Не человек, а мышеловка.

Хвала тем, кто заказывал кровати для мемберов. Спасибо этим великим людям за то, что постель не классическая односпальная, а вполне вмещает двух парней. Не настолько, конечно, чтобы разойтись по углам, но не Хану на это жаловаться. Джисону давно пора зарубить себе на носу, что цели и желания нужно формулировать максимально точно. Проспать как можно дольше, как он и хотел — выполнено. Тем самым находясь как можно дальше от объекта переживаний — провалено. Минхо спокойно дышит ему куда-то в затылок, так и не разняв рук, обнимающих его тело. За ночь они слиплись, как пельмешки, всеми конечностями. За эту неделю он успел понять, что такое тактильный голод во всей своей красе, поэтому сейчас имеет наглость восполнять эти пропуски. Джисон чувствует старшего всем своим телом и надеется на то, что дрожь, которая вернулась сразу после пробуждения останется не замеченной. Он пилит взглядом стену и не двигается, думая как ему поступить. Уходить, естественно, не хочется. Желание пролежать вот так вечно слишком сильное, чтобы даже попытаться его перебороть. Но ночная дымка давно рассеялась и тысяча страхов вновь начинают своё нападение. Нам нужно поговорить. Поговорить. О, конечно, прямо сейчас Джисон возьмёт и скажет ему правду, что с ума по нему сходит который год, что нормально дышать рядом с ним уже даже не мечтает и увядает с каждым новым прикосновением от старшего не к нему. Это даже в его собственной голове звучит «слишком». Решив, что перед его тотальным провалом можно и насладиться последними минутками, он медленно и аккуратно поворачивается на спину, боясь каждым своим движением разбудить Минхо. Но кажется старшему плевать на отвлекающие факторы, он лишь сонно хмурится и утыкается ему носом куда-то в шею. Хан не контролирует собственное тело, когда по его коже ползут мурашки, от тёплого дыхания Ли. Спящий Минхо видимо расценивает это по-своему и накрывает Джисона одеялом. Боже, нельзя быть таким. Это под запретом для хрупкого сердца Хана. Старший заботится о нём даже в бессознательном состоянии, он и не подозревает, какое сильное влияние это оказывает на Джисона. Проходит ещё несколько тихих минут, за которые Хан успевает залипнуть на лицо Минхо, разглядывая так тщательно, будто до этого не видел никогда. Когда дверь в комнату открывается без предупреждения Хан успевает только взмахнуть рукой и приложить палец к губам, чтобы зашедший Феликс не разбудил хёна. — Мы уезжаем, голубки, — шепчет Ликс с ехидной улыбочкой. — В смысле уезжаете? Все?! Ликс пинает за дверью Хёнджина, чтобы он утих и возвращается взглядом на обнимающего Хана Минхо. — Вы в курсе, что вторая кровать тоже может быть использована по назначению? — пытаясь быть тихим, смеется Феликс, проигнорировав вопрос. Джисон начинает одновременно беситься от намёков друга и паниковать. Они же не могут остаться одни, правда?! — Не переживай, Ёнбок, — причмокивая губами, отвечает Минхо, прижимаясь к замершему телу Хана сильнее, — мы используем вторую кровать по назначению позже, — его голос совсем хриплый после сна и это совсем не первопричина для смерти Хана. Феликс смущённо смеётся и уходит, закрыв дверь с той стороны. Но тишина не возвращается в эту комнату. Вместо неё слышно бешеный стук сердца Хана и возможно роящиеся в его голове мысли. Внешне он может и спокоен (нет), но внутри кричит. Внезапный запал смелости для побега загорается в нём как только Минхо отрывается от него ровно на столько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Привет, Минхо-хён, — приторно весело проговаривает Хан, — не мог бы ты уже оторваться от меня, я есть хочу. Минхо вновь склоняет голову, прямо как вчера перед тем, как закинуть к себе на плечо, и пронзительно пялится. — Х-хён, я понимаю, что ты обожаешь меня и всё такое, — попытка неловко пошутить и скинуть с себя держащие руки, — но нам пора вставать. Попытка на удивление удаётся, так как Минхо сканирует его взглядом ещё раз и хмыкнув, сам поднимается с кровати. Не говорит ему и слова, что одновременно облегчает Джисону жизнь и сильно пугает. Видимо что-то для себя решил. Без его загребущих рук становится слишком странно. Как быстро, однако, все привыкают к хорошему. И это ещё одна причина почему Хани был так яро против совместного проживания. Количество соблазнов увеличивается в геометрической прогрессии. Джисон не теряя драгоценного времени вылезает из постели и не оглядываясь вылетает из комнаты. Тихо вздыхая, Минхо смотрит на сверкающие пятки Хана. — Хорошо, малыш, в эту игру могут играть двое.

***

Джисон давится своим сэндвичем под какое-то очередное шоу на Ютуб. Кусок, если честно, в горло не лезет. Ему кажется, что он упускает что-то очень важное, но нервное состояние ему настолько надоело, что он просто пускает всё на самотёк. Они действительно остались в общаге вдвоём, но это вроде ненадолго, потому что Минхо-хён тоже куда-то собирается. Он естественно не говорил куда. Хотя раньше они бы точно придумали вместе что-то классное, либо бы просто залипли в какой-нибудь тупой сериал, но…стоп. На этом внезапном приступе эгоизма и обиды, он старается себя вразумить тем, что и сам хотел как можно меньше пересекаться со старшим. Избегая его просьбы о разговоре. Почему всё блять так сложно?

***

Минхо заходит в гостиную, где наблюдает за жующим младшим. Его щёки такие трогательные, что невольно хочется сдаться и не воплощать задуманное. Он просто хочет его себе, целиком, а не выяснять отношения и воспитывать. Минхо зол. Чертовски взбешен, как бы он не пытался успокоить себя тем, что младший просто боится. Это больше не может так продолжаться. Обидно, что ночная просьба о разговоре была нагло проигноривана, словно только чувства Хана имеют значение. Но что ещё более обидно так это то, какого дурака он из себя строит, пытаясь вновь сбежать. — Джисон, тебе не кажется, что мы должны были поговорить сегодня? — последняя попытка. — Мм, да. Хён, прости за вчерашнее, я… — Мне не нужны твои извинения, — сразу перебивает старший. Джисон мгновенно теряется. — Я просто устал, я же говорил, что… — если бы кто-то знал, как сильно Хан старается сейчас, но его вновь грубо перебивают. — Окей. Окей О к е й Все очень плохо. Это катастрофа, думает младший, когда хён идёт к лестнице, больше ничего не говоря.

