Тишина разорванная смехом

Хуа Чен возвращался. Демонические эмоции, вихрем кружившие в его голове, грозили разорвать её на части. Поэтому в его Доме наслаждений всегда царила тягостная тишина. Музыка звучала лишь эпизодически — не более трёх мелодий за вечер. Звон серебряных цепочек, отражаясь от стен, едва нарушал безмолвие. Только плач из маленькой коробочки тревожил покой. Поднявшись по лестнице, Хуа Чен опустился на диван. В коробке обнаружился крохотный человечек. Голова его была непропорционально велика, тельце было хрупким и беззащитным. Ростом не более трёх цуней (около десяти сантиметров), он сидел, свернувшись в углу и бесшумно рыдая. Хуа Чен, небрежно, но не грубо, взял его. Маленький человек, как испуганная пчела, затрепетал, обрушив на руку град слабых ударов. — Отпусти! — выдохнул он, дрожащий от страха. — Отпусти меня, прошу! Зрелище поразило Хуа Чена. Впервые он видел, как столь ничтожное существо так отчаянно ищет спасения от него. Белая, выстиранная до потёртостей одежда говорила о прожитой жизни, несоизмеримой с его маленьким ростом. Осторожно, почти невесомо Хуа Чен опустил его на ладонь. Мгновенная попытка к бегству была пресечена длинными пальцами с чёрными когтями. Однако прикосновение оказалось удивительно лёгким. — Ну, здравствуй, — прозвучал глубокий голос Хуа Чена. — И что же ты за диковинка? — Ааа! — Вопль, пронзительный и бесконечный, заполнил зал. Хуа Чен поморщился, но незримая преграда остановила его руку. Он начал успокаивающе поглаживать хрупкую спинку. — Почему ты так боишься? — спросил он едва слышно. — Вы… — шмыгнуло носом маленькое существо. — Вы… все… плохие! Ааа! — Тише, — прорычал Хуа Чен, раздражение пробивалось сквозь усталость. — Никто тебя не тронет. Но крик всё не утихал. «Терпение лопнуло», — подумал он, стиснув зубы. — Я СКАЗАЛ, МОЛЧАТЬ! — рявкнул Хуа Чен, его голос подобен раскату грома. Чиби вздрогнул, его взгляд столкнулся с пылающим гневом в глазах демона. Острые клыки Хуа Чена были готовы разорвать его на части. Маленькие, янтарные глаза расширились от ужаса, ручонка зажала дрожащий рот. — Хм… хм… — Он изо всех сил сдерживал крик, но страх, подобно приливу, накатывал всё сильнее. Хуа Чена впервые кольнуло странное чувство вины — словно его рука поднялась на беззащитного. Это было непривычно, чуждо. Угрожать такому малышу — низость, недостойная даже его. — Ну всё, всё, — проворковал он, пряча когти. Подушечками пальцев он нежно коснулся спинки пленника, словно лаская. — Не плачь, я не причиню тебе вреда. — Его голос смягчился, неожиданно стал нежным. — П… правда? — едва слышно прошептал приз, сомнение звучало в его голосе. — Конечно, — Хуа Чен пожал плечами. — Я сильнейший. Зачем мне что-то от тебя? Указательный палец демона невероятно нежно стёр с его лица слёзы. — Как тебя зовут, кроха? — спросил Хуа Чен, склонив голову. — Я… — Человечек, выпрямившись, поднял голову и посмотрел на демона. — Се Лянь. — И сколько зим ты прожил на этом свете? — спросил Хуа Чен. — Мне… — Он показал четыре пальчика. «Четыре года? Неправда!» — подумал Хуа Чен. Слишком много тут странностей. — И что же с тобой произошло, маленький гость? — с любопытством спросил Хуа Чен, рассматривая свою крошечную добычу. — А… ну… я… немного… — Се Лянь запнулся. — Но… обычно… большие… — Малыш всхлипнул. — Они… высасывали из меня… пыльцу… а мне было так больно… — Слезинка повисла на реснице, словно драгоценный камень. — От него исходит сильная ци… Кто он такой? — пробормотал Хуа Чен, пристально глядя на фигурку. — А… а иногда они брали кровь иголкой… и это было так больно… — прошептал Се Лянь, обхватив большой палец Хуа Чена. — Ты… ты хороший? — Его взгляд, полный детской наивности, устремился на демона. — Кха… — Ироничный выдох Хуа Чена был понятен всем, кроме ребёнка. — Конечно я хороший. Мне не нужна ни пыльца, ни кровь, — сказал он, стараясь скрыть удивление. — Правда? А то последний великан столько крови взял… — Малыш, слегка приподняв рукав, показал Хуа Чену ужасающую картину: маленькая ручка была исколота грубой иглой, слишком большой для нежной кожи. В этих ранах чувствовалась… неестественность. Как будто кто-то намеренно изуродовал ребёнка. — Хочешь, я это уберу? — спросил Хуа Чен, в голосе промелькнула забота. — А ты сможешь? — с надеждой спросил Се Лянь. — Конечно! — Небрежным щелчком пальцев Хуа Чен исцелил руку Се Ляня. Следы иглы исчезли бесследно. — Ты настоящий волшебник! — воскликнул Се Лянь, сияя от радости. — Нет, нет, ты — бог! — Он восторженно рассматривал свою руку. Хуа Чен, скрывая улыбку, закатил глаза. — Зови меня Сань Ланом, — пробормотал он, раздражение проскальзывало в голосе. — Хороший, самый лучший Сань Лан на свете! — воскликнул Се Лянь, улыбка озарила его