацарапанное на клочке бумаги, найденном в кабинете Харрисона. Кто эти «они»? Что они знают? И почему эта информация появилась только сейчас, спустя столько времени?       — Рассказывай все по порядку, — потребовал Алекс, чувствуя, что их снова ждет новое, опасное и запутанное расследование, которое, возможно, наконец-то прольет свет на тайну исчезновения Дэниела Харрисона и, возможно, даже на их собственные, давно забытые, но, как оказалось, неразрешенные чувства.