***

Проходит ещё час, хён все ещё в общаге, но из их комнаты так и не вышел. Джисон мысленно прощается с их нормальными отношениями, потому что он знает этого человека слишком хорошо, чтобы обманываться. Минхо на него злится и его можно понять, Хан чувствует вину за свою трусость. Возможно, кому-то может показаться, что это глупо и по-детски, но у Джисона реально нет никаких надежд, что его правда обернётся счастьем. Мечтает ли он о взаимности? Конечно, да. И Джисон спрашивал себя не раз и не два, а что значат их отношения, ведь иногда между ними происходят взаимодействия, которые уж слишком с натяжкой можно назвать обычной дружбой двух парней. Но дело в том, что старший ведёт себя так со всеми. Неоднозначные касания, нелепые подкаты и флирт 24/7. Это просто Минхо. Это всё объясняет. Его же не зря с котом сравнивают, вольный, свободолюбивый и не терпящий приказов. Приходит, когда хочет, и уходит, не объясняя причин. Захотел? Приласкал или приласкался сам и уже секунд через десять осмотрел жертву презрительным взглядом. Было бы глупо надеяться на эксклюзивность. Хотя в самом начале надежда всё-таки была, а потом Джисон с опытом принял понятие фансервиса и смирился со званием друга. Просто с годами всё сложнее и сложнее. Он точно знает, что смириться и с совместным проживанием тоже получится, просто нужно немного больше времени. Джисон справится, всегда же как-то справлялся. Главное сейчас не проебаться окончательно и всё будет хорошо.

***

Или он уже? — Хён, ты куда-то уезжаешь? — почти невзначай спрашивает младший, видя как Минхо поправляет волосы, смотря в зеркало в их общей ванной через пару часов после их последнего диалога. В общей комнате напряжение можно есть ложками. Но прямо сейчас это не мешает Хану. Хён такой красивый, что можно сойти с ума. Да, Джисон зависим. Да, он буквально облизывает взглядом его ноги в узких джинсах. Но кто ему собственно может это запретить? — Да. И ты тоже. Джисон в этот раз довольно быстро возвращается к реальности, слыша что ему сказали. Интонация сухая, резкая и будто нетерпящая неповиновения. — Ч-что? В смысле? Минхо выходит из ванной, захлопывая дверь ногой и смотрит на Джисона своим как-же-ты-меня-заебал взглядом. Хан скукоживается под ним, лёжа на кровати в позе эмбриона. Телефон на котором он отсматривал видео с их последнего концерта выпадает из рук после того, что звучит дальше. — Ты сейчас встаёшь, одеваешься и идёшь за мной, не задавая больше глупых вопросов, — от его голоса волосы на руках младшего встают дыбом, — ты же будешь послушным мальчиком для хёна? блять Весь воздух со свистом вылетает из легких. Широко вытаращив глаза и мгновенно краснея, он кивает. — Вперёд. Минхо садится на свою кровать и поправляя ворот лёгкой рубашки, что-то печатает в своём телефоне. Он всё ещё выглядит раздражённым, но будто иначе. Таким его ещё точно не видели. Мозг младшего отказывается функционировать, когда он словно на автопилоте встаёт с кровати и начинает выполнять просьбу…приказ? Он не думает о том, какого чёрта происходит; о том, как звучали слова хёна и куда они вообще собираются. Возможно Минхо — маньяк, не ищущий лёгких путей, и все эти годы просто мариновал свою жертву, чтобы в конечном итоге жестоко убить. Джисону так сильно плевать, что аж стыдно. Ты же будешь послушным мальчиком для хёна? Если бы пубертат был человеком, его бы стопроцентно звали Джисон. Потому что все процессы мозговой деятельности отключились мгновенно стоило ему услышать это. Минхо ухмыляется, смотря на дерганные движения Хана. Мальчик даже не представляет какая увлекательная программа его сегодня ждёт. Он не оставит от него живого места.

