Алекс, Джеймс и преступление века: любовь

      Исчезновение Дэниела Харрисона стало настоящей сенсацией на Уолл-стрит, затмив даже последние колебания курса акций «Банановой Республики» (которые, по слухам, обвалились после того, как обезьянка-трейдер, ответственная за их продвижение, сбежала из зоопарка и устроила хаос на бирже). Харрисон был не просто финансистом, он был легендой, живой иконой Уолл-стрит, человеком, который, по слухам, мог бы продать манхэттенский мост дважды, причем оба раза — одному и тому же покупателю, убедив его, что это «эксклюзивное предложение, от которого невозможно отказаться», и что «второй мост — это, по сути, скидка оптом». Его исчезновение породило множество слухов и догадок, разлетевшихся по коридорам власти и кулуарам биржи, словно стая напуганных голубей, разносимых ветром по всему Нью-Йорку. От банального бегства с деньгами инвесторов (самая популярная и, по мнению Джеймса, самая вероятная версия, основанная на «неопровержимых доказательствах» в виде огромных долгов Харрисона по кредитной карте и страсти к дорогим галстукам) до похищения инопланетянами (версия, которую Алекс выдвинул с полной серьезностью, аргументируя это тем, что «никто не исчезает просто так, значит, тут замешаны высшие силы, или, на худой конец, межгалактические контрабандисты, которые ищут новых поставщиков брокколи для своей межпланетной сети ресторанов быстрого питания»). Были и другие, не менее абсурдные теории: что Харрисон инсценировал свою смерть, чтобы начать новую жизнь на тропическом острове под чужим именем и наслаждаться коктейлями с маленькими зонтиками, что он стал жертвой тайного общества любителей бонсай, которые, по слухам, практиковали весьма необычные методы «укоренения» своих врагов, или что его похитили конкуренты, чтобы выведать секрет его успеха (который, по слухам, заключался в ежедневном поедании трех килограммов брокколи и чтении стихов Шекспира задом наперед). Одна особо экстравагантная версия, распространяемая уборщицей офиса, миссис Голубчик, гласила, что Харрисон, устав от суеты Уолл-стрит, ушел в Гималаи, чтобы стать буддийским монахом и научиться левитировать. «Представляете, — говорила она, — он бы летал над Уолл-стрит и разбрасывал бы акции, как листовки! Вот это был бы настоящий финансовый гуру!».       Их расследование началось с офиса Харрисона, расположенного в одном из самых высоких и блестящих небоскребов в самом сердце финансового района, где воздух был пропитан запахом денег и дорогих одеколонов. Офис, отделанный в стиле «дорого-богато», поражал своим показным великолепием: мраморные полы, отполированные до зеркального блеска, в которых отражались потолки, казалось, уходящие в бесконечность, кожаные кресла, настолько мягкие, что в них можно было провалиться, как в пуховую перину, рискуя больше никогда не выбраться, панорамные окна с захватывающим дух видом на Нью-Йорк, который с такой высоты казался игрушечным, словно макет, созданный для фильма-катастрофы. Однако, несмотря на всю эту роскошь, в офисе царила какая-то странная, гнетущая пустота, словно хозяин покинул его в спешке, оставив после себя лишь гору бумаг, разбросанных по столу, как после урагана, и подозрительно улыбчивого секретаря по имени мисс Петуния, чья улыбка была настолько неестественной и застывшей, что Алекс заподозрил, не является ли она роботом-андроидом, засланным конкурентами или, может быть, даже самими инопланетянами, чтобы следить за ходом расследования.       