Иначе

Шел второй день отпуска. Кондиционер работал без передышки, Хонджун пил воду из стакана и сидел в майке и трусах напротив компьютера. Уён копался на кухне, шум воды из крана слышался даже, несмотря на гул охладительной машины. Помимо воды — возгласы Уёна, который говорил с кем-то по телефону. Уже второй день они вместе. В какой-то момент Хонджун предложил перевезти компьютер Уёна к нему, чтобы они играли и расслаблялись вдвоем, так что теперь Уён приходил сюда, как к себе домой. Точнее, с начала отпуска, они расставались только, чтобы принять ванную, и то, сегодня утром они чистили зубы вместе. В тесной ванной тоже касались друг друга ногами, Уён даже успел мокрыми руками помассировать плечи Хонджуну прямо стоя под струями душа. Настроение было спокойное, хорошее, от того что рабочие будни были на какое-то время позади и что отпуск получается провести с коллегой, чьи выходные дни выпали в один замечательный момент. В момент, когда они могут вдвоем заняться целым «ничем» — как любил проводить свое свободное время Хонджун. Перед лицом Хонджуна появилась чашка. Одна из парных, которые он недавно купил. Она была глупой: в форме сердца, повторяя форму сердца кружки Уёна. Обычного белого цвета, однако теперь все горячительные напитки были налиты только в нее. — Ваше кофе, сэр, — серьезно произнес Уён и спрятал руки за спину. На такую позу Хонджун слегка прищурился и оглядел его несколько раз. — Чует моя задница — ты что-то задумал, — тянет Хонджун, сложив руки на груди. — Я сейчас разговаривал с мамой, — вздыхает он. — И им очень нужна помощь в ресторане. Вот. Брови Хонджуна быстро улетели вниз. Он только начал наслаждаться покоем рядом с Уёном и представить, что тот уедет Пусан в разгар их общего отпуска — отдавалось ножом по сердцу. — Резко заболел работник, остальные — в отпуске. Мама просит помочь буквально один день, — мямлит Уён, кусая губу. — Поедем? — Что? Хонджун хлопает глазами несколько раз, переваривая последний вопрос. — Ну сядем на поезд, доедем до Пусана. Мы поможем — нас вкусно накормят, знаешь, мой папа просто мастер готовки рыбы, — ускоряется Уён. — Погоди, что? — Хонджун массирует переносицу. — Ты зовёшь меня с собой? — Ну, да? Я с самого начала об этом говорю, чтобы ты поехал со мной. Касаясь края стола, Хонджун медленно отодвинулся назад, проехавшись колесиками стула по ковру. Глядя на свои босые ноги, он хмурился и очень пытливо думал обо всей той авантюре, что предложил Уён. — То есть, ты зовёшь меня тоже помочь и, как бы, познакомиться с твоими родителями? — на последних словах голос Хонджуна дрогнул. Медленно поднимая взгляд на немного сконфуженного Уёна, Хонджун проглотил слюну. Эта информация переворачивала спокойный приятный отпуск с ног на голову. — Да, — Уён прочищает горло. — Тебя это пугает? — Ну, немного, — шепчет Хонджун. — Мы сегодня выезжаем? — Ты согласен? — глаза Уёна широко раскрылись. — Правда согласен? Приподняв со стола кружку с горячим кофе, Хонджун прислонил ее к губам и пожал плечами. — Ну, если нужна помощь, то чего бы не помочь, к тому же — это твоя семья, я как бы считаю, что это важно, — попытался оправдаться Хонджун, поставив кружку на стол. — Хонджун, я тебя обожаю! — выкрикивает Уён и прижимается к Хонджуну, резко сжав его в крепкие объятия. Поджимая губы и слегка смущаясь от столь яркой реакции, Хонджун что-то еще пробуднил в его руку и слегка приобнял его в ответ. Всего через несколько минут Хонджун уже отключал компьютер, чтобы начать собираться. Сборы были хаотичными. Уён носился по квартире, как ураган, кидаю в сумку всё подряд: футболки, шорты, какую-то странную панамку, которую Хонджун тут же выкинул обратно. — Это необходимость! — возмутился Уён. — Это позор. Ты будешь выглядеть как турист из девяностых, — парировал Хонджун, застёгивая свою небольшую сумку. В ней было ровно две футболки, джинсы, запасные трусы и зубная щётка. Всё. Глядя сначала на его сумку, а затем на свою свою гору вещей, Уён