***

Дом, в который они приезжают, Хану не знаком. Тут тихо. Находится он где-то на окраине, но при этом добрались они довольно быстро. Хотя возможно так показалось только ему, потому что как только они сели на задние сидения машины, он снова начал вариться в мыслях, как в котле с кипятком. Минхо излучал полуагрессивную энергетику и Джисон терялся в догадках. Ему будут мстить за вчерашний приступ истерики без последующих объяснений? Когда они заходят в коридор, Минхо не включает свет, а просто проходит мимо Джисона в гостиную, заставляя робко идти за собой. Его холодная, пугающая нервного Хана энергетика плещется через край. Здесь темно, но благодаря панорамным окнам приглушенный вечерний свет освещает комнату достаточно, чтобы хорошо видеть. — Ты доверяешь мне? Молчание прерывается так резко, что Джисон невольно вздрагивает. Но кивает без промедлений. — Да? Разве? Хан хмурится. Они стоят в доме на окраине города, посередине чьей-то обжитой комнаты; он не задал больше ни одного вопроса и действительно вёл себя послушно, как и обещал. К чему вопрос про доверие, чёрт возьми? — Словами, Джисон, — требует старший, когда он видимо слишком улетает в рассуждения внутри себя. Его лицо на первый взгляд не выражает никаких эмоций, но это не так. — Конечно, хён. Минхо подходит ближе. Это самое дурацкое расстояние, так как напряжение уже увеличивается, но чувствовать тело своим всё ещё не получается. Ток проходится по всему телу Хана разрядом, тысяча маленьких иголочек сквозят через кожу. — А мне так не кажется, Сони, — обманчиво ласково говорит старший, понижая голос на октаву, — если бы ты доверял мне, то всё бы было по-другому. — Что? — Хён не так глуп, — довольно абстрактно отвечает Минхо, но Джисон, к сожалению, понимает. Мышеловка с щелчком захлопнулась. Вздох застревает в горле. Джисон даже не пытается вновь наполнить лёгкие, в груди становится так нестерпимо горячо, что хочется спрятаться в холодной ванной и не вылезать примерно никогда. Нет, нет, нет. Это не может произойти вот так. Он не готов. Это же не то, что он думает? Пожалуйста. — Я… — слова всё никак не находятся. Он точно не это имеет ввиду. Хан пытается найти в своей черепной коробке хоть что-то из многолетнего опыта неловких ситуаций. Но не одна отмазка не подходит к этому случаю. Хан с трудом дышит, стараясь не думать о подступающей панической атаке. — Не ври мне, Сони, — младший и не заметил, как расстояние между ними сократилось и теперь хён двумя пальцами поднимает его лицо за подбородок, — ты же доверяешь своему другу, — и смотрит так властно, будто если сейчас услышит не то, что хочет — зарычит. Какая он всё-таки сволочь. Как же сильно Хан его любит. В носу начинает щипать. Это плохой знак. Это очень, очень плохой знак. Он не будет плакать. — Хён, пожалуйста. — Что? — невесомо поглаживая скулу младшего большим пальцем, Минхо безотрывно смотрит ему в глаза. В них проступает столько боли, столько невысказанных мольб о пощаде. Джисону нестерпимо хочется сдаться. Сорваться, сойти с ума. — Что ты хочешь услышать? — шепчет Хан, всхлипывая, но не ощущая слёз на щеках. Минхо хочется ударить, колотить его по груди кулаками в истерике и кричать на него истошно, потому что не выразить иначе ту степень страха, которую он сейчас испытывает. Зачем он делает это блять?! Минхо нежно-нежно улыбается на эту молчаливую истерику. Осталось совсем чуть-чуть. — Правду. Сердце ебашит где-то в глотке. Он пытается убить его, не иначе. Слёзы застилают глаза, через мутную пелену он словно видит во взгляде напротив ласку и поддержку, но списывает это на свою очередную больную фантазию. Джисон сглатывает и прикрывает глаза, неужели пора выкидывать бронежилет? Молчанием же уже не спастись. Значит ему это больше не пригодится. — Ты…ты мне нравишься. Очень, — автоматной очередью выдаёт Джисон. Всё, он сказал! Он это сказал, тогда какого чёрта Минхо смотрит на него так? — Мне нужна ебаная правда, Хан Джисон, — он рычит, немного грубо встряхивая его, как и предполагал Хан. Ему не понравилось. — я тебя люблю Джисону больше нечего терять, он выложил все карты, распотрошил душу и вскрыл свою самую кровоточащую рану. Он не готов к тому, чтобы в этот сочащийся порез смотрели, Хан никогда бы не был к этому готов. Старший выдыхает и вдыхает как-то урывками, облизывает губы, будто пробуя его слова на вкус, прикрывая глаза, а потом улыбается так ярко, что Хана немного слепит. Это длится не больше минуты, но нервная тряска Хана успевает успокоиться, так как он не видит пустых, сочувствующих глаз. Он хочет попросить сказать на это хоть что-нибудь, но в ответ происходит то, чего он ожидал меньше всего. Нет, он в целом никогда этого и не ожидал, мечтал — да, но не более. Минхо буквально вгрызается в него и сразу слышит скулящий стон в свои губы. Твою мать. Он так долго ждал этого момента. Джисон, не закрывая глаз пытается осознать, что прямо сейчас чувствует вкус его губ, он не понимает. Его целуют. Нет, его едят. Так неистово, так грубо и так охуенно, что он забывает, что такое дышать. Глаза закатываются сами собой, маленькие звуки вылетают изо рта в рот и он слышит одобрительное мычание, когда губы начинают двигаться в ответ, отмирая. Язык старшего исследует чужой рот с аппетитом, выбивая немного глухие стоны. Он вырисовывает на чужом нёбе незамысловатые узоры, губы посасывают чужой язык и руки Хана вплетаются в волосы Минхо, они мягкие наощупь, их так приятно пропускать сквозь пальцы. Переходя на шею и трогая, трогая всё до чего может дотянуться, он ногтями вполне возможно оставляет следы, когда его грубо притягивают к себе. Джисон выдыхает в чужой рот снова. От хватки на талии и безумного поцелуя Хан чувствует, что буквально начинает течь. Сердце рвется к нему навстречу так сильно, что грозит выскочить нахрен. Он не испытывал и на половину похожего опыта ни с кем другим. Ли наслаждается этим, сминая поочередно то верхнюю, то нижнюю губу, он покусывает и сразу зализывает невидимые ранки языком. Боже блять боже Ли притягивает тело Джисона к себе рывком вплотную настолько, чтобы их возбуждения соприкоснулись. Джинсы служат дополнительным стимулятором к тому, чтобы как