Алекс, ворвавшись в офис, словно герой боевика, сходу начал «осматривать место преступления», заглядывая под столы (где, к его разочарованию, обнаружились только пыль, потерянные скрепки и засохшая жевательная резинка), отодвигая вазы с цветами (которые, к счастью, оказались настоящими, а не заминированными или начиненными жучками для прослушивания), и даже заглядывая в мусорную корзину (где, к его удивлению, не оказалось ни одной улики, кроме смятых бумажек с непонятными цифрами и рисунками, которые, по мнению Алекса, могли быть шифром, а по мнению Джеймса, просто каракулями). Джеймс же, более методичный и сдержанный, как всегда, принялся за изучение документации, разложенной на столе Харрисона в идеальном беспорядке, который, тем не менее, имел свою собственную, понятную только Харрисону, логику.       — Алекс, — произнес Джеймс, просматривая счета Харрисона на компьютере, — кажется, он тратил больше на кофе, чем на аренду этого офиса. Может, сбежал из-за долгов? Или из-за зависимости от кофеина? Или, может, он просто решил открыть собственную кофейню под названием «Кофе и Капитал»? — Или из-за ужасного латте, который здесь подают, — фыркнул Алекс, попробовав остатки напитка из чашки на столе Харрисона. — Такое тоже бывает. Преступление против вкусовых рецепторов — это серьезно. Это, между прочим, может довести человека до отчаяния и даже до бегства в другую страну, где варят нормальный кофе.       — Алекс, сосредоточься, — вздохнул Джеймс, поправляя очки и потирая переносицу, словно пытаясь прогнать навязчивые мысли о пропавшем миллионере и его странных финансовых привычках. — Это серьезное дело. Мы ищем пропавшего миллионера.       — Да ладно тебе, Джеймс, — отмахнулся Алекс, продолжая осматривать офис. — Просто пытаюсь разрядить обстановку. А то здесь так… стерильно. Словно в операционной. Не хватает только запаха хлорки, тиканья часов и, может быть, пары хирургов в масках, обсуждающих последний выпуск «Анатомии страсти». Пока Джеймс изучал финансовые отчеты, Алекс решил побеседовать с мисс Петунией, которая продолжала сидеть за своим столом и улыбаться своей загадочной улыбкой, словно у нее был секрет, который она ни за что не раскроет, или, может быть, просто заклинило лицевой нерв.       — Мисс Петуния, — начал Алекс с самой обаятельной улыбкой, на которую был способен, — не заметили ли вы чего-нибудь необычного в поведении мистера Харрисона в последнее время? Может, он вел себя как-то странно? Получал подозрительные звонки? Разговаривал с кактусом? Может, он вдруг начал интересоваться йогой или медитацией? Может, он стал внезапно носить фиолетовый костюм? Мисс Петуния, не переставая улыбаться своей загадочной улыбкой, которая, казалось, была приклеена к ее лицу суперклеем, ответила:       — Мистер Харрисон всегда был очень… занятым человеком. Он много работал, много путешествовал. А с кактусами он никогда не разговаривал, насколько мне известно. Хотя, однажды он принес в офис очень странный фрукт, похожий на шишку, и сказал, что это «плод мудрости». Но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к его исчезновению. Скорее всего, он просто забыл его съесть.       — Жаль, — вздохнул Алекс, почесывая затылок и задумчиво глядя на потолок, словно там можно было найти ответ на вопрос о местонахождении пропавшего миллионера. — Это могло бы стать важной уликой. Фрукт мудрости… звучит интригующе. Может, он давал ответы на все финансовые вопросы? Или, может, это был какой-то магический фрукт, который мог перемещать людей во времени и пространстве? Или превращать их в невидимок? Или, может, он просто вызывал сильную изжогу, от которой хотелось сбежать куда подальше?       — Алекс, — терпеливо вздохнул Джеймс, поправляя очки и отрываясь от изучения финансовых документов, которые, казалось, были написаны на каком-то древнем языке бухгалтеров, — давай не будем строить конспирологические теории на основе фрукта, похожего на шишку. Лучше сосредоточимся на фактах.       — Какие факты, Джеймс? — пожал плечами Алекс. — Факт в том, что миллионер исчез, оставив после себя гору бумаг, подозрительно улыбчивого секретаря и какой-то странный фрукт. По-моему, это вполне достаточно для начала расследования в стиле Индианы Джонса. Не хватает только хлыста и шляпы.       — И здравого смысла, — пробормотал Джеймс себе под нос, но Алекс, увлеченный своими фантазиями, его не услышал.       — А что насчет его телефонных звонков? — спросил Алекс, не желая сдаваться и пытаясь хоть как-то зацепиться за хоть какую-то ниточку. — Может, он получал какие-нибудь странные звонки? С угрозами? Или с предложениями о продаже манхэттенского моста в третий раз? Может, ему звонили из налоговой? Или, может, ему предлагали участвовать в реалити-шоу «Последний герой Уолл-стрит»?              — Нет, ничего такого я не слышала, — ответила мисс Петуния, не меняя выражения лица. Ее улыбка казалась настолько застывшей, что Алекс начал подозревать, не является ли она результатом неудачной пластической операции. — Он всегда разговаривал по телефону очень тихо, в своем кабинете. Хотя, однажды я слышала, как он говорил кому-то о «секретном проекте» и «больших деньгах». Но я не знаю, о чем именно шла речь. Может, он собирался купить новую яхту? Или открыть благотворительный фонд для бездомных хомячков? Или, может быть, он просто разыгрывал кого-то по телефону?       — «Секретный проект» и «большие деньги»… — пробормотал Алекс себе под нос, задумчиво поглаживая подбородок. — Звучит многообещающе. Или, может быть, очень опасно. Как в шпионском фильме. Не хватает только погони на вертолетах и взрывов.       — А может, он просто собирался купить новый автомобиль, — предположила мисс Петуния с той же неизменной улыбкой, которая, казалось, была способна выдержать ядерный взрыв.       Алекс посмотрел на нее и понял, что больше ничего от нее не добьется. Ее улыбка и уклончивые ответы создавали впечатление, что она либо что-то скрывает, либо просто ничего не знает. Или, может быть, она действительно андроид, запрограммированный на вежливые и бессмысленные ответы. Он решил сменить тактику.       — Мисс Петуния, — сказал Алекс, наклоняясь к ней поближе и понижая голос до таинственного шепота, — скажите мне честно, между нами, как говорится, — вы верите в инопланетян?       Мисс Петуния моргнула (что уже было прогрессом, учитывая ее предыдущую неподвижность) и ответила все с той же улыбкой:       — Я верю в то, что мистер Харрисон вернется. Он всегда возвращается.       Алекс вздохнул и посмотрел на Джеймса, который, наконец, оторвался от своих бумаг и наблюдал за происходящим с выражением крайнего изумления на лице.       — Джеймс, — сказал Алекс, — по-моему, мы зашли в тупик. У нас есть только фрукт мудрости, секретный проект, большие деньги и улыбающийся андроид.       — Не андроид, Алекс, — поправил его Джеймс. — Просто очень… оптимистичный секретарь.       — Оптимистичный до жути, — согласился Алекс. — По-моему, она улыбается даже во сне.       В этот момент Джеймс заметил кое-что на одном из финансовых отчетов.       — Алекс, — сказал он, показывая другу на экран компьютера, — посмотри-ка сюда. Кажется, я нашел кое-что интересное.       Алекс подошел ближе и увидел, что Джеймс указывает на несколько подозрительных транзакций, которые были совершены незадолго до исчезновения Харрисона. Деньги, внушительные суммы, исчисляемые не просто нулями, а целыми хороводами нулей, были переведены на счета в офшорных банках, расположенных в таких экзотических местах, как Каймановы острова, Багамы и… остров Невезения (Алекс даже пошутил, что, возможно, Харрисон просто решил сменить обстановку и открыть там филиал своего финансового гения).       — Похоже, наш миллионер не только любил кофе, но и умел прятать концы в воду, — сказал Алекс с усмешкой, поправляя воротник своего немного помятого пиджака. — Наверное, у него был целый штат водолазов-бухгалтеров, которые занимались исключительно тем, что топили улики в океане.       — Или он просто пользовался онлайн-банкингом, — сухо заметил Джеймс, не отрывая взгляда от экрана. — Гораздо практичнее и не требует мокрых ног.       — Зануда, — пробормотал Алекс, но тут же добавил, уже более серьезно: — Ладно, Джеймс, кажется, наше расследование только начинается. И, судя по всему, оно будет куда интереснее, чем мы думали. Похоже, мистер Харрисон не просто решил отдохнуть от суеты Уолл-стрит. Он, похоже, решил отдохнуть от нее с размахом, да еще и прихватив с собой чужие денежки. Наверное, сейчас потягивает какой-нибудь экзотический коктейль на пляже с белым песком, почитывая «Как стать миллионером за 10 простых шагов» (иронично, учитывая обстоятельства), и поглядывая на проплывающих мимо розовых фламинго, — размышлял вслух Алекс. — Или, может, он решил стать отшельником и живет в пещере, питаясь одними кокосами и размышляя о смысле бытия. Или, может… — тут Алекса осенило, — …он решил стать космонавтом! Да, точно! Он полетел на Луну! Там ведь тоже есть кратеры, как на его банковских счетах!       — Алекс, — Джеймс устало потер переносицу, — ты сейчас серьезно? Космонавт?       — Ну а что? — пожал плечами Алекс. — В наше время возможно все! Может, он просто устал от земных проблем и решил поискать новые на Луне. Или, может, он просто потерялся по дороге в булочную. Всякое бывает.       — В булочную с офшорными счетами? — скептически изогнул бровь Джеймс.       — Ну, может, это была особенная булочная, — не сдавался Алекс. — С секретным входом в швейцарский банк. Или… — тут он замолчал, задумавшись. — Ладно, признаю, версия с булочной немного хромает.       Расследование продолжалось несколько дней. Они опрашивали всех, кто хоть как-то мог быть связан с Дэниелом Харрисоном. Коллеги по работе рассказывали о нем как о гении финансов, способном провернуть любую сделку, партнеры по бизнесу — как о человеке слова (ну, или почти слова, если это слово не противоречило его финансовым интересам), а уборщица, миссис Голубчик, по словам Алекса, «могла знать больше, чем все финансисты Уолл-стрит вместе взятые, потому что она видела их в самые разные моменты их жизни, включая те, когда они пытались спрятать пустые бутылки из-под виски в мусорном ведре, замаскировав их под использованные стаканчики из-под кофе, или когда они репетировали перед зеркалом свои речи перед акционерами, воображая себя не меньше, чем Цицероном, или когда они пытались вспомнить, где припарковали свою машину после бурной вечеринки, а потом обвиняли в угоне таксиста».       — Знаете, миссис Голубчик, — спрашивал Алекс, присаживаясь рядом с ней на краешек ее тележки с инвентарем, — мистер Харрисон… он был… необычным человеком?       — Ох, милый, — вздыхала миссис Голубчик, поправляя свой неизменный платочек в цветочек, — они все тут необычные. Один, помню, пытался расплатиться со мной за уборку акциями «Тыквенных семечек». Говорил, что это «верная инвестиция». До сих пор жду, когда они вырастут в цене.       — А мистер Харрисон? — настаивал Алекс.       — Мистер Харрисон… — миссис Голубчик задумчиво почесывала подбородок. — Он был… любил порядок. Все у него было по полочкам. Кроме, разве что, его стола. Там всегда был такой бардак, что я боялась туда пылесос совать — вдруг засосет какой-нибудь важный документ, и меня обвинят в краже государственной тайны.       — А что насчет его личной жизни? — подключался к разговору Джеймс, аккуратно записывая все в свой блокнот.       — Личная жизнь? — миссис Голубчик хитро прищуривалась. — Ох, милый, про это я вам ничего не скажу. Это не мое дело. Но, знаете… однажды я видела, как он выходил из офиса с какой-то… очень… высокой… женщиной. В красном платье. И с собачкой. Чихуахуа. В бриллиантовом ошейнике.       — Чихуахуа в бриллиантовом ошейнике? — переспросил Алекс, удивленно вскинув брови. — Похоже, у мистера Харрисона были свои маленькие слабости.       — У всех они есть, милый, — улыбнулась миссис Голубчик. — Даже у самых серьезных финансистов.       Под этой строгой личиной, поверьте мне, скрываются такие… сюрпризы. Один, помню, каждый день приходил в офис с плюшевым мишкой. Говорил, что это его талисман. Другой боялся летать на самолетах, поэтому всегда ездил на работу на велосипеде, даже зимой. А третий… — миссис Голубчик загадочно понизила голос, — …каждый вечер перед уходом из офиса надевал парик и пел песни караоке.       — Караоке? — Алекс удивленно посмотрел на Джеймса, который старательно делал пометки в своем блокноте, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.       — Да, милый, — кивнула миссис Голубчик. — Говорил, что это помогает ему расслабиться после тяжелого рабочего дня.       — Интересно, какие песни он пел? — задумчиво произнес Алекс. — Наверное, что-нибудь из Фрэнка Синатры. Или, может, что-нибудь из репертуара группы «Spice Girls»?       — Ох, милый, этого я вам не скажу, — миссис Голубчик хитро прищурилась. — Это уже личное.       — Ну ладно, вернемся к мистеру Харрисону, — сказал Джеймс, отрываясь от своего блокнота и поправляя очки. — Вы не помните, может, он говорил о каких-нибудь своих планах на будущее? Может, он собирался куда-нибудь уехать? Или, может, он упоминал о каких-нибудь деловых поездках?       — Нет, милый, ничего такого я не слышала, — ответила миссис Голубчик. — Он всегда был очень… скрытным человеком. Никогда не делился своими планами. Но, знаете… — она снова понизила голос до шепота, — …однажды я видела, как он смотрел на карту мира и тыкал пальцем в какое-то место в Тихом океане.       — В Тихом океане? — переспросил Алекс. — Может, он собирался купить себе остров? Или, может, он просто искал, где спрятать сокровища?       — Может быть, милый, — пожала плечами миссис Голубчик. — Кто знает, что у них там, у этих богатых, на уме?       — Да уж, — вздохнул Алекс. — Загадочные они люди. Как будто живут в каком-то своем, параллельном мире, где вместо обычных проблем у них проблемы с офшорными счетами, бриллиантовыми ошейниками и секретными проектами.       — Ну что ж, миссис Голубчик, спасибо вам за информацию, — поблагодарил ее Джеймс. — Вы нам очень помогли.       — Всегда пожалуйста, милый, — улыбнулась миссис Голубчик. — Если что-нибудь еще вспомню, обязательно вам скажу.       Алекс и Джеймс попрощались с миссис Голубчик и вышли из здания. На улице их встретил внезапный и проливной дождь. который, казалось, решил смыть с лица земли весь Нью-Йорк, превратив его в огромную лужу, пригодную разве что для разведения аквакультуры или проведения соревнований по плаванию на надувных единорогах.       — Ну и денек, — проворчал Алекс, пытаясь выжать из рукава своего тонкого пиджака хоть пару капель воды, которые, впрочем, тут же сменялись новыми, падающими с неба. — Пустая трата времени и кислорода. И теперь еще этот ливень! У меня уже голова болит, и единственное, чего я сейчас хочу, — это немедленно съесть что-нибудь сладкое, желательно, целый торт. Шоколадный, с кремом и вишенками.       