уставился на Хонджуна. — Ты пугаешь меня своей организованностью. — Ты пугаешь меня своей неорганизованностью. Мы едем на один день, Уён. — Ну, мало ли. Вдруг мы решим остаться на ночь? Или на две? Или на три? Хонджун застыл с зубной щёткой в руке. На три? Три дня с родителями Уёна? В маленьком домике у моря? Резко выдохнув, он сунул щётку в карман сумки. — Тогда я возьму сменные трусы. Со спины случилось нападение и Уён снова обнял его, забавно фыркнув и крепко прижимаясь к широким плечам. — Ты волнуешься, да? — шепнул Уён. — Нет, — соврал Хонджун. — Ты врёшь. — Я знаю, что вру. Отвали. Конечно же Уён не отвалил, поцеловав Хонджуна в щеку, потом в уголок губ, повисел еще на шее какой-то время, словно на лиане. Эта его тактильность еще немного удивляла, но в основном Хонджун свыкся и даже получал от этого наслаждения. Все эти действия Уёна прямо вопили: «ты мой!». Для такого тревожного и мнительного человека, как Хонджун, действия от Уёна служили целительным средством от всех недугов. Так что, когда они ехали в автобусе, Уён уложил свою голову на плечо Хонджуна и держал его за руку. Он-то уснул, а Хонджун прикрыл кепкой и сцепленные руки, чтобы хоть как-то защититься от косых взглядов, которые они получали с соседних сидений. Не то, чтобы Хонджун как-то их боялся, скорее волновался, что сорвется и начнет крыть матом тех, кто хотя бы немного как-то не так взглянет на Уёна. А этим же разбудит своего замечательного парня. Будить так сладко спящего Уёна не хотелось — он ночь до этого пытался откалиброваться до ранга Алмаз. У них было всего два рюкзака. Шляпу, которую когда-то с отдыха привез брат Хонджуна, Уён, все же, взял. Противиться сильно Хонджун не стал и просто положил ее в своей, более свободный рюкзак, потому что сумка Уёна был заполнена разными сувенирами для родителей. Какая-то статуэтка карпа для отца и цветочный ободок для матери. Помимо этих презентов, Уён, видимо, собирался родителям представить еще один сюрприз в виде неотесанного бойфренда. Знала ли мама Уёна о новых предпочтениях своего сына? А отец? Этого Хонджун страшился больше всего. Всю поездку в такси до ближайшего пляжа Хонджун смотрел в окно с серьезным видом. Сам он был в Пусане во второй раз, поэтому единожды бывал на пляже еще будучи карапузом. Воспоминания отражались больше на сделанных родителями фото, чем присутствовали в голове. Предчувствие новизны и собирающийся в груди комок страха делали с Хонджуном что-то невероятное — это отражалось на его лице, которое он сам видел в отражении стекла такси. Горячая рука Уёна приземляется на сжатый кулак Хонджуна и в ухо проноситься такой же теплый шепот: — Главное — это не трахнуть тебя в доме родителей Тут же поворачиваясь с ошарашенным видом, Хонджун смотрит на улыбчивого, как ни в чем не бывало, Уёна. — Ты совсем с дуба рухнул? Тебе такое в голову как пришло? — Да тише-тише. Я шучу. Просто у тебя лицо такое, будто мы едем на чьи-то похороны, думал немного тебя повеселить. Улыбка Уёна вновь, такая яркая, что слепет. Хонджун вздыхает и опускает взгляд на их руки. — Твои родители… знают, ну, что мы, как бы… — Не-а, не знают, — спокойно отвечает Уён. У Хонджуна глаза на лоб лезут. Он тут же убирают свою руку от Уёна и складывает их на груди. — И как ты меня представил? — Как близкого мне человека, — быстро отвечает Уён. Поджав губы, Хонджун громко вздыхает и массирует переносицу. Безответственно, но в стиле Уёна. Можно даже было бы сказать — ожидаемо. Да и Уён ближе к своим родителям, чем Хонджун к своим. Об этом говорили их ежедневные созвоны после которых у Уёна было стабильно хорошее настроение. Хонджун матери звонил раз в неделю и то, если повезет. Сама она навестила его холостяцкую берлогу лишь единожды, говорить о звонках и не приходиться. Поэтому где-то глубоко внутри себя Хонджун надеялся, что он не увидит какую-нибудь сцены ссоры или хуже, потому что по себе знал, как тяжело выходить из шкафа. Особенно Уёну, который