можно раньше совместно сойти с ума. Стонут уже одновременно. То отчаяние, которое Минхо видит в чужих глазах, когда отрывается от губ — стоило всего. Замыленный, пьяный взгляд, отдышка будто после пробежки и розовые щеки, которые так сильно хочется оттянуть в стороны, а потом расцеловать каждый миллиметр, запечатать там свой след. Он так одержим. Ниточка слюны тянется от одного рта к другому, когда Джисон рискует посмотреть ему в глаза. Мгновенно пропадая. В этих красивых, убивающих глазах творится что-то по-настоящему плохое. Будто он годами сдерживался, а теперь наконец перестал. Минхо будто становится ещё злее, сверкая глазами и щурясь своей излюбленной ухмылкой, но Джисон понимает, что всё это время он испытывал далеко не страх перед таким старшим. Это потребность принадлежать, угодить. Вылезти вон из кожи, но показать, что он для него и про него. Услышать «мой» из уст, о которых столько грезил. У Минхо не злость, не издёвка. Это чистое и животное желание обладать. — Ты очень плохо вёл себя, Сони, — и может, если бы эту фразу произнёс кто-нибудь другой, то Джисон испытал бы кринж, но сейчас он строит бровки домиком и отрицательно качает головой. Возбуждение прокатывается по его телу с такой силой, что он боготворит руки Минхо, удерживающие его слабое тело. Он будет хорошим. — Ты заставил меня ждать, — губы остро проходятся по шее, оставляя мокрые следы, — измучил и себя, и меня, — Минхо засасывает небольшой участок в рот, желая оставить печать на этой сладкой коже, — ммм, твою мать, — сам же глаза закатывает от липкого удовольствия под громкий стон Хана, оставляет розовато-красный след прямо рядом с кадыком в форме сердца, гордится этой маленькой меткой принадлежности. Рука Минхо плавно двигается с талии выше, проходясь по набухшим, болящим соскам, с нажимом гладит чужой живот и накрывает нуждающийся, сочащийся в джинсах член. Джисон натурально пищит. Тугой жгут острого желания затягивается внизу живота, член дергается от грубого движения руки. — И как долго я бы ещё ждал от тебя этих прекрасных звуков, если бы всё не взял в свои руки? — слова хриплым, приказным тоном сказаны прямо на ухо. Джисон благодарен ему, потому что иначе вряд-ли бы услышал этот риторический вопрос. Джинсы, которые были надеты в общаге наспех, имеют огромные риски намокнуть, потому что белье, он уверен, уже влажное, а рука хёна продолжает с нажимом сдавливать. — Хён, пожалуйста — Такой нуждающийся мальчик, — он сжимает его член ещё сильнее, одновременно с этим беря в рот мочку уха, покусывает, лижет снизу вверх по раковине и второй рукой поддерживает пытающего свалиться Джисона за поясницу. — А-ах, хён, — Джисон уже самостоятельно трётся о ладонь, не отдавая отчёт своим действиям. Совсем чуть-чуть и он улетит, палец старшего жмёт на молнию, посылая искры удовольствия и боли прямо в головку. Ему понадобится совсем немного времени, чтобы позорно кончить в свои трусы. Минхо, не выдерживая этих скулящих, жалостливых стонов, вновь возвращается к губам, насилуя его рот языком. Он сжимает в свободной руке его шею, немного перекрывая кислород, Джисон как рыбка выброшенная на берег пытается ухватиться за желаемое. Хватает воздух ртом, не прекращая двигать бёдрами навстречу этой прекрасной большой ладони. Он уже бесстыдно лапает хёна где придётся, цепляется за его плечи, крепко сжимая бицепсы и царапает грудь, сквозь тонкую рубашку. В глазах взрываются салюты. — Ты так звучишь, — больно кусая и оттягивая нижнюю губу. Боже, Джисон так близко, — такой чертовски красивый. Он отстраняется ровно настолько, чтобы при каждом слове соприкасаться губами, пока Джисон пытается словить их языком и продолжить пищать в его рот. — Так сильно хочешь кончить, малыш? — ласково шепчет Минхо, — а если я сейчас прекращу и просто оставлю тебя здесь, ты заплачешь? — Нет, хён, пожалуйста, нет, — от одной только мысли слёзы уже готовятся к пролитию, он хочет чтобы это никогда блять не заканчивалось. — То есть тебе можно меня мучить, а наоборот, получается, нельзя? Это же нечестно, Сони, — беспощадно и жестоко, по мнению одного Хан Джисона, руки возвращаются на талию под очередной всхлип. Джисон пытается что-то сказать, ему нужно было совсем немного и он бы кончил, выкрикивая его имя. Но у Ли совсем другие планы, видимо. Он берёт его за руку, Джисон всегда тащился с этого жеста, это ощущается потрясающе, и ведёт за закрытую дверь. За ней прячется спальня. Минхо останавливается посреди неё и оставляет Джисона оглядеться на несколько секунд, уходя в другую сторону от него. Комната проста донельзя. Небольшая, с приставленной к стене кроватью посередине. Здесь тоже есть приглушенный свет из-за панорамных окон, благодаря которым Джисон успевает заметить дверь в гардеробную с ванной и тумбочку у кровати. А после становится гораздо темнее. Ли зашторил окна пультом управления. Хан теряется пока пытается привыкнуть к этому и ищет старшего. — Минхо. — Я здесь, Сони, — поглаживая руку младшего, хрипло проговаривает и становится вновь лицом к лицу. Касания пальцев от запястья к локтю сильно контрастируют с тем, что ещё минуту назад происходило в гостиной. Хан чувствует дыхание на своих губах и его затягивает практически целомудренный поцелуй. Язык ласково проходится по шву губ и мурашки ползут по затылку от того, как это невесомо. Джисона ебашит на контрастах. Минуту назад его рот можно сказать трахали языком, а сейчас губы нежно ласкают, улыбаясь в поцелуй. — Я хочу, чтобы ты понимал, — отрываясь и беря его лицо в свои ладони тише говорит Минхо, заглядывая в глаза, они так блестят, — ты можешь остановить меня абсолютно в любой момент, слышишь? — Хан робко кивает, вообще не соображая на что отвечает, — Обещай мне, что скажешь мне словами, если тебе не понравится что-нибудь из того, что я планирую сделать. — О-обещаю, хён, — он не врал ни на йоту, когда говорил, что доверяет ему. — Умница, — от похвалы внутри разливается тепло и уже забытый член вновь дергается в штанах, Минхо в целом может и не делать с ним чего-то особенного, ему можно просто существовать для того, чтобы Хан преисполнился, — тогда я готов вытрахать из тебя все твои страхи, трус. Ха. Пиздец.

