Тишина разорванная смехом

— Доложи обстановку. — Голос Хуа Чена, не терпящий возражений, прозвучал с лёгкой ленцой. — Господин Чэнчжу, после низвержения Зелёного Фонаря волнений нет. Народ пребывает в благодушном спокойствии. Небожители тихи, как мыши под веником, а те, кто прибывают в Призрачный город, не осмеливаются доставить хлопот, — отчитался слуга с поклоном, стараясь не выдать ни малейшего волнения. Хуа Чен, небрежно откинувшись на спинку своего трона, издал протяжный, полный пресыщения вздох. — Скука смертная, — произнёс он нараспев, словно наслаждаясь каждым словом. Ноги его вальяжно покоились одна на другой, рука служила опорой подбородку, а стопа нетерпеливо и раздражённо дёргалась, выдавая его истинное настроение. — Инь Юй, можешь отдохнуть. Сегодня я, пожалуй, сам развеюсь, — проговорил демон, грациозно поднявшись с трона. Соскользнув вниз словно тень, он ощутил, как однообразность поглощает его жизнь, лишая её хоть какой-нибудь искры. «Быть сильнейшим… Как банально», — лениво промелькнуло в его сознании, как некая горькая истина. Шаг его был размерен, но в каждом движении чувствовалась внутренняя пружина, готовая расправиться в ярости. Удар его ноги о пол звучал не просто твёрдо, а скорее, подобно раскату грома. Чёрная повязка, скрывавшая один глаз, придавала облику загадочности, а второй глаз, сияющий подобно безбрежному, но спокойному перед штормом Тихому океану, излучал обманчивое равнодушие. Хуа Чена почитали и боялись, ненавидели и тайно жаждали. Однако сам он просто существовал, терзаемый неутолимой жаждой мести. След белого бедствия, погубившего его семью, так и не был найден, а мысль о том, что тот мёртв, казалась слишком наивной и невозможной. Ткань его одежд цвета запёкшейся крови, мягко струясь, обволакивала его, словно скрывая от нескромных взглядов и делая его силу ещё более таинственной. — Сегодня сам градоначальник будет забавляться! Неужели ставки будут запредельно высоки? Жду не дождусь глупца, который осмелится сыграть с нашим повелителем! — с нетерпением шептались демоны, изучая лица собравшихся, словно хищники, высматривающие добычу. Ци Юн закусил губу, стараясь удержать сковывающий его страх. В руках подобно зыбкой ноше, он сжимал небольшую коробку, из которой доносились тихие удары и приглушённые всхлипы. — Молчать! — прошипел Ци Юн, прижимая коробку к себе. В центр зала ступила демоница. Её голос, спокойный, как гладь застоявшегося пруда, но от этого ещё более властный, раскатился по залу, заставляя затаить дыхание всех присутствующих. — Градоначальник соблаговолил принять участие в игре с несколькими смельчаками! — провозгласила она. — Кто из вас осмелится попытать свою удачу? В толпе демонов вновь зародилось роптание, тревожные взгляды бегали от одного к другому. И вдруг, словно движимая неведомой силой, в воздух взметнулась рука Ци Юна. — Я… я бы хотел… — Его голос звучал сбивчиво и робко, словно сдерживаемый страхом, и толпа демонов тут же разразилась язвительным хохотом. — Что ж, прошу вас приблизиться к столу, — невозмутимо проговорила демоница, сохраняя ледяное спокойствие. Ци Юн, пряча взгляд, торопливо подошёл к центру зала. — Каково же ваше желание? — спросила она, слегка наклонив голову. — Я… я хочу стать… сильнейшим из богов, — пробормотал Ци Юн, словно выговаривая смертный приговор. — ЧТО?! ДА ОН НЕБОЖИТЕЛЬ?! ЧТО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛ?! НЕБОЖИТЕЛЬ НА ТЕРРИТОРИИ ДЕМОНОВ! — Толпа взорвалась рёвом, демоны кричали, словно раненые звери, их ярость и ужас были столь же велики, как и их удивление. — Тихо! — Бархатный голос, пропитанный ледяной угрозой, ворвался в зал, словно удар хлыста, заставив всех в ужасе замереть. Каждый обитатель города знал, как Хуа Чен ценит тишину и покой. Случалось, что излишне шумных демонов градоначальник безжалостно изгонял прочь. Обычно одного его взгляда хватало, чтобы толпа покорно замолкла, но в этот раз даже страх перед демоном не смог