только недавно узнал о своих предпочтениях. Протирая свое лицо несколько раз, пока оно не покрылось красными пятнами, Хонджун вышел из машины. Прямо перед ним необъятный белый песок и волны, бьющиеся о край. Шум стоял сильный, Хонджун даже вдохнул полную грудь этого солоноватого воздуха, ощущая, как отросшие волосы тормошились на его голове от влажного бриза. — Красиво, да? — Уён слегка ударил его локтем в бок. — Давно был на море? — Очень давно, — шепчет Хонджун, не в состоянии оторвать глаз. А волны белеют, пенясь о берег. Недалеко натянута волейбольная сетка, через нее гуляки перекидывают мяч, слышны веселых возгласы. Делая шаг вперед, Хонджун встает с парковки на песок и сразу же ощущают эту мягкость под своими ногами. — Твои родители здесь живут? — Хонджун делает еще несколько шагов. — Ну, не совсем здесь, они же не русалы, — смеется Уён. — Нам надо немного пройти. Рука Уёна обволакивает запястья Хонджуна, он начинает качать их как маятник. Не противясь, Хонджун не мог оторвать взгляда от моря. Тепло Уёна добавляла ощущение какой-то приторности, даже ложности, будто все, что сейчас видел и чувствовал Хонджун должно было во мгновение рассыпаться на глазах. Однако это и была самая настоящая реальность: он, Уён и море. Песок раступался перед подошвой кросовок, создавая углубленные следы. Хонджуну казалось, что он опускается по щиколотки в эти мелкие камушки, хотя это было совершенно не так. Новизна ощущений сохранялась до самого конца, пока перед глазами не начал медленно появляться ресторан. Аккуратная вывеска с нарисованной рыбой, деревянное здание. На улице стояли столики, которые были заняты посетителями. Хонджун уже ощутил, как его ноги слегка потяжелели, как рука, которая была скреплена Уёном — взмокла. Аккуратно вытащив запястье из его кулака, Хонджун кашлянул в кулак и резко остановился. — И что я должен им сказать? — тише спрашивает он. — Просто поздороваться, не надо что-то выдумывать, — рука Уёна упала на его плечо. — Ну, пошли? Лицо Уёна излучало такую открытую радость, что становилось как-то неловко. Хонджун засмотрелся лишь немного, пока Уён первый не вошел в заведение. Внутри стояли столики, тоже занятые гостями, поглощёнными едой и разговорами. Пройдя мимо всех трапезничающих, Хонджун ощущал назойливый запах жареной рыбы, но не сказать, что он был неприятен. Наоборот, в животе заурчало и, к счастью, это не было слышно никому из-за общего ресторанного шума — звона посуды, смеха, неразборчивого гула голосов. — Мамуля! --- воскликнул Уён и заторопился, заходя за стойку и тут же обнимая низкую женщину, чьи руки были чуть испачканы в муке. — Ё-на! --- женщина обняла его в ответ, прижимаясь к груди сына, и на мгновение зажмурилась, будто впитывая его тепло. Глядя на эту трогательную картину, Хонджун слегка поежился на месте, начав осматривать стены, потолок, кассу — все подряд. Взгляд цеплялся за деревянные панели, за стеклянные витрины с закусками, за потёртую временем стойку — лишь бы не смотреть на двоих обнимающихся и не чувствовать себя лишним. — А это кто? Хонджун сразу же вернул взгляд и увидел заинтересованные глаза женщины, устремлённые на него с мягким любопытством. Резко встрепенувшись, как воробей после купания в луже, Хонджун кашлянул в кулак и поклонился, чувствуя, как затылок покрывается испариной. — Добрый день, я Ким Хонджун! --- быстро проговорил он, ощущая, как паника стучит где-то в горле, пульсируя в такт сердцу. — Здравствуй, — улыбается женщина чуть шире, и в уголках её глаз собираются тёплые морщинки. — Я Чон Вонён, мама Уёна. А ты у нас коллега Уёна, да? Быстро кинув взгляд на Уёна, Хонджун приоткрыл чуть шире глаза, надеясь найти в них подсказку. — Да, я коллега Уёна. — Все, мам, не смущай его! — Уён тут же отворачивает маму в сторону и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо, придерживая её за плечи. Глаза женщины округлились перед тем, как подняла взгляд на Хонджуна. Её лицо преобразилось: вытянулось, рот