***

Минхо напоследок нежно клюёт его в губы и отстраняется. Тянется к его футболке, глядя в глаза, медленно тянет края на вверх. Тишина бьёт по ушам. Футболка быстро оказывается на полу и Джисон борется с самим собой, чтобы не прикрыться руками от этого хитрого, изучающего взгляда. Они видели друг друга в разных состояниях, в том числе и обнаженными, но никогда это не было настолько интимным, настолько таинственным как то, что происходит сейчас. Минхо не задерживается на этом долго, желая быстрее распаковать его, будто долгожданный подарок. Джинсы летят следом и младший переминается с ноги на ногу, облегчённо вздыхая. Его член не опадал ни на минуту, как только Ли поцеловал его впервые. Без давления грубой ткани стало чуть легче. Минхо садится на корточки перед ним и воркует. — Представляешь, тут маленькое мокрое пятнышко, — Джисон стыдливо зажмуривается, — мой мальчик так сильно хочет меня? — ему должно быть неприятно, смешно или странно от слов Минхо, но единственное, что он чувствует — это сильнейшее желание подставиться. Он всхлипывает. — Отвечай, — проведя ноготком от головки до основания прямо через тонкую ткань боксеров, властно проговаривает Ли, он так кайфует от этого чувства. — Да, х-хён. Минхо удовлетворённо хмыкает и поглаживает нежнее по той же траектории, но на этот раз не обрывая движение, а продолжая путь ниже и огладив всё что видит, с нажимом проводит по внутренней стороне бедра вверх, скатывая трусы выше, под судорожный выдох Хана. — Ты красив с любого ракурса, — наклоняясь ближе к коже, вдыхая и прикусывая местечко, где бедро переходит в пах, — так охуенно пахнешь, — он оттягивает резинку белья и оголяет красную, блестящую от влаги головку члена, — и я уверен, что на вкус ты тоже потрясающий. — Ми-ин-хо, аа-х, — Джисон чувствует касание горячего, мокрого языка одновременно со стоном старшего, от которого идёт небольшая вибрация прямо на уздечку. Боже, он умрёт сегодня. — Так скулишь, блять, — Минхо с низким стоном резко поднимается и хватает его за шею. Джисон взъерошенный, выглядит таким разрушенным уже сейчас, — я заставлю тебя плакать. Старший толкает Джисона к кровати, заставляя встать на четвереньки. Из-за темноты не особо получается ориентироваться в пространстве, но Джисон практически лужа не особо соображает из-за хёна, поэтому глупо было бы надеяться, что дело только в темноте. Тем более глаза со временем адаптировались и силуэты он разглядеть вполне может. Холодная, белая простынь ощущается на теле как-то чужеродно, когда он ложится на неё. Он так сильно не тёк никогда. Ни одна его грязная фантазия связанная с Минхо и рядом не стояла с тем, что он творит с ним сейчас. А они только начали. Есть риск, что до конца он и не доживёт. В голове нет ни единой мысли о том, что собственно всё это значит и что будет дальше. Весь приток крови ушёл в нуждающийся твёрдый член и из связных фраз в голове только обещания быть самым хорошим мальчиком. Минхо заставляет его лечь грудью на кровать и подтягивает его задницу вверх, Джисон всё-таки чувствует себя немного странно. Особенно когда понимает, что с него стягивают последний элемент одежды, а сам Минхо остаётся неизменно в рубашке и брюках. Разглядеть в такой темноте невозможно, хоть глаза уже и адаптировались, но Джисону все равно хочется думать, о том, как узкие джинсы сейчас пережимают крепкий стояк старшего. Он ему нужен. — Я хочу увидеть тебя, хён. — Ты же и так меня видишь, — ухмыляется и дразнит, — мой Сони хочет, чтобы хён разделся? Мой Сони. Мой. — Да, Сони очень этого хочет, — хрипло растягивает Хан, пытаясь звучать уверенно. Слёзы норовят брызнуть из глаз в любой момент, хотя он уже и не замечает этого. — А разве Сони заслужил? Блять, ну пожалуйста. — Сони будет очень послушным, — Хан ощущает, как старший рефлекторно сжимает его бедра на этой фразе и берёт от этого всё, дико кайфуя. — Блять, — выдыхает Минхо. Он не может нарадоваться, видя как сознание Джисона улетело куда-то далеко, забрав вместе с собой все переживания и неуверенность. Может и ненадолго, но хотя бы так. Единственное, что он видит сейчас в нем — это желание. Старший этого и добивался. Он даст своему любимому мальчику всё, чего он только захочет. У Ли всегда были своеобразные способы заботы. Он начинает снимать рубашку. От вида младшего кружится голова и рот наполняется слюной, он лежит прямо перед ним, оттопырив задницу и смотря на него своими невозможными глазами через плечо. Голый и телом, и наконец душой. Фраза, после которой всё это началось, на репите набатом звучит в голове. Неужели он дождался? Я тебя люблю. — Хён, а можно…я? Минхо поднимает бровь и молча ожидает более оформленную просьбу. — Можно я сам? — наконец проговаривает Хан, вставая на колени на кровати перед Минхо и только после этого замечает как на него смотрят. Противоречивые желания сбивают с толку. Ему хочется укутаться обратно в одежду, избегая хищного взгляда и ещё сильнее хочется раскрыться больше, чтобы похвалили, чтобы сказали о том, какой он для хёна. Только для него. Минхо стоит прямо перед ним, без рубашки; со своим голодным, прожигающим взглядом и видит, каким нуждающимся он выглядит сейчас. На коленях, с огромными просящими глазами и приоткрытым ртом. Хан пьёт дурманящий коктейль из липкого стыда с сильнейшим возбуждением. Если бы Минхо сейчас попросил его тереться об него пока он не кончит, Хан завилял бы несуществующим хвостом от радости. — Ты хочешь раздеть меня? — с хриплым смешком спрашивает старший, вырывая младшего из постыдных фантазий. — Я…нет, не только. — Оу, мой Хани хочет сделать приятно своему хёну? — наглейшим образом ухмыляясь, — Попроси Джисоном руководят по жизни только слабоумие и отвага, и поэтому непонятно откуда он берёт силы и притягивает Минхо за ремень к себе, не выдерживая напряжения, но Минхо не был бы Минхо, если бы раз за разом не ставил его на место. Он хватает его руки и быстро уводит от своего паха, сжимая запястья. — Ну же Сони, будь вежливым, — обворожительно улыбаясь, Минхо чувствует как у него немного дрожат руки, — Ты же обещал, что будешь послушным? Хан рвано выдыхает в чужую ключицу и тут же набирает полную грудь воздуха, наслаждаясь ароматом кожи старшего. Ему не терпится. — Д-да, я буду самым послушным, Минхо-хён. — Хорошо, тогда чего ты хочешь, Сони? — испытывающие пялясь. Безмолвно требуя капитуляции. — Пожалуйста, — брови ломаются