удержать толпу, ослеплённую видом небожителя. Все застыли, превратились в ледяные статуи, и лишь тонкий плач, похожий на жалобное попискивание загнанной мыши, разорвал густую тишину, как раскат грома ясным днём. Демоница продолжила как будто ничего и не произошло: — Итак, ваше желание — стать сильнейшим? Что вы поставите на кон? — Это. — Дрожащие руки Ци Юна протянули вперёд коробку, словно поднося бесценное сокровище. Хуа Чэн тихо что-то прошептал, и демоница, словно марионетка, повинующаяся невидимым нитям, бережно приняла коробку. Она медленно, с нескрываемой опаской приподняла крышку, приоткрывая завесу тайны. Все, словно загипнотизированные, затаили дыхание, силясь разглядеть содержимое коробки, но их взгляды натыкались на непреклонную руку демоницы. Лишь едва заметно изогнув бровь, она, леденящим душу голосом, сообщила дрогнувшему смельчаку: — Ваша ставка ничтожна для столь дерзкого желания. К этому вы должны добавить и свою силу, и саму жизнь. — Что?! — Ци Юн, словно ужаленный, отшатнулся, глаза его вылезли из орбит. — Нет, это слишком много! А может… может, сойдёт это? — Палец его, робко дрожа, указал на коробку. — И… и моя сила? — Ставка принята, — безразлично промолвила демоница, её голос звучал как приговор. — Во что же хотите сыграть? — На большее, — прохрипел Ци Юн, выдыхая остатки мужества. — Прекрасно. — Демоница протянула ему чашу с игральными костями. Небожитель, трясущейся рукой, как можно осторожнее приоткрыл её. — Шестёрка и тройка! — бесстрастно объявила демоница. В тот же миг алая ткань, словно крыло хищной птицы, откинулась в сторону, и вниз, словно спустившаяся из преисподней тень, опустился князь демонов. Толпа, как по команде, замерла, увидев его лицо — мрачное, словно ночное небо, и смертельно опасное. Хуа Чен, не проронив ни звука, небрежным жестом высыпал игральные кости на стол. Глаза Ци Юна, расширившись от ужаса, следили за тем, как кости замерли, показывая две шестёрки. Сердце его, как камень, рухнуло в пятки, предвещая неминуемое. Его взгляд встретился с ледяным взором демона, пронизывающим насквозь. — Вы проиграли! — сухо отчеканила демоница, подводя итог его жалкой жизни. Небожитель, лихорадочно оглядываясь, попытался бежать, но тут же повис в воздухе, словно марионетка, потеряв волю. — Отпустите меня! — прохрипел он, словно загнанный зверь в клетке. Хуа Чен лишь на мгновение прижал руку ко лбу, словно массируя виски от навязчивой боли. — Как же я ненавижу этот шум, — прорычал он. Лёгкое движение руки — и рот Ци Юна, заштопанный невидимой иглой, лишился дара речи. — Что ж, твоя жалкая сила теперь моя! — растягивая слова, словно наслаждаясь его агонией, произнёс демон. Хуа Чэн бросил взгляд вверх и тихо что-то прошептал. И тут же из-за сомкнутых губ небожителя потянулась тонкая золотая нить, словно змея, пронзая его тело. От невыносимой боли слёзы ручьём покатились по щекам проигравшего, но вся его божественная сила, словно вытягиваемая через соломинку, покидала его, стремительно испаряясь. Хуа Чэн с ненасытной жадностью впитывал её через кончики пальцев. — Какой же ты ничтожный! — с презрением прокомментировал демон, окидывая Ци Юна оценивающим взглядом. — Твоей силы хватит разве что разжечь хрупкий костерок! Снова взмах руки — и бывший небожитель безвольно рухнул на пол, хватаясь за грудь и изрыгая нечленораздельные звуки. Хуа Чэн, не замечая его мучений, взял у работницы злополучную коробку и, небрежно перебросив её из одной руки в другую, бросил толпе: — Теперь он ваш! После этих слов он, подобно тени, растаял в воздухе, покинув игорный дом. Другие демоны, едва их князь скрылся из виду, нетерпеливо облизнулись, обнажив клыки, и с утробным рыком набросились на Ци Юна, словно стая голодных зверей, почуявших добычу. — Я пожру его сердце! — взвизгнул один. — Нет, я! — прорычал другой. — Прочь с дороги! Он мой! — завопили они, в звериной ярости раздирая несчастного небожителя на части, словно кусок гнилого мяса.