слегка приоткрылся, пока Уён только медленно отстранился и посмотрел на маму, чуть закусив губу в ожидании реакции. — Ладненько, я вас поняла, — наконец улыбается женщина, и в её голосе проскальзывает что-то тёплое, почти понимающее. — Давай, негодник, раз пришёл — иди к отцу на кухню! Шлепнув сына по бедрам, она подогнала его вперёд, за дверь около кассы. Уён пробурчал что-то невнятное и быстро скрылся за дверью, по пути подбирая висящий фартук, и уже через секунду оттуда донёсся звон посуды и низкий мужской голос, приветствующий сына. Так Хонджун остался один, среди шумного ресторана, стоящей за кассой женщины и собственного страха, скрывшегося где-то в горле. Гул голосов окутывал его со всех сторон, а жар от плиты доносился даже сюда, смешиваясь с запахом жареного лука и специй. — Чего стоишь, просто посмотреть приехал или тоже помогать будешь? — Чон Вонён хохотнула и сложила руки по бокам, с лёгкой усмешкой разглядывая застывшего гостя. Хонджун вдруг нахмурился, выкатил грудь и помотал головой, отгоняя накатившую растерянность. — Помогать, конечно. Только я с готовкой не дружу, — быстро говорит Хонджун, и его голос звучит чуть твёрже, чем он сам ожидал. — Уёна на кухне хватит, — машет рукой женщина, и её жест был лёгким, будто она отмахивалась от мухи. — Давай, будешь еду разносить. Женщина довольно юрко подхватила ещё один фартук и кинула его Хонджуну, который только успел его подхватить, едва не уронив от неожиданности. — Столики пронумерованы, видишь? Подносишь еду по нужной цифре, желательно не грубишь гостям. Все понял? — улыбается миссис Чон, пока Хонджун мучался с завязками фартука, путая концы и чертыхаясь себе под нос. Быстро кивая, Хонджун осмотрел столики, чтобы удостовериться, что сказанные слова женщиной — правда. Зал был полон гостей, у кого-то стол был ещё совсем пуст, кто-то уже доедал последнюю порцию, отодвигая тарелки с недоеденным рисом. Внутри Хонджуна всё сжалось от вида пьяных или не очень посетителей, мужчин старшего возраста и молодых студентов, громко смеющихся над чем-то своим. В этой работе собралось всё, что Хонджун так не любил: пьяные люди, галдящая молодёжь с горячей кровью, сверкающие глазами женщины, провожающие его любопытными взглядами… впрочем, ничего в Хонджуне сильно и не изменилось — он всё ещё не переносил взаимодействий с людьми. Уён продолжал быть единственным исключением, и сейчас его отсутствие рядом ощущалось почти физически. Подобрав первый поднос, Хонджун чувствовал, свои трясущееся руки, тушёная скумбрия подпрыгивала из тарелки, грозясь съехать на край. Нужный столик находился на улице, так что приходилось смотреть и под ноги, лавируя между чужими стульями и сумками. Поставив еду, стараясь не торопиться, Хонджун тяжело выдохнул, даже не смотрел на болтающих между собой гостей, чтобы случайно не встретиться с кем-то взглядом и не сорваться. Когда он возвращался обратно с пустым подносом, уставился в окно на кухню. Лицо Уёна в нём было сосредоточенным, направленным вниз. Виднелись тёмные ресницы, чуть влажный лоб от жара, Хонджун немного засматривается, пока не слышит стук тарелок за спиной. — Работает, мой мальчик, — комментирует Чон Вонён взгляд Хонджуна, и в голосе её слышится лёгкая, понимающая улыбка. — Правда он у нас красивый? И готовит хорошо. Хонджун чуть краснеет, бегает глазами куда угодно, кроме окна и женщины, кашлянув себе в кулак, чтобы скрыть смущение. — Да, Уён по-своему хорош, — тараторит он, вновь подбирая поднос и отворачиваясь назад, к залу гостей, стараясь не думать о том, как много сейчас выдал своим взглядом. Разнося заказы, Хонджун постепенно входил в ритм. Подносы сменяли друг друга, ноги гудели от постоянного движения, а пальцы привыкли к горячим тарелкам. Стараясь не смотреть на гостей дольше необходимого, он сосредотачивался на цифрах на столах, на цвете тарелок, на том, чтобы не разлить суп. Гул голосов постепенно превращался в фоновый шум, почти не раздражающий, хотя