домиком. Минхо, оставляя его запястья в одной руке, другой поднимает Хана за подбородок, чтобы заглянуть в глаза выжидающе. Джисон тянется к губам, но Минхо немного отодвигается назад. Он лишает его самого лучшего. — Я очень хочу сделать приятно тебе, хён, — Джисон видит как зрачки старшего расширяются и до него наконец доходит, что он оказывает на него точно такое же давление, Минхо прямо сейчас одержим им в той же степени, он этого не упустит, — пожалуйста, Минхо-хён, я хочу отсосать тебе. Теперь очередь Минхо терять себя в пространстве, слова медовой патокой текут по венам, а непонятно откуда взявшаяся раздражительность только подстегивает. Он прикрывает глаза и сквозь зубы отчитывает младшего. — То есть тебе понадобилось несколько лет и миллионы моих потраченных нервных клеток, чтобы признаться в любви, а чтобы взять мой член в рот хватит нескольких пожалуйста? — Ширинка так сильно давит на стояк, что при каждом минимальном движении появляются искры перед глазами, а этот нуждающийся, почти жалкий мальчик добивает тем, что произносит своим ртом. Сорваться и просто выебать его невыносимо хочется, но он все ещё держится. Блять. — Пожалуйста, хён. Я хочу показать тебе насколько сильно люблю, — слова срываются с губ прежде, чем Хан осознаёт, что он говорит, — Я буду стараться, правда. Минхо не выдерживает, Джисон точно знает к нему все подходящие пароли. Всегда, всегда, твою мать, вытворяет что-то невообразимое с его сердцем. Он жестким движением тянет голову младшего к своей ширинке, Джисон стонет, прижимаясь губами к выпуклости. Он поднимает на него свои невозможные глаза и Минхо клянётся, что это лучшее, что он когда либо видел. — Руки положи к себе на колени и открой рот, — приказ получается тихим, но достаточно настойчивым, чтобы Джисон сразу приступил к выполнению. Минхо быстро справляется с ремнем и стягивает штаны вместе с бельём под яйца. Вздох облегчения срывается с губ вместе с глухим стоном. Джисон пялится. С открытым ртом, как и просил его хён, в котором собирается уже лужа слюны при виде члена старшего. У Минхо больше, чем у него, не намного, но ощутимо. Тяжёлая тёмная головка блестит от предэякулята, одна из капелек стекает, обводя красивую вену. Хан хочет слизать её. Господи, он никогда не думал, что может быть таким. — Вытащи язык, малыш, и посмотри на меня, — Минхо сам стонет, когда видит влажный язык и огромные глаза, направленные на него. Он так сильно хочет этот рот. И он целиком получит желаемое. Лицо Минхо выражает крайнюю степень отчаяния, когда он кладёт почти багровую головку члена ему на язык. Джисон, закатывает глаза и смыкает губы, ощущая солоноватый вкус, к которому быстро привыкает, выдавая самый позорный свой стон. — Боже, блять, ммм, — старший чувствует как горячий рот обволакивает член и начинает совершать поступательные движения, орудуя языком. Младший срывается. Обводит каждую выпирающую венку, давит языком на уздечку и пытается насадится глубже, хлюпая при каждом движении. Вспоминает весь свой прошлый опыт, чтобы сейчас выдать лучшее, что он умеет. Кажется Хану настолько нравится то, чем он сейчас занят, что он забывает о приказах. Особенно когда в его волосы вплетается рука и направляет его движения. Таким грязным он себя ещё никогда не выставлял. Минхо видит как слюна стекает струйкой с уголка рта Хани и сжимает пряди сильнее, сразу же ощущая вибрацию. — Тебе так нравится мой член, малыш? — он знает, что ему не ответят с набитым ртом, но издевательства никто не отменял, хотя тут пока до конца непонятно, кто над кем издевается, — тебе нравится, когда я так тебя называю, да? Джисон скулит громче вокруг члена, под тихий смешок сверху. Он занят, он так голоден, что чувствует, как собственный член готов взорваться вообще без внимания к себе. Ему так нравится доставлять удовольствие тому, кого он безмерно любит. Вкус Минхо, его запах, его рука в волосах. Слова, которыми он буквально уничтожает его. — Умница, такой хороший мальчик, — старший вновь видит искры перед глазами, когда замечает, что его Сони кивает головой, будто подтверждая. Мол да, он самый-самый хорошенький. Член дёргается у него во рту и он довольно мычит. Минхо уверен, что он так долго точно не протянет, а ему нельзя — у него в планах разрушить Хан Джисона до конца. Он тянет его за волосы, останавливая уже быстрые движения головы, заводит головку за щеку, ощущая её бархатность и мурчит, когда Хани поднимает свои слезящееся глаза вверх. — Всегда хотел так сделать, — похлопывая его по набитой щечке напоследок и вытирая слезинку в уголке глаза. Член с хлюпом выходит изо рта и Минхо наклоняется к лицу младшего. Его румяные, мокрые щёки и блестящие глаза — смерть Ли Минхо. Он бросает младшего в изначальную позу на кровати, садясь на колени позади него. Этот вид точно отпечатается на обратной стороне его век. Голый, раскрытый и такой чертовски красивый Джисон. И весь, абсолютно, без остатка — его. Джисон нервничает, потому что наверное только сейчас начинает осознавать что происходит. Он стоит в коленно-локтевой позе в темноте, в его рту вкус Минхо, на теле его жаждущие руки и он ждёт дальнейших действий, трясясь как лист. Мозг начинает заново функционировать не во время и Хан совсем не рад этому. Он признался ему в любви и подтвердил одержимость действиями. Минхо ласково гладит его бедра, чувствуя перемену настроения. Обратно вернуться на исходную он ему всё равно не позволит, они уже достаточно долго варились в переживаниях и тупом страдании. Теперь всё будет по-другому. Кожа под его руками такая мягкая, будто плюшевая, он придвигается достаточно близко, чтобы касаться его всем телом. Упираясь членом в расщелину, он наклоняется к шее Хана, под высокий стон и кусает его затылок. — Хён, Минхо…я, — Джисон замирает под ним, не выдыхая. Шипящий шум из разных мыслей проносится в голове ураганом, но ни за одну он не может ухватиться. — Тише, Сони, я тут, я рядом, — Ли проводит дорожку из поцелуев от красного ушка, по линии челюсти, поворачивая голову к себе и запечатывая последний, самый нежный на губах, — чего ты разволновался? Я не сделаю ничего, что бы тебе не понравилось, а если и так, то остановлюсь как попросишь, мы же договорились, помнишь? — опираясь на одну руку, сбоку от головы младшего, Минхо проводит пальцами по рёбрам и тянется к соску, — тебе нравится то, что происходит, малыш? — Очень. — Вот и славно, — и с этими