лицо, словно луч света в темноте. Улыбка Хуа Чена тут же исчезла, когда из живота малыша раздался звук, похожий на песню одинокого кита. — Ой! — пролепетал Се Лянь, смутившись. — Ты голоден? — спросил Хуа Чен, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Честно говоря, очень, — смущённо ответил малыш, потирая живот. Хуа Чен, опершись подбородком на руку, с удивлением наблюдал за картиной, развернувшейся перед ним. Повара постарались на славу — крошечные пельмени и изящно нарезанный салат. Се Лянь, подобно маленькому зверьку, жадно ел. — Не торопись, — проворчал Хуа Чен, наблюдая за его неуклюжими движениями. — Нетвха, — промычал Се Лянь, набивая рот пельменями. — Когда отвечаешь, нужно прожевать, — терпеливо объяснил Хуа Чен. — Халвоа, — пробормотал Се Лянь с набитым ртом. Ухмылка тронула губы Хуа Чена. «Домашний питомец? Но он же человек… или кто-то подобный? Его энергия необычайно светла и сильна… Придётся обратиться к книгам», — подумал он. — Ох, Сань Лан-гэгэ, я так давно не ел! Обычно мне давали что-то непонятное, а тут… так вкусно! — Самая милая и грязная от пельменей улыбка была обращена к демону. — Что ж, тем, кому четыре года, после еды пора спать, — проворчал Хуа Чен, откидываясь в кресле. — А где коробка? — нахмурившись, спросил Се Лянь. — Зачем она тебе? — удивлённо поднял бровь Хуа Чен. — Ну… там же моя циновка! — с печалью в голосе пояснил малыш. — Ох, демоны... — Хуа Чен досадливо схватился за голову. — Небожители и вправду уроды. Как можно было так эксплуатировать слабого и беззащитного? — пробормотал он, поражаясь жестокости. — Пойдём, — протянул ладонь Хуа Чен. Человечек, не раздумывая, прыгнул на неё. Пока они шли к главной спальне дворца, Се Лянь как ребёнок с любопытством рассматривал обстановку. — Тут так красивоооо и стооолько красного! — восхищался он. — Ага, всё придумал я, — с лёгкой гордостью сказал Хуа Чен. — Гэгэ, я не сомневался, что ты такой умный и знаешь так много о красоте! — воскликнул Се Лянь, его глаза сияли. Хуа Чен едва заметно улыбнулся, тут же подавив широкую улыбку. Щелчком пальца он открыл двери в спальню, но тут же замер. Странно будет оставлять маленького человечка одного в такой огромной кровати. Не меняя шага, он направился к своим личным покоям. Лёгким взмахом руки на ложе возникла крохотная подушка, узорное одеяло и подобие гнёздышка из тёплых теней. Маленькая корзинка была цвета печенья. Пленник, утомлённый приключениями, уже почти уснул, безвольно покоясь на ладони демона. Хуа Чен с предельной осторожностью перенёс крошечное существо в колыбель, укрыв невесомым покрывалом. Но как только он отстранил руку, малыш с отчаянием вцепился в его палец, словно росток, ищущий света. — Не покидай меня, — прошептал он сонным голосом. — Боюсь темноты и одиночества. — Почему же? — Хуа Чен, повинуясь любопытству, присел на край своего ложа. — Там… — прошептал Се Лянь, его голос дрожал, — там… чудовище, оно хочет забрать меня и съесть. — Его голос был полон страха. — Сейчас его тьма кажется ещё более зловещей… Тем более я обрёл гэгэ, который мне помогает и не обижает, — добавил он, в его голосе звучала надежда. — Успокойся, сон ждёт, — проворковал Хуа Чен, едва сдерживая смятение. Из его наручей взвились два серебристых духа и, словно верные стражи, замерли по сторонам от Се Ляня. — Они — твоя защита, — сказал демон, наблюдая за реакцией малыша. — Ох, Боже... — Медовые глазки, словно звёздочки, распахнулись. И вместо того, чтобы обхватить палец демона, потянулись к призрачным крыльям. — Они… холодные, — прошептал Се Лянь. — Естественно. — Хуа Чен едва заметно улыбнулся, словно признавая сокрытую красоту незримого мира, что он приоткрыл для этого маленького существа. — Теперь закрой свои ясные очи и позволь сновидениям увлечь тебя в свои объятья. — Спокойной ночи, Сань Лан-гэгэ, — прошелестел Се Лянь, и его ресницы сомкнулись, подобно тончайшим лепесткам, оберегая от мира его юную, невинную душу. От этих простых слов, произнесённых с такой неподдельной искренностью и доверчивостью, в омертвелом сердце Хуа Чена что-то дрогнуло, словно тронутая струна. Он когда-то держал различных питомцев, но все они, как один, почили в небытие. По этой причине он давно оградил себя от любых нежных чувств, страшась вновь испытать боль утраты. Сейчас же перед ним был некто средь ребенка и питомца. Странные, неведомые, но такие трепетные ощущения вновь пробуждались в его душе, как слабые ростки, пробивающиеся сквозь окаменевшую почву. Тихое сопение вырвало демона из плена воспоминаний. Осторожно поднявшись с ложа, он, подобно призраку, скользнул в библиотеку, где провел всю ночь, поглощённый изучением древних трактатов в поисках сведений о проклятии, сковавшем его крохотного гостя.