где-то на периферии сознания всё ещё пульсировала тревога. В какой-то момент, возвращаясь с очередным пустым подносом, Хонджун краем глаза уловил движение у окна кухни. Подняв взгляд, он встретился с глазами Уёна, который мельком глянул на него между делом, и в этом коротком взгляде скользнула лёгкая улыбка. Сердце на мгновение пропустило удар, и Хонджун поспешил отвернуться, делая вид, что очень занят протиранием подноса. Работа продолжалась, время текло незаметно. Уже ближе к вечеру, когда наплыв посетителей немного спал, Хонджун подошёл к очередному столику, за которым сидела компания из троих мужчин средних лет. Один из них, краснолицый, с явными признаками выпитого, смотрел на Хонджуна с лёгкой усмешкой. Поставив перед ними заказанное блюдо, Хонджун уже собрался уйти, как услышал низкий, чуть хриплый голос: — Эй, парень, а ты чего такой хмурый? Улыбнуться не пробовал? Замерев на секунду, Хонджун почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Пальцы сами собой сжали поднос чуть крепче. Вдохнув поглубже, он медленно повернулся, стараясь удержать лицо нейтральным, хотя каждый мускул на челюсти напрягся до предела. — У вас всё в порядке с заказом? — спросил он, пропуская вопрос мимо ушей. Голос прозвучал ровно, почти вежливо, но где-то в глубине уже закипала знакомая волна злости, готовая выплеснуться наружу. Мужчина хмыкнул и откинулся на спинку стула, с ленцой разглядывая Хонджуна. Его спутники переглянулись, кто-то из них легонько толкнул его локтем, но он лишь отмахнулся. — Да нормально всё с заказом, — протянул он, — просто у тебя лицо такое, будто ты не еду разносишь, а страдаешь каждую секунду своей жизни. Расслабься, парень. Внутри Хонджуна что-то громко щёлкнуло. Слова уже вертелись на языке — острые, готовые резануть в ответ. Он даже приоткрыл рот, чтобы выдать что-то едкое, как вдруг краем глаза уловил движение за окном кухни. Уён стоял у плиты, но его взгляд был устремлен не на кастрюли — на Хонджуна. Смотрел внимательно, чуть прищурившись, и в этом взгляде читалось что-то тёплое, даже чуть взволнованное: «ты справишься». Хонджун замер. Пальцы, сжимающие поднос, медленно разжались. Он сглотнул, прогоняя застрявший в горле ком, и заставил себя выдохнуть. Медленно, не торопясь, чтобы просто во мгновение прийти в себя. Злость всё ещё пульсировала где-то в груди, но она уже не требовала немедленного выхода. Вместо этого он криво усмехнулся — уголком рта, почти незаметно — и ответил: — Работа такая, улыбки в тариф не входят. Приятного аппетита. И, развернувшись, пошёл к стойке, чувствуя, как уходит напряжение из плеч. Хотя внутри всё ещё подрагивала остаточная ярость. Подходя к стойке, он услышал короткий смешок сзади — мужчина, кажется, даже оценил его ответ. Хонджун только покачал головой, направляясь к кассе. Чон Вонён, стоявшая рядом, наблюдала за ним с чуть приподнятой бровью и лёгкой улыбкой на губах. Она ничего не сказала, только коротко кивнула, принимая пустой поднос, и её взгляд был почти одобрительным. Снова подняв взгляд на окно кухни, Хонджун встретился глазами с Уёном. Тот всё ещё смотрел на него, и его лицо — уставшее, чуть влажное от жара — сияло. Уён коротко подмигнул, и в этом жесте было столько тепла, что Хонджуну вдруг стало легче дышать. Не улыбаясь в ответ, но его плечи чуть опустились и на лице появилось расслабленное выражение Работа шла быстро, но, как и любая работа — подходила к концу. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона, и через открытые двери ресторана врывался свежий вечерний ветер, пахнущий морем и солью. Посетителей становилось всё меньше, последние заказы были разнесены, и Хонджун, наконец, позволил себе выдохнуть, прислонившись к стойке спиной и вытянув гудящие ноги. Пальцы всё ещё помнили тяжесть подносов, но внутри разливалась странная усталость — не та, от которой хочется забиться в угол, а та, что приносит удовлетворение. Чон Вонён, ловко снимая фартук, подошла к нему и легко коснулась плеча. — Всё, заканчивай, — улыбнулась она, и в голосе её послышалась мягкая настойчивость. — Сейчас ужинать будем. Папа уже накрывает, Уён там помогает. Отдыхай, сегодня ты заслужил. Хонджун коротко кивнул, чувствуя, как от этих слов по телу разливается непривычное тепло. Заслужил. Странное слово, особенно для работы, которую он никогда бы не выбрал добровольно. Но сейчас, когда усталость приятно тянула мышцы, а запахи жареной рыбы уже не казались такими навязчивыми, он почти верил в это. Сняв фартук и повесив его на крючок, Хонджун направился вглубь ресторана, где за приоткрытой дверью виднелся стол, накрытый на четверых. Простые деревянные тарелки, прозрачные стаканы с водой, небольшая ваза с полевыми цветами — всё выглядело уютно и по-домашнему. За столом уже сидел отец Уёна, высокий мужчина с сединой в волосах и большими, немного загрубевшими от работы руками. Он молча кивнул Хонджуну, и в этом жесте не было ни вызова, ни настороженности — только спокойное принятие. Уён выглянул из-за двери кухни, держа в руках большую тарелку с дымящейся рыбой. Лицо его раскраснелось от жара, несколько прядей прилипли ко лбу, но улыбка была такой яркой, что Хонджун на мгновение забыл, как дышать. — Садись, — позвал Уён, и голос его звенел от предвкушения. — Ты даже не представляешь, что папа приготовил. Сев за стол, Хонджун смотрел, как перед ним появляются тарелки с едой: жареная рыба с хрустящей корочкой, рис, рассыпчатый и белый, овощи, приправленные чем-то пряным. Ощутив на языке первый кусочек, Хонджун прикрыл глаза, удивлённый тем, как вкусно может быть приготовлено что-то настолько простое. Мягкая рыба таяла во рту, оставляя послевкусие дыма и морской соли. Отец Уёна, заметив его реакцию, чуть улыбнулся в усы и опустил взгляд в тарелку, словно одобрение от Хонджуна было важнее любых слов. — Нравится? — услышал Хонджун голос Уёна, который сидел напротив и смотрел на него с хитринкой в глазах. Хонджун кивнул, жуя, и Уён довольно хмыкнул, отправив в рот кусок рыбы. На какое-то время за столом воцарилась тишина, наполненная только звоном ложек и удовлетворёнными вздохами. Чон Вонён первой прервала молчание, поставив локти на стол и уперев в них подбородок. — Так, — протянула она, переводя взгляд с Уёна на Хонджуна. — Рассказывайте уже. Я, конечно, догадываюсь, но хочу услышать от вас самих. Хонджун замер, перестав жевать, и положил палочки на край тарелки. В горле снова запершило, но Уён, как всегда, пришёл на помощь. Он откинулся на спинку стула, ничуть не смущаясь, и улыбнулся матери своей солнечной улыбкой. — Ну а что рассказывать? — легко произнёс он, будто они обсуждали погоду. — Всё как ты видишь. Хонджун — мой важный и близкий человек. Мы живем вместе. Сказано было просто, без надрыва и пафоса, и от этого слова звучали ещё весомее. Хонджун перевёл взгляд на отца Уёна, ожидая увидеть там тень недовольства или растерянности, но тот лишь налил себе воды из кувшина и спокойно отпил, будто услышал что-то совершенно обыденное. Мама Уёна, покивав, тоже не стала задавать лишних вопросов. — Ну, раз так, — сказала она, и в голосе её послышалась только тёплая, почти озорная нотка, — значит, ты теперь часть семьи. При этих словах Хонджун ощутил, как внутри разливается что-то тёплое и непривычно лёгкое. Усталость, копившаяся за день, постепенно отпускала мышцы, напряжение в плечах спало, и веки сами собой стали тяжелеть. Уютный полумрак ресторана, мягкий свет ламп над головой, тихий голос Уёна, рассказывающего что-то смешное родителям — всё сливалось в спокойную, почти домашнюю картину. Слушая их лёгкий разговор, Хонджун вдруг понял, что его пальцы больше не сжимаются в кулаки, а дыхание стало ровным и глубоким. В какой-то момент, когда Уён расхохотался над собственной шуткой, а Чон Вонён легонько шлёпнула его по руке, Хонджун почувствовал, как уголки его собственных губ сами собой приподнимаются в лёгкой улыбке. Не той, напряжённой и натянутой, которую