довольными словами он скатывается обратно назад, кладя руки ему на задницу. Джисону в миг становится прохладнее без горячего тела сверху, но фокус смещается довольно быстро, когда он чувствует, как руки старшего сжимают и раздвигают его ягодицы. — Ох, — не то от стеснения, не то от шока выдыхает Хан. — Если бы ты только знал, как долго я ждал этого момента, — выдыхая прямо рядом с расщелиной, рычит старший, — бегал от меня всю прошлую неделю, — рука сжимается ещё сильнее и левая ягодица начинает походить на анти-стресс, — но ладно, я еще позже вынесу тебе мозг, а сейчас у меня для тебя сюрприз, — поцелуем куда-то в поясницу. — С-сюрприз? Минхо заносит руку и с размахом оставляет розоватый след на заднице. А вместе с шлепком по периметру потолка расцветает неоново-розовый свет. Светодиодная лента. Она озаряет комнату всего на несколько секунд и гаснет, вновь погружая в темноту, но Джисону хватает этого для того, чтобы потерять дар речи. Он даже не почувствовал боли и жжения от шлепка, настолько был шокирован. — Тут всего два цвета: розовый и зелёный. Правда, мило? — Минхо ухмыляется, вновь нависая над Ханом, и нанося ещё один шлепок. Комната окрашивается в зелёный. Джисон наконец отмирает и с очередным засосом на шее осознает, что задумал его любимый хён. — Ты псих, — хихикает Джисон. — Что за неуважение к старшим? Я вообще-то старался, попросил друзей освободить дом и приклеить ленту, — гордо рассказывает Минхо, продолжая одной рукой сжимать уже покрасневшую половинку. — То есть когда ты будешь мен- — Да, малыш. Когда я буду трахать тебя, ты сойдешь с ума, — Джисон сдерживает слова о том, что сошёл бы в любом случае и без всякого светового шоу. Он старался для него. Не теряя больше ни минуты времени, Минхо тянет дорожку из влажных поцелуев и покусываний вниз по пояснице. Руками треплет соски, смоченными пальцами и каждой своей манипуляцией заставляет младшего взвизгивать. Эти звуки — лучшее, что он когда-нибудь слышал. Вновь возвращаясь к своей любимой части, он больше не планирует мучить себя. С едой же не играют. Он проводит языком от яиц до дырочки и слышит натуральный скулеж. Джисон дергается и рефлекторно пытается уползти от прикосновения, но Ли держит его крепко за бедра, не позволяя двигаться. — Стоять. Не мешай мне, — Джисон продолжает скулить, когда Минхо присасывается к маленькой, красной дырочке и обводит её языком по кругу. Он представлял много всего и пробовал тоже не мало, но ни в одной его даже самой смелой фантазии — Минхо его не пожирал так. Очередной шлепок по заднице освещает комнату и Джисон зажмуривается от переполняющих чувств. Слишком много всего, его член капает на кровать, а Минхо не думает останавливаться на достигнутом. Джисон совершает критическую ошибку, поворачиваясь через плечо на Минхо, на очередном шлепке и видя в неоново-розовом свете во что превратился Минхо. Кажется он поистине наслаждается им. — Расслабься, малыш, — Ли дует прямо на дырочку, внимательно наблюдая за тем как она вопреки его словам сжимается, а потом вновь давит на неё языком под судорожные ах, ах сверху. Ему нравится то, что он видит. Минхо вбирает одно из яичек в рот, хватая Джисона за основание члена. Ощущая насколько он мокрый, он не может не гордиться собой. — С тебя буквально капает, Сони, — страдальчески выдаёт старший. — Хён, я хочу…пожалуйста…ты можешь…пожалуйста? — Я всё могу, — борясь с собственными возбуждением, рвущимся наружу, говорит Минхо. И проводит указательным пальцем по отверстию. Когда один палец легко проваливается внутрь, Минхо хмыкает. — Чем же занимался мой Хани сегодня в душе? — спрашивает, игнорируя очередной выкрик младшего, — ты упростил мне задачу. — Не благодари, — внезапно с сарказмом выдаёт Хан, избегая неловкости. Минхо пропускает это мимо ушей, вспомнив кое-что важное. Он наклоняется, оставляя ещё парочку мокрых поцелуев на спине, берёт смазку на тумбочке и открыв, вводит уже два пальца, расстягивая тугие мышцы внутри. — Малыш, я кое-что вспомнил, — уже легко вбиваясь быстрее и пытаясь найти простату, медленно проговаривает старший. Хан снова вздрагивает, то ли от манипуляций им совершаемых, то ли от прозвища. Скорее от всего вместе. Джисону не до его воспоминаний. Ощущение наполненности внутри такое долгожданное, что в ушах стоит гул. Что же с ним будет, когда Минхо вставит в него член — остаётся только догадываться. Ему плевать на то, как сильно раздвигаются его ноги при каждом грубом движении руки; плевать, как он выглядит с мокрой от пота спиной и слюной, периодически вытекающей изо рта. Ему так хорошо не было никогда. — Ты так и не рассказал хёну о чём тогда думал, — третий палец входит уже не так легко и Минхо замедляется под разочарованный хнык. — Я же ответил, хён — Ну нет, ты сказал, что это что-то глупое, — свободная рука начинает поглаживать член от основания до головки и Минхо видит, как Джисон сжимает пальчики на ногах. Такой милый, — расскажи мне. — Хён, я кончу так, не-ах-пожалуйста-надо, — Хан хнычет и дергается, он хочет член. Он не простит себе, если кончит вот так. Без хёна внутри. Он чувствует как большой и указательный палец хёна будто сдаивает головку и в этот момент происходит взрыв. Удар по комочку простаты разносит волны дикого удовольствия от пяточек до кончиков волос. Джисон высоко стонет, вскидывая голову с кровати и протягивая свою руку к запястью Минхо, останавливая движения его руки. — Я…думал о том…чтобы, ну…то есть…яхотелоседлатьтебя, — Джисон не будет смотреть на это довольное лицо. — Блять, хорошо, мы точно сделаем это в другой раз, — Минхо убирает руку Джисона, игнорируя вопросительную интонацию в шепоте младшего, который повторяет за ним «другой раз». Он пережимает основание его члена, вытаскивая пальцы. Не удержавшись снова лижет, уже расслабленную и раскрытыю дырочку, вводя язык внутрь. Сам стонет от того, что ощущает. — Хён! — Джисон давится своим криком, не отдавая отчёта себе в том, что сам против воли насаживается на чужой язык, слыша эти непристойные хлюпы и умирая от того, что не может позволить себе кончить. Это всё выше его сил. Ебанный пиздец. Минхо с тяжелым вздохом отрывается от него и наконец, стянув с себя одежду до конца, переворачивает Хана на спину, мгновенно нависая. — Ты — пиздец. Джисон скучал по его губам на своих, поэтому набрасывается так словно не целовал их год, словно забыл из скольки трещин они состоят и их срочно