Джеймс, шедший рядом под большим, добротным зонтом, который, казалось, мог укрыть от дождя целую семью, вздохнул.       — Ты всегда хочешь есть что-нибудь сладкое после опросов, Алекс, — заметил он. — Даже если опрос прошел успешно.       — Ну, это потому что опросы — это стресс, — объяснил Алекс, пытаясь спрятаться под своим пиджаком, который, разумеется, не спасал от дождя, а лишь делал его похожим на мокрую курицу, выщипанную и готовую к отправке в суп. — А стресс нужно заедать чем-нибудь вкусным. Это же элементарная психология.       — Или просто взять зонт, — сухо заметил Джеймс, протягивая ему край своего.       — Зонт? — Алекс удивленно вскинул брови. — Зачем мне зонт? Зонт — это для слабаков и тех, кто боится промокнуть. А настоящий детектив должен быть готов к любым погодным условиям, даже к внезапному нашествию лягушек или падению метеорита, или, на худой конец, к промокшей до нитки рубашке. Влажный детектив — это, между прочим, новая мода. Ты не знал? — бормотал Алекс, пытаясь выжать из рукава пиджака хоть пару капель воды. — Это, между прочим, очень… освежает. И полезно для кожи. Говорят, дождевая вода — это лучшее средство от морщин. А еще она смывает все грехи. Так что, считай, мы сейчас проходим бесплатную процедуру очищения. Скоро будем сиять, как начищенные медные тазы. Или как два мокрых кота.       Джеймс, идущий под своим большим, добротным зонтом, который, казалось, мог укрыть от дождя целую семью, и старавшийся скрыть раздражение по поводу легкомыслия друга, лишь покачал головой и протянул ему край зонта, под которым Алекс тут же попытался спрятаться, заняв большую часть пространства и чуть не вытолкнув Джеймса под дождь. В этот момент, когда они шли по залитой дождем улице, под тусклым светом фонарей, отражающихся в лужах, словно в кривых зеркалах, Алекс вдруг поймал себя на мысли, что его взгляд прикован к Джеймсу. Он заметил, как капли дождя стекают по его лицу, подчеркивая четкие линии его скул, как блестят его темные волосы под светом фонарей, как его мокрая рубашка прилипла к телу, обрисовывая его мускулистый силуэт. И внезапно Алекса пронзила мысль: «А что если мне нравится это больше, чем просто дружба?» Эта мысль, словно молния, пронзила его сознание, вызвав целую бурю противоречивых чувств. Он почувствовал, как его щеки заливает краска, и поспешил отвести взгляд, сделав вид, что внимательно изучает проезжающую мимо мусорную машину, которая, казалось, вот-вот утонет в потоках воды, или, может, просто пытается уплыть от этого всемирного потопа. Его сердце забилось быстрее, а в животе появилось то самое странное, щекочущее чувство, словно там поселились не только бабочки-акробаты, но и целый цирк с клоунами и жонглерами, устроившие там настоящее представление. Он почувствовал странное желание поправить ему воротник, смахнуть с плеча несуществующую пылинку, просто прикоснуться. Но тут же одернул себя, понимая, что это будет выглядеть… несколько странно, особенно учитывая, что они стоят посреди улицы под проливным дождем.       Дождь усиливался, превращая улицы в бурные реки, по которым, казалось, вот-вот поплывут гондолы. Вечер окутал город своей влажной и туманной пеленой. Фонари тускло освещали мокрый асфальт, отражаясь в лужах, как расплывчатые огни далеких планет. Прохожие спешили укрыться от непогоды, кутаясь в плащи и поднимая воротники. Только Алекс и Джеймс продолжали свой путь под дождем, словно два мокрых привидения, преследующие призрак пропавшего миллионера.       — Джеймс, — вдруг сказал Алекс, стараясь говорить как можно более непринужденно, словно ничего не произошло, и пытаясь скрыть дрожь в голосе, которая, скорее всего, была вызвана не только холодом, но и внезапно нахлынувшими чувствами, — а ты… э-э… не хочешь после работы… ну… выпить кофе? Или… может… посмотреть фильм? Или… сыграть в шахматы? Или… может, сходить в зоопарк и посмотреть на пингвинов? Они, говорят, сейчас особенно активные. Наверное, радуются дождю. Или, может, они просто пытаются спастись от всемирного потопа, устроив себе Ноев ковчег из льдин.       — Алекс, сейчас льет как из ведра, — ответил Джеймс, глядя на него с легким недоумением, смешанным с легкой тревогой, словно опасаясь, что Алекс сейчас предложит им переплыть Гудзон на надувных крокодилах. — Я хочу домой, в тепло и сухость. И, желательно, подальше от мокрых детективов, пингвинов и твоих внезапных приступов дружелюбия, которые обычно заканчиваются какими-нибудь неприятностями, начиная от потери ключей от машины и заканчивая случайным поджогом мусорного бака.       — Ну Джеймс, — протянул Алекс, делая вид, что обижен до глубины души, хотя на самом деле внутри него все плясало от необъяснимого восторга. — Я же просто хотел предложить провести время вместе. Разве это преступление? Разве дружба — это преступление? Разве желание полюбоваться на пингвинов в их естественной… ну, почти естественной среде обитания — это преступление?       — В такую погоду — это как минимум странно, — буркнул Джеймс, плотнее сжимая в руке зонт. — К тому же, боюсь, пингвины сейчас тоже предпочли бы сидеть в своих теплых домиках и пить горячий чай. Или что там пьют пингвины? Рыбий бульон?       — Не знаю, — пожал плечами Алекс, — но уверен, что мы могли бы их угостить чем-нибудь вкусненьким. Может, тортом? Шоколадным, с кремом и вишенками. У меня как раз разыгрался аппетит после этого… освежающего дождя.       Джеймс посмотрел на него долгим, испытующим взглядом, словно пытался разгадать сложнейшую загадку, написанную на древнем языке. Алекс почувствовал, как его щеки снова начинают предательски гореть, и поспешил отвести взгляд, уставившись на проезжающий мимо автобус, на котором была реклама зубной пасты, обещающей «ослепительную улыбку». «Вот бы мне сейчас такую улыбку, — подумал Алекс, — чтобы Джеймс сразу понял, что я… ну, в общем, что я…». Но мысль эта так и осталась незаконченной, застряв где-то в его подсознании, как заноза.       Дождь продолжал лить, не собираясь стихать. Они шли по мокрым улицам, окутанным туманом, под тусклым светом фонарей, которые отражались в лужах, как размытые пятна света. Алекс продолжал ворчать о погоде, о бессмысленности опросов и о своем желании съесть торт, как вдруг Джеймс остановился возле своего дома.       — Ну вот, пришли, — сказал он, стряхивая капли дождя с зонта. — Спасибо, что проводил.       — Да не за что, — пробормотал Алекс, чувствуя легкое разочарование. — Всегда рад… прогуляться под дождем.       Он посмотрел на Джеймса, который уже открывал дверь своего дома, и вдруг решился:       — Джеймс, — сказал он, стараясь говорить как можно более непринужденно, — слушай… может, как-нибудь… когда не будет дождя… мы все-таки сходим в зоопарк? Или… может, просто выпьем кофе?       Джеймс посмотрел на него с легкой улыбкой.       — Может быть, Алекс, — ответил он. — Может быть.       С этими словами он вошел в дом, оставив Алекса стоять под дождем, с сердцем, бьющимся как сумасшедшее, и с надеждой, которая, словно маленький огонек, разгорелась в его душе. Он посмотрел вслед закрывшейся двери, потом поднял взгляд на темное, дождливое небо и улыбнулся. Даже промокший до нитки и немного смущенный, он чувствовал себя на удивление счастливым. Ведь, как говорится, после дождя всегда выходит солнце. Или, в крайнем случае, можно съесть целый торт.