он выдавливал из себя для клиентов, — настоящей. Аккуратным взглядом скользнув по сидящим за столом, он заметил, как отец Уёна смотрит на него с немым одобрением, и внутри снова что-то дрогнуло, но теперь это было не щемящее чувство страха, а что-то похожее на покой. Опустив взгляд в тарелку, Хонджун слушал, как Уён с увлечением рассказывает какой-то забавный случай на работе, связанный с их буднями, и вдруг понял: он сидит за столом с родителями своего парня, они знают правду, они улыбаются ему, и мир не рухнул. Наоборот — он стал больше и теплее, чем был раньше. Отпив ещё немного воды, Хонджун взглянул на море за окном. Темные волны тихо накатывали на берег, их шум был слышен через приоткрытое окно. — Хонджун, посидим на пляже? — вдруг через весь стол произнес Уён. — Посидите, посидите, мы вам гостевой домик оставили, до него правда идти минут пятнадцать, но ничего, прогуляетесь, — произносит отец Уёна. — Молодцы сегодня, Уён даже еще помнит как чистить рыбу. — Да с чего бы мне не помнить, я детства этим занимаюсь! — быстро проговорил Уён, пока весь стол не разошелся смехом. Хонджун тоже смеялся, отпив воды из стакана и рассматривая Уёна. В голове крутились мысли, но они были такими спокойными, даже немного печальными. Мама Уёна взялась рассказывать его детские приключения, отец причитал о том, как учил его готовить. В этих словах было столько тепла, сколько в их взгляде на сына. Во мгновение, Хонджун только немного, совсем чуть-чуть помечтал о том, будь бы это действительно его семья, может быть, он был бы не таким замкнутым. Что, если бы Хонджун был как Уён? Также открыт миру и к людям. Наверное, тогда, они бы никогда не сошлись с Уёном. Это мысль немного успокоила Хонджуна, потому что он бы очень хотел видеть с собой Уёна в любой из возможных вселенных. Или параллельных мирах. Может быть, он даже когда-то наберется смелости сказать об этом ему лично. — Все-все! Сейчас ему все мои постыдные секреты расскажите! Уён вдруг резко встал, схватил Хонджуна за руку и поднял его. Его ладонь была такой теплой, что Хонджун взглянул на их руки, немного похлопав глазами. — Мы уходим! — Да идите-идите, — смеются родители. — Уён, плед возьми, на улице прохладно! Подбирая по пути плед, Уён вывел и Хонджуна на улицу, через черный вход ресторана. Тут же повеяло вечерней прохладой, дополненной влажным воздухом море. Теперь шум волн стоял настойчиво, но все также расслабляюще. — А то сейчас наслушаешься, бросишь меня еще от того, каким дураком я был, — бурчит себе под нос Уён. — Ты до сих пор дурак, — спокойно говорит Хонджун. — Нашел, чем удивить. Хотя знаешь, та история где из-за куртки пришел в школу в одних колготах… довольно смешная. — Хонджун, ну хватит! — Уён дергает его за руку и кукситься, морща нос. — Какой же ты все-таки хороший, Уён, — шепчет Хонджун и смотрит на Уёна. Долго, не отрывая взгляда. В ответ лицо Уёна вытянулось, рот приоткрылся от удивления. Однако не долго длился шок, потом он потянул Хонджун по песку ближе, усадив его на одну из пляжных скамеек, а сам сел напротив. Перед этим, конечно, укрыл Хонджуна пледом по плечам. — Зачем ты меня укрыл? — Хонджун трогает плед на своих плечах, как что-то инородное. — Ты более мерзлявый чем я, а еще я спарился на кухне, ты бы знал… хотя, мне понравилось, как раньше готовить с папой. На лице Уёна появилось умиротворенное выражение и Хонджун смотрел на него, не прекращая. Будто на его лице сегодня появилось что-то новое, что надо было внимательно осмотреть. Море ласкало слух своим прибоем, а перед глазами тот самый человек, который радовал Хонджуна просто своим присуствием. — У тебя очень хорошая семья, — улыбается Хонджун. — Да я сам не ожидал, что они так спокойно отреагируют, честно, я ждал более яркой реакции, — улыбается Уён, глядя на море. — Ты им понравился. Мама сказала что ты своенравный и что… Было видно даже в этой ночи, как Уён проглотил слюну и его кадык качнулся, словно он боялся что-то