надо пересчитать. Целуя его, он раздвигает ноги шире, чтобы Минхо мог с лёгкостью провалиться в него. Хан сжимает его своими бёдрами, чтобы ещё ближе, чтобы чувствовать как и Минхо хорошо с ним. — Ты такой невероятный, — он шепчет это Минхо в губы, как какой-то вселенский секрет и плотину прорывает, — мне было так страшно потерять тебя, страшно однажды проснуться и понять, что мы больше не близки, — он лижет его челюсть, зарываясь пальцами в отросшие волосы и тянет их назад, чтобы атаковать эту потрясающую шею, — ты так сильно мне нужен здесь, — он показывает пальцем на место, где предположительно находится его слабое, но так быстро бьющееся сердце, — так блять необходим. Минхо смотрит, как слезы непрекращающимся потоком льются из любимых глаз и наклоняется, чтобы поцеловать местечко на которое указывает Сони. Он любит это сердце. — Я тебя люблю, Хан Джисон, — смотря исподлобья говорит Минхо и чувствует как на милисекунду кажется останавливаются оба сердца, а потом с новой силой начинают рваться друг к другу, — и я никуда не денусь. Теперь точно. Та светлая нежность, которая сквозит через эти буквы и в половину не сравнится с тем, что Джисон ощущает на самом деле. Любит, он его любит. Джисон хочет врасти в него, стать его второй кожей, ощущать его всеми возможными и невозможными способами, поэтому хныча возобновляет поцелуй и тянется рукой вниз к члену старшего. — Я хочу быть твоим. Сейчас. — Ты и так мой, всегда был и будешь, — Минхо самостоятельно проводит по дырочке членом и немного надавливает на края, — если будет боль- — Я помню, я скажу, хён. Пожалуйста, быстрее, — Джисон начинает извиваться в его руках. — Какой нетерпеливый, — посмеивается Минхо и проталкивает головку. Перед глазами плывут круги. Член погружается глубже, ощущая горячие, узкие стенки. Ли задерживает дыхание, смотря на Джисона и понимает, что больше никогда не сможет отпустить его. Хан вцепился пальцами в его плечи, почти не дышит. С красными, мокрыми щеками, он закусывает губу и стонет сквозь зубы. — Ты можешь двигаться дальше, я не хрустальный, — поглаживая серьёзное лицо Минхо проговаривает Джисон, побуждая дальнейшие действия. Он видит как Ли сдерживает себя, чтобы не сделать ему больно. Они замирают на долгую минуту, чтобы привыкнуть к этому ощущению. — Все хорошо? — шепчет, пересиливая собственное тело, которое пронзает удовольствие, когда он наконец входит полностью. — Ммм, а-аа, Хён, — Джисону стоит сейчас ощутить ещё пару движений и он кончит, только от осознания, что это реально происходит, — Да, х-хён. Отлично, м-можешь двигаться, пожалуйста? — Такой вежливый мальчик, — сволочь Минхо вернулся и Хан не может отрицать, что не рад этому, — мне нужно было сразу засунуть в тебя член, чтобы ты был таким? Джисон начинает ощущать покачивающие движения внутри себя и молится на то, чтобы не разрыдаться вновь. Он так сильно наполнен. Губы Минхо проходятся щекоткой по соскам и останавливаясь на одном лижут тёмный бугорок, засасывая в рот. — Ах-а, хён, — Хан пытается убрать его лицо от груди, избегая гиперстимуляции, но Минхо поднимает корпус, садясь на колени и вгоняя член внутрь с характерным шлепком, сжимает его запястья, поднимая наверх. Начинается какое-то безумие. Джисон чувствует, как его распирает изнутри, ощущает будто каждую венку и только в этот момент вспоминает, что никто из них не заикнулся о защите. Будто и так было понятно, что без неё. Толчки становятся с каждым разом все грубее, а неоновая дискотека перед глазами отправляет разум в дальнее путешествие. Минхо долго держался и сейчас берет свое. Метит кожу засосами где придётся, сжимает сильнее запястья младшего над его головой, второй рукой щиплет соски и спускается к бёдрам, чтобы их тоже сжимать и царапать. Как дикий кот. — Ми-минхо — Нравится, малыш? — он сжимает его горло рукой, снова перекрывая доступ к кислороду, ускоряя движения, но вскоре отпускает, хватая его за щёки, — ответь. Джисон кивает несколько раз в подтверждении и выкрикивает протяжное да, чтобы наверняка. Минхо скалится и целует открытый рот, лижет язык, отпуская его руки. — Я долго не продержусь, — как-то неравномерно выдыхая, произносит Хан, когда Минхо берёт в руку его текущий член и сразу начинает поглаживать головку круговыми движениями. Джисон не слышит ответа, но понимает, что Минхо с ним солидарен. Движения бёдер становятся более глубокими и протяжными, Минхо закидывает его ноги к себе на плечи и это конечная. При этой позе абсолютно каждое движение приходится на воспаленную простату. Джисон визжит и извивается, пока Минхо параллельно с этим грубо двигает ладонью вверх-вниз на его члене. — Давай, малыш, — хрипло выдыхает Минхо, запинаясь в словах и гонясь за собственным оргазмом, ему тоже нужно совсем немного. Стенки так сильно сдавливают его внутри, что терпеть это просто невозможно, — ты можешь. Джисон кончает в эту же секунду, будто ему было необходимо только его разрешение. Кончает так ярко, что трясётся всем телом и сжимает Минхо максимально сильно, делая ему даже немного больно. Но это не мешает старшему сделать финальные движения и выйдя в самый последний момент из него, кончить на его бедра. Протяжный стон Минхо звучит на репите в голове Хана.

***

Ощущения лёгкой вибрации и гула мышц по всему телу. Минхо трепетно гладит его волосы, обнимая его чувствительное сейчас тело и целует в нос, когда они лежат вместе спустя время; уже после того как Минхо принёс воды младшему, протёр его тело влажными салфетками и укутал в одеяло. Джисон почти дремлет от усталости, под шёпот поцелуев на плечах. Интересно, если бы он не тупил, вот так могло бы быть давно? — У тебя потрясающая способность думать вслух, Джисон, — сонно бормочет Минхо, — да, если бы мы оба не тупили — нас бы уже давно выгнали из общаги. Джисон замирает от голоса позади себя, но не успевает начать себя проклинать за мысли вслух, потому что смеется на слова старшего. — Ты переживаешь на счёт их реакции? — Нет, мне похуй. Я знаю, что ничего критически не изменится, — он оставляет ещё несколько нежных прикосновений губами на тонкой коже шеи и похлопывает Хана по заднице под его тихие возмущения. А действительно ничего по сути и не изменится. Скорее все только немного удивятся, когда узнают, что они только сейчас, а не всё это время. Только громко посмеются над Чонином и его скукоживающимся лицом. Только станут спокойнее и счастливее.