сказать. — Что? — заинтересованно переспросил Хонджун. —…что ты, любишь меня. Не подумай, просто мама сказала, что ты так старался, что ты так на меня смотрел! Вот, она сказала, что ты меня любишь, извини, если это слишком резко! — Люблю. — Что? — Люблю говорю. Тебя. Правда люблю. И твою семью, теперь, видимо тоже. Лицо Уёна больше не было отвернуто к морю. Замерев, он сложил брови домиком и просто смотрел на Хонджуна, потеряв свою былую говорливость. — Думаешь, то, что я делю с тобой ложе, что я попросил тебя перенести ко мне вещи первой необходимости, просто так? Я ничего не говорю и не делаю просто так. И это не потому что мне с тобой удобно. Потому что мне не удобно, но я хочу привыкнуть к тому, что ты рядом. Чтобы нам стало комфортно рядом. Еле складывая слова, Хонджун все равно оставался спокоен, наверное, из-за усталости, которая накатилась на его плечи вместе с пледом. Немного натягивая его и сдерживая два пушистых угла у своей груди, он еще какое-то время смотрел на Уёна, который молча отвернулся к морю и наклонил голову к своим рукам, покоящимся на коленях. — Честно говоря, я и не думал, что ты когда-то скажешь мне такое, — его голос звучал напряженно. — Я тоже люблю тебя, Хонджун. Я видел, как ты сегодня работал, как ты… да это же вообще не твое! Твое дело в одиночку делать весь проект, а не ходить разносить людям еду. Но ты сделал это ради меня и ради моей семьи. Ты — человек действия, да? — Как видишь, слова я складываю криво, — Хонджун тихо смеется. —- И почему ты еще не обнял меня? Быстро поворачивая голову, Уён подпрыгнул с места и сразу же обнял Хонджуна. Более того, он уместился на его коленки и прижал его голову к своему плечу, тут же целуя его в макушку. —- Ты мой маленький милый официант… —- шепчет Уён, пока Хонджун совершенно не противиться. Потеряв свои защитные меры, он просто расслабился, получая такую любимую ласку от своего парня. Через какое-то время выпустив из себя еще приторных прозвищ, Уён встал и снова сел рядом, делая свое лицо куда серьезнее. — Хотел спросить, раз у нас вечер откровений, — Уён прочистил горло. — Твоя семья знает о твоих предпочтениях? Тут же хмуря брови, Хонджун тут же крепче натянул плед, будто у него начался резкий озноб. — Брат знает. Мы не общаемся больше, мама не знает. Мы с ней никогда не были близки, так что я и не собирался делиться с ней этим. А брат, наверное, бережет ей нервы, черт его там знает, — жмет плечами Хонджун. — Моя семья никогда не была сплоченной. Я всегда был сам по себе и всегда немного отличался от других. —- Отличался от других, — шепчет, повторяя Уён. — В школе… тебя донимали? — Бывало, — кивает Хонджун. — Слишком умный, слишком занудный, замкнутый, скучный. Я в детском саду как-то мальчику в симпатии признался и сам понимаешь, что было потом. Наверное, я поэтому такой… — Ну и какой же? — Странный? Немного усмехается, Уён кладет руку его плечо Хонджуна и прижимает к себе. — Может, поэтому, ты мне так нравишься. Но я не считаю тебя странным. Я думаю, ты очень искренний и настоящий. Не похож ни на кого, кого я знал до этого. Ты всегда говоришь и делаешь то, что ты хочешь. Не боишься осуждения, наоборот, ты будто всегда к нему готов. Вспыльчивый, да, немного, но быстро успокаиваешься. Мне все это в тебе нравится. Прикрывая глаза, Хонджун положил голову на его плечо и тяжело вздохнул. Никто прежде не обнимал его так, не говорил таких слов и еще ни с кем он не сидел вечером на темном пляже, слушая бьющиеся о берег волны. — Спасибо, что послал меня нахер в той игре, Хонджун. — Спасибо, что в ответ послал меня и согласился выйти раз-на-раз. — Спасибо, что не избил меня тогда. — Да я бы и не стал! — Знаю-знаю. Потому что ты очень добрый. Прижимая к себе ближе Хонджуна, Уён продолжал смотреть на берег пока Хонджун прикрывал глаза. Мирное дыхание и шум прибоя успокаивает и вселяет небывалый покой. Наверное ничто и никогда не было таким приятным и умиротворенным, как вечер с Уёном.